Читать онлайн Академия Неприятности, или Вода моя, беда твоя бесплатно

Глава 1. В которой я топлю соседа, но не в прямом смысле

Мир – странная штука. Особенно наш, Терра Инкогнита. Представьте себе слоёный пирог, который готовили пьяные тролли. Сверху – вычурные шпили академий и дворцов, посередине – хаотичные рынки, где торгуют эссенцией лунного света и носками единорога, а внизу… Внизу, видимо, сидят те самые тролли и ржут над нами. Магия здесь – это как погода: непредсказуемая, чаще всего неприятная и имеет привычку портить вам причёску.

Меня зовут Риппи. Нет, не потому, что я рву (хотя часто), а потому что в детстве уронила семейную реликвию – волшебный камень Предков – в деревенский колодец. Он издал звук «риппл-риппл», вода взлетела фонтаном и смыла половину огорода соседа. С тех пор все так и зовут. Полное имя – Риплина Акуа-Виридис фон Брызг – стараюсь не вспоминать, чтобы не утонуть в собственной важности, что для мага воды иронично.

До Академии я жила в прибрежной деревушке Тухлые Заводи. Название говорило само за себя. Главные развлечения: считать, сколько крыс сегодня унесёт прилив, и слушать, как старики спорят, от какого именно древнего проклятья здесь так воняет сероводородом.

Мой талант проявился рано и хаотично. В три года я, рыдая, устроила потоп в сортире. В семь – случайно вызвала мини-цунами в корыте для стирки, которое смыло моего кота, мангуста и полуслепую соседскую ведьму в огород к тому самому соседу. Коту понравилось.

К десяти я стала локальным бедствием. Нужна рыба? Могу набрать полную ванну. Но в ней обязательно окажется пара крабов, которые потом месяцами будут шнырять по дому и щипать всех за пятки. Засуха? Пожалуйста, лёгкий дождь. Который, правда, шёл только над нашей крышей и почему-то был цвета борща.

Мои «неприятности» имели свойство цепляться за меня, как репейник. Отправлюсь за грибами – найду разболтанный портал, из которого капает зелёная слизь, пахнущая старыми носками. Попробую починить забор – обнаружу под ним спящего болотного тролля, который, проснувшись, влюбляется в меня и начинает приносить дохлых лягушек на порог. Мама говорила, что неприятности просто ищут родственную душу. Утешало слабо.

Апофеозом стала история с экзаменом в Столичную Академию Чародейства и Непотребства (САЧиН). Экзаменатор, важный маг с бородой, похожей на гнездо вымершей птицы, попросил продемонстрировать «изящный контроль над стихией». Я решила сделать водяного павлина. Идея была гениальна: элегантно, красиво, пафосно.

Павлин получился. Огромный, переливающийся, с шикарным хвостом. Он даже гордо распушил его перед комиссией. А потом, видимо, решил, что он настоящий, и с диким криком набросился на бороду экзаменатора, приняв её за соперника. Минут пять они катались по залу, обливая всех ледяной водой, прежде чем я смогла его развеять.

Я уже мысленно прощалась с Академией и готовилась к карьере профессиональной мойщицы посуды (хоть конкурентов не будет), когда экзаменатор, отжимая бороду, хрипло сказал: «Принята. За нестандартность боевого применения. И за то, что я двадцать лет преподаю, а такого идиотизма ещё не видел. Нам такое нужно».

Так я и попала в логово хаоса, также известное как САЧиН. Куда уже стягивались, как я потом узнала:

Лира, моя будущая соседка по комнате, тихая девочка-эльфийка с зелёными пальцами. Она выращивала грибы. «Для кулинарии и лёгкой релаксации», – говорила она. Её грибы иногда пели арии, светились в такт сердцебиению, а один раз устроили мне персональное психоделическое шоу, в ходе которого стены плакали радугой, а декан превратился в гигантскую карамельную пушинку. Я три дня отходила.

Валем, некромант с томным взглядом и вечной веткой кипариса в петлице. Он ходил с личным скелетом по имени Кассиус, которого представлял как «своего молчаливого компаньона и критика». Кассиус действительно иногда постукивал костяшками пальцев, будто одобряя или порицая наши идеи. Валем читал сонеты при лунном свете и жаловался, что «современная молодежь не ценит эстетику вечного покоя».

Блим, алхимик, чьё лицо постоянно было в лёгкой копоти, а брови отсутствовали как класс. Его девиз: «Если не взорвалось с первого раза – добавь катализатор!» Он изобрёл зелье вечного запаха свежего печенья (взорвалось, теперь от него всегда пахнет горелым миндалём) и пытался создать эликсир невидимости, который вместо этого сделал его ярко-оранжевым на неделю.

И, наконец, принц Каэл. Он представлялся так: «Каэл Игнис Ферро из дома Пламенеющих Орлов, наследник трона Солярии, что была скрыта в песках времени». На деле – парень из забытой всеми пустынной клоаки, у которого самомнения было столько, что им можно было топить печь. Он владел магией огня и мог поджечь одним взглядом. Бумагу. Иногда. Когда не было сквозняка. При этом носил плащ с подкладкой «цвета расплавленного золота» и требовал, чтобы все обращались к нему «Ваше Сияющее Величество». Чаще всего к нему обращались «эй, ты, с факелом в голове».

Что же могло объединить такую безумную компанию? Ну, кроме общего желания всех преподавателей нас выгнать или сдать в архив аномалий?

Как выяснилось позже – древний артефакт, случайно активированный моим неконтролируемым чихом во время лекции по истории (у меня аллергия на пыль веков), который связал наши судьбы в один гигантский, абсурдный и очень мокрый клубок. Но это уже совсем другая история.

А пока я просто стояла у ворот Академии с маленьким сундучком, из которого сочилась вода, и чувствовала, как моя личная мелкая буря уже готовит для меня что-то совершенно идиотское.

И знаете что? Мне не терпелось начать.

Глава 2. В которой я получаю соседку, грибной трип и таракана в чайнике

Академия САЧиН снаружи напоминала торт-замок, который архитектор достраивал в состоянии нестабильной левитации. Башни росли вкривь и вкось, арки виляли, а одно окно на восточном фасаде, по слухам, каждое полнолуние меняло место жительства. Я стояла перед дверью общежития «Капля и Искра» (видимо, намек на водных и огненных – отличная идея, поселить вместе тех, кто друг друга тушит), судорожно сжимая свою сырую кладь. Предчувствие шептало, что сейчас будет весело.

И оно не обмануло. Дверь передо мной с треском распахнулась, и меня окутало облаком… землистого, влажного и слегка психоделического аромата. Нечто среднее между погребом, грозой и конфеткой со странной начинкой.

– А, ты новая соседка! Входи, не стесняйся, я как раз стерилизую субстрат!

Из тумана возникла девушка-эльфийка с двумя аккуратными хвостиками, утыканными какими-то сушёными шишечками. На ней был фартук в пятнах, а в руках она держала небольшой глиняный горшок, из которого выползали перламутровые мицелиальные нити и радостно махали мне, как щупальца. Это была Лира.

– Риппи, – выдавила я, осторожно переступая порог.

Комната была разделена надвое: с одной стороны – идеальный порядок, гербарии в рамках и ряды аккуратных горшков с невинными травами. С другой – джунгли. Грибы росли везде: на полках, в подвесных кашпо, на старом пне вместо прикроватной тумбочки. Некоторые светились. Один, похожий на коралл, тихо наигрывал мелодию, отдалённо напоминающую печальный вальс.

– Лира. Рада познакомиться. Это Фред, – она погладила вальсирующий гриб. – Он сегодня грустит, потому что я его не полила лунным сиропом. Не обращай внимания.

Я кивнула, решив, что обращать внимание в этой Академии вообще ни на что не стоит – для психического здоровья. Моя половина комнаты была пуста, если не считать лужицы под протекающим сундуком. Я вздохнула и щелчком пальцев попыталась собрать воду в аккуратный шарик. Вместо этого из лужицы вынырнула крошечная водяная саламандра, чихнула и испарилась, оставив после себя запах тухлых яиц.

– О, мило! – воскликнула Лира. – У тебя есть питомец?

– Нет, это просто побочный эффект, – мрачно ответила я, пинком пододвигая сундук в угол. – А что за «стерилизация субстрата»? Это безопасно?

– Абсолютно! – заверила она, подходя к небольшой чугунной печке, на которой стоял закопчённый чайник. – Просто нужна высокая температура и пара специальных трав для атмосферы. Чайку хочешь? Как раз закипает.

Прежде чем я успела отказаться (пить что-то из посуды, стоящей рядом с «субстратом», казалось мне крайне опрометчивым), чайник издал странный булькающий звук, не похожий на кипение, и крышка его задрожала. Лира, увлечённо роясь в шкафчике за чашками, не обратила на это внимания.

– Лира, мне кажется, твой чайник…

– Ничего страшного, он всегда так закипает! В нём же заварка из древесных грибов, очень успокаива…

БДЫЩ!

Крышка чайника с грохотом отлетела и ударилась в потолок, оставив там сажистое пятно. Из носика с шипением повалил не пар, а густой облачно-лиловый дым. Он потянулся к моему носу, вёл себя как живой, любопытный щенок.

– Ой, – безмятежно сказала Лира. – Кажется, добавила немного спор Плачущего Бриза для аромата. Они иногда так реагируют на паровую баню.

Я уже хотела спросить, что это значит, как дым проник мне в ноздри. Мир дрогнул.

Стены комнаты поплыли, закружились и покрылись бархатными, переливающимися узорами. Трава в гербариях Лиры ожила и начала рассказывать друг другу грязные анекдоты на языке шелеста. Фред, грустный гриб, разразился оперной арией, причём пел он баритоном моего бывшего учителя фехтования. А сама Лира обросла сияющим нимбом из летающих, хохочущих поганок.

– Эм, Лира, – сказала я, или мне показалось, что сказала, потому что слова выходили из моего рта разноцветными пузырями. – У меня галлюцинация, или твой фартук пытается станцевать тарантеллу?

– О, так ты чувствительна к Плачущему Бризу! – обрадовалась Лира, её голос звенел, как колокольчики. – Не волнуйся, эффект временный. Часика на три. Хочешь, я покажу тебе, как мои фиалки разговаривают с плесенью в углу? У них там целый роман!

Следующие три часа я провела в увлекательной беседе с собственной подушкой (она оказалась философом-пессимистом), наблюдала, как тени на стенах разыгрывают эпическую сагу о любви и предательстве, и пыталась поймать ускользающий смысл жизни, который, как оказалось, имел форму прыгающего оранжевого куба.

Когда сознание наконец вернулось ко мне, я лежала на своей койке, голова была ясной, а во рту стоял вкус, будто я лизала ржавый гвоздь, обваленный в пыльце. Лира сидела на своём пне и мирно вышивала крестиком что-то, похожее на споры.

– Ну что, как впечатления? – спросила она, улыбаясь.

– Интересно, – честно ответила я, садясь. – Мои ботинки признались мне в любви и уплыли в закат по волнам паркета. Это нормально?

– Для первого раза – более чем. В следующий раз сделаю чай послабее. Для адаптации.

В этот момент в дверь постучали. Резко, властно. Лира взглянула на дверь, потом на меня, и на её лице промелькнуло что-то вроде смущения.

– А, это, наверное… наш третий сосед по этажу. Он должен был заселиться сегодня. Он немного… своеобразный.

Я подняла бровь. После всего пережитого слово «своеобразный» звучало угрожающе.

Лира открыла дверь. На пороге стоял он.

Парень в бархатном плаще цвета заката (который он, судя по всему, считал «цветом расплавленного золота»), с высоко поднятым подбородком и взглядом, полным снисходительного любопытства, будто он рассматривал двух любопытных насекомых.

– Я, – возвестил он звучным голосом, – принц Каэл Игнис Ферро из дома Пламенеющих Орлов, наследник трона Солярии. Вы, должно быть, уже слышали о моём прибытии. Эта комната, судя по табличке, должна быть моей. Но я вижу, она уже занята… кем-то. – Он бросил оценивающий взгляд на мою лужу и светящиеся грибы Лиры.

Лира застенчиво улыбнулась. Я же, с остатками психоделической оторванности от реальности, посмотрела на его идеально уложенные волосы и сказала первое, что пришло в голову:

– Ваше Сияющее Величество, а ваш плащ не боится случайных брызг? Или споров, вызывающих экзистенциальные диалоги с мебелью?

Он замер. Кажется, такого обращения – полупочтительного, полуабсурдного – он не ожидал. Его надменное выражение дрогнуло, сменившись лёгкой растерянностью.

– Что… что ты имеешь в виду? – спросил он, и в его голосе впервые появились нотки, отличные от самовосхваления.

Я обречённо вздохнула. Похоже, заселение обещало быть долгим, влажным и очень, очень странным. А ведь это был только первый день.

Глава 3. В которой появляется Каэл, а с ним – угроза пожароопасного величия

Принц Каэл простоял в дверях ровно столько, сколько, видимо, требовал придворный этикет забытой Солярии для оценки обстановки, угрожающей королевскому достоинству. Его нос слегка вздрагивал от грибного аромата.

– «Сияющее Величество» – это приемлемо, – произнёс он наконец, делая шаг внутрь и стараясь не наступить на ползучий мицелий. – Но впредь опускай «случайные брызги». Влажность вредит бархату.

– А споры экзистенциальных грибов? – поинтересовалась я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. – Они как, нейтральны к бархату?

Он проигнорировал мой вопрос, как игнорируют чириканье навязчивой птицы. Его взгляд упал на мою половину комнаты, а точнее, на сундук, из-под которого вытекала новая, уже с лёгким радужным отливом лужа.

– И это… ваше имущество? – спросил он, указывая подбородком.

– Оно само по себе, – честно призналась я. – Иногда меня слушается. Чаще – нет. Как своенравный питомец.

– Питомец, – повторил он с ледяным сарказмом. – У принцев Солярии питомцами были огненные саламандры и грифоны зари. А не… протечки.

– У меня тоже была водяная саламандра, – оживилась я. – Правда, она чихнула и испарилась. Но идея была хорошая!

Каэл закрыл глаза, сделав глубокий вдох, будто набираясь сил для общения с существами низшего порядка. В этот момент Лира, тихо наблюдавшая за нашей словесной дуэлью, подошла с чашкой в руках.

– Принц Каэл, может, чаю? – предложила она своим мелодичным голосом. – Это просто ромашковый. Без… спецэффектов.

Он открыл глаза и взглянул на чашку с таким недоверием, будто ему предлагали цикуту.

– Принцы Солярии пьют только солнечный нектар, настоянный на лепестках пламенеющей лилии, – отчеканил он. – Но… в условиях изгнания и тягот учебного быта… я, пожалуй, сделаю исключение.

Он величественно протянул руку за чашкой. И тут случилось.

Не знаю, то ли остатки спор Плачущего Бриза в воздухе вступили в реакцию с его королевской аурой, то ли сама судьба решила подшутить, но в тот момент, когда его пальцы коснулись фарфора, от камина отлетел маленький, но дерзкий уголёк. Он описал в воздухе дугу, словно крошечная комета, и приземлился прямиком на манжету бархатного плаща.

Зашипело. Запахло палёным. На манжете появилась аккуратная дырочка с чёрным ободком.

Наступила мёртвая тишина. Даже Фред перестал напевать. Лира замерла с открытым ртом. Я затаила дыхание, предвкушая эпический взрыв ярости.

Каэл медленно, очень медленно опустил взгляд на свою манжету. Его лицо стало похоже на мраморную маску: благородной белизны, но с трещинкой у левого глаза. Он поднял голову. В его глазах не было гнева. Там было нечто худшее: глубокая, трагическая скорбь.

– Мой плащ, – произнёс он шёпотом, полным неподдельного страдания. – «Цвета расплавленного золота на закате третьего дня летнего солнцестояния»… Осквернён. Опалён обычным… угольком.

– Э-э-э… – начала Лира. – У меня есть припасы для латания! Чудесная нить, сотканная из паутины лунных пауков! Она тоже переливается!

– Это не компенсирует утраченного блеска оригинала, – сокрушался принц, поглаживая дырочку. – Это знак. Знак того, как низко я пал. От тронного зала, украшенного самоцветами вулканов… до комнаты, где мою одежду атакуют кухонные отходы.

Мне стало его почти жаль. Почти. Потому что в этот момент моя лужа под сундуком, словно почувствовав его печаль, решила проявить сочувствие. Из неё выплеснулся маленький фонтанчик и брызнул ему прямо на сапог.

Каэл вздрогнул и отпрыгнул, как ошпаренный.

– И это ещё что?! – в его голосе впервые появились нотки, близкие к панике.

– Это… соболезнования, – сказала я, безуспешно пытаясь жестами унять воду. – Водяные. Они так выражают эмпатию.

– Уберите эту… эмпатию! – закричал он, тряся мокрым сапогом. – Я требую сухую территорию! И немедленной починки плаща!

– Ладно, ладно, – вздохнула Лира, уже доставая свою шкатулку с нитками. – Садись сюда, на пень (он стерильный, я обещаю), сними плащ. Риппи, может, ты своей… эмпатией… можешь помочь? Потуши угольки, если что.

Я покорно собрала воду в ладонях в маленький, послушный шарик, готовый к тушению. Каэл, бормоча что-то о «падении династии», неохотно снял плащ, обнаружив под ним совершенно обычную, слегка поношенную студенческую робу. Без плаща он выглядел вдвое менее величественно и втрое более потерянно.

Пока Лира с магической ловкостью зашивала дырочку, а я дежурно держала водяной шарик, дверь снова открылась.

На пороге стоял новый персонаж. Парень с лицом, вымазанным в чём-то фиолетовом и дымящемся, с обугленными бровями (вернее, с их полным отсутствием) и восторженными глазами. В руках он держал дымящуюся колбу, содержимое которой периодически вспыхивало розовым огоньком.

– Привет, соседи! – весело провозгласил он. – Я Блим, с этажа выше! У меня тут маленькая неприятность с реакцией нейтрализации… Вы не против, если я воспользуюсь вашим балконом? Мой немного… ну, в общем, его сейчас нет.

Он указал большим пальцем через плечо, откуда тянуло запахом серы и горелой штукатурки.

Принц Каэл, наблюдая за этим новым воплощением хаоса, простонал и закрыл лицо руками. Лира улыбнулась, делая последний стежок. А я поняла одну простую вещь.

Академия САЧиН – это не место для учёбы. Это гигантский магнит для абсурда. И я, похоже, в самом его эпицентре. С принцем, грибным трипом и дымящимся алхимиком на балконе.

Это была только первая неделя. Я уже с нетерпением ждала, что будет дальше.

Глава 4. В которой появляется Блим и происходит небольшой взрыв на балконе

Слова Блима о «небольшой неприятности» повисли в воздухе, смешавшись с запахом палёного бархата, грибной сырости и теперь ещё – едкой серы. Его взгляд, блестящий от восторга, скользнул по комнате, задержался на плаще в руках у Лиры, на моём водяном шарике и на принце Каэле, который, кажется, пытался стать невидимым силой одной лишь скорби.

– О, я прерываю важный момент! – без тени смущения воскликнул Блим. – Реставрация мантии? Спонтанная гидротерапия? Продолжайте, не стесняйтесь! Я просто пройду на балкон, он же у вас есть, правда?

Не дожидаясь ответа, он протиснулся мимо Каэла, держа дымящуюся колбу на вытянутых руках, как священную реликвию. На его пути один из грибов Лиры, похожий на маленький фиолетовый зонтик, чихнул, выпустив облачко серебристой пыльцы. Пыльца осела на колбу, и жидкость внутри на секунду загустела, приняв цвет лавандового крема.

– Интересно! – заинтересованно буркнул Блим, уже открывая дверь на узкий, заставленный горшками с папоротниками балкон.

– Я бы не советовала… – начала Лира, но было поздно.

Блим вышел, поставил колбу на перила и, достав из кармана обгоревший манускрипт, начал что-то бормотать.

Каэл наконец опустил руки с лица. Его взгляд был полон предчувствия беды.

– Этот… субъект… он сейчас что-то взорвёт, не так ли?

– Скорее всего, – кивнула я, роняя водяной шарик обратно в лужу, которая с обидой захлопнулась.

– Как он ещё жив? – спросил принц с искренним недоумением.

– Удача, – просто сказала Лира, завязывая узелок. – И толстая дверь в его лаборатории. Вернее, была толстая.

С балкона донеслось взволнованное: «Так, кажется, нужно меньше порошка чешуи дракона… Или больше? Надо проверить!»

Я почувствовала знакомое щекотание в носу. То самое, которое обычно предшествовало микро-ливню над головой преподавателя.

– Лира, – сказала я, прижимая ладонь к носу. – У тебя есть зонт? Или щит? Или что-то очень, очень непромокаемое?

Лира посмотрела на меня, потом на балкон, где Блим с энтузиазмом тряс колбу.

– Фред! – позвала она. Вальсирующий гриб наклонил шляпку. – Режим козырька, пожалуйста.

Фред издал мелодичный звук согласия, и его шляпка начала растягиваться, становясь широкой и вогнутой. Лира спряталась под него, как под навес.

Каэл, видя, что к нему никто не торопится с импровизированной защитой, с достоинством натянул только что зашитый плащ на голову.

– Солнечная мантия Солярии послужит мне щитом! – провозгласил он из-под бархата.

– Главное, чтобы не саваном, – пробормотала я, отступая к дальнему углу.

С балкона послышалось: «О! Цвет меняется на идеальный аквамариновый! Кажется, получится стабильный…»

БА-БУМС!

Это был не громкий взрыв. Скорее, глухой, влажный хлопок. Вместо огня и дыма в комнату вкатилась волна густого, обволакивающего тумана цвета морской волны. Он пах… мармеладом и сожжёнными волосами.

Туман осел через секунду, залепив всё в комнате липким, блестящим налётом. Мы выглядели так, будто нас окунули в гигантский кисель. Каэл осторожно стянул плащ с головы. Его величественные волосы были покрыты голубоватой плёнкой и торчали в разные стороны. Лира выглядывала из-под Фреда, который теперь напоминал гигантскую карамельку. Я посмотрела на свои руки – они блестели, как рыбья чешуя.

С балкона, окутанный таким же налётом, выглянул сияющий Блим. В руках он держал пустую, но целую колбу.

– Успех! – радостно объявил он. – Полная нейтрализация взрывного потенциала! Правда, с побочным эффектом в виде адгезивного конденсата… Но это мелочи! Он смывается. Вроде бы. Спасибо за использование балкона!

Он весело помахал нам и скрылся за дверью, оставив за собой липкий след.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием засыхающего «конденсата».

Первым заговорил Каэл. Его голос был тихим и мёртвенным.

– Я… покрыт слизью. Королевская кровь Игнис Ферро… покрыта алхимической слизью.

– Зато плащ цел, – бодро заметила Лира, пытаясь отлепить прядь волос от щеки. – И дырочку почти не видно под этим… блеском.

– Это не блеск! Это позор! – воскликнул он. – Мне потребуется омовение в семи источниках! И немедленно!

Он порывисто направился к двери, но поскользнулся на заляпанном полу и едва удержался, ухватившись за косяк. Это окончательно добило его остатки величия.

Я вздохнула и подошла к своей луже. Возможно, в отместку за пренебрежение, она сегодня была особенно капризной. Но попробовать стоило. Я сосредоточилась, представляя просто чистую, прохладную воду для умывания. Лужа дрогнула, и из неё тонкой, послушной струйкой поднялась вода. Я направила её сначала на свои липкие руки. Она смывала эту гадость! Правда, оставляя за собой лёгкий запах мокрой собаки, но это уже были мелочи.

– Эй, Сияющее Величество, – позвала я. – Хочешь, сниму с тебя королевский позор? Без семи источников, зато быстро.

Каэл обернулся. В его глазах шла борьба между отчаянием, гордостью и острой физиологической потребностью избавиться от липкости. Гордость проиграла с треском.

– …Сделай это, – сквозь зубы выдавил он.

Я провела рукой, и струйка воды, послушная и гибкая, направилась к нему, осторожно омывая его волосы и лицо. Он зажмурился. Лира, наблюдая за этим, улыбнулась.

– Смотри-ка, – сказала она. – Огонь и вода. Может, и правда не так уж плохо быть соседями?

Каэл, уже почти чистый, открыл глаза и бросил на нас обоих взгляд, в котором было всё ещё море надменности, но уже с небольшой, только что прочищенной каплей благодарности.

– Это не значит, что я принимаю ваши… методы существования, – провозгласил он. – Но на данный момент… услуга засчитана.

Он поправил плащ и с достоинством вышел из комнаты, по-прежнему стараясь не скользить.

Лира вздохнула и начала собирать свои грибные горшки, некоторые из которых теперь тоже блестели.

– Ну что, Риппи, – сказала она. – Добро пожаловать в «Каплю и Искру». Скучно не будет.

Я посмотрела на свою лужу, которая, довольная, пускала радужные пузыри. На балкон, заляпанный голубой слизью. На дверь, за которой скрылся обидчивый принц.

«Скучно» было самым далёким от правды словом.

Оставалось встретить только некроманта-романтика с личным скелетом. Я почти ждала этой встречи. Почти.

Глава 5. В которой появляется Валем, Кассиус и немного изящной смерти

Следующим утром я проснулась от ощущения, что за мной наблюдают. Это было не просто параноидальное похмелье после вчерашнего грибного трипа и алхимической атаки. Это было конкретное, физическое ощущение пустых глазниц, устремлённых мне в затылок.

Я медленно повернула голову на подушке. На тумбочке Лиры, между поющим Фредом и тихо пульсирующим голубым грибом, стоял… череп. Аккуратный, выбеленный. В его пустых глазницах горели две крошечные синеватые искорки.

Я не закричала. Я привыкла к тому, что моя жизнь – это аттракцион абсурда. Я просто приподнялась на локте и устало спросила:

– Ты тоже гриб?

Искорки метнулись, словно череп удивлённо моргнул. С противоположной стороны комнаты, из-за тяжёлого книжного шкафа, раздался бархатный, печальный голос:

– Прошу прощения за беспокойство, мадемуазель. Кассиус иногда проявляет нездоровое любопытство к новым… аурам. Особенно к таким влажным и непредсказуемым.

Из-за шкафа вышел он. Высокий, бледный, в чёрном камзоле с серебряными вышивками в виде увядающих роз. В руках он держал томик в кожаном переплёте и кипарисовую веточку. Это был Валем.

– Я ваш новый сосед по коридору, – продолжал он, лёгким жестом подзывая череп. Тот костяными пальцами перебрался с тумбочки и, постукивая фалангами, вскарабкался на его плечо. – Валем де Мортэ. А это – Кассиус. Мой компаньон, критик и хранитель молчаливой мудрости.

Кассиус вежливо склонил череп в мою сторону. Раздался тихий, сухой стук.

– Он… говорит? – осторожно спросила я, выбираясь из-под одеяла.

– Словами – нет. Но язык костей красноречивее многих речей, – меланхолично заметил Валем. – Вот, например, сейчас он стучит молярной костью. Это означает: «Девушка пахнет дождём и неприятностями, но в её ауре нет фальши». Лестно, поверьте. Кассиус редко делает такие комплименты.

Лира, проснувшись, не выказала ни малейшего удивления. Она потянулась и махнула рукой черепу:

– Привет, Кассиус! Хочешь чаю? У меня новый сорт, «Услада тени» – на основе папоротника и трутовика. Говорят, оживляет воспоминания.

Валем приложил руку к сердцу в изящном жесте.

– Вы очень любезны, мадемуазель. Но мы уже пили… нектар предрассветного тумана с могильника моих предков. Ритуал, понимаете. Традиция. Однако Кассиус, пожалуй, не откажется. Он обожает органику.

Кассиус постучал челюстью – явно «да».

В этот момент дверь распахнулась, впуская уже знакомую фигуру в бархатном плаще. Каэл, кажется, решил, что ранний визит позволит ему застать нас врасплох в неприглядном виде и восстановить пошатнувшееся вчера превосходство. Увидев Валема и череп на его плече, он замер на пороге.

– Что… это? – спросил он, указывая пальцем на Кассиуса. Палец дрожал.

– Это Кассиус, – представила я. – Компаньон, критик и ценитель органического чая. А это Валем, некромант.

– Некромант?! – Каэл сделал шаг назад, натыкаясь на косяк. – В жилых покоях? Рядом с принцем крови огня? Это… это осквернение!

– Напротив, – парировал Валем, небрежно поправляя кружевной манжет. – Смерть – это единственное, что уравнивает королей и нищих. Она – величайший романтик. А я всего лишь её… смиренный поэт.

Каэл, похоже, не знал, что ответить на такую безумную поэтизацию. Его взгляд перебегал с бледного лица Валема на безмятежный череп.

– И этот… поэт… будет жить рядом?

– О, мы не доставим хлопот, – заверил Валем, принимая от Лиры чашку чая для Кассиуса. Череп наклонился, и синие искорки пристально уставились на пар. – Мы тихие. Мы созерцаем тлен, читаем сонеты и иногда… репетируем.

– Репетируете? – уточнила я, начиная уже бояться ответа.

– Небольшие театральные этюды, – кивнул Валем. – Для души. Кассиус обожает трагедии. Особенно сцены прощания. У него там просто талант… – он вздохнул. – Но сегодня мы планировали кое-что более лёгкое. Пасторальную сцену. Кассиус играет пастушка. Ему нужен посох. И… живая изгородь.

Он обвёл комнату задумчивым взглядом. Его глаза остановились на пышных зарослях грибов Лиры.

– Мадемуазель Лира, вы не могли бы одолжить нам на пару часов вот этот очаровательный коралловый экземпляр? Он идеально передаст дух дикой природы.

Лира, всегда радовая помочь искусству, оживилась:

– Конечно! Только он немного капризный, может начать…

– Превосходно! – перебил её Валем, уже срывая гриб с корнем. – Капризность добавит натурализма. Кассиус, идём. Нам нужно успеть до лекции по начертательной некрографии.

Они удалились – Валем с изящной походкой, неся гриб, как скипетр, а Кассиус на его плече, постукивая костями в предвкушении.

Каэл, всё ещё стоявший в дверях, наконец обрёл дар речи.

– Пастораль. С черепом и галлюциногенным грибом. Я… я даже не знаю, что сказать.

– Можешь не говорить, – посоветовала я, натягивая мокрые носки. – Просто прими как данность. Как дождь. Как мою лужу. Как взрывы Блима.

– Я наследник трона! Мне не положено принимать… это! – он махнул рукой в сторону, где только что исчез некромант.

– А мне положено принимать принцев, которые требуют, чтобы я смывала с них алхимическую слизь? – парировала я. – Добро пожаловать в реальность, Ваше Сияющее Величество. Здесь всё немного не так, как в ваших солнечных декретах.

Он хотел что-то возразить, но в этот момент из-под его собственных ног, из щели в полу, вылез маленький, дрожащий скелет мыши. Он протащил за собой сухую травинку, почтительно положил её к сапогам Каэла и скрылся обратно.

Мы с Лирой переглянулись.

– Это… подношение? – тихо спросила Лира.

– Кассиус, видимо, большой поклонник, – предположила я. – Или мышь-некромант решила задобрить огненного принца на случай апокалипсиса.

Каэл смотрел на травинку у своих ног с таким выражением, будто ему подкинули зажжённую гранату. Его самомнение явно трещало по швам.

– Я пойду, – пробормотал он. – Мне нужно… подумать. Возможно, написать прошение о переводе. В башню для особо опасных. Или в подвал. Куда угодно.

Он развернулся и ушёл, стараясь не наступать на щели в полу.

Лира улыбнулась, поливая свои грибы.

– Знаешь, Риппи, – сказала она. – Кажется, наша маленькая компания почти собралась. Осталось только понять, что же нас всех объединяет.

Я взглянула на лужу, которая сегодня решила принять форму почти идеального круга. На дверь, за которой раздавалось мелодичное бормотание Валема, читавшего сонеты. На потолок, где осталось сажистое пятно от чайника.

– Мне кажется, нас объединяет полное и безоговорочное отсутствие здравого смысла, – ответила я. – И, возможно, общая цель – довести нашего принца до состояния перманентной истерики.

Это звучало как неплохое начало для великого объединения. Или для великой катастрофы. В Академии САЧиН это было, по сути, одно и то же.

Глава 6. В которой на лекции по Основам Стихийного Контроля всё идёт не по плану

Первая официальная лекция в САЧиН называлась «Основы Стихийного Контроля: Гармония и Баланс». Проходила она в огромном амфитеатре, который пах старыми заклинаниями, меловой пылью и надеждой. Надеждой преподавателей на вменяемых студентов. Надеждой студентов на то, что их не вышибут в первый же день.

Мы с Лирой пристроились на средней скамье. Каэл уселся в первом ряду, выпрямив спину. Блим занял место у дальней колонны. Валем с Кассиусом разместились в тенистом углу, где некромант тут же начал набрасывать в блокноте эскиз.

Лектор, маг Элдрик с бородой, напоминавшей спутанную рыболовную сеть, взошёл на кафедру и ударил по ней хрустальным жезлом.

– Молодые адепты! Сегодня мы постигнем суть контроля! Магия – не грубая сила, а тонкое искусство убеждения стихии! Кто желает продемонстрировать базовый принцип на примере элемента Воды?

В зале повисла тишина. Все знали, что «желающий» обычно превращается в «подопытного кролика».

И тут моё собственное тело решило меня подставить. От волнения я чихнула. Не просто «апчхи», а громкое, сочное «АПЧХУУУ-БУЛЬ!». И из-под скамьи передо мной фонтаном брызнула вода, окатив затылок паренька впереди.

Маг Элдрик замер, его борода завибрировала.

– Кто это? Выйдите вперёд!

Лира посмотрела на меня с сочувствием. Каэл обернулся с выражением «я так и знал». Сгорая от стыда, я побрела к кафедре.

– А, – сказал Элдрик, разглядывая меня. – Новенькая. Риппи, верно? Та, что на вступительном водяного павлина напустила. Ну что ж, идеальный кандидат. Продемонстрируй, как ты УБЕЖДАЕШЬ воду принять форму… скажем, спокойной чаши. Без фонтанов и прочих… сюрпризов.

Он махнул рукой, и из ниши в стене выплыл большой каменный сосуд, наполненный водой. Вода в нём плескалась тревожно, будто чувствуя моё присутствие.

Я подошла, глубоко вдохнула. «Убедить. Гармония. Баланс». Я протянула руки, представляя себе идеальную, гладкую поверхность.

Вода в сосуде замерла. Затем дрогнула и медленно, послушно начала подниматься, формируя ровную, прозрачную чашу. У меня получилось! На лице Элдрика промелькнуло одобрение. Я позволила себе улыбнуться.

И в этот момент с задних рядов донеслось знакомое шипение и сладковатый запах. Блим, увлекшись какими-то своими расчётами, выпустил из-под плаща маленькое облачко розового дыма. Оно поплыло прямо в сторону кафедры.

Облачко коснулось края моей водяной чаши.

Вода зашипела, забулькала и приобрела явный розовый оттенок. А потом из неё стали расти. Маленькие, розовые, пушистые… как облачка. Они отрывались от поверхности и медленно поплыли вверх, наполняя воздух запахом жжёного сахара и… лёгкой эйфорией.

– Что… что это? – растерянно спросил маг Элдрик.

– Кажется, реакция на пары взрывного зелья сладкого сна, – донёсся голос Блима. – Интересный симбиоз! Вода стала проводником!

Один из розовых пушистиков приземлился на бороду лектора. Элдрик мгновенно расслабился, его глаза стали мечтательными.

– О… какие прелестные облачка… – пробормотал он. – Прямо как в детстве…

Второе облачко накрыло Каэла в первом ряду. Он перестал выпрямлять спину, облокотился на парту и с глупой улыбкой произнёс:

– А ведь плащ… он и правда красивый… Как солнышко…

Хаос нарастал. Студенты начали ловить облачка, смеяться или просто дремать. Лира осторожно поймала одно и понюхала:

– О, в основе явно грибная эссенция! Безопасная, но весёлая!

Только Валем и Кассиус сохраняли спокойствие. Некромант вздохнул.

– Мимолётные радости смертных, – сказал он, а Кассиус стукнул костью в знак согласия. Одно облачко, приблизившись к ним, поникло и растаяло.

Я стояла у сосуда, из которого теперь вовсю клубились розовые пушистики, и понимала, что нужно что-то делать. Но моя магия в стрессе работала наоборот. Я попыталась «убедить» воду вернуться в сосуд. В ответ она выплеснулась волной и накрыла с головой уже начинавшего дремать Элдрика.

Он вздрогнул, отряхиваясь, и пришёл в себя.

– ВСЕ! – рявкнул он, стряхивая с бороды воду и остатки розовой ваты. – Лекция окончена! Риппи, Блим – оба ко мне после! Остальные – вон! И проветрите это… это что-то!

Студенты, хихикая и покачиваясь, стали расходиться. Каэл, протирая глаза, смотрел на меня с новым, странным чувством – смесью ужаса и какого-то болезненного восхищения.

– Ты… ты умудрилась усыпить лектора и раскрасить аудиторию в розовый цвет за пять минут, – констатировал он. – Это… впечатляет. В ужасающем смысле этого слова.

Лира помогала мне собирать разлитую воду обратно в сосуд.

– Ничего, – утешала она. – Зато теперь все тебя запомнят.

Валем проходил мимо, кивая мне на прощание.

– Интересная интерпретация темы «Гармония и Баланс», мадемуазель. Дисгармония как высшая форма баланса. Глубоко.

Я вздохнула, глядя на розовые разводы на полу и на мокрого, злого мага Элдрика, который сурово жестом подзывал меня и виновато ежащегося Блима.

Объединяло ли нас отсутствие здравого смысла? Безусловно.

Но теперь я начала подозревать, что нас объединяет кое-что большее: невероятный, абсурдный талант превращать любое, даже самое простое событие, в хаотический фейерверк последствий.

И, кажется, это только начало.

Глава 7. В которой нас сводит вместе не Кристалл Скуки, а пыль веков и мой предательский нос

После лекции по Основам Стихийного Контроля, прочно утвердившей за мной репутацию «Розовой угрозы», нас ждало новое испытание: «История Магических Цивилизаций». Лекцию читал древний, как плесень на камне, маг Арвин, чей голос был монотоннее тихого шума библиотечного вентилятора.

Аудитория была огромной и пыльной. Пыль лежала толстым слоем на готических витражах, на спинах дремлющих горгулий и, что самое главное, в бесчисленных фолиантах, которые маг Арвин с любовью перелистывал, поднимая в воздух целые облака «пыли веков».

У меня на неё аллергия.

Я уже чувствовала знакомое щекотание в носу с первых слов: «…и так, эпоха Третьего Затмения, ознаменованная упадком ритуальной глиптографии…». Я ерзала, зажимала нос, но аромат старого пергамента, трухи и забвения был неумолим.

Мы сидели кучкой, собранной случайностью общежития: я, Лира, Блим (осторожно нюхавший страницы на предмет интересных химических составов), Валем с Кассиусом (некромант выглядел оживлённо – здесь, среди упоминаний о смерти империй, он чувствовал себя как дома) и Каэл, сидевший с таким видом, будто его предки лично вершили все эти исторические события.

– …что привело к утрате Артефакта Связи, известного также как «Сердце Хаоса», – бубнил Арвин, стуча костяшками пальцев по пожелтевшей странице. – Артефакт сильный, но капризный. Он активируется лишь в моменты… э-э-э… чистой, неконтролируемой эмоциональной нестабильности носителя. К счастью, считается утраченным.

Он обвёл аудиторию мутным взглядом, который скользнул по нашей группе. Ненадолго. Но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде смутного беспокойства.

И тут щекотание в носу достигло апогея. Я видела, как с очередного фолианта поднимается в луче света, точно золотая струйка, особенно едкая порция пыли. Она медленно, неумолимо поплыла ко мне.

– Не сейчас, – отчаянно подумала я, зажмурившись.

– …и потому теория сингулярности магических полей, – продолжал Арвин.

Пыль коснулась моих ноздрей. Спазмы. Судорги. Это было сильнее меня.

«АПЧХХХУУУ-БУУУЛЬК!»

Это был не просто чих. Это был гидравлический, многослойный чих, снабжённый по моей фирменной традиции мини-водопадиком из ниоткуда. Маленькое облачко водяной пыли рванулось вперёд, смешалось с вековой пылью из фолианта и накрыло кафедру и самого мага Арвина.

Все застыли. Маг стоял, медленно вытирая с лица мокрую, теперь уже грязевую полоску.

И тут случилось странное. Капля с кончика его бороды упала прямо на раскрытую страницу древнего фолианта. Не на обычную страницу, а на иллюстрацию – странный, похожий на спутанный клубок светящихся нитей, рисунок.

Раздался звук, похожий на тихий звон разбитого стекла и смех сумасшедшего. Рисунок на странице ожил. Нити засияли ослепительным синим светом, вырвались со страницы и метнулись через весь зал – прямиком к нам.

Одна – в мою ещё влажную от чиха ладонь.

Вторая – обвила запястье Лиры.

Третья – сожгла дырочку в рукаве Блима.

Четвёртая – обвила кипарисовую веточку в петлице Валема.

Пятая – с шипением вплелась в узор на манжете Каэла.

Свет погас так же быстро, как и возник. На нас не было видимых пут. Но в воздухе повисло ощущение. Тяжёлое, плотное, как влажная паутина. Я чувствовала не только свою панику, но и чужую: острый укол тщеславия Каэла, испуганное любопытство Лиры, восторженное «Ого!» Блима, меланхоличное «Как поэтично…» Валема. Всё смешалось в один гигантский, абсурдный клубок эмоций прямо у меня в груди.

В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Маг Арвин смотрел на нас, широко раскрыв глаза.

– Он… оно… «Сердце Хаоса»… не утрачено… Оно было здесь! И вы… вы его… чихнули!

Каэл первый пришёл в себя. Он встал, пытаясь стряхнуть с манжеты невидимые оковы.

– Что это значит?! – его голос прозвучал немного выше обычного.

– Это значит, – прошептал Арвин, – что артефакт высших сил только что активировался вашей… коллективной нестабильностью! И связал ваши жизненные нити в один узел. Навсегда. Или пока артефакт не будет уничтожен, что невозможно.

Лира осторожно потрогала своё запястье.

– Я… я чувствую, будто у меня пять пар лёгких.

– У меня в голове крутятся строфы о бренности и… рецепт улучшения зелья пламени! – выпалил Блим.

– Я ощущаю иррациональную тягу к садоводству и… сырость, – с ужасом произнёс Каэл.

Валем приложил руку к сердцу.

– Кассиус, ты чувствуешь? Это же… слияние душ! Всеобщая связь!

Кассиус постучал костяшками, но в его глазницах искорки плясали весёлый джиг.

Я просто стояла, осознавая, что натворила. Опять. Но в этот раз масштаб был грандиознее. Я чихнула, и теперь мы – огонь, вода, смерть, грибы и взрывы – были упакованы в один магический мешок.

Маг Арвин схватился за голову.

– Вон! Все вон из аудитории! И… не делайте ничего! Никакой магии! Никаких сильных эмоций! Вы теперь одно целое, последствия непредсказуемы!

Мы вывалились в коридор, сплетённые невидимыми нитями общей судьбы. Мы смотрели друг на друга – мокрые, перепачканные, напуганные.

Каэл первым нарушил тишину.

– Итак, – произнёс он с ледяным спокойствием, в котором чувствовалась буря. – Теперь мы не просто соседи. Мы… сообщники по несчастью. Связанные ходячим стихийным бедствием.

Я хотела обидеться, но почувствовала, как его слова сопровождаются волной досады, поверх которой… скользит странное, острое любопытство.

Лира улыбнулась своей тихой грибной улыбкой.

– Ну что ж, – сказала она. – Теперь мы точно одна команда. Думаю, нам стоит придумать название.

Блим, уже доставая блокнот, воскликнул:

– Я чувствую вдохновение! Нить судьбы, активированная чихом… это же новая форма катализатора!

Валем вздохнул, но в его вздохе звучало удовлетворение.

– Судьба, сплетённая из столь разных нитей… Это будет прекрасная, печальная сага.

Я посмотрела на них всех. И поняла, что мой чих, как всегда, попал в самую точку. Он создал нечто ужасное, нелепое и совершенно уникальное.

«Сердце Хаоса». Звучало как диагноз. Или как название нашей будущей команды.

Так и выяснилось, что древний артефакт, случайно активированный моим неконтролируемым чихом, связал наши судьбы. История, полная неприятностей, которые нас обожали, только начиналась.

Глава 8. В которой связь даёт о себе знать, или Ночь пяти снов на одного

Тишина в коридоре после ухода мага Арвина была густой, липкой и вибрирующей. Мы стояли, и молча смотрели друг на друга. Ощущение было такое, будто внутрь меня подселили четырёх незваных постояльцев, и все они сейчас метались по комнатам.

В груди клубился гигантский эмоциональный винегрет. Я ясно чувствовала:

– Острый, обжигающий ком тщеславия, пронзённый иглами паники. Каэл.

– Мягкое, дрожащее любопытство, похожее на усик гриба. Лира.

– Восхищённый, искрящийся вихрь, пахнущий серой. Блим.

– Глубокую, бархатную меланхолию, приправленную умилением. Валем.

И поверх всего – собственная дурацкая паника, похожая на мокрого котёнка в стиральной машине.

– Итак, – произнёс Каэл. Голос его звучал натянуто. – Теперь мы не просто соседи. Мы… сообщники по несчастью. Связанные ходячим стихийным бедствием, которое не может сдержать чих.

Я хотела огрызнуться, но волна его досады накатила такой плотной тёплой волной, что я едва не икнула. Вместо этого лужа у моих ног слегка вскипела, выпустив пару радужных пузырей.

– Не «стихийным бедствием», – хрипло выдавила я. – «Спонтанным метеорологическим явлением с элементами персональной драмы». Так звучит лучше.

Лира тихо хихикнула. Её смех в моей голове отозвался лёгким, щекотным звоном.

– Ну что ж, – сказала она. – Теперь мы точно одна команда. Думаю, нам стоит придумать название.

– Я чувствую вдохновение! – воскликнул Блим, и его восторг ударил по моим вискам, как глоток газировки. – Нить судьбы, активированная чихом… это же новая форма катализатора!

Он что-то начал быстро строчить, и от его пера потянулась тонкая струйка дыма.

Валем вздохнул. Его вздох прокатился по нашей связи глубоким, скорбным вибрато.

– Судьба, сплетённая из столь разных нитей… – произнёс он. – Это будет прекрасная, печальная сага. Кассиус уже видит эпилог.

Я посмотрела на них всех. И поняла с обречённой ясностью: мой нос натворил дел масштабнее, чем все мои предыдущие потопы, вместе взятые.

– Мне кажется, нас объединяет полное и безоговорочное отсутствие здравого смысла, – констатировала я.

– Я не собираюсь никого доводить, – холодно отрезал Каэл, поднимая подбородок. – Я собираюсь найти способ разорвать эту… эту неряшливую магическую пуповину.

Его высокомерие ударило по связи острым шипом. И в тот же миг фонарь в конце коридора вспыхнул втрое ярче и с треском погас, заливая нас тьмой и запахом озона.

В тишине прозвучал голос Блима:

– Интересно! Эмоциональный выброс принца действует как усилитель на близлежащие нестабильные источники плазмы! Нужно измерить…

– Замолчи, – простонал Каэл.

Ночь в комнате «Капля и Искра» стала моим личным, очень насыщенным кошмаром.

Сон первый (от Каэла): Я величественно шествовала по мраморному залу, на мне был плащ цвета «расплавленного золота на третий день после апокалипсиса», а с потолка на меня сыпались лепестки роз, которые на лету самовозгорались. Я чувствовала себя… невероятно значимой. И слегка пожароопасной.

Сон второй (от Лиры): Я была мицелием. Тихо, счастливо росла в тёплой, тёмной, влажной почве. Где-то рядом пел Фред басом. Было уютно и… многоклеточно.

Сон третий (от Блима): Я была формулой. Буквально. Я висела в воздухе, составленная из пылающих символов. Внезапно одна стрелочка решила пойти не туда, и я с диким удовольствием начала перестраиваться, взрываясь каскадом новых формул. Это был прекрасный, логичный хаос.

Сон четвёртый (от Валема): Я лежала в саркофаге из чёрного бархата и наблюдала, как по потолку ползёт трещина в форме увядающей лилии. Было спокойно, эстетично и безнадёжно грустно в очень возвышенном смысле.

Сон пятый (мой собственный): Я пыталась убедить огромную капризную волну не накрывать деревню. Волна отвечала мне пузырями.

Я проснулась с ощущением, что меня пропустили через мясорубку для душ. Голова гудела от чужих эмоций и образов. Из-за перегородки доносилось мирное посапывание Лиры. У меня во рту был вкус пепла, грибной земли, чернил и морской соли одновременно.

Я осторожно приподнялась. Лужа под кроватью тихо булькнула, принимая форму, отдалённо напоминающую корону. Или гриб. Или взрыв.

«Только первый день, – подумала я, глядя в потолок, где всё ещё красовалось сажистое пятно от чайника Лиры. – Всего лишь первый день с этой… пуповиной».

И где-то глубоко, под грудой паники, стыда и усталости, шевельнулся крошечный, наглый червячок любопытства. Что будет дальше?

Глава 9. В которой завтрак становится полем боя, а сосиска обретает сознание

Утро началось с того, что у меня одновременно заболели все зубы. Нет, не мои. Ощущение было такое, будто кто-то методично постукивает маленьким молоточком по каждому зубу в челюсти, которая мне не принадлежала.

– Кассиус, – донесся из-за перегородки печальный голос Валема. – Опять реминерализация? Я же просил предупреждать.

Раздался виноватый, сухой стук.

Лира, уже бодрая и улыбчивая, поливала какой-то фиолетовый кактус, который тихонько подвывал вальс.

– Доброе утро, Риппи! Ты вся сморщенная, как старый гриб после засухи. Не выспалась?

– Мне снилось, что я формула, – хрипло сказала я, выбираясь из постели. Ноги нащупали холодный, мокрый пол. – И что я саркофаг. И что я… королева самовозгорающихся роз.

– О, как интересно! – глаза Лиры заблестели. – Это кросс-контаминация сновидений через симбиотическую нейронную сеть связи! У меня снились дифференциальные уравнения. И они пахли свежей почвой.

Я только застонала в ответ. Где-то на периферии сознания я чувствовала смутную, но растущую волну голода. Острого, требовательного. И не моя.

– Пойдём завтракать, – предложила Лира. – Может, горячий чай поможет.

Столовая Академии «Пир Рока и Пар» была огромным залом с витражами, изображавшими эпические провалы в магических экспериментах. Мы едва переступили порог, как на нас обрушилась лавина ощущений.

Голод. Не просто мой. ЧЕТЫРЕ дополнительных волны голода, каждая со своим вкусовым профилем:

– Аристократическое томление по «нектару солнечных лилий» (Каэл).

– Ненасытный интерес ко «всему, что хрустит, шипит или имеет странный цвет» (Блим).

– Тонкая потребность в «органических соединениях с высоким содержанием тлена» (Валем, а возможно, и Кассиус).

– И просто здоровый, земной аппетит (Лира).

Меня чуть не вывернуло. Я схватилась за косяк.

– Ты в порядке? – обеспокоилась Лира.

– Я… я чувствую, как хочется съесть зелье, садовые отходы и что-то сияющее одновременно, – прошептала я.

И тут я увидела их. Они уже сидели за длинным столом у окна, представляя собой идеальную картину дисгармонии.

Каэл, с идеально прямой спиной, разглядывал овсянку так, будто это были останки его поверженного врага. Блим, с лицом, вымазанным в чём-то фиолетовом, с восторгом размешивал в своей каше что-то дымящееся из пробирки. Валем, бледный и прекрасный, пил из изящной чашки что-то совершенно чёрное. Кассиус сидел на стуле рядом с крошечной мисочкой.

Мы подошли. Чувство голода усилилось.

– Присаживайтесь, – сказал Валем, не отрываясь от своей чёрной жидкости. – Кассиус говорит, сегодня в овсянке есть нота безысходности. Редкий сорт.

Я плюхнулась на скамью напротив Каэла. Моя собственная тарелка с безобидной овсянкой вдруг показалась мне полем битвы.

– Нам нужно поговорить, – начала я, но моё предложение утонуло в звуке.

Из тарелки Блима раздалось громкое ШИПЕНИЕ. Овсянка приобрела ярко-зелёный цвет и начала подниматься пузырящимся столбиком.

– О! – воскликнул Блим. – Реакция с эссенцией Утренней Икоты! Получилась прекрасная пена!

Зелёный столбик качнулся и плюхнулся прямо в чашку Каэла. Раздалось тихое «пшшш», и от чая повалил пар, пахнущий мокрой собакой и сероводородом.

Каэл замер. Его пальцы, сжимавшие ложку, побелели.

– Ты, – произнёс он ледяным тоном, глядя на Блима, – только что осквернил напиток принца Солярии.

– Осквернил? – переспросил Блим, не отрывая восторженного взгляда от своей теперь уже оранжевой каши. – Я обогатил! Добавил молекулярную неустойчивость! Это же весело!

Я почувствовала, как по нашей связи пробежала волна ярости Каэла – острой, обжигающей. И в тот же миг чай в его чашке ВЗОРВАЛСЯ.

Тихо. Небольшим фонтанчиком. Но очень метко.

Мокрая, тёплая жижа окатила Каэла с головы до груди. Капля замерла на кончике его носа. На его бархатном воротнике появилось новое, органическое пятно.

В столовой воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели на наш стол.

Каэл медленно поставил чашку. Его лицо было маской холодной ярости.

– Это была не я, – слабо сказала я.

– Это была СВЯЗЬ! – почти выкрикнул Каэл. – Его идиотское зелье, моя справедливая злость, твоя вечная сырость – всё смешалось в этом… этом котле абсурда!

– Поэтично, – заметил Валем. – Кассиус одобряет.

В этот момент официант-гоблин, дрожа от страха, принёс главное блюдо – поднос с сосисками. Он поставил его в центре стола и ринулся прочь.

И тут случилось то, чего не ожидал никто.

Волна наших общих, спутанных эмоций накрыла поднос.

Одна из сосисок на тарелке Каэла дрогнула. Затем слабо дёрнулась. Потом приподняла один конец. На её оболочке проступили два точечных уголька. Она повернулась к Каэлу.

И тихо, но отчётливо, сиплым шёпотом произнесла:

– «Убей меня… если посмеешь, солнечный принц…»

Каэл отпрянул так резко, что опрокинул скамью. Я вскрикнула. Лира ахнула. Блим замер с открытым ртом. Валем приложил руку к сердцу.

– Оживлённая пища… – прошептал он. – Какая грубая, но трогательная попытка обрести смысл…

Сосиска, между тем, изогнулась дугой и, издав боевой клич, прыгнула с тарелки, нацелившись на Каэла.

Он, забыв о достоинстве, отбивался ложкой. «Живая» сосиска липла к его рукавам, шипя и бормоча о «мести».

Это было слишком. Хаос достиг критической массы. Я чувствовала, как он бурлит во мне.

Я не чихнула. Я просто… выпустила пар.

Из моей лужи (которая, как выяснилось, просочилась под стол) вырвался густой, тёплый туман. Он накрыл нашу часть столовой.

В тумане что-то булькало, шипело и один раз прозвучал сдавленный крик: «Мой плащ! Он жуёт мой плащ!»

Когда туман рассеялся, картина была такая:

– Каэл стоял, отряхивая с себя крошки. На его манжете висела обмякшая сосиска.

– Блим быстро собирал образцы в пробирку.

– Валем делал набросок в блокноте.

– Лира осторожно тыкала вилкой в свою овсянку.

– А я сидела, уткнувшись лицом в ладони.

Декан, появившийся как из-под земли, смотрел на нас с выражением человека, который только что понял, что подписал контракт с демоном-пранкером.

– Мой кабинет, – сказал он устало. – Через пять минут. И… приведите себя в порядок. Вы пахнете отчаянием, серой и… жареным.

Наш первый совместный завтрак завершился. Война только начиналась.

Глава 10. В которой декану хочется на пенсию, а принц открывает для себя слово «катарсис»

Кабинет декана САЧиНа был тем местом, где хаос обретал строгие, алые формы. Стены были завалены книгами ровными геометрическими стопками. Воздух пах лемонным полиролем и лёгкой грустью.

Сам декан сидел за идеально чистым столом из чёрного дерева. На носу сидели очки в тонкой оправе, за которыми прятались усталые, умные глаза.

Мы вошли, образуя живописную, слегка дымящуюся группу.

– Садитесь, – сказал декан, не поднимая глаз. – И уберите… это. – Он махнул рукой в сторону сосиски на Каэле.

Каэл побагровел, но снял сосиску и сунул её в карман плаща. Раздался тихий, недовольный бульк.

– Риппи, Лира, Блим, Валем, Каэл… и компаньон, – перечислил декан. Его взгляд задержался на Кассиусе. – Без костей, пожалуйста. Они нарушают стерильность помещения.

Кассиус сполз с плеча Валема, чтобы стоять на полу.

– Маг Арвин предоставил мне отчёт, – продолжил декан. – «Сердце Хаоса». Активация через чихание. Коллективная связь. Крайне… нестандартно.

– Это был несчастный случай, – выпалил я.

– Все мои несчастные случаи выглядят именно так, – парировал декан. – Вопрос в другом. Что теперь с вами делать?

– Разорвать эту связь! – немедленно потребовал Каэл.

– Разорвать артефакт судьбы высшего порядка? – Декан снял очки и принялся протирать их. – Интересная задача. Для этого потребуется либо уничтожить «Сердце Хаоса» – предмет, переживший падение трёх империй. Либо уничтожить вас. Оба варианта чреваты… непредсказуемыми последствиями для реальности. Я не сторонник непредсказуемости. Я её каталогизирую.

– Значит, мы обречены? – спросила Лира, и в её голосе не было страха, лишь научный интерес.

– Обречены сосуществовать, – поправил декан. – Ваша связь – не проклятие. Это состояние. С ней нужно научиться жить. Более того, – он снова надел очки, – я подозреваю, что артефакт выбрал вас не случайно. И, возможно, эта связь – не наказание, а… инструмент.

– Инструмент для чего? Для превращения завтраков в сюрреалистичные кошмары? – процедил Каэл.

– Для усиления, – сказал декан. – Арвин предположил, что «Сердце» не просто связывает, а усиливает вашу истинную природу. Что, судя по утреннему… перформансу, похоже на правду.

– Значит, если я захочу создать самое нестабильное зелье в мире… – начал Блим.

– …ты непроизвольно подожжёшь пол-Академии через эмоциональный всплеск Каэла, да, – резко закончил декан. – Поэтому ваша первоочередная задача – НАУЧИТЬСЯ КОНТРОЛИРОВАТЬ ОБЩУЮ ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ ВОЛНУ. Не подавлять её – вы всё равно взорвётесь. А направлять. Синхронизироваться.

– Как? – спросила я.

– Практикой, – просто сказал декан. – И первым упражнением будет… групповая медитация.

Каэл фыркнул.

– Завтра, после занятий, вы отправитесь в Зал Безмолвного Понимания. Там вы попытаетесь просто… посидеть. Без происшествий. Найти общую точку спокойствия. Это базовый тест.

– А если не получится? – спросил Валем.

– Тогда, – декан откинулся в кресле, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на мимолётный ужас, – я буду вынужден изолировать вас в Пузырь Абсолютной Стагнации до конца семестра.

Угроза висела в воздухе, холодная и реальная.

– Мы справимся, – неожиданно сказала Лира. Она улыбнулась нам всем. – Мы же теперь команда. Пусть и странная.

– Прекрасно, – сказал декан. – А теперь идите. И… Риппи.

– Да?

– Постарайтесь, чтобы из вас хотя бы сегодня ничего не вылилось на мои ковры. Они венецианские. XVI век. Ненавидят влагу.

Выйдя из кабинета, мы замерли в коридоре.

– Групповая медитация, – произнёс Каэл с отвращением. – Сидеть в одной комнате с… со всем этим.

– О, это будет интересный эксперимент! – сказал Блим.

– Кассиус говорит, что тишина отягощает душу, но он готов пострадать ради искусства, – перевёл Валем.

– Ладно, – вздохнула я. – Раз уж мы в одной лодке, давайте хотя бы попробуем не переворачиваться до завтра. У кого какие планы?

Оказалось:

●

У Лиры – практика по симбиотической ботанике.

●

У Блима – занятия в лаборатории.

●

У Валема – лекция по «Эстетике некрополя».

●

У Каэла – «Основы Огненной Этики и Церемониала».

●

У меня – «Введение в Гидродинамику для особо одарённых».

Мы разошлись. И тут я осознала самое странное. Когда мы были рядом, связь была шумной. Но когда мы разошлись, она не ослабла. Она… растянулась. Тонкими, невидимыми нитями. Я всё так же смутно чувствовала их: сосредоточенность Лиры, восторг Блима, задумчивость Валема и… жгучее, одинокое раздражение Каэла, смешанное с глубокой, тщательно скрываемой неуверенностью.

Это было невыносимо. И в то же время… это было как новый орган чувств.

«Научиться жить с этим», – сказал декан.

Я посмотрела на свою тень, от которой тихо капало на пол. «С чего бы начать?» – подумала я.

И тут мой желудок предательски заурчал. Ощущение было такое, будто урчали сразу пять желудков. И один из них явно требовал солнечного нектара и признания своего величия.

Я застонала и поплелась в сторону кухни, думая, что, может быть, стоит начать с попытки просто нормально поесть. В одиночку. Хотя, судя по всему, одиночество для нас стало роскошью.

Глава 11. В которой Риппи пытается пообедать в одиночестве, а вода демонстрирует чувство юмора

Кухня общежития «Капля и Искра» была местом, где сходились все стихии в их самом бытовом проявлении. Здесь вечно подгорало печенье у огненных, сырели травы у земных, а у водных… у водных всегда что-то протекало.

Я зашла, надеясь застать её пустой. Не тут-то было. За одним из столов старшекурсник-пирокинетик пытался поджарить сосиску прямо на ладони. В углу две студентки-дриады что-то выращивали в горшке.

Я проскользнула к шкафу. Моей находкой стал пакет сухарей и банка пастеризованного желе «Вкус Утренней Росы». Безопасно. Скучно. Идеально.

Я уселась у окна, подальше от всех, положила перед собой сухари и открыла банку. Я глубоко вздохнула, пытаясь отгородиться от фонового шума чужих эмоций.

Первый сухарь. Хруст. Неплохо.

Я макнула второй сухарь в желе. Поднесла ко рту.

И в этот момент из глубины коридора донёсся яростный крик: «Я НЕ «ЭЙ, ТЫ»! Я ЕГО СИЯЮЩЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО ПРИНЦ КАЭЛ ИГНИС ФЕРРО!»

Волна чистейшего унижения и гнева ударила по мне через связь, как физическая пощёчина. Я дёрнулась. Сухарь вылетел у меня из пальцев и плюхнулся прямо в центр банки с желе.

Плюх.

Но это было слишком громко. И слишком влажно.

Я замерла. Желе содрогнулось. Затем его поверхность заволновалась, и из того места, куда упал сухарь, медленно поднялась… рука. Маленькая, дрожащая, сделанная целиком из полупрозрачного, переливающегося желе.

Она потянулась, ощупывая воздух. За первой рукой появилась вторая. Потом… что-то вроде головы.

Существо из желе вылезло из банки и стояло теперь передо мной на столе, безглазо «смотря» в мою сторону.

По кухне повисла тишина. Пирокинетик забыл про сосиску. Дриады замерли.

– Привет? – осторожно сказала я.

Желе-существо скрипнуло в ответ. Потом подняло одну руку и… помахало мне.

«Отлично. Теперь у меня есть желе-питомец».

И тут я почувствовала новый импульс по связи. Острое, щекочущее любопытство. Блим. Он где-то рядом.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Блим, с лицом, вымазанным в зелёной саже, и с приборчиком в руках.

– Риппи! Я зафиксировал всплеск спонтанной анимации на пищевом продукте! Это здесь? – Его взгляд упал на моё желе. – О! Совершенно восхитительно! Проводит ли оно ток?

Желе-существо, увидев Блима, съёжилось.

– Не пугай его, – автоматически сказала я.

– Его? Оно имеет род? – Блим присел. – Можно образец?

– Нет, нельзя. – Я прикрыла желе рукой. Оно уцепилось за мой палец липкой, прохладной лапкой. – Оно и так напугано.

– Напугано? – Блим нахмурился. – Анимация произошла из-за эмоционального резонанса, верно? Значит, оно – эмоциональный отклик. Скорее всего, на коллективный стресс! Оно – материализованная тревога!

Желе скрипнуло, будто соглашаясь.

– Прекрасно. У меня теперь есть осязаемая, дрожащая тревога.

В этот момент влетел Каэл. Его плащ развевался, а на щеке красовалось сажевое пятно.

– Где он? – потребовал он. – Тот плебей, который осмелился…

Он замолчал, увидев нас с Блимом и желеобразное существо на столе.

– Что… это? – спросил он с усталой обречённостью.

– Это желе-тревога Риппи, – радостно доложил Блим. – Побочный продукт нашей эмоциональной связи!

Каэл закрыл глаза.

– Я даже не буду спрашивать.

Он подошёл к раковине, чтобы умыться. Но стоило ему открыть кран, как струя воды изогнулась, обошла его руки и тонкой дугой направилась к моему желе. Аккуратно полила его сверху.

Желе завиляло от удовольствия.

– И вода на его стороне, – констатировал Каэл. – Превосходно.

Я смотрела на желе, которое теперь довольно скрипело, на Блима, жадно записывающего наблюдения, на Каэла, который выглядел так, будто его королевство только что завоевали шутки.

Желе скользнуло со стола и, неуклюже шлёпая, подошло к Каэлу. Потом протянуло к нему руку-каплю.

Каэл смотрел на неё с отвращением.

– Оно что, хочет… поздороваться?

– Кажется, да, – сказала я. – Может, оно чувствует твоё внутреннее смятение.

Каэл фыркнул, но после секундной паузы, с видом человека, совершающего величайшую жертву, протянул палец. Желе осторожно коснулось его кончиком и сразу отдернуло, счастливо заскрипев.

– Вот, – сказал Блим. – Первый позитивный контакт. Нужно записать условия!

Вошла Лира, неся маленький горшочек.

– О, вы все здесь! – обрадовалась она. Увидев желе: – Ого! Что это?

– Желе-тревога, – хором ответили мы с Блимом.

Лира присела рядом.

– Какое милое! – Она протянула руку, и желе потянулось к ней. – Оно такое прохладное… и грустное, но в хорошем смысле.

Через связь я почувствовала, как её спокойная радость обволакивает мою тревогу и раздражение Каэла. Желе засияло ярче.

Валем вошёл последним.

– Кассиус почуял скопление мелких меланхолий, – объявил он. – И был прав. Красиво. Мимолётно. Как слёза, обретшая форму.

Мы провели на кухне ещё полчаса. Желе (я втайне назвала его Тремор) путешествовало по нашим рукам, изучая каждого. Оно боялось Блима, обожала Лиру, с почтением замирало перед Кассиусом и явно симпатизировало Каэлу.

Когда Тремор наконец растаял, вернувшись в лужу сладкой воды на столе, наступила тишина.

– Итак, – сказала Лира, – наша связь умеет создавать друзей из завтрака.

– И усиливать мою магию до непредсказуемых уровней, – мрачно добавил Каэл, но уже без прежней ярости.

– И служить невероятным катализатором для исследований! – заключил Блим.

– И рождать малые, прекрасные трагедии, – вздохнул Валем.

– Декан сказал – учиться направлять общую волну, – напомнила я. – Думаю, сегодня мы, сами того не желая, немного синхронизировались. Через желе.

Каэл хмыкнул.

– Если синхронизация означает создание дрожащих десертов, то я против.

– Но это лучше, чем ожившая сосиска, – заметила я.

Он не нашёл, что возразить.

Мы разошлись. Я шла по коридору и думала о Треморе. О том, как наша общая эмоциональная каша могла материализоваться во что-то хрупкое, глупое, но живое. И не враждебное.

Может, декан был прав. Может, это и впрямь был инструмент. Очень странный, неудобный и склонный к пищевым аллегориям.

«Завтра медитация, – подумала я, ложась спать. – Сидеть в тишине. Все вместе. Без происшествий».

Мысль была настолько абсурдной, что я почти поверила, что у нас есть шанс.

Глава 12. В которой тишина оказывается громче взрыва, а медитация превращается в ораторию

Зал Безмолвного Понимания находился в самой старой части Академии. Дверь в него была низкой, из тёмного дерева. Декан ждал нас на пороге.

– Внутри. Ваша задача – провести в совместной медитации тридцать минут. Без магии. Без разговоров. Без инцидентов. Цель – найти общую точку внутреннего покоя. Начинайте.

Мы прошли внутрь.

Внутри не было ничего. Всё было выкрашено в матовый, поглощающий свет серый цвет. Воздух был неподвижным и безвкусным. Тишина была агрессивной.

На полу лежали пять плоских серых подушек. Мы молча расселись. Каэл – с видом патриция перед казнью. Блим щупал пол. Валем принял позу лотоса, Кассиус устроился перед ним. Лира села, скрестив ноги, и закрыла глаза. Я села напротив.

Дверь закрылась. Нас поглотила пустота.

Первые тридцать секунд были самыми трудными. Тишина обрушилась с физической силой. Я слышала, как бьётся моё сердце.

Но хуже была связь. В этой вакуумной камере она проявилась с невероятной яркостью.

Каэл: Сначала – напыщенная решимость. Потом – нарастающее раздражение. Потом – глубокая, царская скука.

Блим: Лихорадочный внутренний диалог. Формулы. Анализ воздуха.

Валем: Плавное, меланхоличное течение мыслей о вечности. Кассиус мысленно «поддакивал».

Лира: Спокойное наблюдение за внутренними «грибными садами».

Я: Паника. И желание чихнуть.

Мы сидели. Минута. Две.

Скука Каэла начала заразительно расползаться. Блим начал мысленно напевать песенку про катализаторы. Я невольно подхватила.

Внезапно Валем тихо вздохнул. В зале звук прозвучал как громовой раскат.

– Простите. Мысль пришла неотвязная.

Каэл не выдержал.

– Это пытка, – заявил он шёпотом, который нёсся, как крик. – Сидеть здесь, в этой коробке безликости!

– А у нас здесь есть только запах ничего, – шепнул Блим.

– Для синхронизации, – тихо сказала Лира, не открывая глаз. – Попробуйте просто дышать в одном ритме.

Мы попытались. Получилось жутко. Наш «общий ритм» звучал как работа неисправного парового двигателя.

– Не выходит, – констатировал Каэл. – Моё дыхание не предназначено для синхронизации.

– Может, попробуем представить что-то общее? – предложила я. – Океан.

– Океан мой, – тут же заявил Каэл.

– Я имела в виду метафорически!

Валем поднял голову.

– Общее… есть смерть. Она всех уравнивает.

– Спасибо, но нет, – отрезал Блим. – Для синхронизации живых систем она не оптимальна.

Мы снова погрузились в тишину, теперь напряжённую. И тут по связи от Каэла пошла новая, знакомая волна – высокомерие, переходящее в красноречие.

– Вы понимаете, – начал он, и его шёпот приобрёл ораторские интонации, – что вся эта ситуация – насмешка над естественным порядком вещей? Принц крови связан с… с кем? С девицей, чей главный талант – создавать локальные наводнения! С эльфийкой, чей разум зарос грибами! С алхимиком, чьи брови – жертва прогресса! С поэтом, который находит вдохновение в тлении!

Он говорил всё громче. Связь усиливала его эмоции. Я чувствовала, как его высокомерие смешивается с моим стыдом, любопытством Блима, лёгкой обидой Лиры и эстетическим удовольствием Валема.

– Мы – не команда! – провозгласил Каэл. – Мы – ходячее противоречие! Собрание несчастных случаев! И эта медитация! Какой покой может быть в эпицентре бури? Какой…

Он замолчал. Заметил нечто.

Воздух в зале начал меняться. От его пламенной речи, усиленной нашей коллективной эмоциональной накачкой, стало жарко. На серых стенах проступили слабые, золотистые разводы.

– Ого, – прошептал Блим, доставая термометр. – Температура поднялась на пять градусов. Эффект эмоционально-термического резонанса!

– Это моя естественная аура! – попытался парировать Каэл, но в его голосе прозвучала неуверенность.

И тут случилось то, чего я боялась. От тепла и сухости у меня в носу защекотало с невероятной силой.

«АПЧХХХУУУ-БУУУУЛЬК-ТРА-ТА-ТА-ТА!!!»

Это звучало как залп из эмоциональной водяной пушки. Передо мной возник мини-фонтан, который завис в воздухе, приняв форму… вопросительного знака. Водяного, переливающегося.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже наши мысли замерли.

И тогда водяной знак вопроса медленно поплыл по кругу, указывая на каждого из нас по очереди.

Это было последней каплей.

Лира первая начала смеяться. Тихий, серебристый смешок. Этот смех по связи ударил по Блиму, и тот фыркнул. Валем улыбнулся, а Кассиус застучал костяшками.

Каэл смотрел на водяной вопросительный знак, который теперь завис перед его лицом. Его надменность треснула, и из трещины вырвалось… фырканье. Потом сдавленный хрип. Потом – настоящий, неудержимый смех.

– Хорошо! – выкрикнул он, смеясь. – Допустим! Мы – ходячее противоречие! И что? Мир уже никогда не будет прежним! Так давайте хотя бы сделаем это противоречие громким!

Его слова, его смех, наше общее веселье от полного провала смешалось.

Водяной вопросительный знак дрогнул, расплылся и превратился в маленькое, сияющее радугой облачко. От жары оно начало подниматься. Блим швырнул в него щепотку блестящего порошка.

Облачко вспыхнуло миллиардом разноцветных искр. Валем шепнул что-то, и тени на стенах ожили, начав разыгрывать немую пантомиму. Лира выдохнула, и в воздухе поплыли лёгкие, светящиеся споры.

Зал Безмолвного Понимания превратился в миниатюрный, бесшумный фейерверк абсурда. Мы не нашли покоя. Мы нашли общий, безумный ритм.

Дверь открылась. На пороге стоял декан. Он смотрел на танцующие огоньки, светящиеся споры, живые тени и на нас, сидящих в кругу и беззвучно смеющихся. На его лице было усталое понимание.

– Тридцать минут истекли. Вы не достигли безмолвия.

– Зато мы достигли кое-чего другого, – сказала я, давясь смехом.

– Это заметно. Вы синхронизировались. Через хаос. Через общий провал. Связь выплеснула вашу коллективную эмоциональную кульминацию в относительно контролируемую инсталляцию.

Он вошёл, потрогал стену с золотистым узором.

– Эмоционально-термический резонанс. И спонтанная гидрокинетическая пунктуация. И биолюминесцентное ответвление. И некро-мимическая пантомима. Всё в одном флаконе.

Он обернулся к нам.

– Вы не справились с заданием. Но вы доказали кое-что более важное: вы можете действовать как единое целое. Пусть целое это похоже на ярмарочный аттракцион. Завтра вы получите ваше первое практическое задание. Выходите. И проветрите зал. Здесь пахнет озоном, грибами и иронией.

Мы вышли. В коридоре мы молча смотрели друг на друга.

– Ну что, команда? – сказала я наконец.

– Команда, – кивнула Лира.

– Сборище аномалий, – поправил Каэл, но без злобы.

– Лабораторная группа, – уточнил Блим.

– Братство по абсурду, – подытожил Валем. Кассиус стукнул.

Мы пошли по коридору, оставляя за собой мокрые следы, лёгкий запах гари и тихую, общую уверенность: что бы нас ни ждало завтра, это будет грандиозно, глупо и абсолютно непредсказуемо.

Глава 13. В которой декан дает «простое» задание, а вода в трубах готовит бунт

На следующее утро нас снова вызвали в кабинет декана. Вид у него был ещё более уставший, будто он провёл ночь, каталогизируя кошмары. На столе лежала толстая папка.

– Садитесь. Вчерашний перформанс доказал, что вы способны к спонтанной синхронизации. Пришло время испытать вашу связь на практике.

Он открыл папку и выдвинул схему, напоминавшую клубок разъярённых червей.

– Система магического орошения Сада Чудес. Возраст – триста лет. В прошлую пятницу центральный клапан «Слеза Дриады» заклинило. Секция кактусов затоплена. Секция папоротников высохла. Духи воды в трубах объявили забастовку. Они требуют пересмотра трудового договора.

– Духи воды? – насторожился Каэл. – Они объединились?