Читать онлайн Третий океан: «Прозрачный океан» бесплатно
Глава 1. Манифест новой эры
Красный океан: «Я против тебя». Конкуренция за долю рынка, война всех против всех, победа любой ценой.
Голубой океан: «Я создаю своё». Инновация, уход в новую нишу, монополия.
Прозрачный океан: «Мы — одно целое».
Это третья реальность. Мир, где стираются границы между производителем и потребителем, конкурентом и партнёром. Мир, где нет врагов, потому что все участники рынка объединены в единую самоорганизующуюся экосистему на основе открытых протоколов и децентрализованных организаций.
В этом мире победа достигается не через уничтожение и не через уход, а через абсорбцию и кооперацию — настолько глубокую, что понятие «чужой» просто исчезает.
Как это работает? Открытые платформы, токенизация любого вклада, симбиоз бывших конкурентов, объединяющих ресурсы в общий пул. Экономика изобилия, где каждый акт потребления становится актом сотворчества.
Мы называем это «Сингулярностью потребления».
Покупая смартфон, человек получает долю в патентном пуле компании и право голоса в разработке следующей модели. Покупая джинсы, видит на блокчейне весь путь вещи: кто вырастил хлопок, кто сшил, сколько заработал каждый. Вещи перестают быть мёртвым грузом — они возвращаются в природу, прорастают лесом.
Эра конкуренции закончилась.
Смерть врага больше не означает победу.
А теперь представьте, что этот мир стал реальностью. И в нём живёт человек, который пока не знает, хочет ли он в нём жить...
Точка сборки
2031 год, Санкт-Петербург, бывший завод «Красный треугольник»
Илья Мерцалов стоял в цехе, где когда-то штамповали шины, и смотрел, как стена превращается в экран. Пыль, копоть, ржавчина — всё это таяло под проекциями. На стене загоралась схема: тысячи зелёных точек, соединённых линиями. Каждая точка — человек. Каждая линия — голос, вклад, доверие.
— Это мы, — сказала девушка в белом комбинезоне, протягивая ему очки дополненной реальности. — Все, кто вложился в возрождение завода. Тысяча двести семьдесят три человека. Бывшие конкуренты, поставщики, клиенты. И ты.
Илья надел очки. Мир взорвался данными. Он увидел, как над каждым станком висит аватар его будущего оператора, как конвейер подсвечен тепловыми картами эффективности, а в углу цеха кто-то уже голосует за то, какой цвет будет у первой партии кроссовок.
— Я ничего не вкладывал, — сказал он хрипло. — Мой завод разорили. Я хотел его сжечь.
— Ты вложил свой опыт, — ответила девушка. — Ты работал здесь двадцать лет. Твои знания токенизированы. Теперь у тебя 0,04 процента голосов. Добро пожаловать в DAO «Новый треугольник». Ты совладелец.
Илья снял очки и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он привык ненавидеть. Он привык считать, что победа — это когда враг мёртв. А здесь не было врагов. Здесь были только зелёные точки и линии доверия.
— А если я не хочу быть совладельцем? — спросил он.
— Тогда уходи, — просто сказала девушка. — Но имей в виду: за воротами тебя ждёт старик, который собирает армию таких, как ты. Он считает, что мир без врагов — это мир без смысла.
Илья обернулся. Сквозь мутное стекло ворот он увидел силуэт. Старик стоял неподвижно, глядя на завод. В руке он держал красный флаг — выцветший, ржавый, как старый мир.
— Как его зовут? — спросил Илья.
— Громов. Говорят, он помнит войну. Не ту, что в учебниках, а ту, где победа означала смерть врага.
Илья почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Старый мир звал его обратно. А новый мир молча ждал решения.
Хорошо жить
Два дня спустя. Комната Ильи в коммунальном пространстве бывшего общежития завода.
Илья сидел на кровати и смотрел в потолок. На потолке кто-то из прежних жильцов нарисовал звёздное небо. Краска облупилась, и звёзды напоминали больные зубы.
Он не спал третьи сутки.
В голове крутилось: голосование по цвету кроссовок, смарт-контракты, токены, доли. Ему казалось, что он попал в матрицу, где каждый его шаг фиксируется, оценивается, превращается в цифру. Девушка в белом комбинезоне — её звали Аня — говорила, что это свобода. Илья чувствовал только усталость.
Он вышел на общую кухню. Там, за длинным столом, сидели трое: бывший конкурент с соседнего завода, студентка-дизайнер, которая придумала дизайн кроссовок, и старый сварщик дядя Коля. Они пили чай и смотрели в свои планшеты, обсуждая, какой процент прибыли направить на закупку новых 3D-принтеров.
— Присоединяйся, — кивнула студентка. — Чай свежий.
— Не хочу, — буркнул Илья.
— Зря, — сказала она, не отрываясь от планшета. — Хорошо жить — это топливо.
Илья замер.
— Что?
Она подняла глаза:
— Хорошо жить — это не награда. Это ресурс. Без него мы можем нормально работать какое-то время. А потом ломаемся. Ты спал?
— Нет.
— Вот. Ты уже сломался, просто ещё не упал.
Дядя Коля хмыкнул в кружку:
— Она права, парень. Я на старом заводе двадцать лет пахал как проклятый. Думал: «Вот выйду на пенсию — тогда заживу». А вышел — и нечем жить. Сердце уже износилось. Теперь тут, в DAO, у меня голос есть, а сил голосовать — нет. Глупость.
Илья сел за стол. Сам не заметил, как сел.
— Так что, мне теперь чай пить и в потолок плевать, пока завод работает?
— Нет, — студентка отложила планшет. — Ты не понял. Хорошо жить сегодня — это не про безделье. Это про базу.
— Про что?
— Про базу. Про то, чтобы замечать, что ты дышишь. Про минуту тишины. Про вкусный завтрак. Про сон достаточной длины. Это не отвлекает от дел. Это делает дела возможными.
Дядя Коля подвинул ему кружку:
— Пей давай. Чай, между прочим, из трав, которые вон та девчонка на пустыре за заводом посадила. Теперь это наш общий чай. Твоя доля там тоже есть.
Илья взял кружку. Горячо. Пахло мятой и ещё чем-то, отчего вдруг защипало в носу.
— А если я не заслужил? — спросил он тихо. — Если я ещё ничего не сделал?
— Ты дышишь, — ответила студентка. — Уже сделал.
Они помолчали.
— Достоинство, — сказал вдруг дядя Коля, — не в том, чтобы терпеть до последнего. Достоинство — в том, чтобы поддерживать себя в рабочем состоянии. Не дожидаясь, пока сломаешься.
Илья отхлебнул чай. Тёплая волна прошла по груди. Он вдруг понял, что не чувствовал этого простого тепла уже много лет. Всё время было некогда. Всё время надо было бороться, конкурировать, убивать врагов. А враги, оказывается, сидят с тобой за одним столом и пьют общий чай.
— А как же... — он запнулся. — Как же тот старик? Громов? Он говорит, что без врагов мир теряет смысл.
Студентка усмехнулась:
— Он путает смысл с адреналином. Адреналин кончается. А чай остаётся.
Илья посмотрел на звёзды, нарисованные на потолке кухни. Они уже не казались больными зубами. Они просто были. Как и он сам.
— Хорошо жить сейчас, — повторил он тихо, пробуя слова на вкус. — Это не слабость?
— Это единственный способ вообще куда-то дойти, — сказала студентка. — Потому что потом может не наступить. А сейчас — это всё, что у тебя есть.
Илья допил чай.
Впервые за трое суток он почувствовал, что хочет спать.
Глава 2. Чужой
Неделю спустя. Пустырь за заводом.
Илья пришёл сюда случайно. Или не случайно — он и сам не мог бы ответить честно. Ноги принесли. После той ночи на кухне, после первого за долгое время сна, что-то в нём переключилось. Он перестал вздрагивать от уведомлений в планшете. Перестал видеть в каждой зелёной точке на схеме угрозу. Даже голосовать начал — сначала робко, потом втянулся.
Но старик не отпускал.
Громов стоял у костра, разведённого прямо на битом кирпиче. Вокруг него — человек десять. Разные лица: молодые, злые; старые, усталые; пара женщин с жёсткими глазами. Всех их объединяло одно — они смотрели на завод так, как Илья смотрел две недели назад. С ненавистью.
— А, Мерцалов, — Громов не обернулся, но явно знал, кто пришёл. — Решил проведать бывших?
— Я не бывший, — сказал Илья. — Я там работаю.
— Работаешь? — старик усмехнулся и наконец повернулся. Лицо его было изрезано морщинами, как старая карта. — Ты там голосуешь, мальчик. Ты там доли считаешь. Ты там чаи распиваешь с теми, кто тебя разорил.
— Они меня не разоряли. Система была другой.
— Система, — Громов сплюнул в костёр. — Слушай сюда. Я на этом заводе сорок лет. Мой отец здесь погиб — пресс сломался, его и раздавило. Директор тогда даже не вышел. Прислал записку: «Соболезнуем, похороны за счёт предприятия». А теперь этот завод принадлежит всем. Ты понимаешь, что это значит? Он ничей. А раз он ничей — значит, его можно отнять. Всегда найдётся тот, кто сильнее проголосует.
— Это не так работает, — Илья почувствовал, как внутри закипает знакомая злость. Та самая, старая. — Там смарт-контракты, прозрачность...
— Прозрачность! — перебил его парень с нашивкой «ВДВ» на куртке. — Ты видел, кто эти контракты пишет? Такие же, как ты. Ошибутся — и всё, нет твоей доли. Апеллируй потом к алгоритму.
— У нас код открытый, любой может проверить.
— А если я код не понимаю? — тихо спросила женщина в платке. — Я тридцать лет у станка стояла. Мне код не нужен. Мне нужно, чтобы был хозяин. Чтобы знала, к кому прийти, если что.
Илья замолчал.
Он вдруг понял, что у него нет ответа. Для него код был прозрачным. Для неё — китайской грамотой. И все эти зелёные линии доверия, все эти токены и доли — они не заменяли ей живого директора, которого можно обложить матом в кабинете.
— Видишь? — Громов подошёл ближе. Глаза у него были светлые, выцветшие, но смотрели цепко. — Ты думал, вы новый мир построили? А вы просто старую несправедливость переупаковали. Раньше рабочие ненавидели хозяина. Теперь рабочие ненавидят друг друга, потому что голосуют по-разному. Раньше враг был один. Теперь враг — любой, кто проголосовал не за твой цвет кроссовок.
— Мы не ненавидим, — глухо сказал Илья.
— Пока не ненавидите, — Громов положил руку ему на плечо. Рука была тяжёлой, горячей. — А когда твой токен обесценится из-за чужого голоса? Когда твой сосед проголосует за то, чтобы урезать твою долю? Что тогда? Простишь? Или вспомнишь старую добрую ненависть?
Илья сбросил его руку.
— Чего ты хочешь? Чтобы мы вернулись назад? Чтобы опять олигархи?
— Я хочу, — Громов посмотрел на завод, — чтобы у людей была правда. Простая, понятная. Чтобы они знали, за что стоять. А за что — убивать, если надо.
— Убивать? — эхом отозвался Илья.
— А ты думал, мир без крови бывает? — старик усмехнулся. — Ты книжек начитался про сингулярность. А я жизнь прожил. Кровь — это правда. Когда ты видишь кровь врага, ты знаешь: ты победил. А когда ты видишь график на планшете — ты ничего не знаешь. Ты просто ждёшь, когда тебя обманут.
Они стояли друг напротив друга. Между ними тлел костёр, и в его свете лица казались масками.
— Приходи к нам, Мерцалов, — сказал Громов. — У нас тоже сообщество. Только настоящее. Мы не в планшетах голосуем, мы здесь, плечом к плечу. Мы знаем, кто свой, кто чужой.
Илья молча развернулся и пошёл обратно к заводу.
За спиной слышался треск костра и глухой говор. Он не обернулся.
Полчаса спустя. Кухня в общежитии.
Аня сидела с планшетом, пила чай. Увидев Илью, подняла бровь:
— Ты где был? Я тебя полдня ищу. Голосование заканчивается через час, нам нужен твой голос, перевес в три десятых процента...
— Я был у Громова, — перебил Илья.
Аня замерла с кружкой у губ. Поставила.
— Зачем?
— Сам не знаю, — он сел напротив. — Хотел понять.
— И понял?
— Он говорит, мы просто переупаковали старую несправедливость. Раньше были хозяева и рабочие. Теперь — свои и чужие по голосам. И что тот, кто не понимает код, — снова раб. Только теперь раб добровольный, потому что сам проголосовал.
Аня долго молчала. Потом отложила планшет.
— Он прав, — сказала она тихо.
Илья вздрогнул.
— Что?
— Он прав в одном. Мы построили систему, которая требует понимания. А понимание есть не у всех. Значит, мы должны учить. Должны делать интерфейсы проще. Должны объяснять, пока каждый не поймёт. Это наша работа. Не завода — наша.
— А если не поймут?
— Тогда они уйдут к Громову. И будут правы.
Илья смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то снова мерцает. То разгорается, то гаснет.
— Ты не боишься? — спросил он.
— Чего?
— Что он победит. Что они придут и всё сломают.
Аня взяла его руку. Ладонь у неё была тёплая, сухая.
— Слушай, Мерцалов. Победа — это не когда враг мёртв. Победа — это когда враг перестаёт быть врагом. Если Громов прав в чём-то — мы должны это признать и исправить. Если он неправ — мы должны это доказать, а не убить. Иначе мы ничем от него не отличаемся.
— А если он не захочет доказывать? Если он хочет только ненавидеть?
— Тогда он проиграет сам. Ненависть — плохое топливо. Надолго не хватает.
Илья вспомнил свои три бессонных ночи. Свою ненависть, которая жгла, но не грела.
— Чай будешь? — спросила Аня.
— Буду, — сказал он.
Она налила ему кружку. Тёплую. Пахло мятой.
Где-то за окном, на пустыре, догорал костёр Громова.
А здесь, на кухне, горел свет. Обычный, ровный, без мерцания.
Глава 3. Петля (ремикс)
Месяц спустя. Серверная DAO «Новый треугольник». 3:47 ночи.
Илья сидел перед монитором с единственной кружкой остывшего чая. Глаза красные, пальцы дрожат над клавиатурой.
Он копался в логах смарт-контрактов третьи сутки. Что-то не сходилось.
— Ты ещё здесь? — Аня вошла без стука. В руке планшет, на лице — усталость. — Голосование через шесть часов, тебя ищут.
— Иди сюда. — Илья даже не обернулся. — Смотри.
Он развернул голограмму. На ней пульсировала сеть транзакций — десятки тысяч зелёных нитей, связывающих участников DAO. Красиво. Почти живое существо.
— Видишь эту аномалию?
Аня прищурилась. В углу схемы, почти незаметная, мерцала алая нить. Тонкая, как паутинка. Она тянулась от контракта распределения доходов к... никуда. Обрывалась в пустоте.
— Что это?
— Я три дня не мог понять, — Илья увеличил фрагмент. — Смотри таймстемпы. Контракт исполняется за три минуты до окончания каждого голосования.
— Так не бывает. Голосование тайное до последней секунды.
— Именно. А это значит, что кто-то читает результаты до того, как они становятся официальными.
Аня села. Медленно, тяжело.
— Бэкдор?
— Хуже. — Илья открыл код контракта. — Смотри сюда. Функция peekVotes(). Её нет в спецификации. Она позволяет любому, у кого есть закрытый ключ, запрашивать текущее распределение голосов в реальном времени. Это не баг. Это закладка.
— Кто?
— Я отследил хеш авторства. — Илья развернул ещё одно окно. — Аккаунт Larisa_0x. Одна из первых разработчиков ядра. Полгода назад перестала проявлять активность. Не голосует, не логинится, токены не двигаются.
— Мёртвый аккаунт.
— Или очень живой, но в глубокой тени.
Аня смотрела на алую нить, пульсирующую в такт чему-то невидимому.
— Если этот контракт активировать по-настоящему, — тихо сказала она, — можно переписать распределение долей. Весь завод. Все наши токены. Одна транзакция — и мы снова наёмные рабочие. Если повезёт.
— Если Громов заплатит тому, кто знает ключ, — закончил Илья. — Ему не повезёт.
Три дня спустя. Лес, 40 километров от города.
Координаты, которые Илья вытащил из старых логов, привели сюда. Дорога кончилась час назад, дальше только грязь и корни. Пахло прелой листвой и тишиной.
Дом появился внезапно — маленький, рубленый, с огромными окнами, заклеенными изнутри фольгой. На крыльце сидела женщина в ватнике и паяльником возилась с платой.
Она не подняла головы, когда Илья вышел из-за деревьев.
— Долго шёл, — сказала она. Голос низкий, без интонаций. — Я думала, ты верхом приедешь.
— Откуда вы знали, что я приду?
— Ты копал. Я видела. У меня ещё остались права на чтение логов. — Она отложила паяльник, посмотрела на него впервые. Глаза светлые, холодные, как зимнее небо. — Я Лариса. Садись, не бойся.
Илья сел на ступеньку. Рядом с ней.
— Зачем вы оставили этот код?
— А ты нашёл. Молодец, — она усмехнулась. — Думала, никто не заметит. Все такие занятые, такие правильные, всё голосуют, обсуждают справедливость. А код никто не читает. Код — это скучно.
— Он опасен.
— Код не опасен. — Она вытерла руки ветошью. — Опасны люди, которые его используют. Я просто сделала инструмент.
— Для чего?
Лариса встала, подошла к стене дома, отодрала кусок фольги. За ней оказался монитор, вмурованный прямо в брёвна. На мониторе — знакомая сеть. DAO «Новый треугольник». Их завод. Их люди.
— Я придумывала «Прозрачный океан», — сказала она, не оборачиваясь. — Мои алгоритмы в ядре. Я верила, что если всё видно, то обманывать нельзя. Знаешь, что я поняла через три года?
— Что?
— Что прозрачность не спасает от одиночества. Когда каждый твой шаг виден, ты перестаёшь быть человеком. Ты становишься узлом сети. Ты не живёшь — ты генерируешь данные. И однажды я поняла, что задыхаюсь. Что мне нечем дышать, потому что нет ничего, что принадлежит только мне.
— И вы решили сломать систему?
— Я решила оставить людям выбор. — Она повернулась. — Этот код — не бомба. Это ключ. Тот, кто его найдёт, сможет либо уничтожить всё, либо... оставить как есть. Главное — он увидит, что система не идеальна. Что у неё есть тень.
— Если Громов найдёт...
— Если Громов найдёт, он использует. Если вы найдёте — вы сможете защититься. У вас будет время переписать контракты, закрыть дыру. Я просто сделала так, чтобы у обеих сторон были равные шансы.
Илья смотрел на неё и видел не врага. Не друга. Что-то третье. Человека, который устал быть функцией.
— Я никому не скажу, — сказал он. — Про код.
— Скажешь. — Она снова усмехнулась. — Ты же честный. Но ты скажешь не сразу. Ты подумаешь. Это уже победа.
— Чья?
— Твоя. Ты перестал быть узлом. Ты начал думать.
Она подошла к столу, налила из термоса в жестяную кружку. Протянула ему.
— Чай. Без мяты, без глупостей. Просто чай.
Илья взял кружку. Руки замёрзли в лесу, горячее обожгло ладони.
— Зачем вы здесь живёте? — спросил он.
— Потому что здесь нет сети. Никто не видит, что я делаю. Никто не голосует за мою жизнь. Я просто есть.
Он отхлебнул. Чай был крепкий, горьковатый, пах дымом.
— Вы вернётесь?
— Нет. — Она покачала головой. — Моя работа сделана. Дальше — ваша.
Илья допил, поставил кружку на крыльцо.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не стали врагом.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Я никогда им и не была. Я просто была невидимой.
Шесть часов спустя. Серверная. Рассвет.
Аня стояла у окна, смотрела, как солнце встаёт над заводом.
— Нашёл? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нашёл.
— И?
— И ничего. — Илья сел за монитор. — Код можно отключить апгрейдом контракта. Но тогда все увидят, что он был. Начнут искать автора.
— Найдут.
— Найдут. И тогда она станет врагом. Хотя она не враг. Она просто хотела, чтобы у людей была тайна.
Аня обернулась.
— Ты изменился.
— В какую сторону?
— Перестал искать врагов. Начал искать смысл.
Илья посмотрел на экран. Алая нить всё ещё пульсировала в углу схемы. Красивая. Опасная. Живая.
— Запускаю голосование по апгрейду, — сказал он. — Пусть решают все.
— Не боишься, что Громов перехватит инициативу?
— Пусть. Тогда мы увидим, кто чего стоит. Прозрачность — она для всех.
Аня кивнула.
— Чай будешь?
— Зелёный, без сахара.
— Крепкий?
— Максимально.
Она налила. Илья взял кружку, сделал глоток. Горячо. Горьковато. Хорошо.
За окном вставало солнце. Где-то в лесу Лариса паяла свои платы. Где-то на пустыре Громов говорил речь.
А здесь, в серверной, тихо гудели вентиляторы, и алый код ждал своего часа.
Глава 4. Голосование
Два дня спустя. Платформа голосования DAO «Новый треугольник». 09:00.
Илья нажал кнопку «Инициировать апгрейд контракта #1412». Экран моргнул и показал зелёную полосу загрузки. Система приняла запрос.
— Старт через час, — сказал он, не оборачиваясь. — Всем держателям токенов придёт уведомление.
Аня стояла у окна, скрестив руки. Она не спала третьи сутки — под глазами тени, но взгляд острый.
— Ты уверен, что мы правильно сформулировали вопрос?
— «Заменить контракт распределения на версию 2.1 без функции peekVotes». Честнее некуда.
— Честно — не значит безопасно. Громов уже знает. Его люди только и ждут, чтобы вкинуть токены против.
— Пусть. — Илья развернулся. — Если мы начнём скрывать правду, мы ничем не отличаемся от старого мира. Там тоже всё решали за закрытыми дверями.
Аня хотела ответить, но дверь серверной открылась. Вошла девушка — лет двадцати, короткие светлые волосы, растерянный взгляд. Одежда простая, но дорогая. Чужая здесь.
— Вы Илья Мерцалов? — спросила она.
— Да.
— Меня зовут Катя. Я дочь Громова.
09:45. Кухня. Тот же стол, те же кружки.
Катя сидела, обхватив ладонями горячий чай. Илья напротив. Аня стояла у двери, прислонившись плечом к косяку.
— Он не знает, что я здесь, — сказала Катя. — Если узнает — убьёт.
— В прямом смысле? — уточнила Аня.
— Не знаю. Может, в прямом. Он другой стал. Раньше я думала, он просто злой на систему. А теперь... он ненавидит вас лично. Каждого, кто голосует. Каждого, кто верит в прозрачность.
— Зачем ты пришла? — спросил Илья.
— Хочу вступить. Получить токен. Голосовать.
— У тебя есть опыт?
— Я код писала с двенадцати лет. Отец учил. Думал, буду его правой рукой. А я посмотрела на ваш код и поняла: это правда. Прозрачность — это правда. А его ненависть — просто боль.
Аня хмыкнула:
— Ты готова, что он придёт за тобой?
— Я готова, что он придёт за всеми. — Катя подняла глаза. — Но я не хочу быть на его стороне, когда это случится.
Илья переглянулся с Аней. Та кивнула чуть заметно.
— Хорошо, — сказал Илья. — Я выпущу для тебя пригласительный токен. Но учти: голосование начнётся через пятнадцать минут. Твой голос может ничего не решить.
— Мой голос — это я, — ответила Катя. — Этого достаточно.
10:00. Серверная. Экран голосования.
Интерфейс DAO развернулся во всю стену. Тысячи зелёных точек — держатели токенов — начали загораться по мере подключения.
Вопрос: Заменить контракт распределения доходов на версию 2.1 (без функции peekVotes)?
ЗА: 12.4%
ПРОТИВ: 3.1%
Не голосовали: 84.5%
— Нормальный старт, — сказала Аня. — Наши подтянутся.
Илья смотрел на график в реальном времени. Каждую секунду проценты менялись. Система показывала не только результат, но и распределение голосов по крупным держателям.
— Смотри, — он ткнул пальцем. — Крупный пул, 8 процентов. Не голосует.
— Чей?
— Бывший директор соседнего завода. Он сейчас в Испании, говорят.
— Может, проспал.
— Или ждёт сигнала.
Катя вошла в серверную тихо, встала за спиной Ильи. На её планшете горел зелёный огонёк — токен активирован.
— Я проголосовала, — сказала она. — ЗА.
— Спасибо, — кивнул Илья. — Теперь смотри.
10:23. Первый скачок.
График дёрнулся. ПРОТИВ резко подскочил с 4% до 19%.
— Что это? — Аня подалась вперёд.
Илья быстро застучал по клавиатуре, развернул лог транзакций.