Читать онлайн Поцелуй Инквизиции бесплатно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ИЛЛЮЗИЯ ПОРЯДКА

Глава 1. Иллюзия света в городе теней

Нижний Город пах мокрой псиной, гнилой рыбой, прокисшим элем и безысходностью. Этот многослойный, тяжелый аромат не мог выветрить ни один, даже самый сильный штормовой ветер с моря. Запах въедался в кожу, оседал на волосах, пропитывал старую, потертую кожаную куртку, которую я носила не снимая уже третий год.

Я стояла на углу Кривой площади, прислонившись спиной к влажной, склизкой кирпичной стене полуразрушенной пекарни. Ледяной осенний туман, густой и липкий, как паутина, полз по неровной брусчатке, цепляясь за лодыжки редких прохожих. Столица Империи, ее сверкающий Верхний Город с его балами и хрустальными люстрами, готовилась ко сну. Но для таких, как я – детей сточных канав и темных переулков – настоящая жизнь только начиналась.

Мои озябшие, покрасневшие от холода пальцы в правом кармане привычно перекатывали старую медную монету. Ребро, аверс, ребро… Металл нагрелся от тепла моего тела. Простой, монотонный ритм. Он успокаивал. Он помогал сконцентрировать ту самую силу, которая всегда зудела на кончиках пальцев, требуя выхода, сводя с ума своим внутренним давлением.

На площади медленно, словно нехотя, собиралась толпа.

Я внимательно изучала их лица из-под надвинутого на глаза капюшона. Портовые грузчики с серыми от хронической усталости лицами и стертыми в кровь плечами. Чумазые мальчишки-беспризорники, шмыгающие носами и прячущие озябшие руки в дырявые карманы чужих штанов. Уставшие прачки с красными, распухшими от ледяной воды и щелока руками. Старики, которым некуда было идти.

Они шли сюда не за хлебом. Хлеб в Нижнем Городе приходилось отвоевывать с ножом в руках или воровать с прилавков, рискуя лишиться пальцев. Эти люди шли за сказкой. В месте, где каждый новый рассвет – это тяжелая битва за выживание, где Инквизиция может выбить дверь твоего дома просто за косой взгляд, людям отчаянно нужно было чудо. И я продавала им это чудо за пару жалких медяков.

Подходите ближе! – крикнула я звонким, поставленным голосом ярмарочного зазывалы, резко отталкиваясь от стены. Моя наглая уличная ухмылка надежно скрывала дрожь от пронизывающего холода. – Только сегодня! Увидьте то, что скрыто в тенях! Позвольте вашим глазам обмануть ваш разум!

Толпа, привлеченная шумом, послушно стянулась плотным, дышащим кольцом. В их глазах читалось недоверие, смешанное с детским любопытством.

Я закрыла глаза на долю секунды, отсекая шум улицы.

Моя магия не была тем стерильным, выверенным математическим Порядком, которому обучали в Академии при Центральной Цитадели. Моя магия была Хаосом. Диким, необузданным, пахнущим озоном и жженой карамелью. Она кипела в венах золотистым светом, и сейчас я позволила ей подняться к самым кончикам пальцев. Иллюзии считались дешевым трюком в глазах Высшего Совета, балаганной чепухой, но здесь, на грязной площади, окруженная нищетой, я была настоящей богиней.

Я резко вскинула руки вверх, растопырив пальцы.

Воздух между мной и зрителями пошел рябью, задрожал, уплотняясь прямо на глазах. С легким, сухим хлопком, от которого по брусчатке разлетелись искры статического электричества, прямо из серого тумана соткалась массивная фигура.

Толпа синхронно ахнула и в едином порыве сделала шаг назад. Кто-то испуганно вскрикнул, крестясь.

Передо мной стоял фантомный офицер Инквизиции.

Я вложила в эту иллюзию все свои самые глубокие страхи и всю свою первобытную ненависть. Он был огромен – шире в плечах, чем любой обычный человек. Он был закован в черный, поглощающий свет мундир, каждая складка которого казалась высеченной из обсидиана. На его широкой груди угрожающе пульсировал серебряный знак карателей – скрещенные мечи на фоне восходящего солнца. Лицо фантома скрывал глубокий капюшон, внутри которого клубилась абсолютная тьма. Иллюзия была настолько плотной, детальной и осязаемой, что казалось, будто от нее исходит могильный холод подземелий Цитадели.

Дети в толпе завороженно, с ужасом открыли рты, прячась за юбки матерей. Взрослые мужчины помрачнели, инстинктивно сжимая кулаки и опуская глаза. Все в Нижнем Городе до одури боялись цепных псов короны. Страх перед ними впитывался с молоком матери.

Закон и Порядок! – я понизила голос до зловещего, вибрирующего шепота, заставляя своего фантома медленно, с пугающим металлическим лязгом обнажить призрачный боевой меч. Клинок вспыхнул фальшивым, ослепительным серебром, разрезая туман. – Они говорят, что защищают нас! Они говорят, что их свет спасет Империю от скверны!

Инквизитор занес сияющий меч высоко над головой, словно собираясь обрушить его прямо на стоящих в первом ряду зевак. Женщина в заношенном платке тихо заскулила, закрывая лицо руками.

Мои губы тронула мстительная, кривая улыбка. Я дождалась пика их напряжения, той самой секунды, когда страх достигает апогея. И звонко щелкнула пальцами правой руки.

Вместо того чтобы нанести смертельный удар, грозный каратель внезапно взорвался.

Это был взрыв без звука. Сноп ослепительно-золотых, теплых искр брызнул во все стороны, разгоняя холодный туман. Черный мундир, серебряный меч, жуткий капюшон – все это рассыпалось на мириады крошечных светящихся бабочек. Они мягко, невесомо закружились над площадью, оседая на плечи, волосы и вытянутые руки замерших людей. Прикасаясь к коже, фантомные бабочки таяли, оставляя после себя лишь запах сладкой карамели и мимолетное ощущение летнего тепла.

Площадь замерла на удар сердца, а затем взорвалась оглушительными аплодисментами, свистом и радостным смехом. Животный страх сменился искренним, очищающим восторгом. Люди тянули руки, пытаясь поймать тающий свет.

А на самом деле, – громко закончила я, выходя в самый центр освободившегося круга и отвешивая толпе глубокий, издевательски-театральный поклон, – свет принадлежит только нам! И никакая Инквизиция не сможет запереть его в своих подвалах!

К моим ногам посыпались монеты. Медяки звонко ударялись о мокрую брусчатку, подпрыгивая и звеня. Кто-то расщедрился даже на мелкую серебрушку.

Я проворно, с грацией уличной кошки, бросилась собирать их, стараясь не выдать своей отчаянной жадности. Мои пальцы быстро прятали холодные кружочки металла в глубокие карманы куртки.

На сегодня было достаточно. Магия, пусть даже это были простые иллюзии, вымотала меня до предела. В висках начинала пульсировать тупая, ноющая боль, а во рту появился металлический привкус – неизменная цена за использование нелегального, незарегистрированного дара. Если перенапрячься, можно было схлопотать магическое истощение, а валяться в горячке в неотапливаемой мансарде в мои планы не входило.

Я спрятала последний медяк к своей счастливой монете, накинула на голову старый капюшон, пряча лицо, и быстро зашагала прочь с Кривой площади. Я растворялась в спасительном тумане, привычно сливаясь с тенями зданий. В кармане приятно тяжелел заработок. Этого хватит, чтобы снять угол на пару дней и, самое главное, купить горячей похлебки с настоящим мясом до того, как старый Гром закроет свою таверну "Хромой ворон".

Я шла по кривым, узким улочкам, не подозревая, что этот холодный вечер навсегда перечеркнет мою привычную жизнь. Я не знала, что настоящий инквизитор, куда более страшный, реальный и смертоносный, чем моя балаганная иллюзия, уже ждет меня впереди, в лабиринте грязных переулков.

Вывеска "Хромого ворона" надсадно скрипела на ледяном ветру, раскачиваясь на ржавых кованых цепях, словно повешенный на старой эшафотной балке. Внутри таверны было одуряюще жарко, накурено и невероятно шумно. Воздух здесь был таким густым и плотным, что его, казалось, можно было резать ножом – настолько он пропитался едкими запахами дешевого эля, немытых тел, горелого лука и терпкого трубочного табака.

Я привычно натянула капюшон пониже на глаза, скрывая лицо, и, работая локтями, протолкнулась сквозь плотную стену пьяных портовых грузчиков к почерневшей от времени деревянной стойке.

Горячей похлебки, Гром, – бросила я, кладя на липкое дерево два только что заработанных медяка. И, немного подумав, добавила еще один: – И кусок хлеба. Только нормального, а не из тех опилок, что ты вчера подавал.

Старый трактирщик Гром, чье лицо пересекал уродливый шрам от морской сабли, молча сгреб монеты своей огромной, похожей на медвежью лапу ручищей. Он кивнул, не проронив ни слова, и зачерпнул из огромного закопченного котла мутное, булькающее варево.

Пока я ждала свою еду, согревая замерзшие руки о горячую глиняную миску, мой взгляд, годами тренированный выхватывать малейшие несоответствия в толпе, зацепился за странную фигуру в самом дальнем, темном углу таверны.

Мужчина. Он сидел неподвижно, отвернувшись от шумного зала. На нем был длинный темный плащ с глубоким капюшоном, но ткань… ткань выдавала его с головой. Это была не грубая шерсть и не вытертая кожа Нижнего Города. Это был плотный, тяжелый, немыслимо дорогой бархат, который предательски матово блестел в тусклом, дрожащем свете сальных свечей. Такие люди не заходят в "Хромой ворон" просто поужинать. Аристократы из Верхнего Города спускались в наши сточные канавы только за двумя вещами: за дешевыми продажными девками или за нелегальной магией.

К бархатному плащу, нервно озираясь и сутулясь, подошел Сиплый – местный мелкий торговец контрабандными зельями и сомнительными артефактами. Я знала Сиплого: скользкий, трусливый тип, который за золотую монету продал бы родную мать.

Аристократ небрежным, ленивым движением передал контрабандисту тугой, приятно звякнувший мешочек. Сиплый жадно схватил золото, а взамен, трясущимися руками, вытащил из-за пазухи крошечный флакон из граненого черного стекла.

Даже через весь шумный зал таверны мое шестое чувство тревожно, болезненно зазвенело. Внутри черного стекла пульсировало что-то густое, живое и ядовито-зеленое. Это был не просто свет. Это была концентрированная, отвратительная скверна. Моя собственная золотистая магия иллюзий испуганно сжалась в груди, реагируя на этот цвет. Темная некромантия. Инквизиция выжигала такие вещи каленым железом, казнив любого, кто просто стоял рядом с подобным флаконом.

Первое, неписаное правило выживания в Нижнем Городе гласило: "Никогда не лезь в дела тех, у кого есть золото, власть и яды".

Я резко отвернулась, забрала свою обжигающую миску и быстро, не жуя, проглотила похлебку. Вкус жилистого мяса показался мне картоном. Я выскользнула из душной таверны на улицу, жадно глотая ледяной ночной воздух, пытаясь избавиться от липкого чувства надвигающейся беды.

Я свернула в узкий, изломанный переулок за старой скотобойней, выбирая самый короткий и неприметный путь до своего холодного чердака. Туман здесь был еще гуще, он клубился под ногами и скрадывал звуки шагов, превращая город в призрачный лабиринт. Мои пальцы снова инстинктивно нырнули в карман, находя медную монету. Ребро, аверс, ребро… Мысли, вопреки моему желанию, снова и снова возвращались к Илайджу. Мой наставник. Мой приемный отец. Он всегда говорил, что магия – это не проклятие, как утверждали жрецы Порядка, а просто инструмент. Острый нож, которым можно нарезать хлеб, а можно убить человека. Он учил меня плести свет из ничего, прятаться на самом видном месте, заставлять людей видеть то, чего нет. Он смеялся, когда у меня впервые получилась иллюзия маленькой светящейся птички.

А потом пришли они. Люди с серебряными шевронами на черных мундирах. Каратели Центральной Цитадели. Они выбили дверь нашей каморки. Илайдж даже не пытался отбиваться – он знал, что против обученных боевых магов Порядка у обычного иллюзиониста нет ни единого шанса. Они забрали его только за то, что он отказался зарегистрировать свой дар в списках Совета и надеть на шею подавляющий ошейник. Я до сих пор, просыпаясь в холодном поту, чувствовала тот въедливый запах озона и гари, оставшийся в нашей комнате после их ухода.

Мир был абсолютно, тошнотворно несправедлив. Те, кто сидел в Высшем Совете на мягких креслах, купались в роскоши и диктовали законы, а такие светлые люди, как Илайдж, гнили заживо в урановых и кристаллических шахтах на севере Империи за малейшую искру нелегальной магии.

Мои горькие размышления прервал странный, абсолютно неуместный в этой тишине звук. Глухой, влажный хрип, переходящий в бульканье. Он раздался из глухого тупика всего в десяти шагах впереди.

Я мгновенно замерла, вжимаясь спиной в склизкую, поросшую мхом кирпичную стену. Воздух в переулке внезапно стал тяжелым, как перед грозой. Привычный запах мокрого камня, гниющих отбросов и сырости перебила едкая, режущая обоняние вонь старого озона и сладковатого разложения. Это был запах той самой зеленой дряни из черного флакона.

Инстинкт самосохранения кричал мне бежать со всех ног, развернуться и исчезнуть в тумане. Но ноги, словно прикованные к брусчатке, почему-то сами сделали один тихий, скользящий шаг вперед. Я осторожно, стараясь даже не дышать, выглянула из-за угла.

Дыхание болезненным спазмом перехватило в горле.

В самом центре грязного тупика стоял тот самый мужчина из таверны. Его глубокий капюшон теперь был откинут назад, открывая резкое, породистое, нечеловечески жестокое лицо аристократа с тонкими бескровными губами. У его начищенных до блеска сапог, извиваясь в луже нечистот, хрипел контрабандист Сиплый.

Аристократ медленно, с каким-то извращенным наслаждением поднял правую руку. Из открытого черного флакона, зажатого в его длинных пальцах, вырвалось болезненное, пульсирующее зеленое свечение. Оно, словно живая, голодная змея, метнулось вниз и впилось прямо в грудь хрипящего торговца.

Я увидела, как зеленая магия начала вытягивать из бедолаги саму жизнь. Кожа Сиплого стремительно серела, натягиваясь на костях, глаза западали в череп, а волосы на глазах превращались в седой пепел. Аристократ выпивал его душу, превращая еще живое тело в иссушенную, пустую оболочку.

Животный, парализующий ужас ледяными тисками сковал мое горло. Некромантия. Высшая степень запрещенного искусства. Инквизиция казнила за такое на месте, без суда, следствия и последнего слова. Если этот маг способен на такое… что он сделает со случайным свидетелем?

Я попятилась назад, мечтая слиться со стеной, стать невидимкой, превратиться в туман. Пальцы в кармане сжали медную монету до побеления костяшек. Нужно уходить. Сейчас же. Бесшумно, как учил Илайдж.

Я сделала неосторожный шаг назад, не отрывая взгляда от жуткой сцены. Мой старый, стоптанный ботинок опустился прямо на хрупкий, отколовшийся кусок кровельной черепицы, валявшийся в луже.

Хрусь.

В звенящей тишине ночного переулка этот звук показался мне оглушительным, как выстрел из пушки.

Зеленое свечение в тупике мгновенно, по щелчку, погасло. Иссушенный труп Сиплого с глухим стуком рухнул на камни. Человек в дорогом бархатном плаще пугающе плавно, словно хищный зверь, повернул голову в мою сторону. Из-под темных бровей на меня уставились глаза – абсолютно черные, пустые провалы, полные холодной, смертоносной ярости.

Он меня увидел.

Инстинкт выживания ударил по натянутым до предела нервам быстрее, чем страшный аристократ успел поднять руку для смертельного, вытягивающего душу удара. Замереть от ужаса и сдаться? Ну уж нет. Мы, уличные крысы Нижнего Города, никогда не сдаемся без грязного, отчаянного боя.

Я резко сунула правую руку в один из своих бездонных карманов, нащупала там горсть заранее приготовленного серого порошка – смесь толченого мела, сушеных светлячков и дешевого пороха. Идеальный проводник для быстрого заклинания. Концентрируя на кончиках дрожащих пальцев остатки своей золотистой магии, я до боли сжала этот порошок, вливая в него чистый, первобытный Хаос, а затем с диким криком швырнула прямо под ноги убийце в бархатном плаще.

Лови, ублюдок! – выкрикнула я, срывая голос, который эхом отскочил от мокрых кирпичных стен тупика.

В узком пространстве переулка с оглушительным, режущим барабанные перепонки хлопком расцвела ослепительная, яростная иллюзия. Это была стая призрачных, гигантских летучих мышей, сотканных из едкого белого дыма и нестерпимо яркого, пульсирующего света. Они с пронзительным, фантомным визгом бросились прямо в бледное лицо некроманта, бешено хлопая крыльями. Моя магия не могла причинить ему реального физического вреда – иллюзии не оставляют ожогов и не режут плоть. Но густой дым моментально забил ему легкие и начал резать глаза, а стробоскопические вспышки света полностью дезориентировали его в пространстве.

Я не стала ждать, пока этот монстр придет в себя и развеет мой дешевый рыночный фокус. Развернувшись на стоптанных каблуках с грацией перепуганной насмерть кошки, я рванула прочь из тупика.

Я бежала так, словно за мной гналась сама Смерть с косой. Собственно, учитывая зеленый свет некромантии, выпивший Сиплого, так оно и было.

Мои ноги скользили по мокрой, покрытой склизкой грязью и нечистотами брусчатке. Я петляла по узким, изломанным переулкам Нижнего Города, задыхаясь от ледяного тумана, который рвал мои легкие при каждом судорожном вдохе. Я перепрыгивала через гнилые деревянные ящики, сбивала пустые бочки из-под эля, распугивая тощих бродячих собак. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный, болезненный ритм о грудную клетку. Во рту стоял отчетливый вкус крови и медных монет.

Далеко позади раздался глухой удар и разъяренный, нечеловеческий рык лорда, от которого по моей спине, прямо под курткой, пробежал ледяной мороз. Он развеял иллюзию. Он шел за мной.

Я не оборачивалась. Я знала, что если хотя бы на секунду оглянусь через плечо, то потеряю драгоценный темп, споткнусь и умру в этой грязной канаве. Мне нужно было во что бы то ни стало выбраться на широкую, патрулируемую главную улицу. Туда, где горят яркие магические фонари, где ходят вооруженные стражники и гуляют запоздалые посетители таверн. Некромант, заседающий в Высшем Совете, не посмеет применить свою зеленую магию смерти на глазах у десятков свидетелей. Мне просто нужно было добраться до света.

Вот он, впереди! Спасительный, желтоватый свет фонарей широкого проспекта пробивался сквозь плотную пелену тумана. Я резко, на предельной скорости свернула за угол старой кирпичной стены, уже предвкушая спасение, готовясь затеряться в толпе, и… со всего маху, на полном ходу врезалась во что-то абсолютно твердое, непреодолимое и монолитное, как гранитная скала.

Сила удара выбила из меня весь воздух. Я отшатнулась бы назад и упала в грязь, но эта скала внезапно ожила.

Она пахла не кислым элем и не гнилью Нижнего Города. Она пахла морозной свежестью, дорогой оружейной сталью, начищенной кожей и крепким, горьким кофе.

Сильные, широкие мужские руки, затянутые в безупречно чистые, черные кожаные перчатки, мгновенно выстрелили вперед. Они перехватили мои тонкие запястья, намертво блокируя любое дальнейшее движение с пугающей, выверенной до миллиметра военной точностью. Я инстинктивно забилась в этой хватке, попыталась вырваться, дико изворачиваясь всем телом, пнула невидимую преграду подкованным ботинком в голень, но хватка оказалась абсолютно стальной. Человек, поймавший меня, даже не шелохнулся.

Куда-то торопимся? – раздался над моей макушкой низкий, глубокий и абсолютно лишенный каких-либо человеческих эмоций голос. От этого сухого, вибрирующего звука моя внутренняя магия инстинктивно сжалась в крошечный комок, чувствуя рядом подавляющую, колоссальную силу.

Я медленно подняла расширенные от ужаса глаза и замерла, напрочь забыв, как нужно дышать.

Передо мной, перегораживая выход из переулка, стоял вооруженный до зубов патруль. А держал меня за руки высокий, широкоплечий офицер, закованный в строгий, идеально подогнанный по фигуре черный мундир Инквизиции со сверкающими серебряными вставками. Его резкое, породистое лицо казалось высеченным из куска холодного мрамора. Тяжелые, грозовые, темно-серые глаза смотрели на меня с ледяным, давящим спокойствием и легким оттенком брезгливости. На резкой, волевой линии его челюсти белел старый, глубокий шрам, уходящий под воротник рубашки. Он чуть заметно, раздраженно сжал тонкие губы.

Капитан карательного отряда. Элита Центральной Цитадели. Цепной пес короны.

Мой самый худший, самый страшный ночной кошмар только что стал осязаемой реальностью. Я чудом сбежала от темного мага-убийцы только для того, чтобы на следующей же улице попасть прямо в безжалостные лапы Инквизиции. Ситуация абсурдная до тошноты.

Пусти меня, цепной пес! – прорычала я, отчаянно извиваясь и пытаясь выкрутить суставы из его стальной хватки.

Обычный человек от такого дикого напора хотя бы разжал руки от неожиданности, чтобы сохранить равновесие. Капитан лишь едва заметно приподнял одну темную бровь. Его длинные пальцы в коже сомкнулись на моих запястьях еще плотнее, безжалостно перекрывая кровоток и причиняя тупую, ноющую боль.

Плохая идея, – его голос прозвучал обманчиво тихо, но в каждом слове лязгнул неприкрытый, смертоносный металл. – Нападение на офицера при исполнении служебных обязанностей карается тюрьмой. Угомонись, девчонка.

Раз грубая физическая сила не сработала против этой горы мышц, в дело пошел мой верный Хаос. Я резко выдохнула сквозь стиснутые зубы, концентрируя жалкие, выскребленные со дна резерва остатки своей магии прямо на кончиках пальцев, намертво зажатых в его огромных кулаках. Ледяной воздух между нами угрожающе заискрил, густо пахнуло озоном. Я хотела создать ослепительную, обжигающую вспышку направленного света, чтобы выжечь ему сетчатку хотя бы на пару спасительных секунд и раствориться в тумане.

Но моя спасительная иллюзия даже не успела до конца сформироваться.

Капитан инстинктивно почувствовал всплеск нелегальной энергии. Он сделал неуловимо быстрое, отработанное годами изнурительных тренировок движение. Он жестко крутнул мои скованные руки, заставляя меня пируэтом развернуться спиной к нему, и одним слитным, мощным рывком впечатал меня лицом прямо в холодную, мокрую и шершавую кирпичную стену переулка.

Жестко. Профессионально. Безжалостно выбив из моих легких все остатки кислорода.

Моя вспышка магии жалко, со звуком лопнувшего мыльного пузыря пшикнула и мгновенно погасла, растворившись в сырости. От этого человека исходила настолько мощная, подавляющая аура истинного Порядка, что рядом с ней мои балаганные иллюзии казались ничтожной, детской шалостью с бенгальскими огнями.

Попытка применения нелицензированной, боевой магии и вооруженное сопротивление аресту, – монотонно, словно зачитывая сухой смертный приговор перед эшафотом, произнес он мне прямо на ухо. Его теплое дыхание коснулось моей замерзшей кожи, вызывая новую волну паники. – И что-то мне подсказывает, что бежала ты так резво, сбивая дыхание, вовсе не от плохой осенней погоды.

Я дернулась всем телом, пытаясь лягнуть его ногой, но холодный, тяжелый металл уже сухо и неумолимо щелкнул на моих сведенных вместе запястьях. Антимагические наручники. Проклятые, тяжеленные браслеты Инквизиции, отлитые из специального сплава. От их обжигающего холода моя внутренняя сила мгновенно, без следа исчезла, словно ее вырезали тупым ножом. Внутри осталась лишь звенящая, пугающая пустота, вызывающая резкий приступ тошноты и головокружения. Я стала абсолютно, безнадежно обычной.

Там… – я тяжело, со свистом дышала, прижимаясь горячей, расцарапанной щекой к шершавому, влажному кирпичу. Животная паника медленно начала отступать, уступая место холодному, изворотливому расчету уличной крысы. – За мной гнались. Честное слово! Какие-то мерзкие пьянчуги из таверны. Они хотели забрать мои деньги. Отпустите меня, офицер! Я жертва!

Сержант! – громко, хлестко рявкнул капитан, полностью, абсолютно проигнорировав мою патетичную ложь. – Проверить тупик за скотобойней. Живо. Оружие к бою, щиты на максимум.

Мимо нас, громыхая тяжелыми подкованными сапогами по брусчатке, пробежали двое патрульных инквизиторов с обнаженными мечами.

Капитан крепко взял меня за плечо и рывком, словно тряпичную куклу, развернул к себе лицом. Его тяжелый, пронзительный взгляд медленно скользнул по моей растрепанной, грязной одежде, задержался на сбитых костяшках пальцев и, наконец, остановился на моем бледном лице. Он изучал меня молча, внимательно, как невероятно сложный, запутанный шифр, который ему предстояло взломать.

Как твое имя, воровка? – ровно спросил он, и его рука в черной перчатке машинально, привычным жестом легла на серебряный эфес длинного меча, висящего на бедре.

Аврора, – буркнула я, исподлобья глядя в эти стальные, непроницаемые глаза.

Что ж, Аврора из Нижнего Города, – он сделал полшага назад, еще раз окидывая мою жалкую фигуру холодным, оценивающим взглядом. – Поздравляю тебя. Ты только что заработала себе бесплатный билет в камеры допроса минус третьего уровня Центральной Цитадели.

Из мрака тупика, тяжело дыша и спотыкаясь на неровных камнях, выбежал запыхавшийся сержант. Его лицо под железным шлемом было бледным, как кусок мела, а глаза расширились от первобытного ужаса.

Капитан Райт! – крикнул он, останавливаясь и отдавая честь дрожащей рукой. – В тупике… Там труп! Мужчина. Иссохший до самых костей, словно мумия. Воздух вокруг тела до сих пор фонит…

Темной магией, – мрачно, не повышая голоса, закончил за своего подчиненного Кассиан Райт. Черты его лица мгновенно, до неузнаваемости окаменели, превращаясь в смертоносную маску. Он медленно, очень медленно перевел свой тяжелый взгляд на меня.

Теперь в его серых глазах не было ни капли снисхождения или раздражения к мелкой уличной воровке. В них загорелся яркий, хищный, холодный интерес профессионального охотника. Этот капитан сложил два и два гораздо быстрее, чем я успела придумать новую, более правдоподобную ложь о пьянчугах. Он с абсолютной ясностью понял, что я, девчонка с антимагическими браслетами на запястьях – единственный живой свидетель применения некромантии в этом секторе.

Уводите ее в Цитадель, – предельно жестко, чеканя каждое слово, скомандовал он патрульным, указывая на меня подбородком. – И глаз с нее не спускать. Головой мне ответите за ее безопасность. Эта девчонка нужна мне живой и невредимой. Мы выбьем из нее все, что она видела в этом тупике.

Камера предварительного заключения на минус третьем уровне Центральной Цитадели пахла хлоркой, застоявшейся чужой кровью, сыростью и животным, липким страхом тысяч людей, побывавших здесь до меня.

Меня грубо, без лишних церемоний швырнули на жесткую, отполированную телами деревянную скамью, привинченную намертво к каменному полу. Тяжелая железная дверь захлопнулась за моей спиной с оглушительным, лязгающим звуком, который эхом прокатился по бесконечному коридору, навсегда отрезая меня от остального, живого мира. Лязгнул массивный засов.

Я осталась одна в полумраке, разрываемом лишь тусклым светом магического кристалла под потолком.

Тяжелые антимагические браслеты на моих натертых запястьях жгли кожу тупым, ледяным огнем, словно куски сухого льда. Моя магия, моя теплая, золотистая искра Хаоса, съежилась, сжалась в крошечный, дрожащий комок где-то глубоко внутри грудной клетки, оставив после себя лишь звенящую, тошнотворную пустоту. Без нее я чувствовала себя слепой, глухой и абсолютно беззащитной.

Я подтянула колени к груди, обхватив их руками в тщетной попытке согреться, и уткнулась пылающим лицом в грязную ткань старых штанов. Крупная, неудержимая дрожь била мое тело. Я не могла понять, от чего меня трясет сильнее – от пронизывающего могильного холода каменного мешка или от осознания простого, как удар кувалдой, факта: мне конец.

Инквизиция никогда не выпускает тех, кто попадает в эти стены. Особенно незарегистрированных магов из трущоб, пойманных с поличным на месте преступления с участием высшей некромантии.

Я крепко зажмурилась, до цветных кругов перед глазами, надеясь провалиться в спасительное забытье, но вместо темноты перед моим мысленным взором вспыхнули воспоминания. Те самые, которые я годами старательно пыталась похоронить на самом дне памяти, заливая их дешевым элем и риском уличной жизни.

…Мне пятнадцать лет. Мы с Илайджем сидим в нашей крошечной, продуваемой всеми ветрами столицы мансарде под самой крышей старого доходного дома. Мой наставник тепло, искренне смеется, показывая мне, неумехе, как правильно сплести из жидкого света маленькую, почти живую птицу. В нашей комнате уютно пахнет заваренным травяным чаем с чабрецом, старыми бумажными книгами и пылью. Я чувствую себя в абсолютной безопасности.

А потом в нашу хлипкую дверь ударили.

Грохот тяжелых кованых сапог по хлипким деревянным ступеням. Треск выбитого дверного косяка, щепки, летящие прямо мне в лицо. В нашу крошечную жизнь ворвались люди в безупречно черных мундирах. Серебряные шевроны карателей безжалостно блестели в резком свете их боевых магических фонарей, выхватывая из полумрака наши испуганные лица.

Илайдж, сильнейший иллюзионист, которого я знала, даже не пытался сопротивляться или бежать. Он был мудрым человеком. Он прекрасно знал, что против обученного, слаженного отряда боевых магов Порядка он продержится не больше пяти секунд. Инквизиторы просто сожгли бы мансарду вместе с нами. Он медленно поднял пустые руки, но перед этим посмотрел на меня – сжавшуюся в жалкий комок за старым, рассохшимся платяным шкафом. Он посмотрел на меня своими добрыми, умными глазами и едва заметно, успокаивающе покачал головой.

"Не высовывайся, моя искра", – отчетливо прочитала я по его губам его последний приказ.

Его грубо скрутили, бросили на пол, защелкнули на его запястьях точно такие же антимагические браслеты, которые сейчас жгли мои руки, и увели в ночь. А в воздухе нашей разрушенной, растоптанной мансарды навсегда остался висеть едкий, тошнотворный запах жженой бумаги и чужой, подавляющей, стальной магии Порядка.

Илайдж сгнил заживо в урановых кристаллических шахтах на ледяном севере Империи. И только за то, что он хотел научить уличных беспризорников контролировать свой дар, а не служить бездушной, кровожадной системе в качестве цепных псов.

Я резко, со свистом втянула стылый воздух и открыла глаза.

А теперь я здесь. В самом черном сердце той самой беспощадной машины, которая перемолола, раздавила единственного близкого мне человека. И поймал меня, бросил на эту скамью точно такой же цепной пес в черном мундире. Этот капитан Райт с его ледяными, непроницаемыми глазами хищника и идеальной военной осанкой.

Я посмотрела на свои стертые в кровь запястья, закованные в проклятый металл. Липкий, парализующий страх, сковавший мои внутренности, внезапно начал отступать. В груди медленно, но неотвратимо, разгорался совсем другой пожар. Злость. Жгучая, темная, первобытная ярость закипала в венах, с успехом заменяя собой отобранную браслетами магию.

Они отняли у меня наставника. Они отняли у меня детство и нормальную жизнь, заставив прятаться по грязным углам. Они загнали меня в ловушку, как больную, бродячую собаку, и теперь думают, что я буду жалко скулить, ползать на коленях и умолять их о пощаде?

Ну уж нет. Илайдж учил меня прятаться на виду, но холодные, жестокие улицы Нижнего Города научили меня кусаться, царапаться и бить в горло.

Я медленно опустила затекшие ноги на ледяной каменный пол и упрямо выпрямила спину, расправляя плечи. Если этот надменный капитан Райт придет сюда, чтобы выбить из меня чистосердечное признание в некромантии, его ждет огромный, неприятный сюрприз. Хаос никогда не сдается без грязного боя. Я выжму из этой ситуации все до последней капли, чтобы выжить и отомстить.

В длинном коридоре послышались тяжелые, размеренные, как ход часов, шаги. Они приближались. Звук кованых каблуков отдавался от каменных стен. Ключ сухо и зловеще провернулся в массивном замке.

Железная дверь со скрежетом открылась, и на пороге камеры возник капитан Кассиан Райт.

Он шагнул внутрь, принеся с собой запах морозной ночи, крепкого кофе и абсолютной власти. Его черный мундир сидел на нем так же безупречно, как и час назад в грязном переулке. Ни единой пылинки, ни одной лишней складки – он казался вырезанным из темного камня. Лицо – непроницаемая, жесткая маска. В руках он держал тонкую серую картонную папку.

Он не спеша подошел к прикрученному к полу железному столу и с небрежным стуком бросил папку на столешницу.

Иссохший труп в грязном тупике Нижнего Города, – его голос был ровным, сухим, абсолютно лишенным каких-либо интонаций, отчего по моей спине пробежал неприятный, липкий холодок. – Тело полностью, до последней капли лишено жизненной энергии. Состояние тканей указывает на мгновенное старение. И тут же, буквально в двух шагах от этого кошмара, мой патруль ловит девчонку с нелегальной магией Хаоса, которая пытается сбежать с места преступления на предельной скорости.

Он оперся руками, затянутыми в неизменные черные перчатки, о край железного стола и посмотрел на меня сверху вниз, словно патологоанатом на интересный образец.

Чистосердечное, подписанное признательное показание значительно ускорит весь этот неприятный процесс, Аврора. Тебе не придется сидеть в этой камере месяцами. Я оформлю все бумаги быстро, без лишней бюрократии. Завтра на рассвете тебя выведут во внутренний двор, аккуратно отрубят голову, и мы закончим с этим делом раз и навсегда.

Мое сердце пропустило мучительный удар, но ярость, гудящая в венах, оказалась гораздо сильнее навязанного страха. Казнят? Меня?! На рассвете?! За то, чего я даже в страшном сне не смогла бы совершить?

Вы окончательно с ума сошли в своей Цитадели?! – вырвалось у меня вместе со свистящим выдохом. Я резко рванулась вперед, вскакивая со скамьи, но тяжелая цепь браслетов, прикованная к кольцу в столе, предательски звякнула, болезненно дернув мои руки вниз и напоминая о суровой реальности. – Я не убивала этого барыгу! Я иллюзионистка! Мой максимальный предел, потолок моего жалкого дара – это дешевые, балаганные фокусы с дымом и светом на рыночной площади, чтобы украсть пару медяков у зевак! Посмотрите на меня, капитан! Внимательно посмотрите! Разве я похожа на могущественного темного мага, способного выпить из взрослого человека живую душу за секунду?!

Кассиан не шелохнулся. Он лишь медленно, плавно повернул голову, и его стальные, пронзительные глаза впились в мое разгневанное лицо. Он молчал. Секунду. Две. Три. Указательный палец его правой руки в черной коже едва заметно, ритмично выстукивал какой-то военный марш по краю железного стола. В этом сухом звуке было что-то невероятно гипнотическое и пугающее.

Я знаю, – наконец, коротко и буднично бросил он.

Я осеклась. Очередная гневная, ядовитая тирада застряла в моем пересохшем горле, так и не сорвавшись с губ.

Что? – хрипло, недоуменно переспросила я, моргая.

Кассиан оттолкнулся от железного стола, неторопливо обошел его кругом и сел напротив меня на такой же жесткий, привинченный к полу стул. Он сложил свои большие руки в замок, положив их на серую папку, и чуть заметно, с напряжением сжал челюсти. В тусклом, мертвом свете магического кристалла белый шрам на его лице казался еще резче и опаснее.

Магический след, оставленный в том тупике, совершенно точно не принадлежит тебе, – его голос потерял обвинительные, жесткие нотки, став сухим, деловым и неожиданно усталым. – Это чужой почерк. Почерк очень сильного мага высшего круга. Древняя, гнилая, невероятно могущественная кровь. Я гоняюсь за этим неуловимым ублюдком по всей столице уже полгода. Он практически неприкасаем. Он сидит в Высшем Совете Империи, каждый вечер обедает с министрами, улыбается Императору и открыто смеется над нашим законом. У меня нет на него ничего. Ни единой улики. Только косвенные подозрения, слухи и горстка пепла, которая остается от его жертв. Мне нужен был свидетель. Тот, кто своими глазами видел его лицо в момент применения запрещенной магии некромантии.

До меня начало медленно, со скрипом доходить. Весь этот кошмарный допрос, браслеты, обвинение в убийстве Сиплого, угроза отрубить мне голову на рассвете – это все была тщательно спланированная проверка. Он специально загонял меня в угол, давил авторитетом, чтобы понять, насколько я напугана, можно ли меня сломать, и, главное, что именно я видела в темноте переулка. Этот ледяной цепной пес просто играл со мной, как кот с полумертвой мышью.

Я никого не видела, – процедила я сквозь крепко стиснутые зубы, инстинктивно пытаясь нащупать в кармане свою медную монету, чтобы успокоиться, но карманы моей куртки были абсолютно пусты. Патрульные выпотрошили их при обыске. Мои пальцы беспомощно, жалко скребли грубую ткань на коленях. – Там было слишком темно. Туман. И вообще, у меня с детства очень плохое зрение. Я просто услышала шум и убежала.

Не смей лгать мне, воровка, – голос Кассиана внезапно лязгнул обнаженной сталью, мгновенно отрезая все мои пути к отступлению. – Ты прекрасно видела его. И, что гораздо хуже, он совершенно точно видел тебя. Именно поэтому ты так бежала, не разбирая дороги. Ты обычная уличная крыса, Аврора, и у тебя отличные, звериные инстинкты выживания. Ты не глупая. Ты прекрасно понимаешь, что если ты сейчас просто так выйдешь за тяжелые двери Центральной Цитадели, его наемные убийцы найдут тебя раньше, чем ты успеешь добежать до своей жалкой каморки в Нижнем Городе. Тебя выпотрошат, как рыбу, в первой же грязной подворотне, вырежут язык и сбросят твое тело в сточную канаву, чтобы скрыть концы в воду.

Я тяжело сглотнула. Во рту пересохло. Он бил без промаха, в самую кровоточащую точку, безжалостно, методично руша мои жалкие иллюзии о собственной безопасности. Мое главное уличное правило – "всегда можно спрятаться в тенях" – с оглушительным треском рвалось по швам. От влиятельного члена Высшего Совета мне действительно нигде не скрыться. У этих людей везде были свои глаза, уши и клинки, даже среди попрошаек на площадях.

Чего именно вы от меня хотите, капитан? – тихо, почти шепотом спросила я, чувствуя, как ледяные тиски безысходности снова сжимают мое горло, мешая дышать. – Если я вам так сильно нужна живой, зачем был весь этот дешевый спектакль с казнью? Зачем вы пугали меня плахой?

Мне нужна надежная сделка, – Кассиан откинулся на жесткую спинку стула. В его позе не было ни капли расслабленности, только сконцентрированное напряжение до предела сжатой стальной пружины. – По суровому закону Империи ты – незарегистрированный маг. За одно только это нарушение полагается десять лет каторжных работ в урановых кристаллических шахтах. Я могу не моргнув глазом отправить тебя туда с первым же утренним конвоем прямо сейчас. Или…

Он сделал долгую, тяжелую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово на невидимых весах. В его серых глазах на мгновение мелькнуло что-то пугающе похожее на глубокое отвращение к самому себе и своим методам, но оно тут же бесследно исчезло за привычной, непробиваемой ледяной броней Инквизитора.

Или ты поможешь мне раз и навсегда уничтожить этого человека. Мне нужен тайный, нелегальный доступ в личный особняк лорда. Мне нужны его секретные документы, бухгалтерские книги и списки контактов на черном рынке. И мне позарез нужен человек, который сможет подобраться к нему достаточно близко, вплотную, используя свои хитрые иллюзии для отвода глаз охраны. Обычный, даже самый тренированный агент Инквизиции там никогда не пройдет – весь его дом доверху напичкан сверхчувствительными детекторами, реагирующими на нашу магию Порядка. Любой каратель будет обнаружен еще на подходе к воротам. Но твой Хаос… это слепое пятно для их архаичных защитных систем. Ты пройдешь там, где мы ослепнем.

Я уличная девчонка, капитан, – нервно, надрывно усмехнулась я, хотя мне было совершенно не смешно. Ситуация казалась бредом сумасшедшего. – Меня не пустят даже на порог черного хода в дома высшего света. Я не умею держать серебряную вилку, я не отличу дорогой шелк от дешевого бархата, и у меня манеры портовой торговки рыбой. Я продержусь в этом вашем распрекрасном обществе ровно три секунды, пока не ляпну что-нибудь из портового мата. Охрана вышвырнет меня за дверь быстрее, чем я успею моргнуть.

Манерам и этикету мы тебя быстро научим, – холодно, безапелляционно отрезал Кассиан, словно речь шла о банальной дрессировке служебной собаки, а не о превращении оборванки в леди. – А безупречный, железобетонный статус и свободный пропуск в самое сердце высшего общества я тебе обеспечу лично. Никто не посмеет задать ни единого вопроса.

И как же, интересно узнать? Сделаете меня своей трагически потерянной в детстве троюродной сестрой из глухой провинции? – желчно съязвила я, изо всех сил, до боли в мышцах пытаясь скрыть дрожь в скованных руках.

Кассиан посмотрел на меня таким тяжелым, темным и многообещающим взглядом, что мне мучительно захотелось прямо сейчас провалиться сквозь холодный бетонный пол камеры. Его резкая челюсть снова напряглась, скулы заострились, когда он произнес следующие слова, которые одним махом разрубили мою привычную реальность на тысячи мелких, не подлежащих восстановлению кусков:

Я сделаю тебя своей законной женой.

В сырой, холодной камере повисла мертвая, звенящая тишина. Я во все глаза уставилась на него, искренне не веря собственным ушам. Этот суровый, помешанный на уставах, правилах и законах Инквизитор, капитан самого жестокого карательного отряда столицы, на полном серьезе предлагает уличной воровке вступить с ним в фиктивный брак? Мне показалось, что я оглохла или сошла с ума.

Вы… вы, должно быть, шутите? – только и смогла с трудом выдавить я, часто моргая, пытаясь найти на его каменном лице хоть тень улыбки или насмешки.

Инквизиция Империи никогда не шутит, Аврора. А я тем более, – жестко, как топором отрубил Кассиан, резко, в одно движение поднимаясь со своего стула. Его высокая, массивная фигура в черном мундире угрожающе нависла надо мной, полностью подавляя волю. – Завтра рано утром, с первыми лучами солнца, мы подпишем все необходимые официальные бумаги в магистрате. Ты навсегда покинешь эти трущобы и переедешь в мой личный особняк в Верхнем Городе. Мы сыграем для этого гнилого высшего света идеальную, внезапно вспыхнувшую, сумасшедшую любовь. Ты будешь моей постоянной тенью, моими глазами на всех закрытых светских приемах и моим главным, засекреченным свидетелем. Ни один ублюдок в этом городе не посмеет тронуть пальцем невесту, а затем и жену капитана карательного отряда, даже если этот ублюдок – влиятельный член Высшего Совета. Это твой единственный шанс выжить.

Он чеканным шагом подошел к тяжелой железной двери, взялся за массивную ручку, но перед тем как выйти, бросил на меня через плечо последний, абсолютно непроницаемый, ледяной взгляд.

Выбор только за тобой. Завтрашний рассвет в кандалах и долгая, мучительная смерть в кристаллических шахтах, где ты сгниешь за пару лет – или кольцо офицера Инквизиции на твоем безымянном пальце и шанс отомстить. Утром я приду за твоим окончательным ответом. Подумай очень хорошенько, Аврора. Жизнь дается только один раз.

Дверь с оглушительным, лязгающим грохотом захлопнулась за его широкой спиной, звук поворачивающегося ключа в замке долгим эхом разнесся по пустому коридору.

Я снова осталась совершенно одна в полумраке холодной, провонявшей страхом камеры.

Я медленно, чувствуя невероятную слабость во всем теле, легла на жесткую деревянную скамью, свернувшись в тугой клубок, подтянув скованные руки к груди, и пустым взглядом уставилась в сырой, покрытый плесенью каменный потолок.

Выбора у меня, по сути, не было с самого начала. Шахты – это верная, медленная и болезненная смерть в темноте, где моя магия выгорит, оставив после себя лишь пустую оболочку, как у Сиплого. Роскошный особняк безжалостного инквизитора в Верхнем Городе – это золотая, красивая клетка с голодным, непредсказуемым тигром. Но в клетке с тигром хотя бы регулярно кормили, там было тепло, и у меня, если я буду достаточно хитрой, оставался мизерный, призрачный шанс перехитрить своего сурового дрессировщика.

Я закрыла глаза, слушая, как где-то вдалеке капает вода. Завтра моя свободная, полная опасностей жизнь в Нижнем Городе закончится навсегда. Начиналась совершенно новая, куда более опасная игра. И ставкой в ней была моя жизнь.

Глава 2. Иллюзия золотой клетки

Утро на минус третьем уровне Центральной Цитадели началось с оглушительного, режущего слух лязга железа, который многократно, болезненным эхом отразился от влажных каменных сводов.

Я так и не сомкнула глаз ни на секунду, просидев всю эту бесконечную, кошмарную ночь на жесткой скамье, крепко обхватив колени скованными руками. Каждая мышца в моем измученном теле затекла, окаменела и отвратительно ныла от пронизывающего холода подземелий. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в моей голове. Там, словно пойманная в ловушку птица, билась только одна пульсирующая, лихорадочная мысль – как выжить в этой игре, правила которой я даже не до конца понимала.

Кассиан вошел в мою камеру ровно с первыми, бледными лучами зимнего солнца, которые едва-едва пробивались сквозь мутное, забранное толстой решеткой окошко под самым потолком.

На нем был абсолютно свежий, выглаженный мундир – такой же безупречно черный, строгий и пугающий, как и вчера ночью. Ни единой пылинки на сукне, ни одной лишней складки, серебряные пуговицы начищены до слепящего блеска. Он принес с собой в этот склеп резкий запах морозного утра, дорогого седельного мыла и крепкого, свежесваренного кофе, который на одно короткое, мучительное мгновение перебил тошнотворную вонь тюремной хлорки и старой крови.

В руках капитан держал ту самую серую картонную папку.

Время вышло, Аврора, – его низкий голос разрезал утреннюю, тяжелую тишину, словно холодный хирургический скальпель, вскрывающий нарыв. Он остановился в самом центре камеры, заложив одну руку за спину, и посмотрел на меня сверху вниз своим фирменным, нечитаемым взглядом. – Твой окончательный ответ?

Я медленно, преодолевая сопротивление затекшей шеи, подняла голову. Мой взгляд, направленный на него, был полон яда, бессильной, обжигающей злобы и упрямства загнанного в глухой угол дикого зверя, которому нечего терять.

Я считаю, что лучше заживо сгнить в урановых кристаллических шахтах, чем добровольно делить постель с цепным псом Инквизиции, – выплюнула я каждое слово, чеканя слоги, глядя прямо в его ледяные, грозовые глаза. – Я скорее перегрызу себе вены, чем стану одной из вас. Вы убили моего наставника. Вы каждый день методично уничтожаете таких, как я.

Кассиан даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Его физиогномика оставалась идеальной, высеченной из камня маской, лишь на острых, выдающихся скулах едва заметно напряглись и тут же расслабились желваки.

Твоя девичья добродетель меня совершенно не интересует, – холодно, почти с аристократической брезгливостью ответил он, и его слова ударили меня наотмашь. Его пальцы, затянутые в черные кожаные перчатки, привычным, машинальным жестом одернули и без того идеальные манжеты. – Спать мы будем в абсолютно разных крыльях моего огромного особняка. Твоя единственная задача – мило улыбаться на светских приемах, держать свой грязный рот на надежном замке, когда тебя не спрашивают, и использовать свои балаганные иллюзии только по моему прямому, недвусмысленному приказу. Это сугубо деловая, циничная, взаимовыгодная сделка, а не священный брачный союз. Я даю тебе абсолютную физическую защиту и статус неприкасаемой, а ты даешь мне свои уникальные навыки Хаоса и свидетельские показания в суде.

Он неторопливо подошел к железному столу, бросил на него папку и извлек из нее несколько плотных, белоснежных листов договора, густо испещренных мелким, каллиграфическим гербовым шрифтом. Затем он достал из внутреннего кармана мундира тяжелую перьевую ручку с золотым, хищно изогнутым пером и положил ее поверх бумаг.

Подписывай. Или ровно через час вооруженный конвой отправит тебя в кандалах на северную каторгу. Там твоя жалкая магия выгорит дотла за один месяц, а сама ты протянешь от силы полгода, харкая кровью, – он наклонился чуть ближе, и в его голосе прорезался опасный, рокочущий металл. – Выбор исключительно за тобой, Аврора. Но я настоятельно советую тебе вспомнить, ради чего твой драгоценный наставник пожертвовал собой в ту ночь. Явно не ради того, чтобы ты так бездарно сдохла в каменоломне из-за своей глупой, ни на чем не основанной уличной гордости.

Это был сокрушительный удар ниже пояса. Удар под дых. Я резко, со свистом втянула стылый воздух сквозь стиснутые до скрипа зубы. Этот инквизитор точно знал, на какие болевые точки нужно давить, чтобы сломать сопротивление. Моя ненависть к нему яростно билась с первобытным инстинктом самосохранения, но я была уличной крысой до мозга костей, а мы, дети сточных канав, всегда выбираем жизнь. Любой ценой.

Шатаясь от невыносимой усталости и головокружения, я подошла к железному столу. Моя рука дрожала так сильно, что я едва смогла схватить тяжелую золотую ручку. Я склонилась над столом и размашисто, коряво чиркнула свое выдуманное имя в самом низу последней страницы, едва не порвав плотный пергамент острым пером.

Отличный, весьма прагматичный выбор, – сухо, без капли радости констатировал капитан, мгновенно забирая бумаги и пряча их во внутренний карман. Он достал маленький, сложной формы металлический ключ. – Вставай. Мы прямо сейчас едем ко мне домой.

Короткий, сухой металлический щелчок – и ненавистные, тяжеленные антимагические браслеты рухнули на бетонный пол, издав глухой звон.

Я судорожно, полногрудно выдохнула, закрыв глаза. Моя иссушенная, подавленная, забитая в угол магия радостно, как выпущенная из клетки птица, рванулась по моим венам, обжигая изнутри восхитительным, пульсирующим золотистым теплом. Это было похоже на самый первый, жадный глоток чистой воды после долгой, изнурительной засухи в пустыне. Я инстинктивно потерла стертые до багровых кровоподтеков запястья, наслаждаясь вернувшейся силой. Искры Хаоса приятно, щекотно покалывали кончики пальцев. Я снова стала собой.

И еще одно, – Кассиан остановился в дверях камеры, даже не оборачиваясь ко мне. Его широкая спина в черном сукне полностью перекрывала выход в коридор. – В моем доме есть очень строгие, непререкаемые правила. Самое главное из них – никогда, ни при каких обстоятельствах не лгать мне. Попытаешься сбежать, попытаешься меня предать, продать или обмануть – я из-под земли тебя достану и лично, своими собственными руками отправлю на эшафот. Ты меня уяснила, воровка?

Так точно, мой капитан, – предельно ядовито, растягивая гласные, процедила я в его широкую спину.

Спустя час закрытый, тяжелый черный экипаж с выкованным серебряным гербом Инквизиции на лакированных дверцах уже мягко, покачиваясь на рессорах, катился по мощеным улицам столицы.

Я сидела напротив Кассиана, максимально вжавшись в самый дальний угол мягкого кожаного сиденья. Мы навсегда покинули вечно окутанный промозглым туманом, воняющий нечистотами Нижний Город. За узким, тонированным окном экипажа пейзаж стремительно, радикально менялся. Покосившиеся, черные от копоти лачуги и грязные подворотни уступили место аккуратным, выкрашенным в светлые тона таунхаусам торговцев, а затем и вовсе начались роскошные, монументальные особняки Верхнего Города. Здесь широкие улицы были вымыты до зеркального блеска, а высокие кованые фонари горели теплым, ровным магическим светом даже сейчас, ранним днем, разгоняя зимнюю серость.

Кассиан всю дорогу упорно молчал. Он погрузился в изучение каких-то новых документов из другой папки, методично перелистывая страницы. Он не обращал на меня абсолютно никакого внимания, его лицо ничего не выражало, словно я была просто еще одной неодушевленной вещью, которую он перевозил из пункта А в пункт Б по долгу службы. Это демонстративное равнодушие раздражало меня и одновременно пугало до дрожи в коленях.

Наконец, лошади всхрапнули, и экипаж плавно остановился перед высокими, угрожающе выглядящими коваными воротами в самом элитном, охраняемом районе столицы.

Особняк рода Райтов, представший перед моими глазами, оказался огромным, подавляющим своей архитектурой и невероятно, до одури холодным – под стать своему нынешнему хозяину. Темно-серый, почти черный камень, узкие, вытянутые стрельчатые окна, похожие на бойницы крепости, острые шпили на крыше и полное, абсолютное отсутствие хоть капли домашнего уюта или тепла. Это был не дом. Это был укрепленный военный форт.

Массивные, окованные железом дубовые двери открыл пожилой, безупречно одетый дворецкий. У него была идеально прямая, словно проглотившая аршин спина и абсолютно непроницаемое, сухое лицо. Его густые седые волосы были гладко, волосок к волоску, зачесаны назад.

С благополучным возвращением, господин Кассиан, – чопорно, с легким поклоном произнес он. Затем его блеклый, но цепкий взгляд переместился на меня.

Я представляла собой жалкое, отвратительное зрелище: растрепанные, грязные волосы, синяки под глазами от бессонницы, потертая куртка, пропахшая тюрьмой и трущобами, стоптанные грубые ботинки, оставляющие грязные следы на идеальном мраморном полу. Это был очень быстрый, но невероятно профессиональный, сканирующий взгляд человека, привыкшего к идеальному порядку.

Томас, – коротко, по-военному кивнул Кассиан, снимая черные перчатки и передавая дворецкому свой тяжелый форменный плащ. – Немедленно подготовь гостевые покои в восточном крыле. Затем срочно вызови лучшую портниху этого города, а также пришли служанок, горничных и парикмахера. Моей… невесте нужен полный, соответствующий ее новому высокому статусу гардероб и внешний вид. Этим же вечером я официально представлю ее своей семье за ужином.

Томас, несмотря на свою профессиональную выдержку, удивленно приподнял густые седые брови. На его сухом, морщинистом лице на одну жалкую секунду отразился абсолютный, неконтролируемый шок от услышанного слова "невеста", но он мастерски, мгновенно подавил его, лишь вежливо склонив голову.

Все будет исполнено в точности, как прикажете, сэр.

Кассиан тяжело повернулся ко мне. В полумраке просторного холла, освещенного лишь магическими светильниками, его глаза казались почти черными, как два провала в бездну.

У тебя есть ровно столько времени до ужина, чтобы полностью отмыть с себя вонь и грязь Нижнего Города, Аврора. Вечером к нам в особняк приедет мой младший брат. Он ведущий репортер главной столичной газеты, и у него абсолютный, звериный нюх на любую ложь. Он не должен ни на одну секунду, ни в одном твоем взгляде заподозрить, что наш скоропалительный брак – это дешевый фарс. Постарайся изобразить хотя бы микроскопическую каплю симпатии ко мне, если хочешь дожить до завтрашнего утра и не оказаться в кандалах.

Не волнуйтесь, я прекрасно умею играть в любовь, капитан, – хмыкнула я, гордо, с вызовом вскинув подбородок, не желая показывать ему свой страх. – Главное, чтобы вы сами не забыли свои заученные реплики пылкого влюбленного.

Кассиан угрожающе скрипнул зубами, но ничего не ответил на мою дерзость. Он лишь круто развернулся на каблуках и ушел по длинному, темному коридору в сторону своего личного кабинета, оставив меня на попечение дворецкого.

Томас, старый слуга, оказался настоящим, непобедимым магом в своем деле, хотя в нем не было ни капли магического дара.

Следующие несколько часов слились для меня в один кошмарный, изматывающий водоворот густой мыльной пены, обжигающе горячей воды, жестких щеток, царапающих кожу, и бесконечных булавок. Две проворные служанки отмыли меня в огромной медной ванне буквально до скрипа, безжалостно, до слез на глазах расчесали мои спутанные волосы, укладывая их в сложную, высокую прическу и вплетая в пряди тонкие нити мерцающего речного жемчуга.

Затем появилась она – полная, суетливая портниха с целой армией помощниц и десятками коробок. Меня, как безвольную куклу, втиснули в невероятно дорогое, тяжелое изумрудное шелковое платье. Гладкая ткань струилась по моему телу, как вторая кожа, подчеркивая фигуру, но я чувствовала себя в ней закованной в стальную броню. Жесткий, прошитый китовым усом корсет безжалостно стянул ребра, не давая вздохнуть полной грудью. Я была лишена своих привычных, бездонных карманов, лишилась своей старой куртки. Я стала абсолютно беззащитной перед этим новым миром.

Когда служанки, наконец, с поклонами оставили меня одну в огромной спальне, я медленно подошла к огромному, в человеческий рост зеркалу в тяжелой золоченой раме.

Оттуда на меня смотрела абсолютно незнакомая мне девушка. Идеальная, утонченная аристократка с бледной, вычищенной кожей, сложной прической и испуганными, затравленными глазами уличной воровки. Тяжелая золотая клетка с громким щелчком захлопнулась за моей спиной.

В массивную дверь вежливо, но очень настойчиво постучали.

Леди Аврора, – раздался из-за двери бесстрастный, сухой голос дворецкого Томаса. – Ваш первый ужин подан. Господин Кассиан и его брат уже ожидают вас в малой столовой.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, заставляя свой новый, прошитый китовым усом корсет мучительно и угрожающе скрипнуть. Настало время первого серьезного представления в моей новой роли. Пора было на деле показать этому надменному Инквизитору, что уличные иллюзии – это не только цветной дым и дешевый свет для зевак. Иногда самая сильная, самая непробиваемая иллюзия в мире – это правильно подобранная, лучезарная женская улыбка.

Я расправила плечи, гордо вскинула подбородок, скопировав осанку тех аристократок, которых часто видела издалека на проспектах, и смело шагнула за дверь, вверяя свою жизнь судьбе.

Коридоры старинного особняка рода Райтов казались мне бесконечными, запутанными лабиринтами из темного, отполированного веками дерева и грубого серого камня. Мои новые, изящные бархатные туфли на небольшом каблучке абсолютно бесшумно, как кошачьи лапы, ступали по толстым, поглощающим звуки коврам. Старый Томас неторопливо шел впереди меня, неся в вытянутой руке тяжелый серебряный канделябр с тремя горящими свечами. Его идеально прямая, негнущаяся спина всем своим видом выражала крайнюю степень молчаливого, аристократического неодобрения происходящим. Он явно не одобрял выбор своего хозяина.

Высокие, украшенные сложной резьбой двустворчатые двери малой столовой были гостеприимно распахнуты настежь.

Внутри ярко горели десятки восковых свечей, их теплое, золотистое пламя многократно отражалось в гранях тонких хрустальных бокалов и в идеально начищенных, тяжелых серебряных приборах. В спертом воздухе витал густой, дурманящий, заставляющий желудок сворачиваться в голодный узел аромат обильно приправленной жареной дичи, свежего розмарина, печеных яблок и невероятно дорогого, терпкого рубинового вина. После пустой, водянистой баланды из "Хромого ворона" этот запах казался настоящим издевательством.

За длинным, накрытым белоснежной скатертью дубовым столом сидели двое мужчин.

Кассиана я безошибочно узнала сразу, с первого же мимолетного взгляда, хотя он и соизволил снять свою тяжелую портупею с длинным карательным мечом. Его парадный черный мундир по-прежнему сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч, а резкое, покрытое шрамами лицо оставалось абсолютно непроницаемым, как у мраморной статуи.

Напротив него, вальяжно, с вызывающей расслабленностью откинувшись на спинку высокого резного стула, сидел молодой мужчина. На нем была белоснежная, сшитая на заказ рубашка, ворот которой был небрежно, по-богемному расстегнут на пару пуговиц. У этого незнакомца были точно такие же густые, смоляные волосы, как у капитана Инквизиции, но на этом их фамильное сходство полностью, абсолютно заканчивалось. Глаза незнакомца – хитрые, цепкие, лихорадочно блестящие и откровенно насмешливые – светились живым, изворотливым умом столичной ищейки. Он сканировал пространство, подмечая каждую мелочь.

Джулиан Райт. Журналист скандальной газеты. Мое самое первое, самое опасное испытание на прочность.

Когда я несмело переступила порог столовой, тихие разговоры братьев мгновенно стихли. Кассиан медленно, словно нехотя, поднял свою тяжелую голову. Его стальной, пробирающий до костей взгляд скользнул по моему струящемуся изумрудному платью, на секунду задержался на глубоком вырезе и оголенных, припудренных ключицах, а затем стремительно поднялся к моему бледному лицу. На одну крошечную, неуловимую долю секунды в его темных, грозовых глазах мелькнуло что-то очень похожее на искреннее, неподдельное мужское удивление, но он тут же моргнул, и ледяная, непробиваемая маска карателя вернулась на свое законное место. Он не произнес ни единого слова приветствия.

А вот, наконец, и наша таинственная, прекрасная невеста, – Джулиан первым с готовностью нарушил повисшую в воздухе тяжелую тишину.

Он поднялся из-за стола с плавной, текучей грацией сытого, довольного жизнью кота и театрально, с легкой долей издевки поклонился мне. Его лисий, цепкий взгляд просканировал мою фигуру с ног до головы, словно рентгеном, подмечая каждую деталь, каждую складку ткани, каждую спрятанную эмоцию.

Признаться честно, мой суровый братец, – протянул журналист, не отрывая от меня глаз, – я до самой последней минуты был свято уверен, что ты в итоге женишься на толстом томе устава Инквизиции. Но эта леди… она определенно, тысячекратно интереснее сухих, пыльных параграфов имперского закона. Так значит, ваше имя Аврора? Какое редкое, поэтичное имя.

Томас бесшумно, словно призрак, возник из ниоткуда и отодвинул для меня тяжелый стул прямо рядом с Кассианом. Я грациозно, стараясь не запутаться в длинных бархатных юбках, опустилась на мягкое сиденье, мысленно, изо всех оставшихся сил приказывая своим заледеневшим рукам не дрожать.

От сидящего вплотную ко мне Кассиана исходило почти осязаемое, плотное напряжение. Воздух вокруг его массивной фигуры казался наэлектризованным, готовым взорваться от малейшей искры. Он явно, со стопроцентной уверенностью ждал, что я именно сейчас, в эту самую секунду запнусь, позорно выдам свой грязный уличный акцент и с оглушительным треском провалю всю его секретную, тщательно выверенную операцию.

Но этот надменный инквизитор забыл одну очень простую, базовую вещь. Я – иллюзионистка. Нагло врать разъяренной толпе, заставляя людей искренне верить в абсолютно невозможное – это мое истинное ремесло, мой ежедневный хлеб и моя единственная, надежная защита от этого жестокого мира.

Я медленно перевела свой взгляд на Джулиана и искренне, открыто улыбнулась – мягко, с легкой, тщательно выверенной долей девичьего смущения, невинно хлопая накрашенными ресницами, как самая настоящая, безнадежно влюбленная дурочка из дешевых дамских романов, которые продавали вразнос на площадях.

Расскажите же мне, леди Аврора, – журналист подался всем телом вперед, сгорая от любопытства, опираясь острыми локтями о белоснежную скатерть. – Как, во имя всех святых, вам удалось так быстро растопить этот ходячий, неприступный ледник? Мой брат скорее хладнокровно отрубит кому-нибудь руку за нарушение регламента, чем галантно подаст ее даме в беде.

О, поверите ли, Джулиан, это было почти волшебно. Как в сказке, – мой голос зазвучал бархатно, низко и придыхательно, заставляя журналиста поневоле прислушиваться к каждому слову. – Мы случайно столкнулись на темной, безлюдной ночной набережной. Я безнадежно заблудилась в густом столичном тумане, испугалась теней, случайно уронила свою дорогую шаль прямо в осеннюю грязь… Мне было так невыносимо страшно одной в том жутком, опасном районе. А потом внезапно появился он.

Я сделала долгую, театральную, полную звенящего драматизма паузу, бросив на замершего Кассиана долгий, томный взгляд из-под опущенных ресниц.

Ваш брат возник из кромешной темноты переулка, словно посланный небесами ангел-хранитель с сияющим мечом. Такой невыносимо строгий, грозный, пугающий в своем черном, глухом мундире карателя. Но когда он молча поднял мою испачканную шаль и бережно накинул мне на дрожащие плечи, наши руки совершенно случайно, на краткий миг соприкоснулись. И в его суровых глазах я увидела не безжалостного капитана карательного отряда, которого все так боятся, а глубоко одинокого человека, который отчаянно, до боли нуждается в том, чтобы о нем хоть кто-то позаботился. Знаете, Джулиан, я сразу поняла: за этой непробиваемой ледяной броней бьется очень горячее, доброе и преданное сердце.

Чтобы окончательно, намертво закрепить эффект своей наглой, отвратительно сладкой, сочащейся сиропом лжи, я плавно скользнула правой рукой под тяжелую дубовую столешницу. И совершенно уверенно, по-хозяйски, с интимной нежностью положила свою ладонь прямо на мускулистое бедро Кассиана.

Его физическая реакция была абсолютно мгновенной.

Под плотной, грубой тканью черных армейских брюк мышцы капитана в ту же секунду окаменели, превратившись в твердую сталь. Он всем своим крупным телом вздрогнул так резко, словно в него в упор ударил мощный разряд боевой магии, а температура в столовой внезапно, физически ощутимо упала на несколько ледяных градусов. Я отчетливо почувствовала, как он резко, до хруста в груди задержал дыхание, отчаянно пытаясь справиться с первобытным шоком от моей немыслимой, сумасшедшей дерзости. Никто и никогда в здравом уме не смел так прикасаться к лучшему цепному псу короны.

Просто поразительно, – недоверчиво, но крайне заинтригованно протянул Джулиан, медленно переводя свой лисий взгляд с моего невинно сияющего лица на побелевшее лицо брата. – Кассиан, неужели это правда? И ты вот так просто, за одну ночь потерял свою хваленую голову от одной уроненной в лужу шали?

Лицо Кассиана оставалось идеальной, неподвижной маской, но на его острой, напряженной скуле бешено, как сумасшедшая, забилась голубая жилка. Он медленно, словно преодолевая огромное, многотонное сопротивление невидимой стены, опустил свою большую ладонь под стол и тяжело накрыл мою руку. Я была искренне уверена, что он сейчас с отвращением отшвырнет ее или просто сломает мне пальцы за такую наглость, но вместо этого его сильная рука крепко, почти до боли в суставах, переплелась с моей.

Его кожа оказалась обжигающе, невыносимо горячей, а сама широкая ладонь была сплошь покрыта жесткими, старыми мозолями от постоянных, изнурительных тренировок с тяжелым мечом. От этого контраста температур по моей спине пробежала стайка мурашек.

Именно так все и было, как она рассказывает, – хрипло, низко, но удивительно ровно произнес Кассиан, не моргая глядя своему брату прямо в глаза. – Это была абсолютная, слепая любовь с первого взгляда, Джулиан. Я в ту же секунду понял, что Аврора – моя единственная судьба. И я клянусь, что больше не отпущу ее от себя ни на один шаг.

Он сжал мои переплетенные пальцы под столом так сильно, что это прозвучало не как клятва влюбленного, а как прямая, скрытая, смертельная угроза. Моя собственная магия инстинктивно, испуганно дернулась глубоко внутри, агрессивно реагируя на его подавляющую, доминирующую силу Порядка, но я лишь мило, лучезарно улыбнулась ему в ответ, хотя мне нестерпимо, до зуда в коленках хотелось изо всей силы пнуть его подкованным ботинком под столом.

Джулиан звонко рассмеялся, вальяжно откинулся на спинку резного стула и изящно поднял свой хрустальный бокал, до краев наполненный рубиновым вином. В его хитрых глазах все еще плясали крошечные искорки профессионального сомнения, но нашу первую, самую главную проверку мы только что блестяще прошли.

Что ж, в таком случае – за любовь! – громко, торжественно провозгласил журналист. – И, конечно же, за вашу грядущую, грандиозную премьеру в высшем обществе столицы. Завтра поздно вечером лорд Блэквуд дает свой знаменитый ежегодный осенний бал-маскарад. Там обязательно соберется весь Высший Совет Империи. Это будет идеальное, просто лучшее место, чтобы показать всей надменной столице будущую госпожу Райт во всей красе.

При звуке имени лорда Блэквуда пульс в моей руке, все еще намертво, до боли зажатой в обжигающе горячей ладони Кассиана, предательски, птичьим трепетом участился.