Читать онлайн Поместье "Дикая лаванда" Пророчество багрового марева Сага Книга 2 бесплатно

Глава 1

«Все персонажи и события, описанные в этой книге, являются вымышленными. Имена, фамилии, характеры, диалоги и события изменены в художественных целях. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является случайным. ».

В Харстаде, где северное сияние рисует узоры на бархате ночи, а морской ветер рассказывает саги о викингах, природа и легенда сплетаются в неповторимую картину. Окрестности города, будто страницы старинной книги, полны таинственных знаков и живописных зарисовок.

Фьорды, глубокие и молчаливые, врезаются в сушу подобно трещинам времени. Их зеркальные воды, отражая суровые скалы и облачное небо, хранят секреты древних богов и затонувших кораблей. Легенда гласит, что в глубинах фьорда спит кракен, чудовищный морской змей, охраняющий несметные сокровища. Когда-то давно, отважный викинг Осмунд, прозванный Морским Волком, попытался похитить сокровище кракена, но был поглощен пучиной, и с тех пор его призрак блуждает по фьорду, ища искупления.

Горы, словно каменные великаны, окружают Харстад, охраняя его от северных ветров и непрошеных гостей. Их склоны, поросшие густыми лесами, где солнечные лучи едва пробиваются сквозь кроны деревьев, полны мистических существ и древних духов. Здесь, по преданию, обитают хульдры, лесные девы, прекрасные и опасные, способные заманить путника в чащу и лишить его рассудка. Говорят, что в полнолуние хульдры танцуют на полянах, и тот, кто увидит их танец, обретет либо удачу, либо проклятие.

Город Харстад, уютно расположившийся между фьордами и горами, дышит историей и современностью. Его узкие улочки, вымощенные булыжником, хранят отпечатки шагов рыбаков и торговцев, викингов и королей. Фасады домов, выкрашенные в яркие цвета, словно радуга, раскинувшаяся над городом, создают атмосферу тепла и гостеприимства. На главной площади стоит старинная церковь, ее шпиль, устремленный в небо, возносится к небесам. Легенда гласит, что церковь была построена на месте древнего капища, посвященного богу Тору, и под ее фундаментом до сих пор покоятся артефакты, свидетельствующие о языческом прошлом Харстада.

Природа его, суровая и прекрасная. Здесь каждый камень, каждое дерево, каждый луч солнца пронизан историей и легендой.

Сказки и легенды, передаваемые из поколения в поколение, являются неотъемлемой частью Харстада. Они живут в сердцах людей, в их песнях и танцах. Эти легенды – не просто вымысел, они – отражение истории и веры, страхов и надежд народа, живущего в этом суровом и прекрасном краю. Это место, где можно почувствовать себя частью чего-то большего, где можно обрести гармонию с собой и с окружающим миром…

Михаил стоял на палубе корабля, вдыхая соленый воздух Норвегии. Харстад встретил его хмурым небом и порывистым ветром. Но он не мог не приехать. Не мог отложить эту поездку, несмотря на приближающуюся свадьбу с Софой.

Софе привиделся кошмар: двойная свадьба, словно сквозь багровое марево – Пьер с Василисой и Михаил с ней самой, Софой. Алтарем стало поле брани, где когда-то в смертельной схватке сошлись берсерки и охотники-медвежатники. Пьер с окровавленным мечом в руке смотрел на раненую Василису, а Михаил, обернувшийся медведем, дышал яростью в сторону окровавленной Софы.

Этот зловещий сон она рассказала Михаилу. Он понял – это не просто видение, это зловещее предзнаменование, пророчество. После той кровавой битвы между берсерками и охотниками было заключено Соглашение, скрепленное кровью, гарант мира между кланами. Но Валентин со своей женой, Натали, нарушил клятву, убив в лесу медведя - отца Михаила. В слепой ярости Михаил отомстил, оборвав жизнь Натали. Соглашение было разорвано. На совете между между двумя родами – Михаилом и Пьером с Ирэн было решено: Михаил и Пьер отправятся в Норвегию, в Харстад, где земля помнит ту ужасную битву, где кровь берсерков и охотников - медвежатников обагрила каждый камень. Там, на месте скорби, они должны свершить новый обряд, скрепить Соглашение кровью двух родов, дабы умилостивить гнев предков и отвратить роковое пророчество, увиденное Софой в кошмарном сне.

Михаил смотрел на суровые фьорды, врезающиеся в гранитные скалы. Харстад, словно выросший из камня и воды, дышал историей и древней силой. Здесь прошлое переплеталось с настоящим. Вокруг простиралась дикая красота: темно-зеленые сосны, бурные водопады, срывающиеся вниз с головокружительной высоты, и суровое молчание, нарушаемое лишь криками чаек и плеском волн. Здесь он родился, здесь он первый раз обернулся медведем, здесь он был по-настоящему свободным. Он закрыл глаза, и волна воспоминаний захлестнула его:

Его поступь, гулкая и уверенная, вторила хрусту первого снега под его медвежьими лапами, спускающимися с гор навстречу зиме. В его дыхании – свежесть ледникового ветра, в его взгляде – глубина фьордов, отражающих бездонное северное небо. Он – берсерк, истинное имя его – Бьорн – дитя Норвегии, взращенный ее суровой красотой, ее древними лесами, ее неприступными скалами, окутанными древними легендами.

Прикосновение руки на плече вырвало его из плена воспоминаний. Михаил открыл глаза и повернул голову.

– Ну, что, вот ты и дома, – сказал Пьер, глядя вдаль, на зазубренные вершины гор.

– Да… Я думал, что больше никогда не вернусь в эти места, – пробормотал Михаил, нахмурившись и погружаясь в свои мысли.

– Не переживай, Миш. С Софой все будет хорошо, кольцо защитит ее. Василиса рядом с ней. Ирэн не даст им скучать. Полный дом охраны. Валентин залег на дно и долго еще не покажет носа. Мы сделаем дело и вернемся обратно. Сыграем две свадьбы в один день! – Пьер ободряюще улыбнулся и похлопал друга по плечу.

– Дело не в свадьбе, Пьер. Софе снятся вещие сны, и это началось с тех пор, как мы познакомились. Это не случайно. Она рассказывала, что видела, как я падаю в огненную пропасть. Той ночью, когда эта тварь чуть не убила Софу, я желал растерзать его, убить. Зверь полностью завладел мной, я хотел быть только им и не возвращаться в мир людей. И мне… понравилось это чувство. Понимаешь? Сон был предзнаменование, – Михаил пристально посмотрел на Пьера.

– Но ты же смог остановиться.

– Только благодаря Софии. Когда я посмотрел в ее глаза… Она увидела меня настоящего и не испугалась… В ее глазах отражалась моя боль, мой страх… Она словно все поняла… И я почувствовал ее любовь ко мне… к человеку и берсерку… Я всегда знал, что никого не смогу полюбить и смирился с этим, но когда я встретил ее… Я понял, что наша встреча была предначертана богами. Понимаешь?

– Понимаю, друг, – Пьер задумчиво смотрел на водную гладь.

– Ты Василисе рассказал историю своего происхождения? – Михаил вопросительно посмотрел на друга.

– Не начинай. Как только мы переехали в Париж , я пытаюсь найти удобный момент… Но даже не знаю, как ей рассказать… Я не представляю ее реакции, когда она узнает об охотниках, да еще и о том, что на свете правда существуют берсерки, способные обращаться в медведей и один из них мой друг. Она же считает это все сказками. Она в ужасе убежит от меня. Я не хочу ее потерять…

– Она все равно узнает рано или поздно. В наших семьях тяжело будет скрыть этот факт. Если узнает от других, будет только хуже. Она тебя любит, и я думаю, что поймет.

Пьер тяжело вздохнул и посмотрел вперед:

– Мы уже подходим к городу.

Корабль медленно входил в гавань Харстада. Чайки, кружившие над пристанью, приветствовали их прибытие своими криками. Михаил ощущал нарастающее напряжение. Место это словно магнитом тянуло к себе всю его внутреннюю тьму. Он боялся, что поддастся зову крови, зову своего медвежьего естества. Софа, ее любовь стала якорем, удерживающим его в человеческом мире, но достаточно ли этого, когда вокруг дышит древняя сила этой земли?

Пьер, почувствовав его состояние, положил руку ему на плечо.

– Вместе справимся, Миш. Мы же друзья?

Михаил кивнул, но сомнения не покидали его. Он должен защитить их всех, защитить Софу, защитить их будущее.

На берегу их встречал Сверре, старый друг Михаила, берсерк из рода «Диких медведей» такой же могучий, с седой бородой, заплетенной в косы. Он крепко обнял Михаила, приветствуя его возвращение на родную землю.

– Добро пожаловать домой, сын Севера. Земля ждала твоего возвращения. Сколько мы с тобой не виделись? – произнес он своим хриплым голосом, и посмотрев недоверчиво на Пьера, протянул жилистую руку с крупными узловатыми пальцами. В его прикосновении чувствовалась сила, подобная крепкому рукопожатью самой земли, и Пьер ответил на него, ощутив тепло, проникающее до самых костей.

– Рад тебя видеть, Сверре. Целая вечность прошла, – Михаил одарил его теплой улыбкой.

– Точно, целая вечность. А ты возмужал, вылитый отец, – Сверре крепко похлопал его по плечу. – Как старина Силав? Как ему французские леса?

Тень пролегла на лице Михаила. – Отца больше нет.

– Да разразит меня гром! Как же так? – хриплый голос Сверре прозвучал с неприкрытой болью.

– Нам нужно укромное место, чтобы спокойно поговорить, – тихо ответил Михаил.

Вскоре они оказались в доме Сверре, приютившемся на берегу фьорда, вдали от любопытных глаз.

Вечером, у потрескивающего камина, Михаил и Пьер рассказали Сверре о случившемся и о цели их путешествия в Норвегию.

– Значит, теперь тебя зовут Михаил, Бьорн, – Сверре пристально посмотрел в глаза другу, затем обернулся к Пьеру, стоявшему в тени камина. – Твоё счастье, охотник, что ты друг Бьорна! Иначе я бы от тебя мокрого места не оставил! Я всегда был против дружбы берсерков и охотников. В нас испокон веков клокочет жажда крови и битвы. Знал я, что ни к чему хорошему это не приведет. Потому и стал отшельником. Держусь подальше от людей, и это меня вполне устраивает.

– Сверре, не горячись, – Михаил поднялся, наполнил стакан джином и протянул его старому другу.

– Мы долго жили в мире, бок о бок. Случилась ужасная трагедия. И поверь, я бы сам с удовольствием придушил своего братца, но он, как тень, постоянно ускользает от нас, – спокойно парировал Пьер, не обратив внимания на ярость в голосе Сверре.

Сверре залпом осушил стакан и усмехнулся: – Неужели охотники разучились выслеживать добычу? Потеряли хватку?

– Сверре, – предостерегающе сказал Михаил, глядя ему прямо в глаза.

– Что, Сверре? Я должен молча выслушивать этого мальчишку-охотника? Или ты забыл, сколько они наших жизней забрали? Сколько горя принесли? Они вырезали и сожгли всю мою семью! – взревел Сверре, вскакивая на ноги. В его глазах вспыхнул недобрый огонь, и он двинулся на Пьера.

Михаил преградил ему путь.

– Хватит, Сверре! Я уважаю тебя, в тебе течет кровь сильнейших из твоего рода. Мы тоже немало разорвали охотников. Я искренне соболезную твоему горю, но мир должен воцариться, ради настоящего, ради будущего. Ради Софии, ради Василисы, ради наших близких, которые ни в чем не виноваты. И я добьюсь этого любой ценой. С тобой или без тебя. Но предупреждаю: не смей вставать у меня на пути, – Михаил бросил на Сверре грозный взгляд.

Мужчина бросил взгляд на Михаила, задержал его на Пьере, отпил джина, и опустился в кресло.

– Убойная вещь, – пробормотал он, поглаживая бороду. – Не знаю, что бы я без этого варева делал. Наверное, одичал бы в конец и ушел в глушь. Ладно. – Сверре тряхнул головой. – Помогу тебе. Так какой план? – спросил он Михаила.

Пьер придвинул кресло, к хозяйскому и спокойно уселся, чувствуя на себе изучающий взгляд Сверре.

Михаил стоял у камина, словно темная скала, высился над ними.

– Завтра отправимся в лес, найдем поле битвы, совершим ритуал… Тем самым, скрепим Соглашение между берсерками и охотниками, – сказал он, скрестив руки на груди, словно высекая слова из камня.

– Эк ты разогнался, – усмехнулся Сверре, разомлевший от джина. – Забыл, что для вступления Соглашения в силу, нужны свидетели? Как минимум по одному с каждой стороны. Где мы найдем еще одного Охотника?

Пьер вопросительно взглянул на Михаила. Тот, задумавшись, отвернулся к камину и протянул руки к пляшущим языкам пламени.

Михаил молчал, словно выискивая ответ в мерцающем пламени. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тяжелым дыханием Сверре. Пьер чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, словно перед надвигающейся бурей. Ему было ясно, что вопрос о свидетелях – не просто формальность, а серьезное препятствие на пути к их цели. Отыскать охотника в этих краях казалось почти невозможным. Из всех берсерков в Норвегии остался лишь один – Сверре, а охотники, последний раз были здесь только во время принятия Соглашения и более не появлялись на этой земле.

Неожиданно Пьер резко обернулся к Сверре: – У меня есть идея. Нужно срочно позвонить. Здесь есть связь?

Сверре, уже изрядно захмелевший, с ленцой взглянул на Пьера и прохрипел: – Только в городе ловит.

– Значит, едем в город. Михаил, нужно срочно связаться с Ирэн.

Сверре, не говоря ни слова, достал ключи из кармана, небрежно бросил их на столик: – Машина в вашем распоряжении, – и укутавшись в плед, тут же провалился в объятия Морфея.

Ночь окутала фьорд непроглядной тьмой, лишь редкие звезды мерцали в вышине. Михаил и Пьер, взяв необходимые вещи, тихо вышли из дома, стараясь не разбудить Сверре. Пьер уверенно направился к старому, но ухоженному внедорожнику, стоявшему неподалеку. Он запрыгнул за руль, и двигатель с тихим рокотом ожил. Михаил занял место рядом, и машина, взревев, сорвалась с места, прочь от уединенного жилища Сверре, в сторону города.

Дорога была извилистой, ее то и дело пересекали темные силуэты деревьев. Пьер вел машину уверенно, несмотря на усталость, сквозившую в его лице. Михаил молча всматривался в темноту, его мысли были поглощены Софией. Он понимал, что на кону стоит слишком многое, и от их следующего шага будет зависеть не только их собственная жизнь, но и будущее всего их рода, будущее мира между берсерками и охотниками.

Въехав в город и увидев, как на экране телефона ожила сеть, он резко затормозил у обочины. Сердце колотилось, пока он набирал номер Ирэн. Гудки тянулись невыносимо долго, словно испытывая на прочность и без того истончающиеся нити надежды. Наконец, тишину разорвал сонный голос Ирэн: – Алло…

– Ирэн, это Пьер. Нам срочно нужна твоя помощь. Мы уже в Норвегии.

Мгновенно проснувшись, Ирэн внимательно слушала брата.

– Василиса и София рядом? – спросил Пьер.

– Нет, они уже спят. Говори, нас никто не услышит, – ответила Ирэн.

– Все оказалось сложнее, чем мы думали. Для восстановления соглашения нужны свидетели. Сверре, старый друг Михаила, согласился помочь. Но я совсем не помню родственников в Норвегии. Пробей по своим контактам, пожалуйста, как можно скорее. Есть ли у нас здесь какая-нибудь родня?

– Хорошо. Поняла. К утру будет информация, – коротко ответила Ирэн и разъединила вызов.

Пьер обернулся к Михаилу:

– К утру будет информация.

Михаил кивнул, не отрывая взгляда от темной глади фьорда, мерцавшей вдалеке огнями города.

Пьер снова завел машину и направился к ближайшему мотелю. Им нужно было найти место, где можно было бы передохнуть и дождаться утреннего звонка.

Небольшой мотель встретил их тусклым светом вывески, одиноко мерцавшей на фоне ночи. Пьер съехал с дороги на гравийную площадку перед мотелем. Несколько припаркованных машин говорили о том, что место не совсем безлюдно, но тишина вокруг стояла почти зловещая.

Внутри, за стойкой регистрации, дремал полный мужчина в клетчатой рубашке. Звук колокольчика, возвестивший о прибытии гостей, заставил его вздрогнуть и протереть заспанные глаза. Пьер и Михаил подошли к стойке.

– Два номера, пожалуйста, – произнес он по-норвежски, стараясь говорить спокойно. Мужчина кивнул, не задавая лишних вопросов, и протянул два ключа. Номера оказались скромными, но чистыми. Две узкие кровати, небольшой столик, телевизор с помехами и крошечная ванная комната. Однако, после долгой дороги это казалось почти роскошью. Пьер сразу же рухнул на кровать, не раздеваясь. Михаил подошел к окну. Темный фьорд, мерцающий далекими огнями города, казался бесконечным и загадочным.

Он отвернулся от окна и устало присел на край кровати. В памяти пульсировало лицо Софы, обрамленное тревогой, но освещенное нежностью. Эхом звучали ее слова, сказанные на прощание: – «Ты помни, я всегда рядом, в твоем сердце, Миша».

Ради ее взгляда, ради этих слов, он был готов на все. Мир между берсерками и охотниками – его клятва, его долг должен быть исполнен, чего бы это ни стоило. Он помнил леденящий ужас войны, страх, что затаился в глазах близких, когда семьи вынуждены были бежать, спасаясь от охотников. Он не допустит, чтобы Софа, чтобы их дети когда-нибудь прошли через этот кошмар.

– Ты всегда в моем сердце, – прошептал Михаил в пустоту комнаты. Поднявшись, он покинул номер. Спустившись по скрипучей лестнице, он шагнул в объятия ночи и направился к лесу.

Тьма обволакивала все вокруг, лишь изредка звезды пробивались сквозь густую пелену облаков. Михаил углублялся в чащу, вдыхая терпкий, влажный воздух, настоянный на хвое и прелой земле. Сухие ветки и опавшие листья хрустели под ногами, каждый звук разносился гулким эхом в сонной тишине. Он шел наугад, доверяясь лишь интуиции и звериному чутью.

Деревья теснились все плотнее, сплетая ветви в непроходимые дебри. Михаил замедлил шаг, осторожно пробираясь сквозь колючие кустарники. Он чувствовал как лес завет его, что он наблюдает за ним из темноты множеством невидимых глаз, манит в свою глубь. Впереди послышалось нежное журчание воды.

Выйдя на небольшую поляну, Михаил увидел ручей, серебряной змейкой извивающийся среди мшистых камней. Он жадно вдохнул свежий воздух и покорился древнему зову. В одно мгновение кости захрустели, тело вздыбилось, и Михаил обратился в огромного бурого медведя. Густая шерсть заблестела в призрачном лунном свете. Раскатистый рык, полный первозданной силы, пронесся над лесом, возвещая: «Бьорн вернулся на свою землю!».

Он оперся на все четыре лапы, могучий, дикий и страшный. Подойдя к ручью, он увидел в кристально чистой воде свое отражение – грозного зверя, несущего в себе лишь ужас, страх и смерть. Созданного убивать и разрушать. В ярости взревев, медведь обрушил лапы на свое отражение, пытаясь разбить его вдребезги. Затем он поднял морду в сторону ручья, убегающего дальше, образуя небольшие водопады и уводя в самую глубь леса. Зверь издал гортанный рык и бросился вперед. Сначала медленно, осторожно, но вскоре дикая сила захлестнула его, и, почувствовав прилив необузданной энергии, он помчался во всю мощь, отдаваясь зову крови. Именно в этот момент Михаил чувствовал себя по-настоящему свободным.

Он несся сквозь лес, сокрушая на своем пути кусты и деревья. Земля дрожала под его мощными лапами. Он учуял запах, еле уловимый, знакомый, но ускользающий. Запах добычи. Он знал, что должен найти ее, уничтожить. Это был его инстинкт. Сердце бешено колотилось, неся волны адреналина по всему телу. Каждый вздох наполнял грудь яростью и решимостью.

Внезапно медведь замер, словно наткнулся на невидимую стену, и настороженно повел носом. Запах, терпкий и острый, бил в ноздри, проникая сквозь густую завесу леса. Он чуял его за деревьями, затаившийся хищник, пригнувшись к самой земле, крался к источнику вожделенного аромата. Низкое рычание клокотало в его груди, готовое в любой момент вырваться наружу, сметая все на своем пути. Добыча была совсем рядом, он чувствовал это нутром.

Обуреваемый голодной яростью, медведь вырвался на поляну. Он готов был растерзать свою жертву в едином порыве, но вдруг застыл, пораженный увиденным. Перед ним, под сенью раскидистой ели, мирно спал маленький олененок, прижавшись к боку матери. Рядом, словно изваяние, стоял могучий олень, его взгляд, полный настороженности, был устремлен в сторону медведя. Заметив зверя, он издал короткий, тревожный звук, и олениха с олененком мгновенно вскочили, ища защиты за спиной своего вожака. Олень, гордо вскинув голову, встретил взгляд медведя, в его глазах читалась решимость и готовность к бою. Он угрожающе выставил вперед свои острые рога и сделал шаг навстречу незваному гостю. В этот момент берсерк перевел взгляд на олениху, прикрывавшую своим телом испуганного олененка. В ее глазах плескалась не паника, а безграничная, всепоглощающая любовь и тревога за своих близких. Ее взгляд, казалось, молил о пощаде. И вдруг медведь почувствовал острую, ноющую боль в сердце. Сквозь пелену звериной ярости прорвались обрывки воспоминаний: Софа… Ее лучезарная улыбка, нежные прикосновения, ласковые слова… Медведь издал оглушительный рев, полный тоски и отчаяния, и, круто развернувшись, бросился бежать прочь. Бежал долго, пока силы не стали покидать его. Добравшись до ручья, он остановился, тяжело дыша, и, встряхнувшись, посмотрел в воду. В ней отразилось лицо человека. Он опустился на колени, зачерпнул пригоршню ледяной воды и умылся.

«Ты помни, я всегда рядом, в твоем сердце», – эхом звучали в голове слова Софы.

– Ты меня в очередной раз спасла, – прошептал Михаил, глядя на свое отражение в воде.

Под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь кроны деревьев, Михаил вышел из леса. Его одежда была изорвана, но взгляд был ясным и решительным. Он шел медленно, с трудом переставляя ноги.

Тихо открыв дверь своего номера, он увидел, Пьера. Его друг, словно изваяние, застыл на кровати. Хмурясь, Михаил молча достал из сумки чистую одежду и скрылся в ванной. Холодные струи воды немного освежили его, смывая с тела и души остатки ночной прогулки.

Выйдя из ванной, он взглянул на друга. Непроницаемое лицо, ни тени удивления или облегчения.

– Нагулялся? – в голосе Пьера сквозило раздражение.

Михаил устало вздохнул и опустился рядом.

– Да, – отрезал он, не желая вдаваться в объяснения.

– Ты хоть понимаешь, как я волновался? – Пьер повысил голос. – Если с тобой что-то случится, что я скажу Софе?

– Ничего не случится, – оборвал его Михаил. – Я цел и невредим. Просто мне необходимо было побыть одному.

В этот момент зазвонил телефон. Пьер схватил трубку и поднес ее к уху.

– Да, Ирэн? Что удалось выяснить?

– Я нашла его, Пьер. Родственник в Норвегии действительно существует. Дальний, правда, но все же… И новость не из приятных – он в тюрьме. Мелкий воришка, раньше не попадался, а тут вляпался по-крупному: украл какую-то бесценную картину у очень серьезного человека. Картину так и не нашли. Тюрьма в Осло. Имя – Оливер Йохансен. Фото я отправила. Я связалась с Томом, твоим детективом. Оказалось, у него университетский друг служит в полиции Осло. Он встретит вас в аэропорту. Билеты уже у тебя на почте. Вылет через три часа.

– Спасибо, Ирэн, – облегченно выдохнул Пьер. – Как Василиса?

– Не волнуйся, все в порядке. Легенда о командировке в Италию работает. Софа повезла её по магазинам… – Ирэн помедлила. – Дай трубку Михаилу.

Пьер протянул телефон Михаилу и, не говоря ни слова, ушёл к себе собирать вещи.

– Михаил, привет, – в голосе Ирэн звучала неприкрытая тревога.

– Что случилось, Ирэн? С Софой все в порядке? – Михаил не смог скрыть волнения.

– Софе снова приснился кошмар. Ты в клетке, из которой не можешь выбраться. Тьма, непроглядная тьма, сгущается вокруг, ты задыхаешься в ней. Она очень переживает за тебя, рвется к тебе… Я как могла, успокоила её, но ты же знаешь Софу… – Ирэн тяжело вздохнула.

– Передай ей, что я люблю её и скоро приеду домой, – тихо произнес Михаил.

– Обязательно. И еще… будьте осторожны с этим родственником. Я его не знаю, но говорят, он скользкий и хитрый.

– Хорошо, – ответил Михаил и отключился. Открыв сообщение от Ирэн, он увидел фотографию. С экрана смотрел смазливый худощавый блондин лет двадцати с лукавой улыбкой.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Пьер, уже собранный и готовый к действию. Он посмотрел на Михаила.

– Ну что, друг, летим в Осло? Будем вызволять моего родственничка из тюрьмы? Только как мы этого сделаем?

– Не знаю. Разберемся на месте. Но мы вытащим его оттуда любой ценой, – серьезно ответил Михаил. – Надо ехать к Сверре. Рассказать ему, что мы узнали.

Глава 2

По дороге к Сверре царила напряженная тишина. Пьер, обычно словоохотливый и энергичный, казался погруженным в свои мысли, следил за дорогой. Михаил краем глаза наблюдал за ним, понимая, что новость о родственнике-уголовнике явно не добавила ему оптимизма. Их план и так был хрупким, а теперь появился еще один фактор – непредсказуемый Оливер Йохансен. Да и зловещий сон Софы, словно призрачная тень, неотступно преследовал Михаила, напоминая о надвигающейся буре. Он-то знал – это не просто сновидение, а злой вестник.

Сверре встретил их в своей мастерской, окруженный привычным хаосом инструментов, холстов и банок с краской.

– Бьорн! Уже вернулись! – прогремел его голос, и он протянул руку в крепком приветствии. Пьеру он лишь коротко кивнул, не рассеивая тени недоверия, до сих пор лежащей на охотнике.

– Когда это ты начал писать картины, Сверре? – с усмешкой поинтересовался Михаил, пожимая его руку, и подошел ближе к холсту, лежавшему на столе, чтобы рассмотреть творение друга. – А у тебя неплохо получается.

– А чем еще заниматься старому медведю? Рыбалка, да мазня на холсте, ну и бутылочка доброго джина, чтобы скрасить закат, – хрипло проворчал Сверре.

– Пойдем в дом, нужно кое-что обсудить. Нам скоро вылетать, – сказал Михаил, кладя руку на плечо старому другу.

Выслушав рассказ Михаила, Сверре нахмурился, словно надвигающаяся гроза.

– Этот Йохансен… Не по душе он мне. Смазливая мордашка, да глазки бегают – темная лошадка, одним словом. Стоит ли его вообще вытаскивать из тюрьмы?

– У нас нет выбора, Сверре, – твердо отрезал Михаил. – Мы обязаны это сделать. Он единственный из охотников, кто еще живет в Норвегии. Нам нужно доставить его сюда и провести ритуал Соглашения.

Сверре устало вздохнул и потер переносицу.

– Ладно. Какова моя роль? Лететь с вами? Знаете ли, я плохо переношу полеты…

– Тебе никуда лететь не придется, Сверре. Твоя задача – подготовить все необходимое для ритуала. Сможешь? – вопросительно посмотрел Михаил на друга.

– Обижаешь! На это сил у меня хватит, – ответил Сверре, поглаживая бороду и бросая испытующий взгляд на Пьера.

– Отлично. Значит, летим в Осло. Подбросишь нас до аэропорта?

– Само собой, – просипел Сверре, вытирая руки, перепачканные краской.

В аэропорту их уже ждал небольшой частный самолет. Михаил тепло попрощался со Сверре. Перед тем как подняться на борт, он еще раз внимательно посмотрел на друга. В лице Сверре читалась тревога, смешанная с усталостью. Михаил знал, что подготовка к ритуалу отнимет у него немало сил, но он верил в преданность старого берсерка.

Перелет до Осло прошел в напряженном молчании. Пьер держался отстраненно, словно боялся выдать свои мысли. Михаил пытался разговорить его, но он отвечал односложно и уклончиво. Он понимал, что недоверие – это цена, которую ему приходится платить за прошлое своего рода, но в глубине души надеялся, что сможет заслужить доверие Сверре.

Уже через два часа они ступили на землю Осло.

Осенний аэропорт Осло встретил их прохладным, влажным воздухом. Небо было затянуто свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь. Ветер носил по взлетной полосе опавшие листья, добавляя в пейзаж тоскливые нотки. Несмотря на это, в аэропорту царила привычная суета: сновали люди с чемоданами, гудели самолеты, объявляли рейсы.

Они быстро прошли через зал прилета, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Едва ступив на тротуар, к ним подошел мужчина в длинном сером пальто, излучавшем тепло, несмотря на промозглую погоду. Его улыбка, тронутая легкой тревогой, рассеяла лед первого впечатления.

– Здравствуйте. Вы Пьер и Михаил? – прозвучал его голос, мягкий и чуть приглушенный.

– Да, – коротко ответил Пьер, настороженно изучая незнакомца. – Вы друг Тома?

– Именно. Лукас Ольсен, – представился он, пожимая руки обоим. В его рукопожатии чувствовалась сдержанная сила. – Прошу за мной, машина ждет. Сначала в гостиницу, приведете себя в порядок, а затем – в тюрьму. Я договорился о вашей встрече с Оливером Йохансеном.

Лукас повел их к стоянке, где у обочины скромно примостился черный Audi. Автомобиль, казалось, вбирал в себя хмурое скандинавское небо, сливаясь с ним единым целым. Салон встретил теплом и запахом дорогой кожи, создавая контраст, с промозглостью снаружи. Лукас занял место водителя, и машина плавно тронулась в путь.

Дорога из аэропорта в город петляла между живописными холмами, поросшими еловым лесом. Сквозь пелену начинающегося дождя проглядывали серые крыши домов, словно выглядывающие из-под плотного одеяла. Михаил молча наблюдал за пейзажем, пытаясь уловить что-то знакомое, что-то, что могло бы связать его с этой землей. Пьер, казалось, совсем не интересовался происходящим за окном, его взгляд был устремлен в одну точку перед собой.

Лукас включил радио, и в салоне зазвучала тихая, мелодичная музыка. Она словно обволакивала их, создавая атмосферу спокойствия и умиротворения.

– Обычно я слушаю здесь новости, но, думаю, сейчас вам нужно немного расслабиться, – тихо произнес Лукас, бросив мимолетный взгляд в зеркало заднего вида.

Вскоре они въехали в город. Широкие проспекты сменялись узкими улочками, мощеными брусчаткой. Старинные здания с островерхими крышами соседствовали с современными небоскребами из стекла и бетона. Осло предстал перед ними городом контрастов, где прошлое переплеталось с настоящим.

Гостиница оказалась небольшим, но уютным отелем в самом центре города. Номер с видом на тихую улицу показался уютным Михаилу. Теплая ванна и мягкая постель манили к себе, обещая отдых и восстановление сил. Впереди их ждала встреча с Оливером Йохансеном, и Михаил чувствовал, что к ней нужно подойти с ясной головой.

Сквозь пелену сна Михаил уловил настойчивый, требовательный стук в дверь. С неохотой, словно выныривая из вязкого омута, он поднялся с кровати и распахнул дверь. На пороге стоял Пьер, его лицо выражало легкое недоумение:

– Я стучу в дверь уже полчаса!

– Заходи. Заснул, как убитый, – Михаил посторонился, пропуская друга, и подошел к столу. Схватив кувшин, он жадно налил в стакан воды и залпом выпил, затем вопросительно посмотрел на Пьера. – Который час?

– Давно пора ехать! Лукас ждет внизу. Собирайся, и пойдем. Оливера заинтриговало наше внезапное появление, его мучает любопытство – зачем это французу и русскому он понадобился, – Пьер усмехнулся. – Нужно действовать тонко, дипломатично. Никаких резких движений, чтобы не спугнуть. Вполне возможно, он и понятия не имеет о своем истинном происхождении.

Михаил молча, с каким-то мрачным упрямством, натянул одежду, бросил на Пьера короткий, не предвещавший ничего хорошего взгляд и отрезал:

– Поехали.

Они вышли из гостиницы. У тротуара стояла черный автомобиль. Пьер и Михаил синхронно открыли двери и погрузились в кожаный салон.

– Отдохнули? Прекрасно. Тогда в путь, – Лукас повернул ключ зажигания, и машина плавно тронулась. – Том сказал, вы – дальний родственник Оливера, Пьер, и приехали навестить его. Но вот что странно: когда я говорил с Оливером, он утверждал, что у него нет никаких родственников, тем более во Франции и России… Но я давно знаком с Томом, поэтому согласился помочь, хотя это может создать мне проблемы.

– Не волнуйтесь, Лукас, – заверил его Пьер. – О существовании нашего норвежского родственника мы узнали совсем недавно. А когда узнали, что он в тюрьме, посчитали своим долгом помочь. Семья должна держаться вместе, разве не так? К тому же мой друг, Михаил, родился в этих краях и давно не бывал в Норвегии. Решили, как говорится, совместить приятное с полезным, – Пьер многозначительно взглянул на Михаила.

– Понятно, ну что ж, – Лукас натянуто улыбнулся. – Скоро будем на месте.

Машина свернула с автострады на узкую проселочную дорогу. Вокруг простирались холмы, поросшие темно-зеленым лесом, а вдалеке виднелись сверкающие воды фьорда. Ничто не предвещало, что здесь, в сердце норвежской идиллии, находится место, где свобода – лишь воспоминание.

Вскоре дорога привела их к высоким, но на удивление не мрачным стенам тюрьмы. Она скорее напоминала современный жилой комплекс, чем обитель скорби и наказания. Аккуратные лужайки, просторные окна, отсутствие колючей проволоки – все говорило о философии исправления, а не подавления. Лукас припарковал машину у входа, и трое мужчин вышли. Ветер с фьорда принес свежий, солоноватый запах моря.

Процедура оформления заняла некоторое время. Лукас, пользуясь своими связями, общался с охраной, а Пьер и Михаил молча ждали в просторном, светлом холле. Пьер, казалось, особенно нервничал. Он неотрывно смотрел на большие окна, за которыми виднелся внутренний двор тюрьмы. Двор был оживленным: заключенные занимались спортом, играли в шахматы на открытом воздухе, кто-то читал книгу на скамейке. Совсем не похоже на российские тюрьмы.

Наконец, Лукас вернулся.

– Все готово, пойдемте, – сказал он, и они направились к внутренним помещениям тюрьмы.

Коридоры были широкими и чистыми, стены выкрашены в пастельные тона. Встречные охранники вежливо здоровались с Лукасом. Атмосфера была почти домашней. Пьер удивленно покачал головой. Он представлял себе тюрьму совсем по-другому, в угрюмых тонах и с тяжелой атмосферой безысходности.

Когда они подошли к комнате для свиданий, сердце Михаила забилось сильнее. Пьер, стараясь приободрить друга, ласково улыбнулся. – Миш, спокойно. Без напора. Главное, донести до него правду так, чтобы он нам поверил и захотел помочь.

Михаил, с непроницаемым выражением лица, распахнул дверь.

Комната оказалась на удивление уютной и обжитой. В центре стоял небольшой деревянный стол, окруженный тремя бархатными креслами, словно ожидающими своих посетителей. Вдоль стены выстроился книжный шкаф, уставленный пестрыми корешками, напротив – большой современный телевизор и мягкий красный диванчик и небольшой холодильник. В углу виднелась неприметная дверь, за которой скрывались туалет и раковина.

В одном из кресел небрежно развалился Оливер. Молодой, худощавый блондин, едва перешагнувший двадцатилетний рубеж. Заметив вошедших, он неспешно поднялся, одарив их кривой усмешкой.

– Так это вы хотели меня видеть? – обратился он к Пьеру с притворным удивлением. – И чем же я, такая скромная персона, мог понадобиться столь респектабельным бизнесменам? Новый заказ? Что-нибудь украсть? Боюсь, мой график расписан на ближайшие пять лет. Так что извините, ничем не могу помочь, – закончил он с издевкой.

Взгляд Михаила, казалось, прожигал Оливера насквозь. Шагнув вперед, он был готов разорвать самодовольного юнца на части. Пьер, предугадав порыв друга, проворно загородил ему дорогу. – Здравствуйте, Оливер. У нас к вам не дело, скорее, просьба… Давайте присядем, и я вам все объясню.

Пьер бросил предостерегающий взгляд на Михаила и, ободряюще улыбнувшись, прошептал: – Спокойнее.

Они расселись в креслах. Оливер расправил плечи, словно вмиг превратившись в короля, к которому явились просители.

– Как вы поняли, что мы бизнесмены? – поинтересовался Пьер у молодого человека.

Оливер презрительно хмыкнул: – Здесь у нас все чин по чину. Полный пансион и все условия для перевоспитания. Живем как у Христа за пазухой. Даже интернет есть и новенький ноутбук. Я по своим каналам пробил, что вы, Пьер Галуа, – он взглянул на Пьера, – владеете процветающим бизнесом во Франции и других странах, целой сетью бутиков элитной парфюмерии. А вы, Михаил Силович, – его взгляд скользнул к Михаилу, – преуспеваете в России, выращиваете лаванду в промышленных масштабах и изготавливаете из нее все, что только можно. Хотя, глядя на вас, я скорее подумал бы, что вы телохранитель. Как-то не вяжется ваш образ с лавандовыми полями, – его улыбка стала еще шире. – Но так и не понял, что вам от меня нужно? – он вызывающе посмотрел на Михаила, который едва сдерживал гнев.

– Оливер, Вы не знаете самого главного… – Пьер сделал паузу, стараясь придать своим словам вес. – Вы мой родственник. Дальний. И нам нужна Ваша помощь в одном очень важном деле, – и Пьер начал свой рассказ с самого начала.

Закончив повествование, Пьер выжидающе посмотрел на Оливера.

Тот слушал с надменной улыбкой, а потом вдруг разразился хохотом.

– Вы серьезно? И вы думаете, я поверю во весь этот бред про бессмертных берсерков и охотников-медвежатников? Что за чушь?! Да и вообще, здесь мне вполне комфортно. Кормят прилично, условия отличные, я даже могу свободно передвигаться по городу. Нет. Все. Уходите. Не желаю иметь ничего общего с психами.

– Да он просто издевается над нами! – взревел Михаил. Вскочив с кресла, он схватил Оливера за горло. – Ты, сопляк, будешь мне указывать, что делать?! – глаза Михаила вспыхнули недобрым огнем. Он приподнял парня над полом, прорычав: – Или ты хочешь на собственной шкуре испытать, кто я такой на самом деле?!

Оливер, задыхаясь, отчаянно дергал ногами и тщетно пытался высвободиться из мертвой хватки.

– Михаил, остановись! Ты ничего этим не добьешься. Он даже говорить не может, ты его сейчас задушишь! Отпусти его, он нам нужен живым, – произнес Пьер, испугавшись не на шутку за жизнь Оливера.

Михаил, испепеляя Оливера взглядом, швырнул его обратно в кресло. Яростно рыкнув, грудь его тяжело вздымалась, злоба клокотала внутри. Снова опустившись в кресло, он процедил сквозь зубы: – Мне плевать, признаешь ты себя охотником или нет. Веришь ты нам или нет. В твоем жалком теле течет кровь охотников. Ты нам нужен как свидетель для заключения мирного договора, и все… можешь возвращаться обратно в свою тюрьму или катиться ко всем чертям.

Оливер, растирая покрасневшее горло, жадно глотал воздух. Придя в себя, он устроился поудобнее в кресле и с испугом посмотрел на разъяренного Михаила. Затем, немного успокоившись, хитро улыбнулся и прохрипел: – Допустим, все, что вы сказали, – правда. Какая мне от этого выгода? Как вы собираетесь вытащить меня отсюда? Я, конечно, могу спокойно выйти и свободно гулять по городу, но если я не вернусь в течение четырех часов, меня объявят в розыск. А за побег срок увеличится вдвое, – и он вопросительно посмотрел на Михаила, переведя взгляд на Пьера.

– У нас есть, что тебе предложить, – ответил Пьер, лучезарно улыбаясь Оливеру. – Ты помогаешь нам, а мы делаем тебе новый паспорт, неотличимый от настоящего, и переправляем тебя в любую страну по твоему выбору.

Оливер задумался.

– Думай быстрее, – рявкнул Михаил. – Или тебе помочь с правильным ответом? – он приподнялся в кресле.

– Нет, не нужно. Я понял, – испуганно ответил Оливер. – Как я понимаю, выбора у меня нет. Да и я давно мечтал пожить в Испании, погреться под теплым солнцем и познакомиться с горячими испанками, – и он уже живо представил себе эту картину. – Хорошо. Я согласен, – и с притворной улыбкой он протянул руку Пьеру.

Пьер, в знак заключения договора, пожал ему руку.

– Только ты держись от меня подальше, – процедил Оливер, кивнув в сторону Михаила.

Они договорились встретиться через два часа в центре, в крошечном кафе «Уютная Норвегия».

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Лукас, дожидаясь их у выхода.

– Замечательно. Познакомились. Будем навещать нашего родственника при первой возможности, – Пьер улыбнулся и скользнул в машину. Михаил, исподлобья глянув на Лукаса, последовал за ним.

– В гостиницу? – спросил Лукас, глядя на Михаила в зеркало заднего вида.

Тот молча кивнул, и машина тронулась с места.

– Потом вас в аэропорт отвезти? – уточнил Лукас.

– Мы бы хотели задержаться в городе. Прогуляться по старым улочкам, посетить музеи, – Пьер продолжал лучезарно улыбаться. – Дальше мы сами. Спасибо вам огромное за помощь.

– Да не за что. Обязательно передавайте привет Тому. Давно его не видел, – и Лукас погрузился в приятные воспоминания.

Михаил смотрел в окно, монотонность дороги успокаивала, а перед глазами стояла Софа, одаривающая его улыбкой.

Вдруг он почувствовал, как его кто-то трясет за плечо. Открыв глаза, он увидел лицо Пьера.

– Приехали, – сообщил друг.

Они вышли из машины, попрощались с Лукасом и направились в гостиницу. Лукас недоверчиво смотрел им вслед.

Переодевшись и поужинав в гостиничном кафе, Михаил и Пьер вызвали такси.

– Кафе «Уютная Норвегия», – произнес Михаил таксисту. Мужчина коротко кивнул, и машина, утробно взревев мотором, рванула в темнеющие объятия вечернего города.

У дверей кафе их уже поджидал Оливер. Зябко кутаясь в теплую куртку, он нетерпеливо мерил тротуар шагами, тщетно пытаясь согреться в этом пронизывающем холоде.

Пьер расплатился с водителем, и друзья вышли из машины. Ветер обрушился на них яростным порывом, словно разгневанный Один. Михаил плотнее запахнул ворот куртки.

– Как ты здесь столько лет жил? Не представляю, – поежившись, Пьер подошел ближе к Михаилу.

Михаил усмехнулся: – Так же, как и твои предки. Пошли. Вон Оливер мерзнет, – он кивнул в сторону парня.

– Ну, наконец-то! Я уж думал, околею здесь, не дождавшись вас, – проговорил Оливер, дрожа всем телом.

– Почему не зашел в кафе? – спросил Пьер.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь меня видел, – уклончиво ответил тот.

– Правильно. Ты парень не промах, – одобрительно сказал Михаил и небрежно положил руку на плечо Оливеру.

Парень от неожиданности вздрогнул. Михаил добродушно рассмеялся.

– Ладно, нужно найти машину, чтобы добраться до аэропорта. Такси я отпустил. Время не ждет. Надо выбираться отсюда как можно скорее, – поторопил их Пьер, растирая заледеневшие руки.

– Машина уже ждет за углом. Я позвонил своему другу. Ему можно доверять. Он отвезет нас в аэропорт.

– Отлично! Тогда живо пошли. А то превратимся в сосульки, – сказал Пьер и прибавил шаг.

Они быстро завернули за угол и увидели невзрачный темно-серый седан, припаркованный в тени массивного здания. За рулем действительно сидел молодой человек, с любопытством наблюдающий за приближающейся компанией. Оливер кивнул ему, подтверждая, что это те самые люди. Парень вышел из машины и, коротко поздоровавшись, открыл заднюю дверь.

Пьер с Оливером забрались внутрь первыми, а Михаил устроился на переднем сиденье. Машина тронулась, плавно выезжая на дорогу. В салоне царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора и редкими звуками проезжающих мимо машин. Пьер исподтишка поглядывал на Оливера, пытаясь понять, что творится у того в голове. Парень казался напряженным и взволнованным, словно загнанный зверь, чующий опасность.

Примерно через час они подъехали к аэропорту. Друг Оливера высадил их у входа и быстро уехал, не дожидаясь благодарности. Пьер облегченно вздохнул. Самая сложная часть пути, казалось, была позади.

Но Пьер знал, что этот сон еще долго будет преследовать его в кошмарах. Он украдкой взглянул на Михаила и Оливера. Их лица были серьезны и напряжены, как перед боем. Впереди их ждала долгая дорога и много неизвестности. Но Пьер был уверен в одном: они справятся. Вместе они выберутся из этой передряги.

Они прошли мимо регистрационной стойки, словно тени. Оливер, с удивлением, нарушил тишину:

– Разве нам не нужна регистрация?

Михаил фыркнул, бросив на него взгляд, полный снисходительной иронии.

– Ты серьезно, парень? Паспорт хоть при себе?

Оливер осекся, внезапно осознав нелепость своего вопроса. Молчание повисло в воздухе, густое и неловкое.

– У нас частный самолет, – пояснил Пьер, смягчая тон. – Я еще в Осло договорился с пилотом, взял его номер. Позвонил, как только мы собрались обратно. К счастью, он был в городе и согласился нас подбросить до Харстада. Так что можете благодарить меня.

– Спасибо, – сказал Михаил и взглянул на Оливера с упреком, и в голосе его прозвучала неприкрытая строгость. – Тебя мама в детстве совсем не учила приличиям?

– У меня не было мамы. Я вырос в детском доме… Спасибо, – прошептал Оливер, потупив взгляд.

Михаил впился в него тяжелым, оценивающим взглядом.

– И чему тебя научил этот детский дом? Воровать?

– Жизнь научила, – огрызнулся Оливер, стиснув зубы.

– Так, хватит копаться в прошлом, нас уже ждет самолет, – отрезал Пьер, пресекая назревающий конфликт.

Михаил решительно направился к выходу на летное поле, Пьер и Оливер поспешили за ним. Ветер хлестал в лицо, принося с собой запах авиационного топлива. Перед ними стоял небольшой частный самолет. Пилот уже ждал их у трапа, приветливо махнув рукой.

Поднявшись на борт, они устроились в мягких креслах. Салон был уютным и комфортабельным, с кожаной обивкой и деревянными панелями. Пьер откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его. Он закрыл глаза. Пьер представлял долгожданную встречу с Василисой, и улыбаясь заснул.

Оливер смотрел в иллюминатор, наблюдая за тем, как самолет набирает скорость на взлетной полосе. В его глазах отражался страх и волнение. Он никогда раньше не летал на частных самолетах, и вся эта ситуация казалась ему просто страшным сном. Мысли о детском доме и о той жизни, которую он оставил позади, вновь нахлынули на него.

Михаил сидел молча, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлен вдаль, в непроглядную темноту за окном. Мысли роились вокруг грядущего ритуала, вокруг Соглашения, которое отделяло его от Софии лишь тонкой гранью ожидания. София… светлая, добрая, созданная из тепла и нежности. Воспоминание о ней коснулось его щетинистой щеки – словно легкое дуновение ее пальцев. Улыбка, робкая и мимолетная, озарила его лицо, но тут же погасла, словно испугавшись тишины. Михаил оглянулся, словно боясь, что кто-то увидит его слабость, и отвернулся к иллюминатору.

Два часа полета прошли незаметно. Ступив на шершавый асфальт, Оливер облегченно вздохнул, впуская в легкие морозный воздух.

– Какое блаженство чувствовать землю под ногами, – вырвалось у него.

Пилот хмыкнул, они обменялись коротким прощанием, и друзья двинулись к выходу.

– Такси? – улыбаясь, спросил мужчина средних лет, выглядывая из окна.

– Да, – ответил Михаил и распахнул дверцу, пропуская Оливера вперед. Пьер устроился на переднем сиденье.

– Куда вас доставить, господа? – добродушно поинтересовался таксист.

Михаил назвал адрес и обернулся к Оливеру.

– Далеко еще? – спросил парень.

– К моему старому другу, – отозвался Михаил, – там ты будешь в безопасности.

Машина рванула с места, и огни города поплыли навстречу.

Тем временем в тюрьме Осло раздался пронзительный, режущий слух звонок тревоги.

– Капитан, заключенный Оливер Йохансен не вернулся из города! – отрапортовал запыхавшийся сержант - надзиратель, подходя к высокому, широкоплечему мужчине в безупречной форме.

Капитан нахмурился, и его голос прогремел по коридору, словно раскат грома: – Кто сегодня был на вахте?

– Я, капитан, – дрогнувшим голосом ответил надзиратель, предчувствуя неминуемую бурю.

– Объявляй перехват! Фотографию Оливера Йохансена – на каждый столб, чтобы она мелькала на каждом экране! А ты… уволен. Пиши рапорт, сержант, – капитан отвернулся, не желая больше видеть жалкое лицо провинившегося надзирателя, и решительным шагом направился к себе в кабинет.

Зайдя в комнату, он тут же схватил телефон и набрал знакомый номер. После нескольких томительных гудков послышался хриплый мужской голос.

– Говори, – коротко произнес он.

Капитан доложил: – Оливер Йохансен сбежал.

На другом конце провода воцарилось молчание, нарушаемое лишь едва слышным дыханием. Затем прозвучало несколько отрывистых фраз, и капитан ответил: – Вас понял. Будет исполнено.

Положив трубку, капитан вызвал в кабинет сержанта, бледного и перепуганного.

– Отменяй тревогу, – приказал он ледяным тоном.

– Но как же, капитан? Ведь Йохансен… сбежал… – пролепетал сержант, запинаясь от волнения.

– Я сказал – отменяй! – взревел капитан, обрушив кулак на стол. Его глаза метали молнии. – И чтоб духу твоего здесь больше не было!

Глава 3

Такси бесшумно подкатило к темному дому Сверре, словно призрак. Глубокая ночь окутала город сонной пеленой. Михаил выбрался из машины, выпуская Оливера на прохладный воздух. Пьер последовал за ним. Отсчитав купюры, мужчина протянул их таксисту в окно, одарил его усталой улыбкой, Таксист поблагодарил его и растворился в ночной мгле, словно и не было его вовсе.

– Машины Сверре нет. Наверное, уехал в лес, – пробормотал Михаил, ступая по тропинке, ведущей к дому друга. Пальцы нырнули в цветочный горшок, нашаривая заветные ключи. Щелчок замка, и дом поглотил их: Пьера, Михаила и настороженного Оливера.

Оливер обвел взглядом роскошное убранство и присвистнул от восхищения.

– Неплохо живет твой друг. Богач, видать.

– Даже не смей ничего трогать, – прорычал Михаил, испепеляя взглядом воришку. Оливер моментально осознал серьезность угрозы и поспешно водрузил серебряную статуэтку коня на прежнее место.

Пьер прошел на кухню, отыскал в полумраке три стакана и извлек из глубин барного шкафа бутылку джина. Вернувшись в гостиную, он молча расставил стаканы на столе.

Михаил с наслаждением откинулся в кресле, разминая затекшую шею. Хруст позвонков отозвался облегчением. Он выпрямился и устроился поудобнее. Пьер протянул другу стакан, наполненный терпким джином. Оливер, примостившись у камина, жадно протягивал руки к пляшущим языкам пламени.

– Присоединяйся, – предложил Пьер, указав на свободное кресло. – День был адским. Мы все заслужили передышку.

Оливер опустился в кресло, одним глотком осушил стакан и устало улыбнулся.

– Надо немного отдохнуть, – пробормотал Пьер, допивая джин. – Я еле на ногах стою. Скоро рассвет.

– Хорошо, Пьер. Иди, отдыхай. А я еще посижу, – ответил Михаил, глядя на мирно посапывающего Оливера.

Он перевел взгляд на огонь в камине. Погрузился в его пляшущую суть, искал в нём ответы на вопросы, которые грызли его душу. Пламя было живым, дышащим, изменчивым, как и сама жизнь. Каждый язычок – отдельная история, мгновение, танец света и тени.

Внизу, у самых дров, оно лениво лизало поленья, словно огромный рыжий кот, нехотя пробуждающийся после долгого сна. Угли, потрескивая, роняли искры, похожие на маленьких светлячков, ненадолго вылетающих в тёмное пространство камина и тут же исчезающих, угасающих в небытие. Выше, где борьба огня с воздухом становилась более ожесточённой, пламя преображалось. Языки становились тоньше, острее, стремительнее. Они вытягивались вверх, словно жаждущие неба, подёргивались, дрожали, демонстрируя всю свою непокорность и дикую красоту. Казалось, будто в самом сердце огня заключена маленькая, но невероятно мощная звезда, излучающая свет и тепло во все стороны. А на самой вершине, у устья дымохода, пламя становилось прозрачным, почти бесцветным. Едва различимым трепетом оно прощалось с теплом дома и устремлялось ввысь, вместе с серым дымом, унося с собой пепел воспоминаний. В этом завораживающем танце огня Михаил находил утешение и ответы. Он видел в нём отражение собственной души – с её тёмными, угрюмыми глубинами, яркими, страстными порывами и тихой, умиротворённой вершиной, стремящейся к свету. И чем дольше он смотрел, тем яснее видел себя как в зеркале, отражающем саму его суть.

Звук отворяющейся входной двери, словно хлёсткий удар, вырвал его из лабиринта задумчивости. Это был Сверре. Мужчина вошел в дом, словно лесной дух, влекомый запахом жилья и огонька. От него веяло прохладой ночного леса и едва уловимым ароматом диких трав. Взгляд его, глубокий и пронзительный, скользнул по Михаилу, задержался на спящем Оливере и остановился на пустых стаканах на столе.

– Рад видеть тебя, Михаил. Я понимаю, поездка удалась. Это охотник? – и он перевел взгляд на спящего в кресле молодого человека.

Михаил поднялся с кресла, протянул руку старому другу.

– Сверре, и я рад видеть тебя. Прости, что так поздно, пришлось поспешно вытаскивать парня из тюрьмы. Паренек даже не знал своего происхождения. Пришлось ему все объяснять.

– И как он воспринял вашу историю? – улыбнулся Сверре. – Сразу упал в обморок? Или ты ему помог?

– Пришлось пойти на компромисс: – он нам помогает, а мы помогаем ему скрыться в теплых странах. Пьер уже позвонил кому надо. Парню сделают новый паспорт и отправится он в теплую Испанию загорать. Знаешь, паренек хитрый, но, что-то в нем есть… не могу объяснить…но думаю, что ему можно доверять, – сказал Михаил, смотря на спящего Оливера.

Сверре прищурился, внимательно рассматривая спящего. Морщины, прорезавшие его лоб, стали глубже, в глазах читалась усталость и тревога.

– Посмотрим…

Сверре опустился в кресло напротив и жестом предложил Михаилу сделать то же самое. В камине потрескивал огонь, отбрасывая тени на лица мужчин. Тишину нарушал лишь мерный храп Оливера, погруженного в глубокий сон.

– Я сделал все, что ты просил. Завтра можно отправляться на то место, - тихо прохрипел Сверре и задумавшись продолжил. – Да…Тот день, я не забуду никогда…

Михаил тихо вздохнул, взгляд его утонул в пляшущем пламени камина.

Тот кровавый день выжег себя каленым железом в его памяти. Он преследовал его в кошмарах, просачивался сквозь сонную дымку в реальность. В голове, словно ожившая картина, возникал тот страшный день. Звуки набата, воющие в предрассветной тишине, огненный язык, лизнувший небо над священной горой, оповещая о вторжении врага. Вместе с братом они неслись домой, чтобы предупредить мать. Отец был на охоте, далеко в лесу. И то, что они увидели… эта картина навеки застыла в его глазах. Мать лежала на полу, волосы ее разметались в багряном озере крови. Над ней, скалясь в жуткой ухмылке, возвышался мужчина. Его лицо, изрезанное глубокими шрамами, Михаил узнал бы где угодно. Это был охотник – Медвежатник. Они, словно тени, миновали охрану, проникли в деревню с тыла, обрушились на мирные дома. Если бы не безумная выходка Магнуса, его брата, затащившего его на ярмарку, мать могла быть жива. Магнус… вечно безрассудный, импульсивный, живущий одним днем, не задумываясь о последствиях. Именно тогда, впервые, юный Бьорн обратился в медведя. Ярость, безумная, всепоглощающая ярость, взметнулась в нем, затопила разум, вырвалась наружу звериным рыком, полным боли и отчаяния. Он бросился на убийцу, сметая все на своем пути, не зная жалости, растерзал его в клочья. А потом… пустота. Страх, ледяной и парализующий, сковал его. Словно в кошмарном сне, он рухнул на пол, обессиленный, вновь став человеком. Огляделся в ужасе, но брата нигде не было. Магнус сбежал. Все было словно в тумане. Бьорн поднялся и выбежал из дома. Крики, вопли, предсмертные стоны, треск горящих домов – ад вырвался на землю. Он не помнил, как добрался до леса. Ему нужно было найти отца. Бежал, не разбирая дороги, пока не вырвался на поляну. От усталости и отчаяния прислонился к дереву, смотрел сквозь листву. Поле было усеяно телами. Охотники и берсерки, сплелись в смертельной схватке, горели, задыхались в дыму. Люди и медведи, в едином порыве ярости, бились за свои семьи, за свою землю. Этот хаос, этот звериный рев, навсегда въелись в его память. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и увидел охотника. Тот стоял перед ним, занеся над головой меч, готовясь к смертельному удару. Бьорн заслонился рукой, но в следующее мгновение кто-то сзади поразил Охотника мечом, пронзив его насквозь. Он рухнул замертво. Это был его отец. Бьорн смутно помнил, что кричал ему отец. Тот схватил сына, и они долго еще бежали через лес. Магнуса больше они не видели. Отец искал его, но тщетно. Ходили слухи, что Магнуса видели убегающим из деревни, но охотники настигли его и убили. Трус… он просто сбежал, спасая свою шкуру. После той бойни в живых осталось немного. Те, кто выжил, не желая оставаться на этой окровавленной земле, ушли в другие страны. Только Сверре остался жить в соседней деревне, не в силах покинуть могилы жены и детей, отнятых у него в тот страшный день. Время от времени он переезжал в другие города Норвегии, чтобы не вызвать подозрений, ведь он был бессмертным, но всегда возвращался в родные земли Харстада. Бьорн с отцом долго скитались по стране, переезжая из города в город, воевали и сражались как истинные берсерки, каждая война наносила свои шрамы, свои следы в их памяти, и только после подписания Соглашения между Харальдом Могучим, его дядькой из рода «Великой Анны», и прадедом Пьера, Венсаном Галуа – охотником-Медвежатником, наступило перемирие. Бьорн помнил тот день, когда все оставшиеся в живых берсерки и охотники собрались на том самом страшном месте, где произошла битва. Все понимали, что так больше продолжаться не может, и Соглашение было подписано. Могучего Харальда давно уже нет в живых. Он погиб на войне, будучи генералом. Спасая раненого солдата с поля боя, он подорвался на мине.

О Магнусе, его брате, больше ничего не было слышно. Бьорн пришел к выводу, что слухи о его гибели от рук охотников были правдой. Кроме отца, у Бьорна никого не осталось. Вскоре они переехали во Францию, поселились в небольшом доме в лесу. Со временем Бьорн подружился с Пьером из династии Галуа, охотником по крови, но верным и хорошим другом. Однажды Бьорн, услышав о красоте и величии России, решил отправиться туда. И так и остался там жить, став Михаилом. Отец остался во Франции. Уставший от скитаний, он предпочел уединение французских лесов. И был бы жив до сих пор, если бы не Натали и Валентин, убийцы его отца. Он остался один, единственный потомок из рода «Великой Анны»... Он не смог уберечь близких ему людей. Но Софу он защитит, чего бы это ему ни стоило! Михаил так сильно сжал стакан в руке, что тот треснул, рассыпался на осколки, а остатки джина разлились по полу. Звук разбитого стекла словно вывел Михаила из оцепенения. Он посмотрел на Сверре. В глазах его плескались боль и горе.

Сверре встал с кресла, подошел к нему и положил руку на плечо.

– Я понимаю тебя, друг. Мы не позволим, чтобы все повторилось, – и добавил, стараясь разрядить обстановку. – За стакан не переживай, я уберу.

Сверре ушел на кухню.

Михаил поднялся из кресла и направился на кухню, вслед за другом. Чайник, закипая, клокотал во всю мощь, словно маленький огнедышащий дракон. Пока Сверре наводил порядок в гостиной, Михаил, заварил чай, разливая янтарную жидкость в две кружки.

– Спасибо, – прозвучал голос Сверре, когда он опустился за стол. – Нужно разбудить остальных, пока небо не разверзлось, пора в дорогу.

– Поддерживаю, – отозвался Михаил, вдыхая аромат настоянных на травах чайных паров. Улыбка тронула его губы.

– Сверре, ты знаешь, нигде, ни в одном краю не доводилось мне вкушать чая, подобного твоему. Лишь твои руки способны сотворить такое волшебство.

Сверре, задумчиво поглаживая бороду, озарился гордой улыбкой.

– Да… Это, без ложной скромности, наша семейная гордость. Передавалась из поколение в поколение. За моим чаем готовы приехать из самых отдаленных уголков Норвегии! – в голосе звучала неподдельная гордость. – Знаешь в чем секрет? – Он понизил голос до заговорщицкого шепота. – Я добавляю в него травы, собранные в самом сердце Хедальского леса. Каждое лето я отправляюсь туда, чтобы жить в объятиях леса, как старый медведь, наслаждаясь простором и размахом, – Сверре хитро ухмыльнулся.

– Где ты увидел старика, Сверре? Тебе еще жить да жить, горы свернуть, – Михаил дружески похлопал друга по плечу, и, допив чай добавил: – Пойду, вдохну свежесть утра.

Михаил вышел на крыльцо, расправил плечи, ощущая, как прохлада бодрит тело и проясняет мысли. Вдали виднелись заснеженные вершины гор, молчаливые свидетели веков. Легкий туман колыхался над долиной, словно стремясь укрыть ее от наступающего дня. Михаил глубоко вдохнул чистый, морозный воздух, чувствуя его терпкий вкус на языке. Это была его Норвегия, суровая, прекрасная и родная. Улыбка тронула губы, и он, посмотрев вдаль, прошептал: – Доброе утро, моя любимая.

Внезапно тишину разорвал гул мотора. Вдали показался внедорожник, уверенно пробиравшийся по лесной дороге в направлении их дома.

– Странно, кому в такую рань взбрело в голову ехать в лес? Да еще и в такой мороз, – пробормотал Михаил, хмурясь в сторону, приближающейся машины.

Машина, проезжая мимо, на мгновение замерла напротив дома Сверре. Опустились стекла, и в образовавшихся проемах возникли зловещие фигуры головорезов с пистолетами в руках.

– Да чтоб вас… – прохрипел Михаил, резко развернулся, распахнул дверь и, захлопывая ее, успел крикнуть: – Сверре, ложись!

Догоняя его слова, раздались первые выстрелы. Сверре, услышав их, мгновенно нырнул за кухонную стойку. Михаил, пригнувшись и короткими перебежками, добрался до гостиной, надеясь найти там Оливера. Но комната оказалась пуста.

– Я здесь, – тихо произнес Оливер, выглядывая из-за кресла. – Проснулся от выстрелов и сразу спрятался.

По лестнице, сонно пошатываясь, спускался Пьер.

– Какого черта здесь происходит? – недовольно проворчал он.

Очередная порция выстрелов, и осколки посыпались с разбитого окна.

– Черт! – взревел Пьер и пулей спустился по лестнице, пригибаясь он побежал к Михаилу и Оливеру, притаившимся за креслом. – Что происходит?!

– Если бы я знал… – прошептал Михаил.

Пьер и Михаил одновременно посмотрели на Оливера. Парень с недоумением посмотрел на них.

– Что вы на меня смотрите? Я ни при чем.

– Говорят, ты украл картину у какой-то шишки, ее ведь так и не нашли? – тихо спросил Пьер.

– Кто говорит? Я ничего не воровал, – огрызнулся Оливер, отводя взгляд.

– Говори быстро! Или я сам тебя сейчас придушу! И плевать, что ты нам нужен. Без тебя разберемся. Это за тобой приехали. Кто из тюрьмы сбежал? – прорычал Михаил, схватив парня за ворот рубашки.

– А кто меня из нее вытащил, сказать по какой причине? – робко отбивался перепуганный Оливер. – Сидел бы спокойно себе в тюрьме. Никаких проблем не знал бы.

Михаил, немного остыв, отпустил парня. Потом злобно рыкнул:

– Ладно, выберемся отсюда, я из тебя все вытрясу, – и, оглянувшись, заметил Сверре, выглядывающего из-за угла.

– Быстро на кухню! – скомандовал Михаил.

Они, пригнувшись, перебежали на кухню и спрятались за стойкой.

– Мне кто-нибудь объяснит, что творится в моем доме? – прохрипел Сверре.

– Бандиты. Приехали за мной, – пролепетал парень, пытаясь унять бешеное сердцебиение. – Здравствуйте. Меня зовут Оливер. А вас? – и парень протянул руку хозяину дома.

– Твоя погибель, Охотник, – гневно прорычал Сверре, и, взглянув на Михаила и Пьера, жестом позвал их за собой.

Сверре подошел к одному из шкафов и распахнул дверцы. Пьер присвистнул.

– Ничего себе. Вот это коллекция!

Михаил удивленно посмотрел на Сверре. Тот пожал плечами, улыбнулся и произнес:

– Еще одно маленькое увлечение, старого берсерка.

Оливер, заглядывая через плечо Сверре, с любопытством рассматривал содержимое шкафа. Сверре повернулся к парню и строго сказал:

– Детям оружие – не игрушка…

Перед их взором предстала впечатляющая коллекция разнообразного оружия: от старинных кинжалов до современных штурмовых винтовок и навороченных пистолетов с гранатами.

Пьер снова присвистнул и потянулся к небольшому охотничьему ножу.

Сверре хмуро взглянул на него:

– Что, охотничьи инстинкты проснулись? – и злобно усмехнулся.

Пьер молча убрал руку. Сверре быстро достал из шкафа три пистолета и несколько гранат.

– А мне…? – спросил Оливер.

– Тебе рано. Будешь держаться рядом с Бьорном.

– Кто такой Бьорн? – вопросительно посмотрел на Пьера Оливер.

– Это я, – рыкнул Михаил.

– Ничего не понимаю… – пробормотал растерянный парень.

– Потом все объяснения. Хватит болтать, – отрезал Сверре. – Сейчас все идем за мной. В доме есть черный выход. Михаил, ты сзади. Оливер рядом. Пьер, ты за мной. Действуем быстро. Времени нет.

Во дворе воцарилась тишина. Потом снова выстрелы. Друзья, пригнувшись, метнулись к черному выходу и выбежали из дома. Не успели они добежать до опушки леса, как прогремел оглушительный взрыв. Все обернулись и увидели, как дом Сверре охватило пламя.

Сверре тяжело вздохнул и, посмотрев на Михаила и Пьера, спросил:

– Сами решите, кто из вас будет строить мне новый дом, – и, развернувшись, пошел в сторону леса.

Друзья переглянулись и перевели взгляд на Оливера. Оливер лишь тяжело вздохнул.

– Пошли скорее, пока они нас не заметили, – сказал Михаил, и они скрылись в лесной чаще.

Глубоко вдыхая морозный воздух, Сверре шел уверенно, зная каждую тропинку в этом лесу. Остальные, стараясь не отставать, молча следовали за ним. Оливер спотыкался на каждом шагу, проклиная свою жизнь и проклиная тот день, когда решил помочь Михаилу и Пьеру. Михаил хмуро осматривался по сторонам, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Пьер, напротив, казался оживленным, словно вернулся в свою стихию.

Через какое-то время Сверре остановился у небольшого ручья.

– Здесь передохнем, – бросил он, оглядывая своих спутников. – Оливер, разведи костер. Пьер, принеси хвороста. Михаил, будь на страже.

Не успел Оливер двинуться с места, как Михаил остановил его, покачав головой. Сам подхватил сухие ветки и принялся разводить огонь. Оливер остался стоять, чувствуя себя неуместным.

Пока костер разгорался, Сверре достал из рюкзака несколько кусков вяленого мяса и раздал их остальным. Молча перекусывая, они смотрели на огонь, каждый думая о своем. Тишину нарушил Оливер, не выдержав напряжения.

– Ну да, я украл картину… – выдохнул он, словно признаваясь в смертном грехе. – Но откуда мне было знать, что она стоит целое состояние? Знакомый шепнул про дом, мол, хозяин укатил в жаркие края, погреться на солнышке. Дом пустой, охрана дремлет. Проскользнул внутрь тихо, как тень, и не успел оглядеться, как этот цербер охранный нарисовался. Схватил первое, что под руку попалось, даже не глядя, и наутек через окно. А на следующий день – бац! – полиция у порога. И вот я в тюрьме. Думал, отдохну от жизни, в тепле, при деле, книжки почитаю, исправлюсь… Пока вы не пожаловали со своими рассказами…Берсерки…Охотники… – Он замолчал и робко добавил: – И что теперь?

Сверре криво усмехнулся: – Жить, охотник. Только теперь по моим правилам. А правила простые: пока ты у меня в долгу, делаешь то, что я скажу.

Пьер, до этого сохранявший ледяное молчание, вдруг пронзил парня взглядом.

– Ты вообще соображаешь, во что вляпался? Головорезы, что за тобой охотятся, – это люди хозяина картины! Они не успокоятся, пока тебя не найдут, вместе с этой мазней! Где картина? – голос Пьера был холоден, как лед.

– В надежном месте, – уклончиво ответил Оливер. – Хозяину и в голову не придет там искать. Да он же тупой качок, гора мышц и ни грамма мозгов. Если в нем хоть искра разума мелькнет, это будет сенсация!

Михаил метнул на Оливера испепеляющий взгляд и утробно зарычал, так, что парень, осознав, что сказал глупость, поспешно отодвинулся от него как можно дальше.

Сверре расхохотался и, посмотрев на парня спросил:

– Так ты и впрямь не знаешь, чьей крови ты?

– Нет, – глухо ответил Оливер. – Все детство провел в детском доме. Сбежал от туда. Там сама жизнь глотку драла. Ввязался в одну грязную историю, бегал на побегушках у бандитов. Кормили, вроде как, за это. Опять сбежал. Стал зарабатывать себе сам на еду.

– Воровством? Грабил доверчивых, и спал спокойно? – насмешливо поинтересовался Сверре.

– А что мне оставалось?! Я ничего больше не умею! Да что вы вообще знаете обо мне, чтобы судить?! – взорвался Оливер и, сорвавшись с места, бросился бежать.

– Стой! Куда тебя несет! Вернись сейчас же! – рявкнул Сверре, но было поздно.

Михаил спокойно посмотрел на друга:

– Пусть остынет. Ему здесь ничего не грозит. Слишком много всего на него разом обрушилось. Далеко он все равно не уйдет.

Пьер серьезно посмотрел на Михаила, затем перевел взгляд на Сверре.

– Не переживай за Оливера, Пьер. Я видел, как он ловко стащил из шкафа мой кинжал. Такой парень за себя постоит, – Сверре смягчил взгляд. – И правда, пусть один побродит. Не каждый день из тюрьмы сбегает при помощи родича охотника и берсерка, оборачивающегося медведем, да еще и бессмертного. Ха-ха-ха! Если бы я сам не был берсерком, я бы на его месте предпочел тюрьму вашей компании! – Сверре расхохотался. – Так, ну теперь выкладывайте, как вы умудрились влюбиться? И что это за чародейки, что смогли вас околдовать? – Сверре расплылся в улыбке, и глаза его озорно засверкали.

Михаил посмотрел на Сверре. Его улыбка была настолько заразительной, что он невольно улыбнулся в ответ. Пьер начал рассказ.

Тем временем Оливер, спотыкаясь, продирался сквозь лесную чащу, все глубже погружаясь в лес. Норвежский лес встретил беглеца безмолвием и холодом. Деревья, казались величественными стражами, наблюдающими за его смятением. Солнце, пробиваясь сквозь кроны, Оливер не замечал ничего вокруг. Его гнали вперед страх и обида, застилающие глаза пеленой отчаяния. Под ногами хрустели опавшие листья, словно напоминая о хрупкости его положения. Ветер, пронизывающий до костей, заставлял его поеживаться и ускорять шаг. Оливер брел, не разбирая дороги, пока слух не уловил нежную мелодию. Звук, чистый и дивный, раздавался совсем близко. Он замер, прислушался, и двинулся на голос, словно зачарованный. Раздвинув цепкие объятия кустов, Оливер увидел поляну, залитую мягким светом, а в центре – девушку неземной красоты.

Глава 4

Она сидела на поваленном дереве, ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам, словно водопад лунного света. Длинное платье из грубого полотна облегало ее стройную фигуру, а в руках она держала деревянную флейту, из которой лился дивный мотив. Оливер, словно привороженный, не мог отвести глаз. Ее красота опьяняла, и на миг он забыл обо всем на свете. Он сделал шаг вперед, трава под ногами тихо шелестела.

Девушка вздрогнула, прервав мелодию. Ее глаза, цвета лесного мха, мгновенно сфокусировались на Оливере. Взгляд был одновременно пугливым и манящим.

– Здравствуй, – прошептала она, ее голос звучал как журчание ручья. – Кто ты и что делаешь в моем лесу?

Оливер сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.

– Я… я заблудился, – пробормотал он, чувствуя себя неловко под ее пристальным взглядом. – Меня зовут Оливер.

Он не стал рассказывать о своей ссоре, о бегстве. Что-то подсказывало ему, что эта девушка – не обычная лесная жительница.

Девушка слегка улыбнулась, и в этой улыбке было что-то древнее, что-то дикое.

– Меня зовут Хельга, – произнесла она. – И я могу помочь тебе выбраться из леса. Подойди ко мне.

Оливер шагнул к ней, и девушка медленно поднялась. Она приблизилась, почти касаясь его, и, заглянув в омут его голубых глаз, прошептала:

– Исполни мое единственное желание. Потанцуй со мной.

Он смотрел в ее бездонные глаза, и неодолимая сила влекла его к ее губам, манящим, словно запретный плод. Желание обнять ее, утонуть в объятиях, низвергнуться в пропасть страсти и любви грозило захлестнуть его целиком.

В глазах Оливера вспыхнул нежный огонь, и, улыбнувшись, он прошептал в ответ: – Я исполню любое твое желание.

Хельга взяла его за руку, и в этот момент Оливер почувствовал легкий холодок, пробежавший по коже. Ее рука была удивительно гладкой и холодной, словно мрамор. Она повела его в центр поляны, и тихая музыка флейты вновь наполнила лес. Хельга начала двигаться, и Оливер, словно в трансе, последовал за ней. Ее движения были плавными и грациозными, как у лесной нимфы. Он чувствовал себя неуклюжим рядом с ней, но ее взгляд, полный обожания, успокаивал его.

Танец продолжался, и Оливер все сильнее влюблялся в эту загадочную девушку. Он забыл о своей прежней жизни, обо всем, кроме Хельги. Сейчас она была для него всем миром, его единственным желанием.

Танец становился все более страстным и чувственным. Хельга прижималась к Оливеру все ближе, ее волосы щекотали его лицо, а ее дыхание обжигало шею. Он чувствовал, как ее сердце бьется в унисон с его собственным. В какой-то момент она остановилась, и, заглянув ему в глаза, прошептала:

– Ты знаешь, кто я на самом деле?

Оливер молчал, зачарованный ее красотой. Он готов был отдать все, чтобы остаться с ней навсегда.

– Я Хулдра, лесная дева, – произнесла она с тихой гордостью. – И ты, Оливер, избранный мой. Останься со мной, и я дам тебе все, что пожелаешь, - и она нежно прикоснулась к его губам.

Ее слова затихли, уступая место нежному прикосновению губ. Поцелуй хульдры был сладок, как запретный плод, и опьянял сильнее любого вина. Оливер готов был безрассудно последовать за ней на край света, но в памяти всплыли лица: Михаил, Сверре, Пьер… Он не мог их предать. Собрав всю волю в кулак, он отстранился.

– Я… я должен вернуться, меня ждут… – прошептал он, словно извиняясь.

Но взгляд его застыл, устремившись за спину Хельги. Из-под платья выглядывал …хвост. Настоящий коровий хвост. Ужас сковал Оливера, он отшатнулся от лесной девы.

– У тебя хвост! Коровий хвост! Что за… – слова застряли в горле, глаза были полны неподдельного отвращения.

– Кошмар? Хотел сказать – кошмар? – Хульдра произнесла это тихо, но в голосе уже звучал гнев. – И чем же он тебе так не угодил? Довольно милый длинный хвост. Придает мне… нотку очарования, как ты считаешь? Оливер, ты же хотел меня, жаждал. Я это видела в твоих глазах. Готов был идти за мной на край света, исполнять все мои желания. Я прекрасна, умна, щедра. Какая тебе разница, есть у меня хвост или нет?

Она приближалась, и в ее движениях чувствовалась угроза.

– Нет! Не подходи ко мне! – вскричал Оливер в панике, выхватывая из-за пазухи кинжал.

– Ты смеешь угрожать мне, мальчишка? Мне, Хульдре? Лесной деве? – Ее голос взметнулся громовым раскатом, и испуганные птицы, сорвавшись с веток, взмыли в небо. – Так знай же, твое презрение не останется безнаказанным! Вечно будешь ты скитаться по этому лесу, тщетно ища дорогу назад. Ты забудешь, кто ты есть. Лес поглотит твой разум. Ты лишишься рассудка! – прошипела Хульдра, надвигаясь на него, как тень.

Поднялся шквальный ветер, свистя в ушах Оливера. И перед ним стояла уже не прекрасная дева, а разъяренная валькирия, сама ярость леса, вырвавшаяся на свободу.

Оливер едва держался на ногах, парализующий страх сковал его, и лишь в глазах плескался первобытный ужас. И вдруг, словно из самой преисподней, из леса вырвался разъяренный бурый медведь. Могучий зверь несся напролом, ветер яростно трепал его густую шерсть, а из раскрытой пасти вырывался утробный рык, сотрясая землю.

В этот миг Оливеру почудилось, что это сама Хульдра, разгневанная его дерзостью, обрушила на него кару. Сейчас этот ужасный зверь разорвет его в клочья, и жалкая жизнь Оливера Йохансена бесславно оборвется. И вот, в оцепенении, он видит, как медведь надвигается, прожигая его ненавидящим взглядом. Зверь занес над ним огромную лапу, готовясь обрушить смертельный удар. В отчаянии парень закрыл лицо руками, чтобы не видеть зияющую пасть, готовую растерзать его. Но вместо боли он ощутил лишь тепло прикосновения медвежьей лапы к капюшону куртки. Оливер робко приоткрыл глаза и увидел, как медведь отталкивает его назад, за свою спину. Ошеломленный, совершенно не понимая происходящего, он в изумлении смотрел на своего спасителя. Медведь лишь глухо рыкнул на него, приказывая оставаться на месте.

Ветер стих. Медведь, с оскаленной пастью, грозно возвышался над девушкой, в которой уже не было и следа прежней фурии. Лицо её сияло красотой и нежностью.

– Ну здравствуй, Бьорн. Великий берсерк, последний потомок рода «Великой Анны». Я приветствую тебя, – и Хульдра, лучезарно улыбаясь, склонила голову в знак приветствия. – Давно же мы не виделись… С тех пор, как ты покинул меня…

Медведь встрепенулся и, преобразившись, обернулся статным мужчиной. На его лице играла теплая улыбка.

– Здравствуй, Хульдра. Рад видеть тебя живой и невредимой. Много воды утекло с тех пор. Тебе прекрасно известно, что берсерка не так-то просто удержать, даже такой, как ты. Он принадлежит лишь одной. Той, для которой он создан.

– Что со мной может случиться? Я – лесная дева, обреченная на вечное существование в своем лесу. Жаль, что мне так и не удалось завладеть тобой. Такие мужчины, как ты, мне по вкусу. Я люблю сильных, – и, хитро улыбаясь, она приблизилась к Михаилу и коснулась его могучего тела. Ее рука нежно скользнула по его лицу, она заглянула в глаза, и на миг Михаил словно погрузился в забытье. Но тут же, словно очнувшись, он перехватил ее руку, крепко сжал и тихо произнес:

– Хульдра, у тебя ничего не выйдет. Это мое, – и он указал взглядом в сторону Оливера, который, словно пригвожденный, сидел на холодной земле, разинув рот от изумления.

– Жалко… Я уже предвкушала, как позабавлюсь с ним. Ты опять все испортил, – капризно протянула Хульдра. – Ну ладно, в знак нашей старой дружбы, я позволю вам уйти отсюда. Но поторапливайтесь, пока я не передумала, – и девушка, развернувшись, сделала несколько шагов и растворилась в воздухе, словно слившись с лесным воздухом.

Михаил помог Оливеру подняться и, бросив коротко: – Пошли, – двинулся вперед.

– Стой… Михаил, так ты и вправду берсерк? – Оливер застыл, с немым изумлением глядя на мужчину.

– А ты думал, тебе привиделось? Да, я берсерк. Бессмертный. Медведь-перевертыш. И да, тебя околдовала и чуть не прикончила лесная дева, Хульдра, с коровьим хвостом… Все? Удовлетворил твое любопытство? Теперь пошли. Из-за тебя мы потеряли уйму времени. И последнее… – Михаил бросил на Оливера испепеляющий взгляд. – Ни звука. Идти тихо, как мышь под веником. Понял?

– Понял, – прошептал Оливер и покорно последовал за Михаилом.

Не прошло и десяти минут, как фонтан вопросов прорвался наружу: – А Пьер тоже может в кого-то превращаться? А я?.. Я тоже так смогу?

Михаил в ответ лишь хмыкнул, не удостоив его взглядом.

– А охотники бессмертные? А Сверре, значит, тоже медведь, как и ты? Получается, все это правда? Берсерки, охотники - медвежатники, все мифы – не сказки? Все это существует на самом деле? А гномы? Здесь есть гномы? Или они в других городах живут? – Оливер, не умолкая, сыпал вопросами, терзая Михаила всю дорогу. Тот отвечал спокойно и сдержанно, понимая, что парню необходимо выговориться, осмыслить пережитое. Не каждый день смертный сталкивается с волшебной девой и берсерком - медведем. Поэтому Михаил решил, что уж лучше он удовлетворит его любопытство, чем кто-то другой.

– Я ведь так и не поблагодарил тебя… Спасибо, – произнес Оливер, идя плечом к плечу с Михаилом.

– За что? – усмехнулся тот.

– Ты спас меня. Мог бы и не делать этого. Но спас. Обо мне еще никто так не заботился, – лицо Оливера тронула робкая улыбка.

– Не за что, – и после короткой паузы добавил: – Ты нам нужен живым, – и слегка, по-дружески, толкнул его плечом.

Оливер тихо спросил: – Этот ритуал… ну, Соглашение… Ты делаешь это ради своей девушки?

– И ради нее тоже. Я хочу, чтобы между берсерками и охотниками был мир. Мы не должны воевать. Война приносит лишь разрушения и боль. Она забирает самых близких и любимых… Поэтому я не хочу, чтобы все это повторилось. У нас есть свои законы, и мы их чтим, не переступаем.

– А как же убийство охотницы? – осторожно спросил Оливер.

– Валентин и Натали первыми нарушили закон. Поэтому я имел право отомстить за отца. Единственное, о чем жалею, – что сохранил Валентину жизнь.

– А где он?

– Не знаю. Давно его не видели. Но для него же лучше, если он будет держаться от нас подальше, – Михаил сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Ладно, почти пришли. Пьер и Сверре, наверное, заждались.

– Кстати, а как ты меня нашел? – поинтересовался Оливер.

– Как-как… По запаху! От тебя охотником несет за версту! – и Михаил раскатисто расхохотался.

Они вышли к ручью, где их уже поджидали друзья.

– Ну, наконец-то! Мы уж было собрались вас искать, – Сверре поднялся с камня и, подойдя к Михаилу и Оливеру, махнул рукой. Пьер следовал за ним, не отставая. – Ну и где же пропадал этот охотник?

– У Хульдры, – мрачно отозвался Михаил, коротко бросив слова в воздух.

– У Хульдры? Ха-ха-ха! Кажется, лишь тебе, Михаил, удавалось уйти от этой хвостатой мигеры, – Сверре расхохотался, запрокинув голову. – Ее голос, словно шепот ветра в кронах сосен, заманивает в свои сети, лишая воли. А запах волос… – он прикрыл глаза в блаженном предвкушении. – Забыть его невозможно.

– Да уж, ты тоже попадал в ее объятия, – хмыкнул Михаил, в уголках губ мелькнула усмешка.

– Было дело… – Сверре самодовольно улыбнулся и снова разразился смехом. – Я так измучил ее своей любовью, что она сама, с превеликой радостью, выгнала меня прочь, не выдержав моей чрезмерной любвеобильности! Ха-ха-ха!

– Кто такая, Хульдра? – с любопытством спросил Пьер, до этого момента хранивший молчание.

– Лесная дева, с коровьим хвостом, – пояснил Сверре, – Она обитает в этих лесах целую вечность, заманивая души мужчин своим волшебным голосом и пением. Она готова одарить всем, чего только можешь пожелать, и любовью своей безграничной. Но есть одна загвоздка: ты не должен испугаться ее хвоста. Напротив, ты должен сделать ей комплимент. Если же в твоих глазах она увидит лишь страх и отвращение, считай, что пропал. Она оставит тебя блуждать в этих лесах до конца дней, и может лишить рассудка.

– И я так понимаю, вы оба справились? – серьезно уточнил Пьер, бросив взгляд на Михаила и Оливера.

– Только благодаря Михаилу. Он вовремя пришел на помощь. Хульдра была в ярости. Она могла разорвать меня на куски! Ты представляешь, я видел его… медведем! Это было нечто! – Оливер, словно прорвало плотину, вновь затараторил, жестикулируя руками.

– Тише, тише. Придержи коней, – приказал Михаил, нахмурившись. – С меня хватит и того, что я уже слышал. Нам пора двигаться.

– Что ж, можно сказать, теперь ты в наших рядах, сынок, – Сверре надвинулся на Оливера, в его голосе зазвучали стальные нотки. – Обратной дороги нет. Ты знаешь о нас слишком много, видел Михаила в шкуре зверя. Теперь шаг в сторону – и мы тебя съедим.