Читать онлайн СОБР. ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ бесплатно

Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы.

Порядок и беспорядок – это число; храбрость и трусость – это мощь; сила и слабость – это форма.

«Искусство войны»

Сунь-Цзы

Основано на реальных событиях! Бойцам СОБРа, прошедшим ад, мертвым и живым посвящается…

ДЕМБЕЛЬ

Пролог

Горы здесь не кричат. Они молчат. Тяжело, угрюмо, по-звериному набычившись серыми глазами в мутное предрассветное небо. Туман стекает по ущелью, как молоко по стенке миски, – густой, липкий, хоть ножом режь. Где-то там, внизу, кишлак приткнулся к скале – почти как осиное гнездо. Завсегдатаи этих мест бараны еще спят, спят шакалы, спят люди, правда, не все…

Сергей Беспалов – для своих Серый – уже четвертый час лежал за валуном. Тело занемело и превратилось в чужеродный, негнущийся предмет. Ну и хорошо, ведь это он запретил себе шевелиться. Когда ты снайпер, твоя главная война – не с теми, кто в прицеле, а с самим собой. С той сволочью внутри, которой хочется кашлянуть, почесать переносицу, убрать к чертям собачьим камешек из-под затекшего колена. Если опыта мало, эта сволочь, как правило, проигрывает.

СВД стояла на сошках и представляла собой продолжение рук. Приклад упирался в плечо с той особой тяжестью, которую невозможно объяснить штатскому. Оптика чуть запотела от едва слышимого дыхания, впрочем, это ничуть не мешало сорому видеть сквозь влажную муть единственную в этой глухомани тропу. Узкую, каменистую, по которой (об этом сообщали «слухачи») должны были пойти гости.

– Третий, я – Первый. Как слышно? – в наушнике зашелестел голос начальника заставы, капитана Хромова. Капитан, по всей видимости, сейчас дымил излюбленной «Примой», хотя устав и запрещал подобное в кабинетах, комнатах и кубрике заставы.

– Первый, я – Третий. Слышу нормально, – одними губами, почти не разжимая рта, ответил Серый.

– Ждем, значит, – Хромов вздохнул. – Ты это… Смотри там. Если пойдет группа, бей наверняка. Не дай уйти в расщелину. Там их никто не достанет, только минометами крошить, а у нас приказ… Ну, ты понял, чего я тебе объясняю?

– Так точно, понял! – Серый повел плечом, разминая затекшую трапецию.

Он знал этот маршрут как свои пять пальцев. Тропа контрабандистов. Тащат оружие, наркоту, иногда – «живой товар» – девчонок из ближних республик, которых потом сдадут в рабство в богатеньких арабских Эмиратах. Пару месяцев назад на этой тропе пограничники со второй заставы нарвались на засаду. Двоих стразу определили в двухсотые. Поэтому сегодня приказ был короткий: «Работать на уничтожение! Стрелять без предупреждения!».

Серый, прогоняя усталость, моргнул. Он думал о доме. О Питере. О маме, которая каждое письмо начинала с обычного для нее: «Сыночек, береги себя», а заканчивала перечнем того, что надо купить в городе после дембеля. Двадцать один год. Казалось бы, живи и радуйся, а за плечами – два года срочной, плюс – учебка, Дагестан… шмагестан… граница… Стрелять приходилось он не по мишеням, а видеть такое, что по ночам не снилось, потому что, если приснится – заорешь и разбудишь казарму.

Еще снилась Алиса… Часто. Тонкая, светловолосая, с глазами цвета балтийского взморья. Дочка того самого бизнесмена, из-за которой он не поступил в Лесгафта. Из-за которой вообще чуть жизнь свою не сломал. Любовь, мать ее… Он знал, что это глупость, что прошлое не вернуть. Но где-то там, в глубине души, теплилась дурацкая надежда: во т дембельнется, вот увидит, вот уж тогда точно поймет… И, конечно, найдет слова.

– Третий, – это снова был Хромов. – Движение. Смотри сектор.

Серый мгновенно выкинул из головы все лишнее. Мысли заострились, как лезвие ножа. Он вжался в приклад и поймал в прицел тропу.

Они появились из тумана, как черти из табакерки. Трое. Шли цепочкой, груженые, как ишаки. За плечами – огромные рюкзаки, под которыми угадывалось оружие. Серый замер, отслеживая первого. Дистанция – двести метров. Ветер – три метра вправо, поправку он уже сделал автоматически.

Сердце билось ровно. Страха не было. Была звенящая, холодная пустота. То состояние, про которое он не мог рассказать никому из гражданских. Это типа, когда ты перестаешь быть человеком и превращаешься в гаджет. Точнее, в прицел. А еще в спусковой крючок.

– Цель вижу, – шепнул он.

– Работай…

Первый выстрел раздался сухо и гулко, расколов утреннюю тишину. Эхо заметалось между скалами, многократно усиливаясь в ущелье. Головной дернулся, как от удара током, и мешком осел на камни. Нет, он даже вскрикнул и не дернулся – просто перестал быть живым. Густая и черная в сером свете кровь растеклась по камням.

Второй, за долю секунды оценив ситуацию, рванул вправо – к валунам, пытаясь уйти с линии огня. Он был быстрым и опытным, но против пули, выпущенной человеком, который два года только и делал, что учился убивать, шансов не было. Серый повел стволом плавно, почти ласково, и нажал спуск.

Вторая пуля вошла точно под лопатку. Это произошло в тот момент, когда бегун уже почти нырнул в спасительную тень. Его бросило вперед и протащило по земле лицом.

Третий на секунду замер и, вместо того чтобы упасть, начал стаскивать с плеча автомат. Серый видел в прицел его глаза – дикие, расширенные, полные животного ужаса и злобы.

– Ну давай, – прошептал он. – Давай, сука. Дай мне повод.

Третий вскинул ствол и начал стрелять очередями в сторону перевала – туда, где, по его мнению, засел снайпер. Пули зачиркали по камням, высекая из них искры.

Серый выдохнул. Грянул выстрел.

Раскинув руки, третий опрокинулся на спину. В наступившей тишине было слышно только то, как где-то далеко ругается проснувшийся от грохота ишак.

– Третий, я – Первый. Прием, – голос Хромова в наушнике дрогнул. – Доложи обстановку.

– Цели поражены, – ровно ответил Серый. Губы у него пересохли, а язык превратился в шершавый наждак. – Работайте, братья!

Он перевернулся на спину и отстраненно посмотрел в бледнеющее небо. Где-то там, над ним, уходили в высь острые горные пики, на которых еще лежал снег. Изо рта вырвался пар. Лежать на холодных камнях было зябко, но вставать не хотелось. Он смотрел на небо и чувствовал только одно – дикую, выматывающую усталость. Не физическую, а ту, которая гнездится в истрепанной душе.

Через полчаса пришла группа захвата. Молодые пацаны, такие же, как он. Командир группы, старлей с усталыми глазами, подошел к Серому, уже спустившемуся к тропе и сидящему на корточках в стороне.

– Чисто работаешь, Беспалов, – сказал старлей, кивнув на трупы. Их уже осматривали, обыскивали, фотографировали. Запах крови, свежей и терпкой, смешался с запахом пыли и разбитого камня. – Наши полегли бы здесь, если б не ты.

Серый промолчал, глубоко затянулся сигаретой, чувствуя, как горький дым дерет горло. Он смотрел на убитых. Для него они были просто целями под определенными номерами. Сейчас, глядя на их лица – молодые, бородатые, кто-то с открытыми глазами, в которых застыло небо, – он не чувствовал ничего. Ни жалости, ни злорадства, ни угрызений совести.

– В стройбат бы тебя, блин, с такой точностью, – усмехнулся старлей. – Там лопаты точить нужно.

– Там лопаты точить, – эхом отозвался Серый, вспомнив, как перед армией метался, не зная, куда податься. Хотел стать тренером, работать с пацанами, учить их боксировать не для улицы, а для здоровья и для спорта. Но подвернулась Алиса, потом этот ее папик с деньгами и презрительным взглядом, потом – повестка. В пограничные войска ФСБ взяли его из-за разряда по кикбоксингу и отсутствия судимости.

– Через неделю дембель? – спросил старлей.

– Через неделю, – кивнул Серый.

– Поздравляю. – Старлей протянул ему руку. – Живи долго. И это… забудь ты все это. Не тащи с собой.

Серый кивнул, но про себя усмехнулся. Легко сказать – забудь. Как забудешь этот запах? Этот звон в ушах после выстрела? Этот взгляд в прицел, когда ты решаешь, жить человеку или не жить?

Он докурил, затоптал окурок и пошел вниз – на заставу. Солнце уже пробило туман, залив долину золотом. Красиво. Но красота эта была теперь для него чужой, отстраненной – как картинка в журнале. Он был здесь, а жизнь была где-то там.

Вокзалы и встречи

Московский вокзал Питера встретил его привычной суетой. Серый стоял на перроне в повидавшей виды парадке, правда, тщательно выглаженной – с аксельбантами и еще какими-то приблудами.

Он вдохнул сырой, балтийский воздух, смешанный с гарью поездов. Глаза резануло. Не то от ветра, не то от нахлынувших воспоминаний. Два года. Два года, мать их, без дома.

Мама стояла в толпе встречающих – маленькая, в потертом пальто, с влажными глазами. Она его заметила не сразу, а когда увидела – охнула и рванула вперед, расталкивая людей локтями.

– Сереженька! Сыночек!

Он поймал ее, прижал к себе. От мамы пахло так же, как в детстве. Она всхлипывала, прижималась мокрой щекой к его груди, гладила по спине, по лицу, по погонам.

– Похудел-то как! Осунулся! Видать, кормили там плохо. Не обижали? – тараторила она сквозь слезы.

– Мам, все нормально, – Серый гладил ее по спине, чувствуя, как оттаивает внутри дурацкий лед, заморозивший душу за два года. – Кормили на убой. Вон, видишь, какой здоровый.

– Здоровый он… – мама отстранилась, вытирая слезы платком. – Глаза у тебя нездоровые. Тяжелые.

Серый промолчал. Мама всегда видела главное.

Дома было тесно. Двушка в хрущевке на проспекте Ветеранов, старенький диван, книжные полки с детективами и фантастикой (он скучал по книгам в армии больше, чем по нормальной еде), кухня, на которой они сидели до двух ночи, и мама все говорила, говорила и говорила, боялась остановиться – потому что тогда он уйдет в свою комнату и закроется. А ей надо было выговорить все, что накопилось за два года.

На следующий день позвонили друзья. Пашка, с которым в одной песочнице ковырялись, Лёнчик – веселый толстяк, вечно влипающий в истории, и Димон – серьезный, работающий в автосервисе.

– Серый! Дембель! – орал Пашка в трубку. – Выходи! Вечером идем в «Атлантиду»! Новый клуб на набережной! Отметим твое прибытие по-человечески!

Серый покосился на маму, которая замерла на кухне с половником в одной руке и крышкой от кастрюли – в другой.

– Я не знаю, Паш. Может, дома…

– Никаких домов! – заорал Лёнчик на фоне. – Ты два года в горах задницу морозил! Расслабляться надо! Девок смотреть! Жизнь, блин, тут кипит, а не среди ишаков и кишлаков!

Серый вздохнул. А почему бы и нет? Надо же когда-то начинать жить этой жизнью. Он вспомнил Алису, сердце кольнуло. Глупости. Все глупости.

– Ладно. Уговорили. Во сколько?

– В восемь у входа! И форму не снимай! Пусть все видят – герой вернулся!

– Идиоты, – усмехнулся Серый, кладя телефонную трубку на рычажок.

Весь день он провел в раздумьях. Сидел на балконе, курил (в армии начал, зараза), смотрел на спальный район, на людей, спешащих по делам. Обычная жизнь. Обычные лица. Никто не ждет выстрела из-за угла. Никто не смотрит на тропу. Никто не думает о том, как быстро высыхает кровь на камнях.

Вспомнилась Алиса. Он достал телефон – старенький, еще доармейский, который мама хранила как зеницу ока. Вбил знакомый номер, палец завис над кнопкой вызова. А потом нажал отмену. Глупо. Она наверняка уже замужем. Или уехала. Или тупо забыла, как его зовут.

Но любопытство – глупое, мальчишеское – грызло изнутри. И еще надежда, которая, как известно, умирает последней. Он набрал номер Пашки.

– Паш, слушай, а ты Алису не видишь иногда?

Пашка присвистнул в трубку.

– О, брат, ты от жизни отстал. Алиса твоя – такая звезда теперь! Замуж вышла за какого-то мажора. Слышал, Бармалей его кличут. У них там бизнес, нефть, финансы, хрен пойми. Богатый, короче. Забудь ты ее. Сегодня других увидишь.

– Ладно, – Серый сбросил вызов и снова закурил.

Вечером он влез в джинсы, натянул на голый торс свитер, а сверху нацепил кожаную куртку, которую мама купила на распродаже за месяц до его приезда. В зеркале отразился какой-то непонятный чувак. Вроде он, вроде двадцать один год, а морда обветренная, взгляд цепкий, приметливый. Привычка, мать ее.

Ночной клуб

«Атлантида» гудела. Светомузыка долбила по мозгам так, что, казалось, вибрирующие ей в такт стены разлетятся, нахрен, вдребезги. Толпа на танцполе представляла собой единый организм – потный, возбужденный и зомбированный. В зале пахло духами, алкоголем, молодыми телами и деньгами.

Серый с друзьями сидели в VIP-зоне – Лёнчик туда пролез по знакомству. На столе возвышалась бутылка виски, рядом с нем приуныли три жестяных банки колы и одинокий лимон на блюдечке. Пашка уже набрался и травил байки про то, как он «зажигает» в офисе. Димон мрачно пил сок – потому что за рулем. Лёнчик клеил двух девиц на соседних стульях.

Серый пил виски и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Музыка казалась маловразумительным шумом, люди – манекенами. Он ловил взгляды девушек, но отвечать на них не хотелось. Все какие-то ненастоящие. Глаза крашеные, улыбки нарисованные. Тьфуй, да и только!

В какой-то момент он заметил его. Выходец из южных стран – дорогой костюм, холеная морда, нагловатый взгляд. Он прошел через зал, перекинулся парой слов с барменом, получил от него плотный конверт, сунул во внутренний карман пиджака и направился в сторону выхода. Серый проводил его взглядом. Что-то в этом типе было не так… Скользкий. Опасный. Таких он в Дагестане навидался.

– Чего смотришь? – спросил Димон, заметив его взгляд.

– Да так, – Серый отхлебнул виски.

Внезапно заиграла медляк. Пашка толкнул Серого в бок:

– Гля-ка, вон та брюнетка на тебя пялится. Иди знакомься, герой!

– Отвали, – буркнул Серый.

Впрочем, он таки встал. Прошелся к бару, заказал еще виски. Бармен, молодой парень с серьгой в ухе, кинул на него быстрый взгляд и спросил вполголоса:

– Только что из армии?

– С чего ты взял? – Серый напрягся.

– Да видно. Взгляд у тебя такой… не расслабленный.

Серый усмехнулся, забрал стакан с заграничным пойлом и отошел.

Примерно через час все закрутилось.

Свет врубили на полную. Музыка резко оборвалась. В зал влетели люди в форме. Милиция. Человек десять. Среди них выделялись здоровые мужики в бронежилетах, с короткими автоматами, в масках. СОБР.

– Внимание, всем оставаться на своих местах! – заорал в мегафон явно перепуганный молоденький лейтенантик. – Проводится специальное мероприятие! Никому не выходить!

Послышались бабский визг, мат, шум. Кого-то уже повязали рядом с выходом. Серый присел на корточки, наблюдая за происходящим. Автоматически отметил входы, выходы, пути отхода. Привычка.

Собровцы рассредоточились по залу. Серый увидел в разрезах балаклав их глаза – усталые, сосредоточенные и… злые. Профессионалы. Не то что лейтенантик.

Тут он увидел, как тот самый тип с восточной внешностью рванул в сторону служебного выхода. Но там уже стоял собровец – крепкий мужик лет сорока пяти, с нашивкой на левом плече. Он шагнул навстречу бегущему, выставив руку:

– Стоять! Проверка документов!

Тип на секунду замер, а потом в его руке блеснуло лезвие. Нож выскочил из рукава мгновенно, как жало змеи.

– Батя! – заорал кто-то из собровцев.

Серый в этом мгновение ни о чем не думал. Тело сработало быстрее головы. Он рванул вперед, перепрыгивая через столики. Тип с восточными чертами лица уже заносил нож для удара, целясь в шею собровцу. Батя же начал уходить в сторону, но… поздно.

Серый влетел в него сбоку, вложив в удар почти весь вес тела и два года тренировок по кикбоксингу. Прямой в челюсть. Тип отлетел к стене, нож со звоном покатился по полу. Но упавший оказался живучим – он мгновенно вскочил на ноги и выставил руки перед собой. Серый не дал ему опомниться. Серия ударов – корпус, голова, снова корпус. Работать пришлось без правил, без жалости – как учили в учебке.

Тип осел, схватившись за лицо. Через секунду на него, заламывая руки, навалились омоновцы.

– Лежать, сука! Не дергайся! – орали они.

Серый отошел в сторону и тяжело задышал. Да, его как следует тряхануло. Адреналин гулял в крови.

Потом к нему подошел тот самый Батя. Он снял балаклаву с головы, вытер пот со лба. Лицо у него было простое, русское, с глубокими морщинами. Глаза усталые, но цепко смотрящие.

– Спасибо, парень. Вовремя ты. Я даже ствол вытащить не успел.

– Да ладно, – Серый пожал плечами. – Само вышло.

Батя усмехнулся, оглядел его с ног до головы.

– Само не выходит. Ты где так драться научился? В армии?

– На границе. Ну, и до армии чутка кикбоксингом занимался.

– Понятно. – Батя кивнул. – Меня Егором зовут. Для своих – Батя.

– Серый.

– Слушай, Серый, – Батя достал пачку сигарет, протянул дембелю. Тот взял. – Ты работаешь?

– Да нигде пока. Только что дембельнулся.

– В СОБР не думал пойти? – Батя, щелкнув зажигалкой, прикурил. – Такие, как ты, нам нужны. Руки есть, голова на плечах. Не то что некоторые салаги.

Серый усмехнулся.

– В полицию? Да нет, я как-то об этом пока не думал.

– Не в полицию, а в СОБР, – поправил Батя. – Это большая разница. Платят нормально. И коллектив нормальный.

Серый промолчал, глядя, как того типа, с разбитой мордой, волокут к выходу. Ночной клуб опустел, полиция выводила наружу последних посетителей. Пашка махал ему из толпы, звал.

– Я подумаю, – сказал Серый наконец.

– Думай, – Батя хлопнул его по плечу. – Только не долго. Жизнь короткая. Завтра приходи в отдел кадров, спросишь, как меня найти. Скажешь, Батя прислал. Жду тебя, герой!

Он развернулся и пошел к своим, а Серый остался стоять посреди опустевшего клуба, глядя на разбитую бутылку под ногами.

Ночь была сырая и промозглая. Когда он вышел на улицу, моросил дождь. Фонари отражались в мокром асфальте. Друзья куда-то ушли, растворились перед этим в толпе. А он стоял под козырьком, курил и думал о том, что сказал Батя.

СОБР. Специальный отряд быстрого реагирования. Странно. Он всегда думал, что после армии пойдет то ли учиться на тренера, то ли в охрану. А тут – снова служба. Снова приказы. Снова стрельба. Так-то оно так, но в голове уже щелкнуло. Интересно. Азартно. И Батя этот… Свой. По глазам видно.

Серый выкинул окурок в урну, поправил воротник куртки и пошел в сторону метро. В голове крутилась одна мысль: «А почему бы и нет?». Сердце же грызла вторая: «Где ты теперь, Алиса? И зачем ты вообще была моей жизни?» Ответа не было. Слышались одни лишь шум дождя и холодный ветер с Невы.

Дорога домой и обратно

Тем временем в городе происходили другие события, о которых Серый не знал.

На окраине Питера, в промзоне, у заброшенного завода, остановился черный джип с тонированными стеклами. Из него вышел тот самый тип, которого избили в клубе. Только теперь его холеное лицо представляло собой кровавое месиво – разбитая губа, заплывший глаз и ссадины.

Он подошел к неприметной двери в стене цеха, постучал в нее условным стуком. Дверь открыли. Внутри, в помещении, заставленном коробками, сидели трое – мрачные, бритые, с тяжелыми взглядами.

– Ну? – спросил один из них, видимо, старший. – Где товар? Где деньги?

– Мусора накрыли точку, – прохрипел тип. – Я еле ушел. Деньги… Деньги у меня забрали, когда вязали.

Старший медленно поднялся. Встал перед типом. Посмотрел ему в глаза. А потом со всей дури ударил в солнечное сплетение. Тип сложился пополам, рухнул на колени и принялся хватать ртом воздух.

– Ты, козёл, – почти ласково сказал старший. – Ты хоть знаешь, чьи это деньги? Ты хоть знаешь, кто завтра приедет за отчетом?

– Я… я все верну, – хрипел тип. – Дайте срок.

– Срок тебе дадут на зоне, – старший пнул его ногой, заставив опрокинуться на спину. – А сейчас… скажи спасибо, что я добрый.

Он достал пистолет, приставил к голове лежащего. Тип зажмурился и заскулил, как испуганный щенок.

– Кто сорвал операцию? Кто конкретно? Того мента, который тебя взял, я знаю. Егор Демидов, по кличке Батя. Но он был в маске, он бы тебя не успел остановить. Так кто тебя вырубил? С кого нам спрашивать?

– Это был пацан какой-то… – прошептал тип. – Не знаю… Из клуба… Я его раньше не видел. Думаю, не мент.

– Найди, – старший убрал пистолет. – Через неделю чтобы имя, фамилия и адрес были у меня. А пока… вали отсюда. И чтобы духу твоего здесь не было.

Тип зажал бок дрожащей рукой и быстро ретировался. А старший подошел к окну, затянутому пылью, и закурил, глядя в ночь.

– Егор Демидов, – повторил он. – Батя. И какой-то пацан. Ну ничего. Утро вечера мудренее.

На другом конце города, в своей квартире, Серый лежал на диване и таращился в потолок. Мама уже спала. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. Он вспоминал сегодняшний вечер. Драку. Батю. Его слова.

В голове крутилось: «Жду тебя, герой!».

– Ну что ж, Батя, – прошептал Серый в темноту. – Посмотрим, что за жизнь ты мне предлагаешь.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

Город тоже спал. Моросил дождь. На Неве качались одинокие кораблики. Где-то выла сирена «скорой». Где-то плакал ребенок. Где-то пили водку и били морды. Обычная питерская ночь.

А в отделе кадров СОБРа уже лежала телефонограмма от командира взвода прапорщика Демидова Е.И. с просьбой обратить внимание на кандидата Беспалова С.А., 1988 года рождения, рекомендованного для прохождения службы. Жизнь делала новый виток…

Одержать сто побед в ста битвах – это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения – вот вершина

«Искусство войны»

Сунь-Цзы

ОБКАТКА

Год назад.

Дагестан.

Застава «Чайка».

Горное Солнце жарит так, что в черепной коробке плавится мозг. Камни раскалились, воздух дрожит маревом, и даже скорпионы попрятались в щели – дохнут от такой жары. А он лежит. Четвертые сутки на наблюдательном пункте. Смена через два часа – это если повезет и не придет проверяющий из штаба округа. А уж если такое случится, считай… пиздец…

Серый – тогда еще просто рядовой Беспалов, снайпер-наблюдатель – приник к окулярам стереотрубы. Смотреть надо в секторе. А это три километра ущелья, кишлак, пастбище и тропа. Скука смертная. Но если проебать караван – взгреют так, что мало не покажется.

– Беспалов, мать твою, ты чё там, оглох? – в наушнике заорал начальник заставы капитан Хромов. – Я тебя полчаса вызываю!

– Слышу, товарищ капитан, – Серый поправил гарнитуру. – Помехи какие-то.

– Какие, на хрен, помехи в горах? – Хромов был неумолим. – лучше скажи, там барбухайки1 не видать?

– В секторе тихо. Бабы на пастбище коз пасут. Пацанва у реки бегает.

– Бабы… пацанва… – начзаставы вздохнул. – Ладно. Сегодня ночью смена. Пришлем Сизова. А ты завтра ко мне. Разговор есть.

– О чем, товарищ капитан?

– Придешь – узнаешь. Конец связи.

Серый откинулся на спину, глядя в выцветшее небо. Лежать на спине по сути дела нельзя – можно и уснуть, и тогда мало не покажется. Но очень хочется. Каждой мышцей хочется растянуться, закрыть глаза и провалиться в сон. Но нельзя. Потому что служба.

Он вспомнил, как сюда попал. Как после учебки распределяли. Он просился в спецназ (в ГРУ), да куда угодно, где можно применить свои навыки. А попал в погранвойска, на дагестанский участок. Сначала расстроился. А потом понял – здесь тоже война. Только тихая. Без сводок по телевизору.

Потом он вспомнил Алису. В который раз. Перебирал в памяти каждую встречу, каждое слово. Как они познакомились в университетском сквере – она сидела на скамейке, читала какого-то француза, а он после тренировки проходил мимо. Зацепился взглядом за светлые волосы, за тонкие пальцы, перелистывающие страницы. Осмелился подойти. Спросил, что читает. Она подняла глаза… и… все…

Три месяца счастья. Три месяца, когда он забыл про спортзал, про соревнования, про поступление в Лесгафта. Жил только ею. А потом появился папик. Николай Данилович – бизнесмен местного розлива. Пригласил для разговора в дорогой ресторан, накормил, напоил, а под конец, вытирая жирные губы салфеткой, сказал:

– Послушай, парень. Ты хороший, наверное. Вижу, спортсмен. Но Алисе нужна другая жизнь. Не та, которую ты можешь ей дать. Ты пойми правильно – я не сноб, но она привыкла к другому уровню. Учеба за границей, путешествия, перспективы. А что ты ей предложишь? Тренировки в спортзале? Квартиру в хрущевке? Ты подумай.

Он подумал. И ушел. Не потому, что согласился. А потому что понял – папик прав. На тот момент, по крайней мере, был прав. Но легче не стало. Алиса звонила, плакала, просила никого не слушать. А он молчал. Гордость, мать ее. Глупая, мальчишеская гордость.

Потом пришла повестка. И он ушел. Причем, сам. Чтобы не видеть, как она страдает. Чтобы не мучить себя.

Сейчас, глядя в это беспощадное горное небо, он думал: а правильно ли тогда поступил? Может, надо было бороться? Послать сраного бизнесмена куда подальше, забрать Алису и жить своей головой?

– Поздно, – прошептал он. – Поздно, блин.

Вечером пришла смена. Сизов – молодой пацан из учебки – дерганный и суетливый. Серый сдал пост, проверил оружие и поплелся в расположение. Капитан Хромов ждал его в канцелярии.

– Присаживайся, Беспалов. – начзаставы кивнул на табуретку. Сам сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. – Слушай сюда. Через месяц у тебя дембель.

– Так точно!

– Не перебивай. – Хромов поднял глаза. Взгляд у него был тяжелый, уставший от двадцати пяти лет службы. – Ты парень толковый. Стреляешь хорошо. Наблюдательный. Спокойный. Не дерганый. Это редкость. Я тут набросал рапорт в управление – рекомендация для поступления в специальные подразделения. СОБР, ОМОН, куда возьмут.

Серый опешил. Да что там опешил, он аж охуел!

– Товарищ капитан… Я…

– Не благодари. – Хромов отмахнулся. – Делаю не для тебя – для дела. Такие, как ты, на гражданке пропадают. Идут или в бандиты, или в охранники к олигархам, или спиваются. А ты должен служить. Это твое.

Серый, молча, переваривал сказанное.

– Но есть условие, – Хромов понизил голос. – Последний месяц отработаешь по полной. Завтра идешь в дозор с группой лейтенанта Громова. Они идут в ущелье, проверяют информацию о схроне с оружием. Возьмешь свою СВДшку и прикроешь. Если все будет чисто – рапорт уйдет. Если облажаешься… сам понимаешь…

– Понял, товарищ капитан.

– Свободен!

Серый вышел из канцелярии. Над заставой зажигались звезды. Горы темнели на фоне фиолетового неба – как спящие звери. Где-то далеко брехала собака. Обычный вечер. Но внутри что-то изменилось. Появилась цель.

Утром он ушел с группой из шести человек. Лейтенант Громов – молодой, но уже обстрелянный, с нашивкой за ранение. Шли по ущелью – по руслу пересохшей реки. Крупные валуны в этом месте представляли собой хорошее укрытие. Серый шел замыкающим, держа дистанцию, постоянно осматривая склоны в оптику.

Примерно на третьем километре Громов дал отмашку – все замерли. Серый через прицел увидел то, что заметил лейтенант: на склоне, в расщелине были свежие следы.

Группа рассредоточилась. Серый нашел позицию – большой камень, откуда просматривался подход к расщелине. Лег, приник к прикладу. В наушнике – тишина. Слышалось только тяжелое дыхание своих.

Потом началось. Из расщелины выскочили трое с автоматами. Они без предупреждения открыли огонь. Пули зацокали по камням и завизжали от них рикошетом. Наши залегли, открыли ответный огонь. Лейтенант закричал:

– Прикройте!

Серый не слышал его – он видел, как один из боевиков, перебегая, замер за валуном, высунул ствол, ловя в прицел кого-то из наших. Серый нажал спуск раньше, чем тот успел выстрелить. Пуля снесла кусочек валуна и, видимо, зацепила боевика – тот дернулся и упал.

Второго он снял, когда тот выскочил на открытое пространство, пытаясь уйти вверх по склону. Третий залег и принялся отстреливаться, но потом наши обошли его с фланга и добили в упор.

Бой длился минут семь. А показалось – целую вечность. Когда все стихло, Громов подошел к Серому. Тот все еще лежал за камнем, не в силах оторваться от приклада.

– Живой? – спросил лейтенант.

– А то! – голос внезапно осип.

– За двоих твоих спасибо! – Громов хлопнул снайпера по бронежилету.

Серый кивнул. Встал. Ноги ватные, руки дрожат мелкой дрожью. Отходняк – так у него всегда после боя. Потом проходит.

В схроне нашли ящики с патронами, гранатометы и взрывчатку. Приехали саперы, все вывезли. А Серый вечером сидел на крыльце казармы, курил и смотрел на звезды. На душе было муторно и пусто. Как всегда после того, как убиваешь людей.

Хромов подошел, сел рядом. Закурил.

– Рапорт по тебе я уже отправил. Сработали вы хорошо. Громов доложил. – Он помолчал. – Тяжело?

– Есть немного.

– Ладно, молодца!

Он ушел. А Серый остался сидеть. Думал о том, что сказал капитан.

Через месяц наступил дембель. Впереди была гражданка, мама, Питер и неизвестность. В кармане вещмешка лежала сложенная вчетверо рекомендация капитана Хромова. В СОБР. Или в ОМОН. Куда возьмут.

Утро после клуба

Серый проснулся от того, что Солнце било в глаза сквозь тонкую занавеску. В комнате пахло мамиными пирожками и еще чем-то домашним, уютным, отчего щемило сердце. Он недолго полежал, прислушиваясь к доносящимся с кухни звукам – мама гремела посудой, напевала что-то старое.

Вчерашний вечер казался сном. Клуб, драка, Батя этот… Егор Демидов. СОБР. Странное предложение. Надо бы обдумать.

Затем он встал, прошел в ванную, долго смотрел на свое отражение в зеркале. Рожа помятая, под глазом синяк – вчера все-таки зацепили в драке, сразу не заметил. Щетина, тяжелый взгляд. Мама права – глаза не те стали. Старые какие-то и злые.

– Сережа, завтракать иди! – позвала мама.

На кухне его ждал накрытый стол – яичница с колбасой, бутерброды с сыром, чай. Мама суетилась.

– Ешь, ешь. Вон какой худой. Кормили там, говоришь, хорошо, а сам как щепка.

– Мам, я нормальный. – Серый взял бутерброд, откусил. – Спасибо.

Она села напротив и принялась смотреть на то, как он ест. В глазах теплилась любовь и разгоралась тревога.

– Сереж, а что вчера было? Ты пришел поздно, весь в синяках. Подрался, что ли?

– Да так, ерунда. В клубе менты наехали, проверка была. Я одного типа поприжал, который с ножом на полиционера полез.

Мать охнула.

– Господи! Ты что, с ума сошел? Ввязываться в такие дела! Вдруг бы посадили? Вдруг бы убили?

– Не убили же, мам. – Серый усмехнулся. – Я, вообще-то, два года в спецподразделении служил. Меня не так просто убить.

– Все равно… – Мать вздохнула. – Ты береги себя. Ты у меня один.

Серый дожевал бутерброд и отодвинул тарелку.

– Мам, а что с отцом? Ты не знаешь? – вдруг спросил он.

Мать замерла. Помолчала, потом ответила тихо:

– Не знаю, Сережа. Уехал он. Давно. Я даже не искала. Зачем? Он сам выбрал такую жизнь. – Она подняла на него глаза. – А ты на него похож. Такой же характерный и упертый. Только ты добрее. Он злой был.

Серый кивнул. Разговор про отца всегда был болезненным. Он помнил его смутно – высокого, небритого, вечно чем-то недовольного. Ушел, когда Серому было одиннадцать. Просто собрал вещи и ушел. Сказал: «Так надо». И все. С тех пор ни звонка, ни письма.

– Ладно, мам. Я пойду пройдусь. Дела есть.

– Какие дела? Ты же только вернулся!

– Работу искать надо.

Он поцеловал мать в щеку и вскоре вышел из квартиры. На лестничной клетке закурил, спустился вниз пешком, так как лифт не работал – такая в их доме была традиция.

На улице было серо и по-питерски сыро. Моросил мелкий дождь, небо затянуто тучами. Серый накинул капюшон, побрел в сторону метро. Денег было в обрез, надо было что-то решать. В голове снова закрутилось предложение Бати.

СОБР. Он представлял себе этих ребят – в балаклавах, с автоматами, которые штурмуют здания и ловят бандитов. Романтика, если не знать изнанки. А он знал. Изнанка любой войны – грязь, кровь, страх, усталость и бюрократия… много бюрократии.

Но была в этом и сермяжная правда – та, о которой говорил Хромов, когда Серый покидал заставу: «Служить, это тебе не воевать, а быть нужным. Не охранником в ларьке служить и не вышибалой в клубе. Понял?».

Он шел и вспоминал Хромова, его слова, его взгляд. Капитан верил своему лучшему снайперу. Даже написал рапорт с рекомендацией.

На Невском было людно. Туристы, офисный планктон с бумажными стаканчиками кофе, бабки с цветами. Привычная, как говорится, нормальность. И он, Серый, шел среди них, чувствуя себя инопланетянином. Слишком быстрый взгляд, слишком выделяющаяся походка, слишком заметная привычка оценивать опасность. В армии это называется профдеформацией2.

У Казанского собора он остановился, глядя на массивные мокрые купола. Закурил вторую сигарету. Вспомнил Алису. Интересно, где она сейчас? В этом же городе? Или уехала с мужем в Москву или вообще за границу? Пашка говорил, Бармалей ее муж – крупный бизнесмен. Нефть, финансы. Богатый. Есть все, о чем мечтают девчонки.

А есть ли счастье во всем этом великолепии? Серый усмехнулся. Дурацкий вопрос. Счастье – понятие растяжимое. Кому-то и «Мерин» счастье, а кому-то – встретить простой рассвет в горах небывалое блаженство.

Он выкинул окурок и решительно направился к метро. Надо искать этот отдел кадров. Надо узнать, что к чему. А там видно будет.

Отдел кадров

Адрес он нашел безошибочно. Улица, дом, проходная. Обычное серое здание советской постройки, обнесенное по периметру забором с колючей проволокой. На входе – будка с копом.

Серый подошел, показал паспорт.

– Я в отдел кадров.

– Проходите, – полицейский лениво махнул рукой. – Второй этаж, кабинет двадцать семь.

Внутри пахло казенщиной, в смысле – краской, табаком и сыростью. Серый поднялся на второй этаж, нашел нужную дверь. Постучал.

– Войдите!

В кабинете сидел грузный мужчина с погонами майора. Лысоватый, с усами и усталым взглядом. Перед ним на столе громоздились папки с личными делами.

– Садитесь, – майор кивнул на стул. – Слушаю.

– Мне Батя… Егор Демидов посоветовал прийти. Насчет службы в СОБРе.

Майор оживился. Взгляд стал внимательнее.

– Демидов? А, Егор… Ну, проходимец тот еще. – Он усмехнулся. – Значит, рекомендовал. А сам ты кто? Откуда? Служил где?

Серый коротко рассказал – среднее профтехучилище, Дагестан, служба снайпером в погранвойсках, дембель, рекомендация капитана Хромова.

Майор слушал, кивал, что-то записывал в блокнот.

– Так это, не подходишь туда.

Серый аж побагровел.

– Это еще почему?

– А потому, погранец, что у кандидата высшее образование должно быть. Оно у тебя есть?

– Нет.

Майор опустил брови к переносице.

– Так что, все, мне можно идти?

– Угу.

Серый встал и поплелся в сторону выхода.

– Да постой ты! Тут Батя написал, что водителем тебя рекомендует.

– А так можно?

– Можно. Спортом занимался?

– Кикбоксингом. Я – КМС.

Майор жестом попросил Серго присесть на стул.

– Хорошо. А форма есть с собой? Спортивная.

– Дома есть.

– Тогда так. – Майор отложил ручку. – Сейчас мы пойдем с тобой в спортзал. Там у нас тренировка у ребят. Посмотрим, на что ты способен. Если не опозоришься – дам направление на военно-врачебную комиссию. Пройдешь – будем разговаривать дальше.

– Понял.

– Имей в виду, – майор встал, поправил ремень, – СОБР – это тебе не армия. Здесь свои законы. Здесь каждый день – как последний. Если ты ссыкло – вали сразу и не позорься. Здесь пацаны работают серьезные.

– Я не ссыкло, – спокойно ответил Серый.

Майор глянул на него, хмыкнул.

– Ладно. Пошли.

Спортзал находился в соседнем корпусе. Большое помещение, заставленное тренажерами, обвешенное боксерскими грушами и по всему периметру застеленное борцовским ковром.

В зале тренировалось человек пятнадцать – крепкие мужики в майках и спортивных штанах. Кто-то тягал штангу, кто-то отрабатывал удары на грушах и мешках, кто-то боролся в партере.

Серый сразу увидел Батю – тот стоял у ринга, наблюдая за спаррингом двух бойцов. Рядом с ним топтались двое. Один молодой, но плотный – с тяжелым взглядом. Другой постарше – с сединой на висках и лицом, изрезанным морщинами и шрамами.

– О, кого я вижу! – Батя, заметив Серого, широко улыбнулся. – Явился! А я уж думал, испугаешься.

– С чего это мне бояться? – Серый протянутую руку в приветствии.

– Знакомься, – Батя кивнул на молодого. – Это Владимир Золотой. Наш главный спец по оружию и авиамоделист хренов. – Молодой усмехнулся, кивнул. – А это Николай Борщов – Борщ. Ветеран, горячих точек. Лучший подводный диверсант.

– Борщ, – мужик кивнул. Рукопожатие у него было железное.

– Ну что, кадровик, – Батя повернулся к майору. – Какие вводные?

– Проверим парня в деле. – Майор сложил руки на груди. – Как обычно. Кросс, подтягивания, спарринги. Если выдержит – дадим шанс.

– Слышал? – Батя подмигнул Серому. – Готов?

– Готов.

– Тогда переодевайся. Вон раздевалка. Через десять минут начинаем. Форма есть?

– Не-а.

– В углу проходную возьмешь, она для новичков.

Проверка на прочность

Пять километров по пересеченной местности Серый пробежал на одном дыхании. В армии нормативы были жестче – там и по горам бегали, и с полной выкладкой. Здесь просто кросс по парку. Легкотня.

Вернулся в зал – даже не запыхался. Бойцы, которые бежали с ним, смотрели на него с уважением. Золотой подошел, хлопнул по плечу.

– Неплохо, боец. Армия чувствуется.

– А то, – Серый усмехнулся.

Подтягивания прошло, как по маслу – тридцать раз на перекладине без раскачки. Норма. Майор кивнул, записал что-то в блокнот.

– Татами, – потом сказал он. – Три раунда по три минуты с разными противниками. Главное – устоять на ногах. Перерыв минута. Готов?

– Готов.

Серый выскочил из куртки – остался в футболке. Вышел на ковер, размял шею и плечи. Бойцы окружили ринг, гомонили, отпускали колкие шуточки.

– Сейчас тебя, парень, уделают, – крикнул кто-то.

– Это мы еще посмотрим, – Серый улыбнулся.

Вышел первый противник – плотный парень, чуть старше Серого, с бычьей шеей и короткими руками. Борец, наверное. Встал в стойку, поманил пальцами – почти как Брюс наш Ли.

– Давай, салага. Покажи, чему тебя в армии учили.

Серый не стал ждать. Рванул вперед, вложив в удар скорость и вес. Джеб с левой, прямой с правой, снова левый в корпус. Парень опешил – не ожидал такой прыти. Попытался войти в клинч, но Серый ушел, добавил с ноги в бедро, чтобы сбить атаку. А когда противник на секунду открылся – провел серию в голову. Боковой, апперкот, еще боковой.

Парень рухнул на колени, схватился за челюсть. Судья остановил бой.

– Охренеть! – заорал кто-то в толпе. – Паша, ты чего, уснул что ли?

Паша поднялся, сплюнул кровь на пол.

– Да нормас, – прохрипел он. – Пропустил просто. Повезло пацану.

Второй противник вышел сразу – без минутного перерыва. Постарше он был и поопытнее. Двигался легко, мягко, как кошка. Руки держал высоко, ноги пружинили. Боксер. Хороший, наверное.

В рубку сразу не полез. Работал джебами, держал дистанцию, заставлял Серого двигаться. Тот понимал – его хотят вымотать, заставить ошибиться. Но он тоже не лыком шит. Помнил, как в армии инструктор учил: «Если противник быстрее – стань неудобным. Лезь внутрь, бей корпус, не давай ему, падле, дышать!».

Серый нырнул под джеб, проскочил в ближнюю дистанцию. Влепил по печени. Боксер охнул и… согнулся. Погранец добавил коленом в корпус, потом влепил апперкот в челюсть – когда голова противника опустилась. Боксер рухнул, как подкошенный.

В зале повисла немая тишина. А потом грохнул смех и одобрительные крики.

– Да он их валит, как кегли, пацаны!

– Зверь, а не мужик!

– Молодец, погранец!

Серый отошел в угол и тяжело задышал. Адреналин бурлил, кулаки саднили. Он посмотрел на Батю – тот стоял, скрестив руки на груди, и улыбался.

– Третий! – крикнул майор.

На ринг вышел огромный сержант. Росту в нем было под два метра, весу – за сто килограммов, и все это – мышцы, ёхарный бабай. Лысый, с треснутыми ушами и холодными глазами. Он встал напротив Серого и посмотрел на него сверху вниз – как удав на кролика.

– Мальчиком меня кличут, – представился он низким, рокочущим голосом. – Десять лет в СОБРе.

Серый понял – это конец. Если он устоит против монстра – его примут. Если нет – значит, не судьба.

– Ну, поехали, мальчик! – сказал он.

Противник двинулся на него, как танк. Это происходило не быстро, но неумолимо. Серый понимал, что в силовом противостоянии у него нет шансов – этот зверь просто задавит его всей своей массой. Значит, надо работать на скорость, на измор, заставлять его двигаться и тратить силы.

Он уходил, уклонялся, бил сериями и сразу отскакивал. Мальчик получал удары и, казалось, не замечал их. Пару раз он достал Серого – от этих ударов у него темнело в глазах. Один раз досталось прямым в челюсть – ноги подкосились сразу и он едва не рухнул на ковер. Второй боковой прилетел в корпус, перехватило дыхание.

Серый держался. Уходил, уворачивался, бил снова. В какой-то момент поймал Мальчика на встречном движении – влепил колено в солнечное сплетение. Мальчик охнул и на секунду замер. Серый, не давая опомниться, выплеснул остатки сил в серию ударов – по корпусу, по голове, снова по корпусу.

Мальчик начал заваливаться. Медленно, как падает дерево. Он рухнул на колени и уперся руками в ковер.

– Вот сука… – выдохнул он. – Сука, но… молодец…

В зале стоял гул. Бойцы орали, свистели, топали. Кто-то хлопал Серого по спине, кто-то помогал подняться Мальчику.

Серый, не помня себя, стоял посреди ринга. Из носа текла кровь, губа была разбита, глаз заплывал. Но он стоял… на ногах – что и требовалось.

Батя подошел к нему, протянул полотенце.

– Молоток, – сказал он. – Я же говорил, что ты красавец!

Майор вышел на татами, встал напротив Серого. В руках у него была папка.

– Слушай сюда, Беспалов. Нос заживет – приходи, получишь направление на ВВК. Если комиссию пройдешь – будешь служить. А пока… – он хлопнул ладонью по папке. – Поздравляю! Ты выдержал!

Серый вытер кровь с лица и улыбнулся разбитыми губами.

– Спасибо.

После боя

В раздевалке было тихо. Серый сидел на скамейке, прикладывая к носу лед, завернутый в полотенце. Тело ломило, каждый сустав гудел, но на душе было легко и чисто. Сдал. Выдержал. Не опозорился. Дверь открылась, вошли Золотой и Борщ.

Золотой держал в руках три банки пива.

– С победой, боец, – он протянул банку погранцу. – Пей. Расслабляет.

Серый взял, благодарно кивнул. Открыл, сделал глоток. Холодное пиво обожгло горло, но стало легче.

– Ты как Мальчика уложил? – усаживаясь напротив, спросил Борщ. – Он же десять лет в строю. Его никто так не валил.

– Повезло, – Серый пожал плечами. – Он устал, я свежий был.

– Не ври, – Борщ усмехнулся. – Ты техничный. Это видно. Где учился?

– В армии, а до армии кикбоксингом занимался.

– Понятно. – Борщ отхлебнул пива. – Слушай, а что в Дагестане делал? На границе был, да?

– Снайпером был.

Золотой присвистнул.

– Ого! Спец! А стреляешь хорошо?

– Да нормально.

– У нас тут стрельбы каждую неделю, – Золотой оживился. – Придешь – покажешь класс. А то Борщ все хвастается, что он лучший. А мы посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Серый.

Они сидели втроем, пили пиво, болтали о всякой ерунде. Серый чувствовал, что его принимают в свою стаю дикие, но отважные волки. Это было важно. В армии он привык к коллективу, к плечу товарища. На гражданке этого не хватало.

– Батя про тебя рассказывал, – сказал Золотой. – Как ты в клубе того урода вырубил. Он реально с ножом на Батю попер. А ты успел.

– Повезло.

– Да хватит трындеть тебе про везение! – Борщ стукнул ладонью по скамейке. – Не везение это. Реакция. Навыки. Ты боец – это видно. Не стесняйся.

Серый усмехнулся. Конечно, ему было приятно было слышать такие слова.

– А вы давно здесь? – спросил он.

– Я пять лет, – ответил Золотой. – Борщ – восемь. Батя вообще ветеран – с девяностых шваль мочит. Много чего повидал.

– Служба как? Тяжело?

– Всяко бывает, – Борщ почесал шрам на скуле. – И зачистки, и засады, и штурмы. Главное – домой возвращаться живым. У меня двое пацанов. Ждут каждый раз.

– У меня тоже сын, – добавил Золотой. – Четыре года. Жена, естественно, психует каждый раз, когда на выезде. Но привыкла уже.

– А Батя?

– А Батя один. Разведенный. Дочка взрослая, – Золотой вздохнул. – Тяжело он развод переживал. До сих пор один. Все на службе.

– Понятно, – Серый допил пиво.

В раздевалку заглянул Батя.

– Сидите, голуби? – он усмехнулся. – Беспалов, как нос?

– Нормально, товарищ… – Серый запнулся. – Как к вам обращаться?

– Для своих я – Батя. Или Егор, или Шеф. Мы здесь не в казарме. – Он подошел, сел рядом. – Ты молодец. Честно. Я таких давно не видел. С Мальчиком мало кто справляется.

– Он сильный.

– Сильный, – согласился Батя. – Но ты умнее. Это важнее.

Шеф помолчал, потом достал сигареты, закурил прямо в раздевалке. Никто не возражал.

– Слушай, Серый. Я тебе тогда в клубе сказал – приходи. Ты пришел. Правильно сделал. Теперь главное – ВВК пройти. Там у нас бюрократия, но если здоровье нормальное – пройдешь. А дальше – служба.

– А что за служба? – спросил Серый. – Я так, в общих чертах представляю.

– Не заскучаешь, обещаю, – Батя выпустил дым. – Бандитов ловим, заложников освобождаем, на массовых мероприятиях порядок обеспечиваем. Иногда – на Северный Кавказ выезжаем, на зачистки. Там, где армия не справляется. Гнойник, сам понимаешь.

– Ну, да, я же оттуда только вернулся.

– Знаю. Потому и позвал к нам. Такие, как ты, там нужны. – Батя посмотрел ему в глаза. – Но запомни: здесь не армия. Здесь свои законы и свои понятия. Если предашь – накажем, а струсишь – не простим. Вольешься в коллектив – всегда прикроем. Понял?

– Понял.

– Тогда отдыхай. Завтра к кадровику за направлением на ВВК. И готовься к комиссии. – Батя встал. – Пойдемте, пацаны. Пусть парень в себя придет.

Они ушли. Серый еще долго сидел в пустой раздевалке, слушая, как гудит вентиляция. Вспоминал горы, выстрелы и Хромова. Он думал о том, что начинается новая жизнь…

Дорога домой

Из расположения СОБРа он вышел уже затемно. Снова моросил дождь, фонари отражались в лужах. Серый шел пешком до метро, курил на ходу, думал.

Сегодняшний день перевернул что-то внутри. Он снова чувствовал себя нужным. Не просто дембелем, которого дома ждет только мама и неопределенность. А бойцом и частью команды.

Серый вспомнил, как они сидели в раздевалке с Золотым и Борщом. Простые, нормальные мужики. Не менты, каких показывают в новостях, а живые люди – с семьями, проблемами и мечтами. Золотой рассказывал про сына, про авиамодели, которые он собирает. Борщ – про дайвинг, про то, как ныряет в Черном море, когда выпадает отпуск. Обычные ребята, которые почти каждый день рискуют жизнью. Странный контраст. Наверное, в этом и есть суть бытия.

Он сел в вагон метро и стал рассматривать пассажиров. Усталые лица после работы, кто-то читает, кто-то дремлет, кто-то пялится в телефон. Они не знают, что рядом с ними сидит человек, который сегодня уложил на ринге троих здоровых мужиков, стрелял по живым людям в горах и видел смерть. Для них он просто парень в куртке. И это правильно. Так и должно быть.

Дома его ждала мама. Она всплеснула руками, увидев разбитое лицо.

– Сережа! Опять! Что случилось?

– Все нормально, мам. – Он чмокнул ее в щеку. – Работу нашел.

– Какую работу? Где это тебя так разукрасили? Не на работе ли, которую ты нашел?

– В СОБРе. Буду служить, если медкомиссию пройду. А сегодня проверку проходил. Вот, немного побили.

Мать ахнула и опустилась на табуретку.

– В СОБРе? Сережа, ты с ума сошел! Это же опасно! Там стреляют, убивают!

– Мам, я два года на границе служил. Там тоже стреляли и даже иногда убивали. – Он сел рядом, обнял ее. – Не бойся. Я все умею. Да и ребята там хорошие. Настоящие.

– Все равно… – мать всхлипнула. – Я же волнуюсь. Ты у меня один.

– Я знаю, мам. Но мне это нужно. Понимаешь? Нужно.

Она посмотрела на него стонущим взглядом. Потом вздохнула.

– Делай как знаешь. Ты уже взрослый. – Она встала. – Пойду ужин разогрею.

Ночью Серый долго не мог уснуть – лежал на диване, смотрел в потолок, вспоминал сегодняшние бои, лица, удары. Вспомнил он и о том, как Мальчик, уже сидя на коленях, выдохнул «Молодец!» и улыбнулся. Это уважение, и он заслужил его.

Потом мысли переключились на Алису. Где она сейчас? Спит в своей роскошной квартире рядом с богатым мужем? Или тоже не спит, вспоминает его? Глупости какие… Конечно, не вспоминает. У нее своя жизнь.

Серый повернулся на бок и закрыл глаза. Завтра будет новый день. А послезавтра – ВВК. Потом – служба. Может быть, она вылечит его от этой дурацкой любви, которая никак не отпускает. Или не вылечит? Посмотрим.

В ту же ночь, в другой части города – в дорогом особняке на Каменном острове – Алиса стояла у окна и смотрела на Неву. За спиной, в роскошной спальне, спал муж – Андрей Бармалев по кличке Бармалей. Он тяжело дышал, ворочался. Ему снились кошмары – дела, конкуренты, долги.

Алиса же не спала. Она знала, что Серый вернулся из армии. Видела вчера знакомую фигуру в центре – когда проезжала в машине. Сердце екнуло и замерло, а потом разбилось вдребезги, как фарфоровая ваза. Он здесь. Рядом. Но не с ней.

– Глупая, – шепнула она себе. – Забудь.

Но не забывалось…

В промзоне, в том самом цехе, бандиты слушали доклад типа с разбитой в ночном клубе мордой.

– Пацана нашел?

– Нет пока. Но наводка есть. Он с Батей вроде как связался. Вчера в расположение СОБРа приходил.

– СОБРа? – старший из братков усмехнулся. – Ну, туда мы не сунемся… – он потер шею. – Понаблюдай пока. Может, пригодится. Узнайте, кто такой, откуда.

– Сделаю.

– Иди.

Тип восточной наружности с разбитым фейсом ушел. Старший остался один на один с картой города, разложенной перед ним на массивном столе. На ней были отмечены точки – отделения полиции, банки, вокзалы. Среди всего этого только что появился маленький крестик на проспекте Ветеранов.

– Посмотрим, – прошептал он. – Посмотрим, что ты за зверь такой, Серый.

Ночь лениво расплылась над уставшим городом – сырая, промозглая, питерская…

Если солдаты еще не расположены к тебе, а ты станешь их наказывать, они не будут тебе подчиняться; а если они не станут подчиняться, ими трудно будет пользоваться. Если солдаты уже расположены к тебе, а наказания производиться не будут, ими совсем нельзя будет пользоваться.

«Искусство войны»

Сунь-Цзы

СТАЖЕР

Год назад.

Дагестан.

Тропа смерти.

Осень в горах наступает внезапно. Еще вчера Солнце плавило камни, а сегодня небо затянуло свинцом, и ветер задувал под одежду так, что зубы стучат. Серый сидел в засаде третьи сутки. Группа лейтенанта Громова перекрывала тропу, по которой, согласно данным разведки, должны были пройти боевики с грузом пластида.

– Замерз, снайпер? – шепнул Громов, подползая поближе. Лейтенант был молодой, но уже с сединой в висках. Говорили, после того, как его группу расстреляли в ущелье, он за одну ночь поседел. Может, и врали, но выглядел он явно старше своих лет.

– Нормально, товарищ лейтенант, – пытаясь восстановить кровообращение, Серый пошевелил пальцами ног. – Сколько еще ждать?

– Сколько надо. – Громов глянул на часы с подсветкой. – По расчетам, должны были еще утром пройти. Может, задержались, может, информация устарела. Но приказ – стоять до упора.

– Понял.

Громов внимательно посмотрел на Серого.

– Беспалов, ты после дембеля куда?

– Домой, в Питер, конечно.

– Я про работу.

– Аа-а, да не знаю пока. Может, в спецназ попробую. Или в полицию. Хромов рекомендацию обещал.

– Хромов мужик правильный. Если обещал – сделает. – Громов помолчал. – А я вот не знаю, что дальше. Мне еще два года по контракту служить. А потом… тоже неясно. Гражданка пугает. Там все другое.

– Страшно? – спросил Серый.

– Не то слово. Я здесь уже пять лет. Привык. А там… там люди по-другому живут. Они войны не видели. Они не понимают таких, как мы с тобой.

Серый кивнул. Он вникал каждому слову офицера. Уже сейчас, думая о доме, он чувствовал себя чужим на гражданке. Но там, в родном городе, мама, друзья, девушки, кафе. А здесь – горы, ветер, смерть. Два разных мира. И самое печальное – он уже не знает, к какому принадлежит.

В наушнике зашипело.

– Громов, я – Седьмой. Движение на тропе. Группа, человек десять. Идут с грузом. Приготовьтесь.

– Понял, – командир мгновенно собрался. – Группа, в ружье! Беспалов, работаешь по командам. Первым делом снимай пулеметчика. Потом – ведущих. Дальше – по обстановке.

Серый приник к прицелу. В оптике было видно, как по тропе, цепочкой, тянутся фигуры в камуфляже, с автоматами и рюкзаками. Идут уверенно, не таясь – чувствуют себя хозяевами.

Серый пересчитал их – десять человек. Двое с ручными пулеметами. Один впереди, один замыкает. Значит, бить надо сначала замыкающего, чтобы отрезать путь к отступлению. А потом – переднего пулеметчика. Логика боя отпечаталась в мозгу за два года.

– Работаем по моей команде, – шепнул Громов. – Ждем, пока войдут в мешок.

Группа боевиков медленно приближалась. Серый замер и даже дышать перестал. Только палец на спусковом крючке чуть заметно подрагивал, не от страха, конечно, а от холода.

– Огонь! – крикнул Громов.

Тишина взорвалась выстрелами. Серый прицелился в замыкающего пулеметчика и плавно нажал спуск. Пуля вошла точно в голову – боевик рухнул, даже вскрикнуть не успел. Серый перевел ствол в поиске следующего боевика. Тот уже залег за камнем, открыл огонь по пограничникам.

– Блин, – выдохнул Серый. Пулеметчик косил пространство очередями, не давая нашим поднять головы.

– Беспалов, убери его! – заорал Громов.

Серый словно оглох, потому что ждал, как его учили. Пулеметчик стрелял короткими очередями, часто менял позицию. Опытный, сука! Не подставляется. Но Серый знал одно: любой пулеметчик рано или поздно должен перезарядить ленту или сменить позицию. Именно в этот момент он открывается.

Действительно, эта сволочь сменила позицию – перекатилась влево, за другой валун. И, о боги, на секунду показал свою черепушку. Серый выстрелил. Голова дернулась и исчезла.

– Есть! – крикнул он.

Бой продолжался еще минут пятнадцать. Потом боевики дрогнули, попытались уйти, но наши перекрыли пути отхода. Последних добивали уже в упор.

Когда стихло, Серый поднялся из-за камня. Ноги дрожали, руки тряслись. Он посмотрел на тропу – семь тел в камуфляже. Троим удалось уйти в расщелину, но их уже догоняла группа прикрытия.

– Чисто работаешь, – сказал подошедший Громов. – Ты им даже шанса не дал.

– А надо было давать? – спросил Серый.

– Нет. – Громов покачал головой. – Не надо. Так и работай.

Серый опустил автомат, вытер пот с лица. Вкус во рту был металлический – то ли от крови, то ли от пороха, а, быть может, и от страха.

– Лейтенант, – спросил он вдруг. – Вы никогда не думали, что мы, может, не тех убиваем?

Громов резко обернулся и колючим взглядом уставился на снайпера.

– Ты о чем, Беспалов?

– Ну… может, они не по своей воле оказались здесь. Может, их заставили. Или просто выхода не было.

– Выход есть всегда, – жестко ответил Громов. – Можно не брать в руки автомат, а можно не идти через горы с пластидом, чтобы взрывать детей в школах. Они выбрали свой путь. Мы ответили по законам военного времени. Война – она не про «может». Она про «надо». Запомни это простое правило!

Серый кивнул и запомнил слова лейтенанта на всю жизнь.

Медсанчасть

Три дня спустя после проверки в СОБРе Серый пришел в санчасть проходить ВВК. Бюрократия оказалась хуже, чем любая перестрелка с абреками. Врачи, анализы, очереди, справки. Терапевт, хирург, невролог, психиатр. Мозгоправ задержал взгляд на Сером, спросил:

– Сны видишь?

– Вижу.

– Какие?

Серый недолго помолчал. Врать психиатру – себе дороже. Потом сказал:

– Война снится. Горы. Стрельба.

– Часто?

– Почти каждую ночь.

Психиатр – пожилой полковник с усталыми глазами – кивнул.

– Это нормально. Через год-два пройдет. Если не пройдет – приходи. А так – здоров. Годен!

Последним в цепочке врачей оказался нарколог. Тот посмотрел в медкарту, спросил:

– Пьешь?

– Иногда.

– Травишься?

– В смысле? – не понял Серый.

– В прямом.

– Курить – курю. Остальное – нет.

Нарколог хмыкнул, поставил печать.

– Иди, боец. Служи.

Ну и вот – взяли… Но сначала «Учебно-тренировочная база для подразделений специального назначения ОМОН и СОБР УМВД России»

Мама плакала, конечно.

– Только береги себя, сынок, – повторяла она.

– Берегу, мам.

И вот он здесь. В расположении Базы. Тут почти все, как в казарме – койки, тумбочки, то-сё. Почти армада, только люди постарше и форма другая.

Серый лежал на койке, глядя в потолок. Соседи по кубрику – такие же стажеры. Кто из армии, кто с гражданки. Молодые, необстрелянные. Один – Вася из Твери – все допытывался, страшно ли на границе? Другой – Колян, бывший таксист – рассказывал, как его избили бандиты, и он решил пойти в СОБР, чтобы «всем пидорам отомстить». Серый слушал и молчал. Мстить – последнее дело. Это они поймут потом, когда увидят смерть вблизи.

Вечером было построение. Командир взвода – старлей Соболев, молодой, но прошедший Чечню, смотрел на новобранцев тяжелым взглядом.

– Значит, так, салаги, – начал он, прохаживаясь вдоль строя. – Вы пришли сюда, чтобы стать бойцами ОМОНа и СОБРа. Кто-то из вас мечтает о романтике, кто-то – о власти, кто-то просто деньги заработать хочет. Забудьте об этом дерьме! Романтика кончится на первых учениях. Власти у вас не будет – будет только ответственность. А денег… ну, денег хватит на пиво и сигареты. Если повезет.

Он остановился напротив Серого, посмотрел в глаза.

– Но если вы выдержите, если не сломаетесь, не струсите, не предадите – вы станете частью братства. Это не просто слова. Здесь вы будете прикрывать спины друг другу. Здесь ваша жизнь будет зависеть от того, насколько вы надежны. Поэтому запомните: одно правило. Одно, мать его, главное правило: никогда не бросай своих. Нарушишь – вылетишь с позором. Или сдохнешь. Потому что свои тебя тоже бросят. Поняли?

– Поняли! – гаркнул строй.

– А теперь – отбой. Завтра в пять подъем. Полевой выход на трое суток. Готовьте снарягу.

В казарме было шумно. Обсуждали, что такое полевой выход. Кто-то говорил – стрельбы, кто-то – марш-броски. Серый лежал и молчал. Он знал, что такое полевой выход в горах. Здесь будет легче. Наверное.

Перед сном он достал телефон. На экране высветилась фотография Алисы – старая, еще доармейская. Он долго смотрел на нее, потом убрал телефон.

– Забудь, – сказал себе. – Забудь.

Но не забывалось.

Полевой выход

Утро началось в пять утра. Подъем, физзарядка, завтрак и погрузка в «Уралы». Трое суток за городом. Лес, полигон – все в полевых условиях.

Серый сидел в кузове, смотрел, как мелькают деревья. Рядом трясся Колян-таксист.

– Слушай, Серый, – прошептал он. – А правда, что на учениях убивают? Ну, по ошибке.

– С чего ты взял?

– Да пацаны говорили. Что бывает, шальная пуля…

– Не ссы, – Серый усмехнулся. – Здесь не Чечня. Это всего лишь учебка. Патроны холостые. Если только шею не свернешь на полосе препятствий.

– Обнадежил, блин, – Колян сглотнул.

Приехали на место через два часа. Лес, полигон, стрельбище, палатки, полевая кухня, штабной автобус и инструкторы – злые, не выспавшиеся. Среди них Серый узнал Золотого и Борща. Те заметили его, подошли.

– О, стажер! – Золотой хлопнул снайпера по плечу. – Ну что, готов к пыткам?

– Готов, – улыбнулся Серый.

– Смотри, – Борщ кивнул на инструкторов. – Тут такие пытки будут, что твой спарринг с Мальчиком покажется разминкой.

– Посмотрим.

Первые сутки ушли на дневные и ночные стрельбы из автомата, из пистолета и пулемета. Серый стрелял четко, без промахов. Инструкторы переглядывались, кивали.

– Снайпер? – спросил один.

– Был, – ответил Серый.

– Понятно. В учебке скучать не будешь.

Вечером, после ужина, они сидели у костра. Серый, Золотой, Борщ. Жгли ветки, пили чай из жестяных кружек, смотрели на звезды.

– Слушай, Серый, – Золотой прикурил. – А чего ты в СОБР решил двинуть? Мог бы в охрану к какому-нибудь олигарху. Там бабла больше.

– Не мое это, – Серый пожал плечами. – Я в армии привык к делу. А охранять чей-то забор скучно.

– А девушка у тебя есть? – спросил Борщ.

– Нет.

– Была?

– Была.

– И что?

– А ничего. Разошлись. Она замуж вышла за богатого.

Золотой присвистнул.

– Любовь зла… А ты не пробовал вернуть?

– А смысл? – Серый посмотрел на огонь. – У неё жизнь другая. Я там лишний.

– Это ты зря, – Борщ почесал шрам на щеке. – Любовь – она одна. Потом жалеть будешь. Я свою жену двадцать лет назад встретил – и до сих пор как дурак люблю ее. Дарю цветы, стихи пишу. Смешно?

– Наоборот – нормально, – Серый улыбнулся.

– А ты попробуй. Найди её, поговори. Может, она тоже жалеет, что тогда ушла.

Серый промолчал. Разговор был неприятным. Он не любил копаться в прошлом. Но слова Борща запали в душу.

Ночью ему опять снились горы. Еще снилась Алиса. Она стояла на тропе в белом платье и смотрела на него. А он стрелял… в неё. Проснулся Серый в холодном поту, сел на край койки.

– Твою мать, – прошептал он.

Рядом заворочался Колян.

– Ты чего?

– Ничего. Спи.

Вторые сутки – освобождение заложников. Условное здание, условные террористы, условные жертвы. Серый работал в группе захвата. Врывались в окна дома, валили «бандитов», выводили «заложников». Инструкторы орали, подгоняли стажеров, били их резиновыми палками – если те медлили. Жестко, но правильно. В бою ошибаться нельзя.

Потом оказывали помощь при стихийных бедствиях – разбор завалов, эвакуация раненых, работа с гидравлическими ножницами. Серый вспотел, вымотался, но сделал всё как надо. Вечером, перед отбоем, старлей Соболев собрал взвод.

– Завтра – главное испытание. Марш-бросок на двадцать километров, преодоление водной преграды – болота – и уничтожение условной террористической группы. Роль бандитов исполняют опытные бойцы ОМОНа и СОБРа. Не жалейте их, они вас жалеть не будут. Все всем спать. Завтра в четыре подъем.

Болото

Утро встретило Серого густым, молочным, стелющимся по земле туманом. Он висел над болотом, как ватное одеяло. В такую погоду даже опытные проводники теряют ориентиры.

– Ну и погодка, – проворчал Колян, поправляя лямки рюкзака. – Ни хрена не видно.

– Для тех, кто в засаде – лучше. – ответил Серый.

– Это почему?

– Потому что мы идем вслепую, а они нас видят. Если засада – поляжем, как куропатки.

Колян побледнел.

– Да ладно, учения же…

– На учениях тоже убивают. Ты же, вроде, спрашивал об этом?

Марш-бросок начался в пять утра. С полной выкладкой – бронежилеты, автоматы, рюкзаки. Бежали по лесной дороге, потом свернули в глухую чащу. Ноги вязли в мокрой земле, ветки хлестали по лицу, пот заливал глаза.

Серый бежал в середине колонны, ровно дышал, экономя силы. Двадцать километров – не предел. В горах приходилось и по сорок таскаться с полной выкладкой.

Болото встретило их чавкающим звуком. Трясина, кочки, ржавая вода. В тумане не видно ни зги. Старлей Соболев остановил колонну.

– Значит, так. Идем цепочкой, друг за другом, след в след. Если кто-то провалится – страховать веревками. Вопросы?

– Товарищ старший лейтенант, – спросил кто-то. – А змеи тут есть?

– Есть. И гадюки, и ужи. Но они спят сейчас. А вот что не спит – так это ваш страх. Шевелитесь.

Серый шагнул в болото первым. Вода достала до колена, потом поднялась выше – до пояса. Холодная, как лед. Бронежилет тянул вниз, рюкзак давил на плечи. Он шел, нащупывая дно ногой, подняв автомат над головой – чтобы не замочить. Сзади пыхтел Колян.

– Серый, я тону! – заорал он вдруг.

Снайпер обернулся. Колян ушел по грудь в жижу, пытался вылезти, но трясина засасывала.

– Стоять! – крикнул Серый. – Не дергайся! Замри!

Колян замер и бешено завращал глазами. Серый скинул рюкзак, достал веревку, кинул.

– Лови! Обвяжись!

Колян поймал ее, обвязался. Снайпер потянул, помогая ему выбраться. Минута – и Колян рядом, грязный, мокрый, трясущийся.

– Спасибо, брат…

– Не за что. Дальше нужно идти крайне аккуратно.

Через час они выбрались на сухое место. Грязные, мокрые, вымотанные.

– Передышка десять минут, – скомандовал Соболев. – Жуем, пьем, потом идем дальше.

Серый сел на поваленное дерево, достал флягу. Сзади подошли Золотой и Борщ. Они были в камуфляже без опознавательных знаков.

– Привет, стажер, – Золотой усмехнулся. – Как болотце?

– Нормально. А вы чего здесь?

– Мы в роли бандитов, – ответил Борщ. – Сейчас будет весело. Двадцать километров прошли, теперь вам нас уничтожать. Но мы просто так не сдадимся.

– Посмотрим, – Серый улыбнулся.

Через час они вышли на позицию. «Бандиты» – Золотой, Борщ, Батя и еще несколько бойцов – засели в заброшенном поселке, в котором еще продолжали существовать полуразрушенные дома, сараи, да колодец. Идеальное место для обороны.

Серый со своим взводом пошел в обход. А там – лес, овраги, кусты. Он двигался тихо, как учили. Впереди была цель – это самое важное.

Первого «бандита» он заметил в окне. Тот стоял, прикуривая сигарету. Серый вскинул автомат, но Соболев остановил его:

– Без стрельбы. Работаем тихо. Бери его так…

Серый подобрался сзади, бесшумно приблизился к окну. Рванул внутрь и скрутил «бандита» за долю секунды. Тот охнул, попытался вырваться, но Серый держал его очень крепко.

– Сдаюсь, сдаюсь! – это был Золотой. – Ну ты и зверь, Серый. Я даже пикнуть не успел.

– Работа такая, – Серый отпустил его.

– Молоток. Иди дальше.

Серый пошел дальше. В доме справа его ждала засада. Борщ выскочил из-за двери с резиновым ножом, попытался полоснуть по горлу. Стажер увернулся, перехватил руку, ударил в корпус, повалил на пол.

– Есть! – крикнул он.

– Черт, – выдохнул Борщ. – Быстрый, сука. Ладно, молодец.

Последним был Батя – он засел в подвале, с двумя «заложниками» – манекенами. Серый зашел с тыла, через оконце. Спрыгнул вниз, мгновенно оценил обстановку. Батя стоял у стены, «заложники» сидели на полу. Снайпер выстрелил холостыми.

– Все, убит, – Батя поднял руки. – Красиво. Спасибо, что не по-настоящему.

Они вместе вышли из подвала. На улице уже собрались бойцы. Условная террористическая группа уничтожена. Заложники спасены.

– Отлично, – Соболев хлопнул Серого по плечу. – Ты лучший сегодня. Видно армейскую школу.

Стажер кивнул. Усталость накатила волной. Хотелось лечь и уснуть. Но отдыхать было рано.

Срочный вызов

Они сидели у озера. Вокруг царила тишина, только ветер шумел в камышах. Солнце клонилось к закату, крася воду в розовый цвет. Серый, Золотой, Борщ и Батя расположились на траве, курили, пили чай из термосов. Усталость после учений приятно разливалась по телу.

– Хорошо здесь, – сказал Золотой. – Тишина. Покой. Не то что в городе.

– Ага, – согласился Борщ. – Покой нам только снится. Вон, рация трещит.

Действительно, в кармане у Бати проснулась рация. Он достал ее, послушал, лицо сразу посерьезнело.

– Твою мать, – выдохнул он. – Пацаны, сбор. ЧП.

– Что случилось? – спросил Серый.

– Беглые зэки. Трое. Сбежали из ИТК строгого режима. Взяли заложниц – двух женщин, сотрудниц колонии. Ушли в лес. Наша задача – найти их и обезвредить.

Золотой и Борщ мгновенно собрались. Серый встал, поправил автомат на плече, сурово спросил:

– А я?

– А ты с нами, – Батя посмотрел на него. – Ты стажер, но уже показал себя. Пошли.

Через десять минут они уже тряслись в «Урале» по лесной дороге. В кузове сидела группа бойцов – все мрачные и жутко сосредоточенные. Инструктаж проходил на ходу.

– Беглых трое. Осуждены за убийство, разбой и изнасилование. Вооружены заточками, при них может быть и огнестрел, но это не точно. Заложниц двое. Женщины. Возможно, уже изнасилованы, возможно, живы. Задача – освободить, зэков взять живыми или мертвыми.

– Поняли, – кивнул Батя.

Серый смотрел на мелькающие за бортом деревья. Вспомнил Дагестан, боевиков, заложников. Такая же работа. Только здесь – свои, русские. Но суть прежняя: люди, переступившие черту дозволенного и те, кого надо спасать.

Приехали на место примерно через час. Здесь их встретили лес, болото, овраги. Местные уже оцепили район и ждали спецов. Подошел опер, развернул карту:

– Здесь они. В лощине. Старая охотничья избушка. Заложницы внутри. Один беглый снаружи. Двое внутри. Осторожнее – злые, как черти. Им терять нечего.

Батя начал раздавать команды: «Золотой и Борщ – обход справа!». Он сам и Серый должны зайти с фронта. Двое бойцов – с тыла. Работаем тихо, без шума. Если заметят – идем на штурм.

Серый двигался как тень, тихо и плавно. Батя сзади удивленно цокнул – хорошо идет парень.

Первого зэка они увидели метров за пятьдесят от себя. Стоял он у дерева, курил, заточка торчала за поясом. Взгляд злой, настороженный. Серый замер, оценил дистанцию. Надо брать тихо.

– Он мой… – шепнул снайпер Бате.

– Давай.

Серый подобрался ближе. Беглец повернулся спиной. Тут же последовал удар сзади – ребром ладони по сонной артерии. Зэк обмяк, стажер подхватил его, не дав упасть, и тихонько опустил на землю.

– Чисто, – шепнул он.

Батя кивнул. Жестом скомандовал «Вперед!».

Избушка стояла на поляне – темная, окна заколочены. Внутри слышались голоса и мат, плакали женщины.

– Там двое, – шепнул Батя. – Работаем по счету «три». Ты – первого, я – второго. Готов?

– Готов.

– Три!

Серый ногой выбил дверь, влетел внутрь, мгновенно оценил обстановку. Двое зэков – один у окна, второй у стола. Там же – связанные и избитые женщины.

Зэк бросился на Серого с заточкой. Тот увернулся, перехватил руку, ударил в пах, потом в челюсть. Нападавший рухнул. Другой попытался прикрыться заложницей, но Батя оказался проворнее. Удар прикладом в лицо – и зэк осел. Все это длилось не больше пятнадцати секунд.

– Осмотр! – крикнул Батя.

Все обыскали, беглых связали, проверили женщин – живы, целы, только истерят не по-детски.

– Есть трехсотые! – крикнул Батя в рацию.

Он подошел к Серому, посмотрел на него.

– Молодец, стажер. С задачей справился.

Серый вытер пот со лба. В груди колотилось сердце. Адреналин отпускал медленно.

– Работа такая, – сказал он тихо.

– Точно, работа, – согласился Батя. – Только теперь ты наш. По-настоящему.

Возвращение

В расположение вернулись поздно ночью. Уставшие, грязные, но довольные. Зэков сдали оперативникам, заложниц – врачам. Батя написал рапорт на Серого – отличился при задержании особо опасных преступников.

В казарме Серый, не раздеваясь, упал на койку. Колян сидел рядом, смотрел с уважением.

– Слышал, ты в одиночку двоих положил? – спросил он.

– Не положил, а задержал, – поправил Серый.

– Ну задержал. Круто. Я бы так не смог.

– Научишься.

Колян помолчал, затем спросил:

– А страшно было?

Серый вспомнил летящую в лицо заточку, бешеные глаза зэка, плач женщин.

– Страшно, – признался он. – Но это не тот страх, от которого бегут, а тот, который заставляет делать свое дело хорошо.

Колян ничего не понял, но виду не подал.

Перед сном Серый достал телефон. На экране снова высветилась фотография Алисы. Он долго смотрел на нее. Потом набрал эсэмэску: «Привет! Это я! Вернулся! Если захочешь увидеться – я в городе». Сообщение ушло. Пальцы дрожали. Он убрал телефон, закрыл глаза. Сделал и будь что будет.

Ответ пришел через минуту. Одно слово: «Хочу». Серый расплылся в довольной улыбке…

В ИТК строгого режима, в карцере, сидел тот самый зэк, которого Серый вырубил в избушке. Он смотрел на решетку и думал о побеге. В соседней камере двое других зэков обсуждали, как будут мстить мусорам, повязавшим их.

– Запомнил морду? – спросил один.

– Запомнил, – ответил второй. – Молодой, шустрый.

– У нас срок большой. Ничё, выйдем – найдем.

Тем временем в городе Алиса смотрела на телефон и плакала. Он вернулся. Написал. Хочет встретиться. А она… она замужем… И не знает, что делать.

Рядом заворочался Бармалей. Алиса замерла и перестала дышать. А потом тихо, чтобы не разбудить, написала ответ.

Возможность проиграть заключена в себе самом,

возможность победы заключена в противнике

«Искусство войны»

Сунь-Цзы

БЕЛОСНЕЖКА

Полтора года назад.

Дагестан.

Застава «Чайка».

Капитан Хромов курил в три горла: сигарета за сигаретой – дым стоял в канцелярии коромыслом. Перед ним на столе лежала развернутая карта ущелья, испещренная пометками. Серый стоял навытяжку у двери, ждал приказаний.

– Беспалов, – Хромов поднял тяжелые глаза. – Помнишь, как ты тех контрабандистов снял?

– Помню, товарищ капитан.

– Молодец. А теперь забудь. – Хромов ткнул пальцем в карту. – Здесь, в кишлаке Чара, засел полевой командир Аслан Гиреев. Слышал про такого?

– Слышал, – у Серого внутри все аж враз похолодело. Гиреев был легендой. Говорили, за ним эфэсбэшники охотились три года, а он каждый раз, как сквозь землю проваливался. Руки у него были по локоть в крови – взорванные автобусы с пассажирами, расстрелянные блокпосты, захваченные заложники.

– Наши хотят его взять. Но брать надо аккуратно, без шума. Гиреев засел в доме своего родственника. Выходит наружу редко, охрана – человек десять, все обвешаны стволами, как новогодние елки гирляндами. – Хромов затянулся, выпустил дым. – Твоя задача – лечь на сопке напротив и контролировать подходы. Если Гиреев попытается уйти в горы – снимешь его. Если охрана пойдет в контратаку – работаешь по охране. Понял?

– Понял, товарищ капитан.

– Беспалов, – начзаставы понизил голос. – Это не просто боевик. Это зверь. Он наших ребят вешал вниз головой. Живых. Потом снимал с них кожу. Ты должен его остановить. Ради тех, кого он убил. Ради тех, кого еще убьет. Ты меня слышишь?

– Слышу, товарищ капитан.

Серый вышел из канцелярии. В голове гудело. Гиреев… Тот самый Гиреев, чья фотография висела в штабе под стеклом с красным жирным крестом на лбу. Тот, за голову которого обещали орден и звание. Тот, кого боялись даже бывалые спецназовцы.

Ночью он ушел на позицию. С ним выдвинулись двое из прикрытия: Сизов и еще один боец – Костя, опытный пулеметчик. Шли три часа по горам, в полной темноте, без фонарей. Серый нес свою СВД как святыню, так как от нее сейчас зависело все.

Сопка напротив кишлака оказалась удобной – пологий склон, кусты, валуны. Серый оборудовал позицию и замаскировался. До дома Гиреева от него было метров триста. Отличная дистанция для снайпера.

– Первый, я – Третий, – шепнул он в рацию. – На позиции. Наблюдаю.

– Принял, – ответил Хромов. – Работай, Беспалов. Удачи!

Трое суток он пролежал на сопке. Спал урывками – по часу, не больше. Ел сухпай, не разогревая – нельзя демаскировать лежбище. Пил из фляги, экономя каждую каплю. И наблюдал.

Гиреев показался на четвертые сутки. Вышел во двор, сел на лавку и принялся неторопливо пить чай. Серый видел его лицо в прицеле СВД – крупное, бородатое, с тяжелым взглядом. С виду обычный человек. Но руки… руки лежали на коленях, и Серый представил, что эти руки делали. Как резали глотки пленным. Как нажимали на кнопку взрывателя. Как душили.

Палец на спуске было дрогнул, но Серый заставил себя успокоиться. Не время. Приказа нет. Надо ждать.

Потом пришла группа захвата. Эфэсбэшники – человек двадцать, в масках, с бесшумными автоматами. Они окружили дом Гиреева. Серый держал сектор, готовый в любой момент открыть огонь.

Все самое главное началось быстро. Штурм, выстрелы, крики. Охрана Гиреева отчаянно отстреливалась. Серый снял двоих, пытающихся зайти в тыл штурмовой группы. Работал он четко, без эмоций. Как учили.

А потом Гиреев выскочил неожиданно из дома. Не через дверь – через окно, разбив стекло. Рванул к оврагу, за которым начинались горы. Бежал быстро, пригибаясь и петляя, как заяц.

– Уходит! – заорали в рации. – Третий, работай!

Серый поймал его в прицел. Фигура металась в перекрестье. Ветер, дистанция, угол… Проклятье! Неудобно! Гиреев бежал по открытому месту, но быстро, очень быстро.

Серый выдохнул. Плавно нажал спуск. Выстрел громыхнул в тишине гор и эхом разлетелся по ущелью. Гиреев споткнулся, упал, перекатился с боку на бок и замер.

– Есть! – заорал кто-то по рации. – Есть, сука!

Серый лежал, не в силах оторваться от прицела. Гиреев валялся неподвижно, раскинув руки. Пуля вошла точно в затылок, а это мгновенная смерть.

– Третий, я – Первый, – голос Хромова дрожал. – Прием. Доложи.

– Цель поражена, – ответил Серый. – Гиреев мертв.

В рации поднялся гул – поздравления, мат, крики. А Серый глянул на труп и подумал: «А ведь он тоже человеком был. Чей-то сын, чей-то брат, а, может, даже отец. Только выбрал не ту дорогу…».

Потом пришла мысль, от которой стало тошно: «А если бы я ошибся? Если бы пуля ушла в сторону? Вот что было бы, если бы он ушел?». Но пуля не ушла, а он не ошибся.

Вечером Хромов в канцелярии налил ему сто грамм. Редчайший случай – сухой закон на заставе незыблем.

– Пей, Беспалов, – сказал он. – Ты это заслужил. Гиреев больше никого не убьет. Спасибо тебе.

Серый выпил. Водка обожгла горло и разлилась теплом по всему нутру. На душе было муторно. Почему-то не радостно, а пусто. Как всегда после убийства человека, даже если тот – отъявленная скотина.

– Привыкнешь, – будто прочитав мысли снайпера, сказал Хромов. – Или уйдешь. Третьего не дано.

Серый тогда не понял, что имел в виду командир. Теперь, полтора года спустя, глядя на питерское небо, капающее мелким дождем, он понимал. Привыкнуть к подобному нельзя. Можно только научиться жить с этим. Или сломаться.

Присяга

Торжественное построение на плацу. Выглаженная форма, начищенные ботинки, знамя. Серый стоял в строю стажеров, которые сегодня становились полноценными бойцами ОМОНа и СОБРа. Сердце колотилось под кадыком. Не от страха – от волнения.

– К присяге приступить! – гаркнул командир.

Серый вышел из строя, встал перед знаменем. В руках лежал автомат. В голове не было ни одной мысли, зато в ней напрочь застряли слова присяги, которые он учил наизусть последнюю неделю.

– Я, Беспалов Сергей Андреевич, поступая на службу в войска национальной гвардии, торжественно присягаю на верность Российской Федерации и её народу!

Голос звучал ровно и твердо. Он чувствовал спиной взгляды товарищей – Золотого, Борща, Бати. Они стояли в стороне и довольно улыбались.

– Клянусь при осуществлении полномочий сотрудника войск национальной гвардии…

Вспомнилось вдруг, как мама плакала, провожая его в армию. Как говорила: «Только вернись, сынок». Он вернулся и снова ушел.

– Служу России, служу Закону! – последние слова загрохотали над плацом, как выстрел.

– Вольно! – командир подошел, пожал руку, вручил удостоверение и погоны сержанта войск национальной гвардии. – Поздравляю, Беспалов. Служи достойно.

– Служу Российской Федерации!

В строю зааплодировали. Золотой свистнул, Борщ заорал:

– Молодец, Серый!

Батя просто кивнул и улыбнулся.

После построения они собрались в местной забегаловке. Дешевый кабак на окраине, но для них он давно стал своим. Хозяин, армянин Рубен, знал всех собровцев в лицо, иногда наливал в долг и никогда не обсчитывал.

– За Серого! – поднял кружку Батя. – За нового бойца! За то, чтобы пули летели мимо!

– За Серого! – грянули хором все.

Потом они пили пиво, закусывали чебуреками. Золотой травил байки про службу, Борщ рассказывал про дайвинг, Батя молчал и улыбался. Серый сидел, слушал и чувствовал себя частью чего-то большого.

– Слушай, Серый, – Золотой наклонился к нему ближе. – А ты девушку себе нашел? Или все по старым сохнешь?

– Не сохну, – буркнул Серый.

– А зря. У нас в штабе такая девочка есть – закачаешься. Белоснежкой кличут.

– Почему Белоснежкой?

– Потому что белая и холодная, – усмехнулся Борщ. – Неприступная, то есть, как Эверест. Многие пытались подкатить – все обломали зубы. Аналитик она. Умная, красивая, папа – генерал-майор. Но не в этом дело.

– А в чем?

– Да сама по себе она стерва редкостная.

– Язык прикуси, – осадил его Батя. – Ольга хорошая девушка. Просто с характером. Для того, чтобы попасть к нам она пахала, чтобы чего-то добиться. Папа папой, а она сама в САМБО боевое пошла, разряды имеет. Уважения достойна.

– Ну не знаю… – Золотой покачал головой. – Я бы с такой не связался. Себе дороже.

Серый слушал и не понимал, почему его это зацепило. Белоснежка. Странное прозвище. Интересно, какой он этот Эверест в юбке?

– А познакомиться с ней можно? – спросил он вдруг.

Все замолчали и посмотрели на него с удивлением.

– Ты чего, Серый? – Борщ отставил кружку в сторону. – Я же сказал – она неприступная. Ты ей в подметки не годишься.

– Это еще почему?

– А потому что она генеральская дочка, ты же – сержант с окраины. Она книжки умные читает. А ты? Она САМБО занимается, а ты?

– А я кикбоксингом, – перебил Серый. – Еще я снайпер. С тобой дрался на равных. Забыл?

Борщ замолчал. Потом хмыкнул:

– Ну-ну. Я чё? Попробуй. А мы посмотрим.

– И посмотрите, – Серый допил пиво, встал. – Ладно, пойду я. Завтра на службу.

– Иди, иди, – Батя махнул рукой. – Завтра с утра к командиру. Он тебя благодарить будет за тех зэков.

Серый вышел на улицу. Вечерний Питер дышал сыростью и прохладой. Закурив, он двинулся к метро. В голове крутилось: Белоснежка. Ольга. Генеральская дочка. Неприступная.

– Ну ничего, – сказал он себе. – Бывают и генеральские дочки простыми.

Аналитическое мероприятие

Утром Серый явился к командиру. Полковник Строганов – мужик лет пятидесяти с седыми висками – сидел за столом и монотонно перебирал бумаги. Рядом стояла женщина в форме. Молодая, светловолосая, с тонкими чертами лица. Когда Серый вошел, она подняла глаза – внутри у него тот час все оборвалось.

Красивая. Нет, не так – офигенно красивая. Глаза серые, холодные, как невский лед. Волосы светлые, собраны в тугой пучок. Форма сидит идеально, подчеркивая точеную фигуру. Но главное – взгляд. Умный, цепкий, оценивающий. Таким взглядом снайперы выискивают цель.

– Сержант Беспалов, – представился Серый.

– Проходи, садись, – Строганов кивнул на стул. – Это старший лейтенант Дрозд, наш аналитик. Она готовила отчет по вашему задержанию беглых зэков.

– Ольга, – женщина кивнула. – Можно просто по имени.

Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, но неожиданно приятный.

– Сергей, – ответил он.

– Мы вас пригласили, чтобы объявить благодарность, – продолжил Строганов. – Вы, Беспалов, и ваши товарищи – Золотой, Борщ, Демидов – проявили мужество и профессионализм при задержании особо опасных преступников. Спасли жизни заложниц. Спасибо.

Он протянул бумаги. Серый взял, глянул – благодарность, подпись, печать. Мелочь, а приятно.

– Можете идти, – сказал Строганов. – А вас, Ольга, я попрошу остаться.

Серый вышел из кабинета главного, но не ушел. Встал в коридоре, прислонился к стене. Стал ждать. Зачем? Да он и сам не знал. Просто хотел еще раз увидеть эти глаза.

Через пять минут Ольга вышла. Увидела его, удивилась.

– Вы еще здесь?

– Жду вас, – выпалил Серый и сам удивился своей наглости.

– Зачем?

– Хочу пригласить вас в кино. Сегодня вечером.

Ольга посмотрела на него долгим взглядом. Без улыбки, без насмешки – просто изучающе.

– Вы знаете, кто я? – спросила она.

– Старший лейтенант Дрозд. Аналитик.

– А вы знаете, что за мной половина отдела безрезультатно бегает?

– Знаю. Мне Золотой рассказал.

– И вас это не смущает?

– Нисколько, – Серый улыбнулся.

– Да ну…

– Я упертый.

Ольга чуть заметно усмехнулась.

– Хорошо, сержант. Я подумаю. Дайте номер своего сотового.

Серый продиктовал. Она записала цифры в телефон и ушла, даже не обернувшись. А он стоял и смотрел ей вслед. Черт, какая походка! Прямая, летящая, уверенная. Такая не сломается.

Вечером пришла эсэмэска: «Во сколько идем?».

Серый чуть не подпрыгнул от радости. Набрал ответ: «В семь. Я заеду за вами?».

«Не надо. Сама доеду. Место пишите».

Он написал адрес кинотеатра и все оставшееся время ходил сам не свой. Золотой отметил этот нюанс и подколол новичка:

– Чего лыбишься, как мартовский кот? Договорился?

– Ага.

– Неужто с Белоснежкой?

– Ну, да. А что тут такого?

Золотой присвистнул, позвал Борща и Батю. Те явились, как по тревоге.

– Серый, не пизди! – Борщ выпучил глаза. – Не может такого быть, чтобы она согласилась?

– Согласилась.

– К нам в отряд проник свистун, – Батя почесал в затылке. – Она же ни с кем никуда не ходит. Ты ей что, приворот сделал?

– Так точно! Ахалай махалай, трахты барахты! – засмеялся Серый. – Кикбоксингом приворожил.

– Ладно, – Золотой одобрительно хлопнул его по плечу. – Дай бог, чтоб не облажался. Но имей в виду – она тертые калачи об коленку на раз-два ломает. Ты для нее – семечки.

– Посмотрим.

Кино

Сеанс должен был случиться в старом, питерском, с колоннами и лепниной кинотеатре «Аврора». Серый явился туда за полчаса, купил два билета на последний ряд (как многие думают, для уединений), взял попкорн и колу. Ждал, нервно поглядывая на вход.

Она появилась ровно в семь. В джинсах, свитере, с распущенными волосами. Без формы, без погон – просто девушка. Вах! Но глаза остались те же – холодные и изучающие.

– Привет, – Серый заулыбался, как придурок.

– Привет. – Она оглядела его с ног до головы. – А ты ничего в гражданском. Не такой суровый.

– Я вообще добрый, – пошутил он.

– Сомневаюсь, – Ольга усмехнулась. – Добрые в СОБРе не работают.

В зале было темно, шла какая-то американская комедия. Серый не смотрел на экран – вместо этого он постоянно косился на Ольгу и следил, как она реагирует на шутки, поправляет волосы, берет попкорн из большого ведра. Красивая. Очень. И холодная. Прямо как Нева.

– Чего смотришь? – спросила она, не поворачивая головы.

– Да просто вами любуюсь.

– Не надо. Я не люблю, когда так на меня смотрят.

– А как любите?

– Чтобы разговаривали.

Серый задумался. О чем с ней говорить: о стрельбе, войне? Не-а, не проканает с такой, как она.

– Вы давно в органах? – спросил он.

– Три года. После университета пришла.

– А в каком университете учились?

– В СПбГУ, на юрфаке. Потом была служба. По стопам отца пошла.

– Он у вас генерал?

– Да. – Ольга повернулась к нему. – И что? Это проблема?

– Нет. Просто интересно.

– А ты откуда?

Серый рассказал про детство, армию, Дагестан. Про Алису ничего не стал говорить – рано. Ольга слушала внимательно, не перебивала. Когда он закончил, спросила:

– Снайпером был? Убивал?

– Приходилось.

– Тяжело?

– По-разному бывало. Сначала – жуть, конечно, но потом как-то привык.

– А мне кажется, что нельзя к этому привыкнуть, – жестко сказала Ольга. – Можно научиться не думать.

Серый удивился. Она знала, о чем говорит.

– А вы? – спросил он. – Вам приходилось?

– Я аналитик. Еще САМБО с детства занимаюсь. В спаррингах – да, била людей. А так – нет, пока не приходилось.

– И слава богу!

Они помолчали. Фильм заканчивался, зажгли свет.

– Пойдемте? – предложил Серый.

– Пойдем.

На улице было сыро. Они стояли под козырьком, дымили. Ольга, к слову, курила тонкие сигареты, затягивалась глубоко, при этом смотрела в одну ей известную даль.

– Вас проводить? – спросил Серый.

– До метро. Дальше – я сама.

– Ладно.

Они пошли по Невскому. Люди почти отсутствовали. Может, потому что было холодно и поздно? Фонари отражались в мокром асфальте, машины шуршали шинами.

– Слушай, Серый, – вдруг сказала Ольга. – А ты почему в СОБР пошел?

– Мне Батя предложил. Егор Демидов. Я ему в клубе с одним типом помог разобраться. Он сказал – приходи. Вот я и пришел.

– Не жалеешь?

– Пока нет. Ребята хорошие. Дело настоящее.

– А любовь у тебя была?

Вопрос застал новоиспеченного собровца врасплох. Серый помолчал, потом ответил:

– Была. Она замуж вышла. За богатого.

– Жалеешь?

– Не знаю. Наверное, нет. Раз так вышло – значит, не судьба.

Ольга кивнула, ничего не сказала. Так они тихонько дошли до метро и остановились у входа.

– Спасибо за вечер, – сказала она. – Было интересно.

– Может, еще встретимся? – спросил Серый.

– Может. – Она впервые за вечер тепло улыбнулась. – Позвони.

И ушла в подземный переход. Серый смотрел вслед, пока она не скрылась из виду.

– Черт, вот идиот! – Выдохнул он. – Черт… черт… черт… нужно срочно догнать и проводить до дома!

Впервые за долгое время в груди разливалось тепло.

После

Они шли от метро. Ольга жила на окраине – в спальном районе. Серый настоял проводить ее до дома – поздно все-таки и темно, мало ли что. Ольга не спорила.

– Заботливый, – усмехнулась она. – Прямо рыцарь.

– Ага. – Серый улыбнулся. – В бронежилете, в каске и с автоматом.

Они свернули в темный переулок. Район был старый – пятиэтажки, деревья, да редкие фонари. Вдруг Ольга остановилась.

– Смотри, – шепнула она.

Серый присмотрелся. У стены дома, у вентиляционной шахты метро, возились трое – вскрывали решетку, с ними был странный ящик. Один спустился вниз, двое остались наверху.

– Что это? – спросил Серый.

– Не знаю, – Ольга уже доставала телефон. – Вызову наряд.

– Погоди, – Серый взял ее под локоть. – Пока наряд приедет, они уйдут. Давай сами.

– С ума сошел? Их трое, а нас двое. И оружия нет.

– У меня есть, – Серый показал газовый баллончик. – Всегда с собой таскаю. Да и навыки… ты же говорила, что САМБО с детства занимаешься.

Ольга посмотрела на него. В ее глазах читались сомнение, азарт, решимость.

– Черт с тобой, – сказала она. – Идем.

Они приблизились к вентиляционной шахте метро. Один из незнакомцев оставшихся наверху, курил и нервно зыркал по сторонам. Серый вышел из-за угла, подошел к нему.

– Вечер добрый, – сказал он спокойно. – Помощь требуется?

Курящий вздрогнул и обернулся. Лицо, увы, пряталось в тени капюшона.

– Тебе чего надо? – прохрипел он. – Вали отсюда.

– А чего вы так дерзите? Мне просто интересно.

– Пошел вон, – незнакомец шагнул к Серому, в руке блеснуло лезвие.

Серый не стал ждать – газ в лицо, тип заорал, схватился за глаза. Молодой собровец добавил ногой в его колено – чувак рухнул. Появился второй – Ольга сразу встретила его ногой в челюсть. Красиво, профессионально. Незнакомец повалился, как скошенный.

Третий самообразовался с ящиком в руках. Увидел разгром, бросил ношу и побежал. Серый рванул за ним, догнал через полквартала, скрутил, прижал к асфальту.

– Стоять! СОБР!

Потом он вернулся вместе с пойманным к шахте метро. Ольга держала остальных на прицеле газового баллончика Серого и улыбалась.

– Неплохо, сержант.

– Вы тоже молодцом, – выдохнул он.

Через десять минут подъехала полиция. В ящике оказались стальные цилиндры с отравляющим газом. Фанатики решили устроить теракт в метро. Бафомет, сатанисты, возмездие – бред полный, но за ним стоят судьбы людей.

– Молодцы, – сказал опер, заполняя протокол.

– Да ладно, – отмахнулся Серый. – Мы просто мимо шли.

Ольга посмотрела на него. В глазах читалось уважение.

– Ты реально ненормальный, – сказала она, когда они остались одни. – Полез на троих с газовым баллончиком.

– А ты со мной полезла, – усмехнулся Серый. – Значит, тоже ненормальная.

– Значит, мы оба ненормальные.

Они стояли в темноте – под одиноким фонарем, смотрели друг на друга и понимали что сейчас произошло нечто важное.

– Я пойду? – Спросила Ольга. – Поздно уже.

– Проводить?

– Проводи.

Они дошли до ее подъезда. Остановились.

– Спасибо за вечер, – сказал Серый. – И приключения.

– Это тебе спасибо, – Ольга улыбнулась. – Ты не такой, как все.

– Это плохо?

– Это хорошо. – Она подошла ближе, поцеловала его в щеку. – Пока, Серый.

Вскоре Ольга скрылась в подъезде, а он стоял, прижав руку к щеке, и чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди.

Утро

Серый вернулся домой под утро. Мама спала. Он прошел в комнату, сел на диван, достал телефон, увидел на экране эсэмэску от Ольги: «Спокойной ночи. Ты крутой».

Он улыбнулся, набрал ответ: «И ты. Спокойной ночи!»

Потом Серый лег, закрыл глаза. Перед ним стояла неприступная Белоснежка. Черт, какое дурацкое прозвище. Но оно ей идет. Вспомнилась Алиса. Странно – впервые за долгое время он совсем не почувствовал сердечной боли. Просто воспоминание и все…

– Жизнь идет. Жизнь идет.

Уснул Серый мгновенно. Спал, как всегда, без снов. Утром его разбудил звонок Золотого.

– Серый, ты где? Выходи, дело есть. Срочно.

– Что случилось?

– Потом расскажу. Собирайся. Через час у штаба.

Серый вскочил, умылся, оделся. Мама совала бутерброды, но он отмахнулся. Надо бежать.

В штабе его ждали Золотой, Борщ и Батя. Лица серьезные, встревоженные.

– Что за срочность? – спросил Серый.

– Поехали, – Батя кивнул на машину. – По дороге обо всем расскажу.

В машине Батя рассказал о том, что ночью в городе ограбили ювелирный магазин трое в масках, с автоматами. Убили охранника, забрали товар, скрылись. Свидетелей нет. Но есть зацепка – машина, «Жигули» девятой модели – темно-синяя. Номер запомнили частично.

– Ищем по городу, – сказал Батя. – Коллеги объехали уже половину. Надо проверить еще пару адресов.

Серый кивнул. Работа есть работа. Они объехали три адреса – пусто. На четвертом повезло. Темно-синяя «Девятка» стояла во дворе, прикрытая рваным тентом. Из подъезда вышли трое с сумками.

– Они! – Золотой рванул в их сторону.

Погоня была короткой. Бандиты побежали, но куда там – собровцы настигли их через минуту. Короткая драка, двое сдались сразу, третий полез с кулаками – получил в челюсть от Серого и успокоился. В сумках нашли украшения, пистолеты, патроны.

– Молодцы, – сказал подъехавший опер. – Спасибо.

– Работаем, – Батя пожал плечами.

Вечером Серый снова позвонил Ольге.

– Привет. Как дела?

– Привет. Нормально. А у тебя?

– Тоже нормально. Бандитов ловили.

– Герой, – в голосе читалась улыбка на ее устах. – Приходи сегодня в парк. Погуляем.

– Приду.

Он шел по вечернему городу и думал: «А жизнь-то налаживается. Служба, друзья, девушка. Что еще надо?». Он загадал желание, глядя на закат над Невой и пошел на свидание.

В промзоне, в том самом цехе, старший с бритыми чуваками слушал доклад.

– Фанатиков повязали. Молодой мент и девка-аналитик. Из СОБРа.

– Какой молодой?

– Тот самый, который Батю спас в клубе.

– Вот оно как? – старший задумался. – А девка?

– Дрозд Ольга. Старший лейтенант. Папа – генерал-майор.

– Генеральская дочка? – старший усмехнулся. – Интересно. Очень интересно.

Он встал, подошел к окну.

– Следите за ними обоими. Рано или поздно пригодятся. Мент – для дела. Дочка – для давления на папу.

– Понял.

– Иди.

Ночь опустилась на город. Серый и Ольга сидели на скамейке в парке, смотрели на звезды и молчали. Им было хорошо вместе.

– Слушай, – сказала Ольга. – А ты веришь в судьбу?

– Не знаю, – Серый задумался. – Раньше не верил. А теперь… может, и верю…

– Почему?

– Потому что если бы я тогда в клуб не пошел, не встретил бы Батю. Не пошел бы в СОБР. Не встретил бы тебя.

– Это не судьба, – Ольга улыбнулась. – Это стечение обстоятельств.

– А что такое судьба?

– Это когда ты сам выбираешь, куда идти. Каждый раз. И идешь по своему пути до конца.

Серый посмотрел на эту прекрасную девушку. Холодные глаза теперь казались теплыми.

– Тогда я выбираю быть с тобой, – сказал он.

– Я не против, – ответила она. – Но посмотрим, что из этого выйдет.

Где-то далеко, в горах, о которых он вспоминал каждую ночь, выла собака. Но здесь, в Питере, было тихо и хорошо.

Когда обороняются, значит, есть в чём-то недостаток; когда нападают, значит, есть всё в избытке…

«Искусство войны»

Сунь-Цзы

ABIBAS

Год назад.

Дагестан.

Застава «Чайка».

Осень в горах – время туманов и дождей. Небо висит низко, серое, как старый бушлат. Тропы развозит так, что ни пройти, ни проехать. Самое время для караванов – в такую погоду вертушки не летают, дроны не видят, пограничники сидят по заставам и греют кости у печек… до первой команды «В ружье!»…

Но Хромов был не от миры сего, он не сидел у печки и не грел кости. Капитан гонял личный состав в хвост и в гриву – обходы, дозоры, засады. «Хотите жить, отключите в себе внутренних ишаков – шевелитесь!», – говорил он. В этом начзаставы был целиком и полностью прав. Потому что именно в такую погоду обычно и приходила беда.

Серый тогда уже стал замкнутым, малоразговорчивым, но надежным. Таким и должен быть настоящий снайпер. Хромов ставил его на самые сложные участки – Серый не подводил.

– Беспалов, ко мне, – вызвал его капитан как-то вечером.

Серый зашел в канцелярию. Хромов сидел за столом, перед ним лежала карта, на которой красным карандашом был обведен квадрат.

– Вот здесь, – ткнул он пальцем в пожелтевшую бумагу. – Село Цада. Километров двадцать отсюда. По данным разведки, там находится перевалочный пункт контрабандистов. Оружие, наркотики, люди. Все через них идет. Местные боятся даже нос туда совать.

– А что нужно нам? – спросил Серый.

– Нам – ничего. – Хромов закурил. – Там будут работать ребята из СОБРа. Из области приехали. Наша задача – обеспечить прикрытие с высоты. Ты пойдешь с ними как проводник и снайпер, так как знаешь эти места лучше всех.

– Понял, товарищ капитан.

– Беспалов, – Хромов понизил голос. – Эти собровцы – ребята серьезные. Но местности не знают. Без тебя они могут вляпаться. Так что смотри в оба. И главное – живым вернись.

– Вернусь.

Утром Серый встретился с группой спецназа. Семь человек, все в камуфляже без опознавательных знаков, с короткими автоматами и наголо выбритыми затылками. Командир – майор с усталыми глазами – окинул Серого взглядом.

– Это и есть проводник? – спросил он у сопровождающего. – Молодой больно.

– Молодой, да ранний, – ответил сопровождающий. – Лучший снайпер на заставе. И местность знает, как свои пять пальцев.

– Ладно. – Майор кивнул Серому. – Пойдешь в голове. Показывай.

Шли всю ночь. Тропы, овраги, перевалы. Серый вел группу так, чтобы ни одна ветка не хрустнула. Собровцы шли за ним, как тени. Надрюченные, ничего не скажешь. К рассвету вышли на возвышенность, торчащую сиськой напротив села. Серый развернул карту, показал майору:

– Вот дом, который с красной крышей. По данным, там находится склад. Вход с тыла, через сарай. Двое часовых, меняются каждые четыре часа.

– Сколько человек внутри?

– По данным разведки – до пятнадцати. Но сколько точно, не знает никто.

Майор кивнул, раздал команды. Группа рассредоточилась, заняла позиции. Серый лег за валуном, приготовил родную СВД. В оптику было видно село как на ладони. Ждали до вечера. В сумерках началось…

Собровцы пошли на штурм тихо, без выстрелов. Сняли часовых, ворвались в дом. Серый держал сектор, готовый в любой момент открыть огонь.

Неожиданно из дома выскочили трое с автоматами. Начали стрелять в разные стороны – не целясь, пытаясь прорваться к машине. Серый снял первого с дистанции двести метров – пуля вошла точно в голову. Второго пришпилил, когда тот прыгнул за машину. Третьего собровцы взяли сами. Бой длился минут десять. Потом все стихло.

– Чисто, – сказал майор по рации. – Объект взят. Спасибо снайперу.

Серый спустился в село. Во дворе дома лежали трупы. Пахло кровью и порохом. В сарае нашли ящики с оружием, наркотики в тюках, людей – человек десять, связанных и избитых. Тех, кого готовили к отправке на продажу в качестве рабов – такое на Кавказе не редкость.

– Смотри, – майор подвел Серого к одному из тюков. Там находилась девушка – молодая, очень красивая, с восточными глазами, как у Шахерезады. Она смотрела на них с ужасом и надеждой. – Если бы не мы, ее бы продали в рабство. И таких – сотни. Прикинь, суки какие, падлы окаянные!

Серый молчал. Смотрел на девушку и думал: «А ведь завтра у меня дембель. И я уеду в свой Питер. А она останется здесь, на этой необъявленной войне, в этой грязи и дерьме по колено. И будут ее спасать другие. Если у них это, конечно, получится…».

– Идем, – сказал майор. – Работа сделана.

Они ушли ночью. Серый всю дорогу молчал. Позже, на заставе впервые за долгое время он не смог уснуть. Смотрел в потемневший потолок и думал о том, что мир устроен неправильно. Что где-то рядом – война, смерть, то же рабство. А где-то там, в городе, люди ходят в кино, пьют кофе, любят. И не знают ни о чем. Или не хотят знать? В этом главная проблема современности, не так ли?