Читать онлайн Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва бесплатно

Глава 1

Игорь

Операция длилась шесть часов. Я сам ввязался в эту авантюру, но по огромной просьбе главного врача.

Что ж… не впервой.

Я выхожу из операционной, и первое, что чувствую — как затекли плечи и ноет поясница.

Стандартный набор. Шесть часов над столом, с микроскопом, сшивая сосуды тоньше волоса, — это вам не шутки. Хорошо, что пациент выкарабкался. Мог и не выкарабкаться, если честно, но повезло. И ему, и мне.

— Что, Игорь, массаж бы не помешал? — хлопает меня по плечу Гена, наш анестезиолог.

— Да никто в здравом уме от такой роскоши бы сейчас не отказался, — откликается Аня Розова, наша медсестра. — Поеду домой, там муж, пусть он поработает.

— Так он же у тебя не массажист, — бросает Гена.

— Он повар, поэтому два в одном, за почти двадцать лет брака чему только не научишься, — подмигивает она.

Коллеги расходятся, а я почему-то думаю про Катю, мою бывшую. До ЗАГСа мы дошли буквально перед самым разрывом, всё некогда было, да некогда… А потом поженились и через три месяца развелись.

Но вспоминаю, как ласково и бережно она массировала мои напряжённые плечи, кажется и без слов зная, что мне нужно, когда я после дежурства приходил домой.

Стягиваю перчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Маску — туда же. Шапочку. Протираю лицо влажной салфеткой, чувствуя, как саднит кожу под глазами. В зеркало смотрю мельком — лицо серое, под глазами синева. Красавец. Надо бы выспаться нормально, взять несколько выходных подряд и тупо поспать.

Но я эту затею каждый раз откладываю.

Едва выхожу в коридор отделения, как ко мне подлетает Лена, моя правая рука на приёмах.

— Игорь Владимирович! — Лена, запыхавшаяся, с телефонной трубкой в руке. — Наконец-то! Тут из двойки звонили, то есть Воронцов звонил, три раза уже вас набирал, может, и четыре, со счёта сбилась. Короче, просил срочно связаться, как освободитесь.

Я морщусь, не скрывая чувств.

Этому-то что надо?

Воронцов требует с ним связаться…, ну ладно, просит… ага, бегу и падаю.

С Николаем Воронцовым мы вместе в ординатуре учились, теперь оба заведующие отделениями — он в двойке, я в первой городской. Конкуренты мы, у нас вся жизнь — соревнование, но вообще-то нормально общались когда-то. Последний год только редко пересекаемся.

— Позже наберу, — говорю я, направляясь к себе в кабинет.

Хочется просто сесть и пять минут не двигаться.

И чаю выпить горячего.

— Он сказал, это срочно. — Лена бежит рядом. — Сказал, дело касается вашего ребёнка.

Я останавливаюсь, ничего не понимая. Приподнимаю бровь, смотря на свою медсестру.

— Моего кого, прости?

Лена пожимает плечами, глаза у неё тоже круглые от удивления.

— Я переспросила. Воронцов прямо так и сказал: Передайте Игорю Владимировичу, что дело касается его ребёнка. Не вру я.

— Да верю я, что не врёшь. Но только нет у меня детей, Лен. По крайней мере тех, о ком я знаю…

— Бурная у вас биография, Игорь Владимирович, — пытается пошутить Лена.

— Да не говори… сам в шоке…

У меня нет детей. И не было никогда. Мы с Катей прожили почти четыре года, забеременеть она не стремилась. Два года как расстались... Она бы сказала, если бы… Она бы... сказала?

Теперь я уже ни в чём не уверен.

— Ладно, — говорю я. — Сейчас его наберу. Сам заинтригован.

Захожу в кабинет, падаю в кресло. Секунду сижу, глядя в стену. Потом набираю Воронцова.

— Николай, здравствуй. Кто там утверждает, что у меня от неё ребёнок?

— Игорь, здорово. — Голос у Воронцова напряженный, делово, но смешок в конце смазывает впечатления. — Слушай, тут такое дело. К нам поступила пациентка, Иванникова Екатерина Павловна. Двадцать семь лет. Припоминаешь такую? Я сначала не придал значения, подумал — однофамилица твоя, а потом ещё раз подумал…

— Думать вообще полезно, — чуть растерянно произношу я.

— Не ёрничай, Игорь Владимирович… Короче, подумал, а много ли я Иванниковых знаю? Короче, она, когда в сознание пришла перед операцией, попросила связаться с тобой. Сказала, что ты должен приехать и забрать девочку, пока она будет в больнице.

Я молчу. Слова не складываются в предложения.

Катя в городе?

У Кати ребёнок?

Которого я должен забрать?

— Игорь? Ты здесь?

— Катя? — мой голос хриплый, чужой. — Екатерина Иванникова, говоришь?

— Ну так… вроде ж, твою так звали, когда ты в столице был, да? Я что-то припоминаю…

— Молодец…

— Ну я не знаю ваши там обстоятельства. — Воронцов кашляет. — Короче… будешь девочку забирать?

— Девочку?

— Ребёнка. Дочку. Машу. Малышка совсем, ещё года нет. Ну, Игорь, не тупи…

— Буду…

— Чудно… Иначе я буду вынужден вызвать органы опеки, они передадут ребёнка в детский дом или центр временного пребывания, но решил, что сначала тебе позвоню, тем более, пациентка настойчиво просила. Ребёнка ей, видимо, не с кем оставить, вот и...

Я перестаю слышать. В ушах шумит.

Девочка. Ребёнок. Маша. Катя…

Катя родила? Когда? После нашего расставания? Успела сойтись с кем-то, родить? Но почему ко мне обращается? Где отец этого ребёнка? Почему она звонит мне, бывшему, с которым рассталась два года назад?

Не очень красиво, кстати.

Я ещё помню её последнее: «Больше никогда, Иванников».

— Игорь, ты когда приедешь? — Воронцов возвращает меня в реальность. — У нас тут, сам понимаешь, некогда с детьми сидеть.

— Сейчас, выезжаю. — Говорю, не думая. — К вам в двойку ехать или ребёнок в другом месте?

— У нас она в педиатрии. Меня спроси, как подъедешь, я тебя провожу.

— Понял. Мчусь.

Кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они никогда не дрожат. Тремор для хирурга — фатальная ситуация, карьеру, считай, можно, заканчивать.

Но внутри меня всё дрожит и вибрирует, только вот внешне никак не проявляется.

Потому что я не знаю, что будет, когда я приеду.

Я ведь ничего не знаю о маленьких девочках.

А Катя? У меня будет возможность поговорить с ней или уже нет?

Она должна дать пояснения!

Глава 2

Игорь

Развелись мы некрасиво. Это я развалил семью. Почти изменил ей, но и этого «почти» оказалось достаточно, чтобы Катя ушла.

Чуть-чуть не считается, — практически пропела она и упорхнула из моей жизни.

Слушать ничего не хотела. Собрала вещи за пару дней, через месяц нас развели, и она исчезла. Я пытался звонить — сбрасывала. Приходил к ней на работу — не принимала. А потом я уехал из столицы, решив вернуться в родной город, тем более, меня звали в первую городскую заведующем отделения.

Давно звали… и я согласился.

Быстро получил назначение и приступил к обязанностям.

Уехав от ошибки, которую чуть не совершил.

И всё. Два года. Я работал и пытался забыться.

А теперь вдруг Катя оказывается здесь и говорит, что я должен присмотреть за её дочкой.

Почти год…

Одиннадцать месяцев? Если посчитать... если подумать...

Нет. Не может быть. Катя бы сказала, обязательно сказала бы, если б забеременела и родила.

Она бы не стала скрывать ребёнка.

Или стала бы?

Катя честная до мозга костей. Именно поэтому и ушла — не смогла простить ложь.

Значит, у неё довольно быстро появился другой мужчина? Кто-то, с кем она сошлась после меня почти сразу? И сейчас этот кто-то не может или не хочет забирать ребёнка. А она вспомнила бывшего мужа? Удобно… Ничего не скажешь…

Глупая и неуместная злость поднимается из глубины груди. На кого я злюсь-то? На неё? На себя? На этого неизвестного мужика, который, видимо, слился в самый ответственный момент?

Я встаю, иду переодеваться. Надо снять с себя медицинскую робу, помыться, прежде чем ехать.

Душ я принимаю за пять минут. Голову даже высушить до конца не успеваю. Смываю с себя запахи и следы операционной. Прыгаю в свою одежду, беру куртку, ключи от машины и вылетаю в коридор.

— Лена! — кричу помощнице. — Я поехал. Если что — звони. По состоянию Гришиной телеграфируй.

— Куда вы? — Она высовывается из сестринской. — У вас же ещё обход через час!

— Блин! — ругаюсь в сердцах. — Тогда вернусь. Считай, что у тебя отпросился.

— У меня? — тычем она себе указательным пальцем в грудь. — А с какого момента я вас отпустила?

— Прямо сейчас, — подмигиваю, потом складываю ладони в молящем жесте. — Лен… Леночка, ну прикрой. Форс-мажор… Я в двойку.

— А что там?

— Ты не поверишь… — тяну я, выставляя перед собой пятерню, пячусь и скрываюсь на лестнице.

Никто не поверит…

Мне же придётся вернуться с ребёнком сюда?

Или… чёрт… куда я дену годовалую девочку? Что я вообще о детях знаю?

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я вылетаю из отделения, бегу по лестнице. Лифт мне ждать некогда.

На улице моросит мелкий дождь. Сегодня как-то сыро, серо, противно. Я завожу машину, выезжаю со стоянки и давлю на газ. Двойка на другом конце города, а уже вечер и час пик начинается — успею ли?

Успею. Должен успеть.

И вернуться должен успеть.

Начну обход позднее.

Но что делать с девочкой Машей? Девчонкам в ординаторскую отдать?

Я прямо теряюсь…

Всю дорогу думаю о Кате. О том, каким идиотом я стал себя ощущать, когда мы развелись.

Потому что, как настоящий идиот глупо, по-дурацки всё разрушил ради эфемерной первой любви потерял свою настоящую.

Алина — была моей первой любовью, школа, институт, потом мы разбежались, она уехала. А через пять лет вернулась. И я повёлся. На одну ночь, на ностальгию, на дурацкое «а помнишь?».

Не помню. Ничего не помню из того вечера, кроме чувства, что я предатель.

Катя даже не кричала, когда нас застукала. Просто посмотрела и сказала: «Я ухожу».

И ушла.

А я остался один на один с собой, с работой, которая не согревает и не обнимает вечерами, с пустой квартирой и с ощущением, что внутри вырезали огромный кусок чего-то жизненно важного.

Теперь Катя в больнице и зовёт меня.

Паркуюсь у приёмного покоя двойки. Влетаю в двери, подхожу к регистратуре.

— Мне Воронцова, срочно. Скажите, Иванников приехал.

Девушка за стойкой кивает.

— Одну минуту, — набирает Воронцова, а я отхожу в сторону и стою лицом к окну, широко расставив ноги и сложив руки за спиной.

А внутри всё снова дрожит и вибрирует.

Мне предстоит увидеть незнакомую девочку… малышку.

А что если она моя?

Вскоре появляется Воронцов. Мы с Коляном одного возраста, одной комплекции и одной квалификации. Я знаю, что он талантливый хирург, только слишком амбициозный, ещё и карьерист. Правда, дальше нашей провинции вырваться не смог. А меня точно дурачком считает, что я вернулся после успешной карьеры в столице в нашу глушь.

— Игорь, наконец, ты приехал. Пойдём.

Он делает приглашающий жест следовать за ним.

И вот мы идём по запутанным коридорам двойки до отделения педиатрии. Взрослое и детская больницы соединены между собой тонким длинным переходом на уровне третьего этажа.

— Что с ней? — спрашиваю.

— С девочкой всё хорошо. Полностью здорова.

— Я про Катю.

— С Катей?

— Аппендицит. Осложнённый, с перитонитом. Уже повезли, режут. — Он косится на меня.

— Прям режут? — переспрашиваю.

— Увы, пришлось… всё сложно там, лапароскопией не обойтись.

— Насколько сложно? — спрашиваю, напрягаясь. — Только не ври.

— Так… спокойно… настолько, что придётся задержаться у нас подольше, но всё под контролем. Иванников, отключи хирурга.

— Извини, не могу, это выше меня.

Николай хмыкает, кивая.

— Как никто понимаю. Особенно, когда дело касается близких и родных.

— С которыми два года не общался, — бормочу себе под нос, но хорошо, что Воронцов этого не слышит.

Он вообще такой всегда был: соловей… слышит только себя до сих пор, а остальных по большой надобности. Не командный он игрок. Удивительно, что амбиции всё-таки могут привести в кресло заведующего отделением даже без должных мягких навыков.

— А девочка? — Он останавливается. — Игорь, это твой ребёнок?

Я молчу. Потому что не знаю ответа.

— Она просто сказала: «Позвоните Игорю, пусть присмотрит». Словно ты отец. Так ты отец?

Отец?

Я сглатываю. Горло перехватывает.

— Воронцов, давай ты не будешь лезть не в своё дело, — отвечаю с напрягом и грубо.

На лице Николая тут же возникает недовольное выражение.

— Я к тебе, Игорь со всей душой, а ты… Вообще могу девочку и не отдавать, ты никто ей по сути.

— Но мать просила отдать мне.

— Мать не в себе, я могу сам принять решение, — он выразительно смотрит на меня. — Но препятствовать не стану, ладно. По старой дружбе, Игорь. Только по старой дружбе.

Ничего не говорю, лишь киваю.

Мы заходим в ординаторскую. Там, на диване, сидит пожилая медсестра с ребёнком на руках. Это маленькая девочка в розовом комбинезоне с ромашками, с пустышкой во рту. Она хнычет, вертит головой, явно хочет есть или спать, или просто к маме.

Медсестра поднимает глаза.

— Приехали? Забирайте, батюшка. Намаялась она с нами, мамку хочет.

Я подхожу ближе. Девочка смотрит на меня. А с моим дыханием творится что-то ненормальное. Она так похожа… на мать…

У неё глаза серые, большие, с длинными ресницами.

Катины глаза.

И нос. И подбородок.

Маленькая копия Кати.

Сердце останавливается, потом разгоняется, колотится где-то в горле.

— Машенька? — зову тихо.

Она таращится на меня секунду, потом снова начинает хныкать, отворачивается, тянет ручки к медсестре.

— Берите, берите, — та суёт мне ребёнка. — Я пойду, мне работать надо. Итак всё утро в няньках.

Я беру девочку на руки. Она лёгкая, тёплая, пахнет молоком и чем-то сладким.

— Тш-ш-ш, — говорю я. — Тише, маленькая. Всё хорошо, не плачь, я рядом.

Чуть не говорю «папа рядом», но вовремя осекаюсь.

Малышка не успокаивается. Хнычет мне прямо в ухо, дрыгает ногами, выгибается.

— Она, наверное, есть хочет, — подсказывает Воронцов. — Или мокрая, подгузник там протёк. Проверь.

Я смотрю на него беспомощно.

— Коля, я не умею. Я вообще ничего не знаю о детях.

— Значит, придётся научиться. — Он хлопает меня по плечу. — Давай, отец. Забирай документы — вот, я собрал, её страховой полис, свидетельство о рождении. В углу сумка с вещами, — машет он в том направлении рукой, — там, наверное, и подгузник, и сменную одежду найдёшь. Ну, папашка, удачи тебе! Забирай мелкую и езжай. Через пару дней можно будет навестить Екатерину, если захочешь.

Я смотрю на хнычущего ребёнка на своих руках, совершенно не зная, что с ним делать.

— Поехали, Маша, — говорю я, наконец, потому что просто не знаю, что ещё ей сказать.

------

Друзья, приглашаю вас в другие истории нашего литмоба "Чужих детей не бывает"

"Миллиард проблем. Кара небесная" от Любови Трофимовой

Любимый предал меня, выбрав более достойную партию. Мне не привыкать, но… Потеряв веру в любовь, я выбрала свой путь к счастью.

Загадочный незнакомец готов помочь, но мне трудно понять, что он потребует взамен. Его сердце тоже ранено, а в его прошлом много тайн и интриг, несущих с в себе смертельную опасность.