Читать онлайн Крестики-нолики на шахматной доске бесплатно
Глава 1
Мерсéдес Егоровна Тетерина относилась к эльфам с той же неприязнью, что и к собственному имени. Родители, вдохновлённые небезызвестным французским романистом, обрекли её на вечные усмешки. А эльфы… Эти напыщенные дивные создания были способны любую игру превратить в пафосное самолюбование. Зато игры Мерсéдес Егоровна любила самозабвенно. Особенно ролевые, живого действия. Не меньше четверти века им посвятила. И выйдя минувшим летом на заслуженную пенсию, отказываться от этого счастья не собиралась. Неделя, проведённая в палаточном лагере, среди таких же сумасшедших, готовых жить без интернета, мобильной связи и вообще без всех удобств цивилизации, заряжала её лучше любого санатория. А самое ценное – возможность окунуться в иную реальность, где живут орки и маги, гномы и гоблины. Дивные эльфы тоже встречаются, куда ж без них! Но не только, не только. Можно оказаться в войске Жанны Д’Арк или в цыганском таборе времён Дракулы. А если повезёт, то и Фимбульветр доведётся пережить. Извилистые тропинки, бегущие от локации к локации, могут завести в такие дебри, где лишь грустный отшельник задаётся вопросами о смысле бытия. И никогда не знаешь, что предвещает хрустнувшая под ногой ветка или замерцавший в ночи огонёк: угрозу или счастливую встречу.
Сама Мерсéдес предпочитала играть на стороне тёмных: шаманкой, вампиршей, оборотнем. В тёмном блоке было неизмеримо веселее и никто не душил пафосом.
Зимние игры она не жаловала, ибо носиться по лесу предпочитала налегке, а не в тулупе, так что с наступлением холодов впадала в томительное ожидание очередного сезона. Дети давно выросли и разлетелись по разным городам, муж… объелся груш, а потому все вечера после окончания поры садово-огородных забот были наполнены тишиной и одиночеством. Не тем сосущим одиночеством, когда хоть в петлю, а предвкушением новых встреч.
В тот вечер накануне Йоля метель выла так, будто хотела сорвать с петель ставни. Мерсéдес Егоровна отложила распечатанные правила по магии будущей ролёвки, которые вдумчиво изучала (так и не смогла себя заставить читать большие объёмы с экрана, посчитав, что проще купить принтер), подбросила полено в камин и потянулась за джезвой. Подобные праздники Колеса Года Мерсéдес любила, и неважно, как назвать: Йоль, Коляда или зимнее солнцестояние. Это неизменно время осмысления, время, когда за порогом остаётся всё лишнее и изжившее себя, а в открытую дверь входит лишь важное и необходимое.
От внезапного стука в заиндевевшее окно она вздрогнула и чуть не облилась недоваренным кофе. Дом её стоял на самом краю дачного посёлка, и сразу за забором начинался сосновый лес. С соседями она вежливо здоровалась, не более того, а гостей не приглашала и не ждала. Не этим вечером уж точно.
Мерсéдес Егоровна осторожно отставила джезву и прислушалась. Последнее дело – отвлекаться от кофе, но стук продолжался. Теперь в стекло колотили так, что того и гляди осколки посыплются. Это же вам не противоударный стеклопакет, в который хоть камнями швыряйся. Дом – ровесник хозяйки. С резными ставнями и крыльцом, черепичной крышей и стареньким флюгером. Мерсéдес Егоровна считала кощунством уродовать его стеклопакетами и, несмотря на уговоры детей, допустила современные технологии лишь внутрь, оставив снаружи первозданный облик.
Разглядеть что-либо в окно было невозможно из-за морозных узоров, и она приоткрыла форточку.
– Чего надо?
Вш-ш-шух! Её обдало потоком ледяного воздуха, и мимо лица промелькнуло туманное облачко. Хрясь! Дзынь! Кажется, кто-то врезался в сервант, но, судя по звукам, без особых разрушений. Мерсéдес Егоровна прикрыла форточку и медленно обернулась.
На пушистом ковре изящно восседал незнакомец. Плечистый мужик в камзоле (она залюбовалась отделкой) с довольно побитым жизнью лицом, не утратившим породистой красоты, и с длинными, давно не мытыми волосами, заплетёнными в небрежную косу. За спиной трепетали прозрачные крылышки, делая гостя похожим на стрекозу. И всё это чудесное явление росточком едва достало бы ей до колена. Мерсéдес Егоровна сглотнула и не глядя нащупала стул.
– Ты кто?
Мужик приосанился и прохрипел:
– Внемли же, смертная, ты удостоилась чести принимать под своим кровом Аэлиндариона Вэтиондариэля Каладхелиона – старшего советника главы клана Элларихонди.
На последнем слове он сложился пополам, зайдясь в хриплом кашле.
Имя «Ндариэль чего-то там» и заострённые уши гостя вызвали вполне определённые ассоциации:
– Эльф, что ли?
Незваный гость закивал.
– А чего такой…
Мерсéдес Егоровна лихорадочно подбирала наименее оскорбительные эпитеты, но мужик её понял.
– Болею.
Она относилась к эльфам крайне неприязненно. К тому же вот эти завывания: «Внемлите, смертные!» – набили оскомину на играх. Но выгнать на мороз явно нуждающееся в помощи существо она не могла.
– Кофе пьёшь, бедолага?
Через час эльф отогрелся. Жар камина и любимый плед хозяйки дома сделали своё дело, вернув гостю силы и очевидно присущее ему высокомерие. Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион порхал по комнате, совал свой нос в хозяйские вещи и не мог удержаться от пространных комментариев.
– Ты неправильно ухаживаешь за фиалками. Они цветут недостаточно интенсивно.
За комнатными растениями Мерсéдес Егоровна всю жизнь ухаживала по принципу: «Кому суждено, тот выживет!». И те, видимо, понимая, что слабым здесь не место, радовали взор пышным цветением.
– Ну кто же ест из такой посуды?! Пищу следует вкушать из тонкого фарфора и серебра!
Хозяйка сдержала порыв чем-нибудь огреть наглеца. Удержало лишь то, что за полотенцем пришлось бы идти на кухню, а тапочкой она боялась промахнуться.
– А это… О! О! – Эльф наткнулся на незаконченное платье к новому сезону, которое Мерсéдес Егоровна расшивала по подолу и рукавам перед тем, как взяться за правила. Гость с таким восторгом разглядывал тонкую вышивку шёлком и стеклярусом, что хозяйка моментально простила ему прежние придирки. – Ты не безнадёжна.
Шлёп! Тапочка пролетела мимо отшатнувшегося эльфа, врезавшись в стену.
Отвечать на расспросы эльф категорически отказался, ссылаясь на усталость, недомогание и поздний час. Кофе ему не понравился: сделав единственный глоток, он так плевался, что забрызгал ковёр. Но на чай с мёдом милостиво согласился. Затем развалился как у себя дома на диванной подушке и мирно задремал.
Если и было что-то, что Мерседес Егоровна любила меньше эльфов и собственного имени, так это раннее утро. Особенно зимой. Особенно когда всю ночь снились эти самые эльфы, почему-то с крылышками и в состоянии тяжёлого похмелья.
– Приснится же, пакость этакая! – ругнулась спросонья Мерседес и, безошибочно всунув ноги в пушистые тапки, пошлёпала умываться.
Вставать в такую рань, когда декабрьское солнце ещё толком не выглянуло из-за леса, не было никакой необходимости, но многолетняя привычка, не пропавшая и после выхода на пенсию, делала своё чёрное дело. «Ёжики плакали, кололись, но продолжали любить кактус», – ворчала на себя Мерседес, ставя джезву на огонь. До первой чашки кофе она сама себе напоминала жертву некроманта-недоучки: поднять поднял, а приказа не отдал. Вот несчастный зомби и тычется во все стороны, не соображая, куды бечь и кого грызть.
Мерседес Егоровна зябко поёжилась, только теперь сообразив, что в комнате непристойно холодно. Неужели запальник на котле задуло? Она досадливо пощупала батарею, заранее морщась от необходимости спускаться в подвал, чтобы восстановить отопительный статус-кво, но батарея была приятно горяча.
– Что ж так холодно-то?
Она бросила взгляд на входную дверь – предсказуемо заперта. На окно. Ах ты ж! Форточка нараспашку! Ещё бы комнате не настыть. Но порядок наконец был восстановлен, форточка закрыта, ноги укутаны тёплым пледом. До завтрака как раз закончит дочитывать правила на предстоящую игру.
Мерседес Егоровна никогда не была какой-то особой аккуратисткой, но длинный блондинистый волос на бархате диванной подушки оскорбил её чувство прекрасного. Она брезгливо покосилась на возмутителя спокойствия: блондинки к ней в гости не захаживали. Провела рукой по собственной короткой стрижке: раннюю седину она как начала четверть века назад закрашивать, так чёрному цвету и не изменяла. Тогда откуда волос?
И тут на неё ведром ледяной воды обрушилось понимание: эльф! Ндариэль! Советник, Галадриэль его за ногу! Это был не сон? Так этот паршивец вместо спасибо ей дом выстудил?! Блюдце из-под мёда, которым угощался давешний гость, явственно намекало: не почудилось.
– Вот же отродье неблагодарное!
Неурочный гость оставил на память не только волос и настывшую комнату, но и отпечатки крохотных ножек на подоконнике. Где только грязь нашёл? По комнатным цветам потоптался, не иначе! С тяжким вздохом Мерседес выпуталась из пледа, чтобы навести порядок, и вдруг её взгляд скользнул по узору на окне. Среди причудливых завитушек, нарисованных морозом, было процарапано несколько слов. Они уже чуть подтаяли, но пока ещё читались: «Избранная, помоги!»
– Да ладно вам! – нервно усмехнулась трижды тёмная шаманка и глава вампирского клана. – Нашли избранную! Я вам не дивная, чтоб на такую чушь вестись.
Она демонстративно отвернулась от окна. Вся эта нудятина с эльфийским пафосом в лесу, на игре, вызывала только издевательскую усмешку. Но отчего-то сейчас просьба о помощи не давала спокойно пройти мимо.
Мерседес попыталась заняться уборкой. Потом полистала правила к игре будущего сезона, потеребила в руках недоукрашенное платье и в сердцах отбросила его прочь. Подошла к уже практически неразличимой надписи. И неожиданно обнаружила незамеченную ранее стрелку, указывающую от окна налево вниз. Присмотрелась. Хм…
Из-под плинтуса торчал уголок бумажного листка с какими-то буквами. Она осторожно его вытянула, опасаясь порвать, и увидела длинное послание, венчающееся не то картой, не то схемой. Что тут у нас?
Дрожащим почерком в самых витиеватых выражениях бумаге была доверена душераздирающая история о мире, из которого постепенно уходит магия. «Прошу! Умоляю! Лишь ты сумеешь помочь! Да пребудут дни твои долгими, а дорога прямой. Откликнись. Следуй карте».
Ещё разок для верности перечитав всё послание от начала до конца, Мерседес вздохнула: яснее не стало. Но квест есть квест. Привычка ввязываться в приключения и лишь потом решать, а стоило ли оно того, была предметов многолетних споров с сыновьями. Близнецы слишком рано сочли себя неприемлемо взрослыми для дурацких игр и в старших классах уже отказывались участвовать с матерью в сезонных выездах в лес. Да и её пытались отговаривать. Тщетно. «Я вам в футбол гонять не мешаю?» – обычно парировала она, подписываясь на очередную роль нищенки-шпионки в пользу клана Теней.
Так что этот призыв следовать карте прозвучал как вызов. За десятилетия ролевых игр у неё выработался рефлекс: если Мастер (в лице судьбы, мороза и эльфа) вручает тебе квестовый предмет и создаёт уникальную «локацию» у тебя на окне – игнорировать это не просто глупо, это неуважение к процессу. Даже если вся эта история – плод её уставшего воображения, то что же, она, Мерседес Тетерина, откажется от самой интересной игры в своей жизни? От настоящего приключения, пусть и выдуманного? Это было бы предательством по отношению к самой себе.
А ещё глубоко-глубоко, прячась от доводов рассудка, таилась подсознательная, детская вера в то, что мир всё-таки больше, чем кажется. Что за сосновым лесом может быть не просто предгорье, а преддверие в волшебный мир, о котором когда-то рассказывала бабушка. Что метели приносят не только холод, но и вести. И если чудеса и существуют, то приходят не к тем, кто ждёт с развевающимися волосами на вершине башни, а к тем, у кого в доме есть горячий чай с мёдом, удобный диван и вера в чудо. «Ладно, – мысленно капитулировала она. – Предположим, всё по-настоящему».
Раз эльф-недомерок появился в её доме с мороза и ушёл туда же, очевидно, для прохождения квеста придётся высунуть нос на улицу. Точнее, в лес. А такое приключение требует основательной подготовки. Отправляться немедленно, в домашних тапочках и с одним лишь сарказмом наперевес? Ни за что. Она была не героиней легенды, а опытным походником. А значит, перед вылазкой всегда проверяла снарягу.
Мерседес Егоровна отложила послание от эльфа и занялась любимым делом, обязательным перед каждым выездом на игру: принялась составлять список.
1. Снаряжение. Рюкзак (лёгкий, каркасный, проверенный в десятках походов). Спальник (морозостойкость не ниже минус 15 °C, для местной зимы хватит). Каремат. Палки трекинговые (а может, лучше посох старой чародейки захватить?).
2. Одежда. Термобельё, флис, мембранная куртка и штаны. Несколько пар носков. Запасные варежки.
3. Питание. Сублиматы (гречка с тушёнкой, курица с рисом). Шоколад, орехи, сухофрукты. Пара бутылок воды. Горелка и газовый баллончик к ней.
4. Безопасность и прочее. Аптечка (расширенная, с эластичным бинтом и антибиотиками). Налобный фонарь плюс запас батареек. Спички, свечи, зажигалка. Мультитул. Компас.
Собрав в рюкзак всё по списку, она пробормотала: «Ну по крайней мере, если я не выжила из ума, и чудо действительно постучалось в моё окно, никто не скажет, что я к нему не готова». Подумала и прицепила к рюкзаку палатку. Облегчённую, односпальную.
Она поймала себя на том, что уголок рта кривится в той самой сумасшедшей полуулыбочке, что всегда наползала на её лицо в предвкушении очередной дороги. Йоль, время избавления от лишнего, сделал своё дело. В дверь постучалось необходимое. И Мерседес Егоровна, хоть и ворча, уже собрала рюкзак.
– Ну-с, я готова. Что там у нас первым пунктом числится?
Мерседес оставила в покое рюкзак и всё внимание обратила к карте. Решая важнейший вопрос: вписываться или нет, она так и не изучила детально схему, венчавшую этот «крик о помощи». А там было на что посмотреть. Нанесённый аккуратными штрихами лес вплотную подступал к дому, прорисованному столь тщательно, что сомнений не оставалось: это её собственное жильё. На рисунке имелось и крылечко, и даже флюгер. А на чердачном окошке стоял жирный красный крестик, как бы крича во всё горло: «Сюда!»
Больше никаких специальных отметок, как она ни старалась, обнаружить не удалось. А она была очень, очень внимательна. Потому что лезть на чердак не хотелось ни под каким видом. Во-первых, на улице холодно и ветер. А во-вторых… Да что она сама себе врать, что ли, будет?! Единственная причина – это её боязнь высоты. До неконтролируемо подгибающихся ног. До того, что Мерседес категорически отказалась от использования антресолей, ибо лишний раз взобраться на табуретку похоже на пытку. Она вздохнула. Всё-таки чердак.
Мерседес Егоровна сунула послание в карман флиски, натянула поверх домашних спортивных штанов ещё одни, потеплее, и внырнула в старенькую, но вполне подходящую для морозца куртку. Конечно, погода нашёптывала, что пуховик куда надёжнее, но представив себя пингвинчиком на и без того не внушающей доверия лестнице, Мерседес выбрала куртку.
Подтаскивая лестницу к стене дома, она бубнила себе под нос, что порядочные пенсионерки, даже такие молодые, как она, ушедшие на заслуженный отдых по выслуге, ведут куда более пристойный образ жизни, воспитывают внуков и варят борщи. Внуками сыновья её пока не осчастливили, готовить она не любила, а потому порядочная пенсионерка из неё никак не получалась.
Мерседес Егоровна так погрузилась в самобичевание, что взлетела по лестнице, сама того не заметив. В себя она пришла, уже стоя на предпоследней ступеньке и отворив чердачное окно. Главное теперь, не смотреть вниз, иначе можно неловко дёрнуться и пиши пропало.
Уф! Она на месте. Не думать о пути назад. Не думать. Спускаться всегда страшнее. Почему – кто знает? Но факт.
Чердак оказался на удивление уютным, будто заботливая хозяйка наводила здесь порядок если не еженедельно, то уж не реже, чем раз в месяц. Ни пыли, ни паутины. Воздух был сухим и тёплым, с потемневших от времени стропил свисали засохшие букетики: мята, чабрец, мелисса – они с бабушкой когда-то собирали. И воспоминания нахлынули неудержимой лавиной.
Вот луч зимнего солнца, прокравшийся вслед за ней, выхватил старый сундук, обитый жестью. Она, маленькая, сидела на нём, представляя, что это пиратские сокровища. Кстати, она так никогда и не заглянула в этот сундук. Интересно, что там на самом деле? В углу этажерка, забитая старыми журналами «Работница» и «Крестьянка», из которых она вырезала картинки для кукольного домика. Луч солнца скользнул дальше, и она увидела знакомый замок из картона: они с отцом клеили его больше полугода.
Когда же она распрощалась с этим уютным миром? Почему класса с седьмого ни разу не поднималась сюда? Ах, это не секрет. Она слишком хорошо помнила то лето, когда не стало её любимой бабушки. Мерседес без сил опустилась на сундук и прикрыла глаза. Её отец никогда не отличался крепким здоровьем и, не дожив до сорока, тихо угас под заверения врачей, что ничем не болен. А спустя полгода они с мамой как-то вечером, вернувшись из спортзала, обнаружили дом пустым. И калитка, и входная дверь были заперты, только тоскливо хлопало чердачное окно. Бабушку с тех пор никто не видел. На чердаке её следов тоже не нашли. «Поделом старой ведьме», – шипели соседки, завидовавшие бабушкиной энергии и жизнелюбию. Пока они жаловались друг дружке на болячки, бабушка в шестьдесят лет совершила восхождение на Эльбрус, а в шестьдесят три летала на параплане. Только похоронив сына, она быстро сдала, всё больше молчала и задумчиво сидела у окна.
В то лето в сердце Мерседес поселилось ощущение беды и уверенность, что чердак имеет к произошедшему самое прямое отношение. С тех пор она не поднималась сюда. А ещё стала бояться высоты.
Она внимательно осмотрелась в поисках подсказки, наводящей на цель её визита. Чего-то, что могло быть связано с квестом. Но все предметы были хорошо или смутно, но знакомы. И лишь в самой глубине чердачного пространства, практически во тьме, так как луч солнца туда не доставал, ей почудилось какое-то движение.
– Спокойно, девочка, – по привычке подбодрила себя вслух Мерседес и шагнула в сторону смутившей её тени. Затем остановилась, подумала и усмехнулась. Спускаться за фонариком она конечно же не станет, но здесь, как ей помнилось, должны быть свечи.
В старой, порядком рассохшейся тумбе нашлось всё необходимое, и, подсвечивая себе колеблющимся огоньком, Мерседес Егоровна приблизилась к дальней стене. Оттуда навстречу ей уже торопилась смутно различимая фигура.
– Тьфу ты! Курица слепая, – не сдержалась Мерседес, обнаружив трюмо на резных ножках и с высоченным зеркалом. Как она могла забыть! В выдвижном ящичке узкого столика они с бабушкой оставляли друг для друга записочки с «секретными рецептиками» и высушенные цветы – «для приятности». На глаза Мерседес набежали непрошеные слезинки, но не успела она их смахнуть, как чуть не выронила свечу, потому что:
– Сама ты курица! – раздался скрипучий голос.
Она завертела головой.
– Ну чего головёнкой крутишь, оторвётся, не ровён час.
Это что, голос из зеркала? Она подошла поближе.
– Воспитанные люди говорят «здравствуйте», – нравоучительно заметил голос.
– Здравствуйте, – не стала спорить Мерседес.
По поверхности зеркала пробежала рябь.
– Наконец-то. А ты не торопилась, – укорил голос. – Что же, по случаю долгожданного визита, я могу ответить на три вопроса. Три – и ни одним больше. Чётко сформулируй. Выбирай с умом. Время песчинками сыплется.
Мерседес Егоровна замерла. Три вопроса. Сокровище невиданное. Мысли метались, цепляясь за всё подряд: эльф, карта, магия, чёртов чердак… Но, растолкав все прочие темы, из самой тьмы подсознания на волю вырвалась одна-единственная, обжигающая душу мысль.
– Что случилось с моей бабушкой? Где она? – выпалила Мерседес и тут же закусила губу, поняв, что задала два вопроса в одном, и притом два бесполезных, непрактичных вопроса.
Отражение свечи в зеркале заметалось, расползлось большим мутным пятном, и голос нараспев продекламировал:
– Стерегущий врата маяком обратится. Чтобы мост удержать, станет странник опорой. Слабый выдержит бой, заручившись поддержкой. А величие вновь воссияет над миром.
Мерседес Егоровна почувствовала нарастающее раздражение.
– Это что за гадание на кофейной гуще? Я задала прямой вопрос! – не выдержала она.
– Ты спросила о пути, который слишком долог, чтобы уместиться в один ответ, – холодно парировал голос. – Истратила вопрос. Осталось два.
Хорошо же, остывая, подумала Мерседес, будем рассуждать логически. Она здесь не потому, что задавалась вопросами о прошлых тайнах. Её сюда привело послание от эльфа. Что там было? Магия уходит из мира, а она, Мерседес, должна помочь? Отсюда и пляшем.
– Что происходит с магией и как это касается лично меня и моего дома? – снова двойной вопрос, но в первый раз голос вроде бы не возражал.
– Уже лучше, – одобрил голос. – В мире Замежгория вуаль магии совсем истончилась. Того и гляди порвётся. И все жители волшебной страны лишатся вечной юности и дара бессмертия. Погибнет целый мир. Ты же – Избранная. Ты можешь всё исправить. Если поторопишься.
Час от часу не легче! Этот квест ещё толком не начался, а уже утомляет. Никакой конкретики. А с другой стороны, чего она хотела? Всё, как любят эти полоумные эльфы!
И Мерседес решилась на последний вопрос.
– Что именно я должна делать, чтобы помочь? Каков первый шаг?
– Я думал, ты никогда не спросишь!
Голос откашлялся и завёл пафосно и надрывно:
– Смотри вокруг и ты увидишь ключ. Но не обычный ключ, не из металла. Теплом души наполнен и могуч предмет, что ты с любовью создавала. Он отраженья в зеркале лишён и временем от тленья сохранён.
Едва прозвучало последнее слово, как зеркало потемнело, лишь ненадёжный огонёк свечи мерцал в его глубинах, скрывая стоящую за ним Мерседес.
– Ну здравствуйте, приехали! Чего я искать должна?
А в голове уже крутилось несколько версий.
Мерседес Егоровна вернулась к сундуку, всё равно в дальней части чердака темно и пусто. Кроме старинного трюмо, там никогда ничего не стояло. По законам жанра она уже обладает всей необходимой информацией, чтобы сделать первый шаг. «Предмет, что ты с любовью создавала…» Она задула свечу и осмотрелась. Замок из картона она клеила лет сорок назад вместе с отцом. С любовью. Но лишён ли он отражения?
Она прошлась от этажерки до противоположной стены, где стояли рядком четыре стула с потрескавшимися кожаными сидениями и спинками. Отодвинула каждый. Ничего. Вернулась.
– Ай!
Будто бы специально вывернувшийся под ноги сундук больно наподдал кованым углом. О!
– Пришла пора познакомиться с твоими сокровищами.
Скрипнула тяжёлая крышка, и глазам Мерседес Егоровны предстал настоящий клад. Чего только не было в этих бездонных недрах! Здесь нашлась глиняная свистулька в форме совы, вылепленная в гончарном кружке при Доме пионеров. Бабушка сохранила её, потому что та мелодично свистела, отпугивая «всякую нечисть». Самодельный «компас» из коры и гвоздя, кораблик из щепки с парусом-платочком и карта, нарисованная углем на пожелтевшей от времени тряпице, – память о том, как зачитывалась книгами о путешественниках. Браслетик-фенечка, ловец снов, сплетённый из ивовых прутьев и ниток, – дань увлечения индейцами. Незаконченное лоскутное одеяло – уже и не вспомнить, по какому поводу взялась за него. А на самом дне, в углу… Неужели?
Мерседес Егоровна осторожно достала куклу-мотанку. Ту самую – «неправильную». Когда бабушка учила её обережному рукоделию, то объясняла, что оберег должен быть светлым. Белый – чистота, красный – жизнь, жёлтый – солнце. Но семилетняя Мéрси упрямо выбирала другие ткани: глубокий индиго, сумеречный серый, бархатный чёрный. Она словно чувствовала: её кукла должна быть особенной.
И кукла получилась невероятной! Девочка безмерно её полюбила, везде ходила с ней, прижимала к груди перед сном, доверяла свои первые секреты, представляла, что это не просто кукла, а волшебное существо, которое однажды заговорит с ней.
А потом кукла потерялась. Просто исчезла в вихре детских игр, оставив лишь тоску по чему‑то важному, но неуловимому.
И вот – спустя десятилетия – она снова в руках.
Не об этом ли «ключе» говорил голос? Мерседес снова зажгла свечу и, держа куклу бережно, как живую, поспешила к зеркалу проверять, имеет ли находка отражение.
Разглядеть в зеркале куклу или хоть себя не получилось.
– Странненько. Из-за огня, что ли?
Она сместила свечу чуть в сторону, куклу же поднесла к самому стеклу. Тщетно. Но едва тряпичная фигурка коснулась тёмной поверхности, как вспыхнул свет настолько яркий, что Мерседес Егоровна невольно зажмурилась. Не удержала равновесие и всей тяжестью повалилась на зеркало. Но вместо звона бьющегося стекла раздался чавкающий звук, и Мерседес засосало в какой-то ледяной кисель. На мгновение перед глазами мелькнуло искажённое, растянутое до абсурда отражение её собственного перекошенного ужасом лица. Потом холод сменился нестерпимым жаром. Длилось это долю секунды или целую вечность, невозможно сказать. Она испытывала лишь чувство бесконечного погружения. И тут её выплюнуло.
Глава 2
С тихим, мягким хлюпом она выкатилась на свежий воздух, изрядно потрёпанная, но целая и невредимая. Кое-как поднявшись на ноги и что есть свет кляня себя, зеркало, Ндариэля, всех эльфов разом, она сделала неловкий шаг вперёд, чуть не упала, но удержалась и наконец взглянула по сторонам.
В одной руке она всё ещё судорожно сжимала восковую свечу, фитиль которой давно потух. В другой покоилась тряпичная кукла.
А вокруг не было ни стен, ни потолка, ни знакомого запаха старого дерева и сухих трав. Зато был лес. Только не зимний, заснеженный и строгий сосновый бор, как можно было ожидать. Сколько хватало глаз стоял самый разгар лета. Густой, влажный и тёплый воздух пах нагретой землёй, цветами и малиной. Солнечные лучи пробивались сквозь высокий зелёный полог крон незнакомых широколиственных деревьев. Кричали невидимые птицы, трещали кузнечики. Под ногами расстилалась изумрудная трава.
Тёплая куртка и толстые штаны мгновенно принялись пародировать сауну. Мерседес Егоровна сбросила зимнюю одежду, оставшись в тонких спортивных штанах и флиске. Обернулась. Ни намёка на зеркало. Только трава и папоротники. «Приехали!» Приключение не стало дожидаться, само вышло навстречу, а рюкзак со всем необходимым остался дома. Вот ведь зараза!
– Ты услышала мой зов! Ты пришла! – раздался знакомый голос, с дерева на голову посыпалась труха, и, дрожа стрекозиными крылышками, прямо перед ней завис в воздухе давешний эльф. Ндариэль, что ли? Эльф сделал затейливый кульбит и облетел Мерседес по широкой дуге, пристально в неё вглядываясь. Как бы желая убедиться, что это и впрямь она.
– Дари, не мельтеши, – попросила Мерседес Егоровна. От трепыхания прозрачных крылышек рябило в глазах.
Эльф послушно опустился на землю. Но теперь, чтобы продолжать разговор, ему приходилось задирать голову. Н-да, неудобно. И Мерседес Егоровна уселась на траву.
– Ну вещай, болезный, – подбодрила эльфа. – Что у вас за беда?
Советник продолжал восторженно на неё пялиться. Мерседес Егоровна раздражённо откинула с лица непослушную прядку и… И застыла с поднятой рукой. Последние лет двадцать никакие прядки в лицо не лезли. Стрижка пикси этого просто не предполагала. Она запустила обе руки в волосы. Ощупала. Провела пальцами по всей длине. Густая чёрная шевелюра без единого седого волоска доходила до поясницы.
– О, прекраснейшая из смертных! – завёл эльф. – Как я могу называть тебя?
Представляться Мерседес Егоровной в этом мире не было никакого желания. Да и кликать эльфа всеми его невыговариваемыми именами она не собиралась. Пусть на Дари откликается. Сама же назвалась полузабытым детским именем. Как же давно она его не слышала!
– Можешь называть меня Мéрси.
Лицо побитого жизнью эльфа озарилось ещё большим восторгом, хотя казалось бы, куда уж больше-то.
– Сильмерсиэль! – выдохнул он и склонился в земном поклоне.
Чтобы эльф отвешивал поклоны смертной?! Да они здесь и вправду больные. На голову. А эльф уже горделиво приосанился и закатил пространную тираду о том, как долго Замежгорие ожидало её, и о том, что сам он в полном её распоряжении.
– Спокойно, Дари, – остановила словесный поток Мерседес Егоровна. – Давай-ка в двух словах: что у вас случилось и что требуется от меня?
Мéрси уселась поудобнее на мягкой траве, спрятала куклу за пазуху и приготовилась «внимать». Дари, который вроде бы не протестовал против такого фамильярного обращения, воздел было руку для пафосного «вещания», но – ещё одно чудо! – сконфузился и почесал в затылке, как бы собираясь с мыслями.
– Да не томи уже, – поторопила Мéрси, едва сдерживая зевоту. От летней духоты и внезапной смены климата клонило в сон. – Так говоришь, твой повелитель заболел?
– О нет, великая Альтася́ливэн из клана Элларихонди не может заболеть! – воскликнул Дари, ужаснувшись самой мысли. Он с трагическим видом схватился за голову. – Всё куда хуже. Это нерадение.
Мéрси насмешливо приподняла бровь.
– Нерадение? Она перестала мыть полы в тронном зале? Забыла покормить дворового дракона?
– Она перестала править! – выпалил эльф, и в его глазах плеснулась неподдельная боль. – Вернее, она правит, но только на словах! Вечные совещания, бесконечные прения, согласования, обсуждения договоров о ненападении с гномами, которые и так триста лет не нападали, комиссии по рассмотрению жалоб от троллей на то, что скоге слишком громко смеются! Она погрязла в бюрократии, как в Туманной Трясине!
Из этого словесного потока, густо приправленного отчаянием и обидой, Мéрси сложила вполне чёткую картинку.
– Понятно. Страшно далека она от народа. Классика. А магия при чём?
– Магия, прекраснейшая Мéрси, питается действием! Подвигом, творением, сильной эмоцией, даже яростной битвой! – Дари снова взлетел и принялся выписывать в воздухе круги. – Она не может существовать в атмосфере вечных разговоров и согласований! Пока повелительница обсуждает, допустим, оптимальную длину гривы у единорогов для получения максимально эстетичного эффекта в лунную ночь, источник магии – Сердце Замежгория – медленно угасает. Цветок истока засыхает, ручьи с живой водой мелеют, а крылья у моих собратьев, – он трепыхнул своими прозрачными крылышками, и Мéрси заметила, что по краям они действительно будто чуть потускнели, стали ломкими, – теряют силу. Скоро мы не сможем летать. А потом, возможно, и жить. Я и так уже чувствую груз прожитых лет, будто я… смертный!
Последнее слово Дари выплюнул с таким отвращением, что у Мерси возник резонный вопрос, а хочет ли она помогать тому, кто настолько её презирает. Но чем-то история успела зацепить.
– И что, никто не пытался её встряхнуть? Сказать: «Эй, твоё величество, очнись, мир рушится!»?
Дари невесело усмехнулся.
– Я попытался! На последнем заседании Большого Совета, когда речь зашла о десятилетнем плане по сбору росы, я не выдержал! Я встал и сказал, как есть, что пока в этом зале ведутся разговоры, мир гибнет. Меня назвали паникёром, нарушителем протокола и изгнали. Лишили звания старшего советника. Альтасяливэн даже взглядом меня не удостоила, просто махнула рукой, не отвлекаясь от изучения какого-то трактата о церемониальных поклонах.
Мерси сдержанно фыркнула. Всё было до боли знакомо: мир волшебный, а бюрократия самая что ни есть реальная.
– И как же ты дошёл до жизни такой? До моего окошка?
Дари оживился.
– Едва унаследовав престол, она отдала мне категоричный приказ. Великая Альтасяливэн сказала: «Каладхелион, если настанет день, когда ты увидишь, что нашему миру нужна помощь, а сама я буду не в состоянии что-либо предпринять, – действуй». Повелительница подробно объяснила, как попасть в мир людей и кого там разыскать. Кого-то, чья душа не отягощена нашими традициями, чей взгляд свеж, а решения непредсказуемы. Того, кто может прийти извне и сделать то, что мы, слепые от многовековой мудрости, сделать не в силах. Она дала мне ключ и сказала, что он приведёт меня к тому, кто сможет помочь. Я воспользовался им в ночь Йоля, когда границы истончаются, и он привёл меня к твоему окну.
Мерси помолчала, переваривая услышанное. Вопросов возникло немало, но главный…
– В смысле: унаследовала? Вы ж вроде бессмертные?
Дари даже руками всплеснул:
– Мы не умираем ни от старости, ни от болезней. Яды нам тоже вредят очень условно: могут погрузить в длительный сон, ослабить на время, но не погубить. Но любой из нас может нанести смертельную рану другому холодной сталью.
– Так вашего прошлого повелителя?..
– О нет! Повелитель так долго нёс груз ответственности за благополучие народа Элларихонди, что попросту устал. Он добровольно удалился на Остров Вечного Тумана, оставив престол дочери.
Мерседес понимающе покивала и вернулась к исходному вопросу:
– И что, по-твоему, я должна сделать? Ворваться в тронный зал и устроить там революцию? Перевернуть стол переговоров?
– Я не знаю, – пожал плечами Дари. – Повелительница говорила, ты найдёшь выход, в чём бы ни заключалась проблема. Она считала, ты как никто сумеешь посмотреть на ситуацию под другим углом. Я бы предложил тебе поговорить с повелительницей, но, боюсь, моего влияния сейчас не хватит даже провести тебя во дворец, не то что в тронный зал.
Мéрси вздохнула, перебирая длинные чёрные волосы, спускающиеся по плечам. Ей несложно было представить себя в роли той, кто насылает на мир тёмные проклятия, но никак не Избранной, спасающей этот самый мир. Поговорить с повелительницей… Ещё только психотерапевта для зажравшейся эльфийской королевы она не отыгрывала! Курам на смех!
– Ладно, – сказала она, поднимаясь и отряхивая штаны. – Значит, план такой: ты ведёшь меня к этому вашему источнику магии, там посмотрим, что да как.
Хмурое лицо Дари озарилось такой благодарной надеждой, что Мерседес даже стало неловко.
– Следуй за мной, о прекрасная Сильмерсиэль! Дорога не близкая, но я проведу тебя тропами, известными лишь крылатым!
– Хватит коверкать моё имя, – строго одёрнула она эльфа, поднимая с земли свою зимнюю куртку (выбрасывать ценные вещи не в её правилах) и поправляя куклу за пазухой. – И давай-ка поменьше пафоса. Можешь по-человечески разговаривать?
Эльф открыл было рот, явно желая сообщить, что он-то не человек, но промолчал, отвесив поклон. Надо же, обучаемый!
– Дари, а у вас тут есть где раздобыть чашку кофе?
Уже порхнувший вперёд эльф озадаченно замер в воздухе.
– Кофе? – с омерзением переспросил он. – Это та чёрная гадость, которой ты пыталась меня отравить?
– Слушай меня внимательно, советник, повторять не стану. Ещё одно грубое слово в адрес смертных или их привычек, и разгонять Большой Совет отправишься в одиночку. Доступно?
Гневная отповедь осталась без ответа, но эльф пообещал заглянуть по пути к гномам-отшельникам, которые иногда делают напиток из обжаренных кореньев. Очень крепкий. И очень чёрный.
Мерседес испустила тяжёлый вздох: похоже, самым сложным в предстоящем квесте станет поиск приличного кофе в волшебном лесу. Или попытка обойтись вовсе без привычного напитка, но это уже просто за гранью добра и зла.
Тропа, по которой вёл её Дари, была скорее намёком на путь, чем путём как таковым. Она виляла между стволами исполинских деревьев, петляла вдоль ручья с водой цвета яркой сирени и временами просто терялась в зарослях папоротников, в которых Мерси приходилось вязнуть почти по пояс. Эльф порхал чуть впереди, отыскивая только ему ведомые ориентиры.
– И долго ещё мы будем плутать по вашему заповеднику? – наконец не выдержала Мерси, отряхивая с флиски липкие споры гигантского светящегося гриба. – У меня тут, на минуточку, ни палатки, ни спальника. Если стемнеет, я рискую очень некомфортно провести ночь.
Дари, сидевший на ветке перед очередной развилкой, поспешил её успокоить.
– О, не изволь беспокоиться, прекраснейшая Силь… Мерси! К ночи мы как раз достигнем края Тихого Леса. Там безопасно. А до заката ещё далеко. По вашим меркам около четырёх часов.
– Прекрасно, – буркнула Мерси. – Ну раз нам ещё четыре часа брести через эти заросли, развлекай меня разговором, потому что если я усну на ходу, ты со своими крылышками меня не дотащишь.
– О, разумеется! Приношу свои извинения за неподобающую нерасторопность и отсутствие внимания к твоим нуждам, – занудел эльф. – Позволь же начать с основ мироздания Замежгория! Видишь ли, наше бытие покоится на Трёх Незыблемых Столпах: Гармонии…
– Следующая тема, – немедленно оборвала его Мерси, даже не пытаясь скрыть скуку. – Что у вас тут поесть-попить интересного? Ну, кроме этой вашей росы, план по заготовке которой так и не утвердил Совет.
Дари слегка опешил, но быстро перестроился. Гастрономия – тоже достойная тема для светского разговора!
–Ах, кухня! Это целое искусство! Взять, к примеру, запечённую лунную грушу в сиропе из розового нектара – блюдо, которое подают лишь на Праздник первого весеннего рассвета.
– Слишком сладко! – фыркнула Мерси. – У меня от одних разговоров о сиропе всё слипнется. Дальше.
– Возможно, тебе будет интересна генеалогия правящих домов? – предложил эльф с надеждой. – К примеру, клан Элларихонди ведёт начало от союза прославленной воительницы Драксильварис и великого мудреца Нолемармендилла, что объясняет нашу врождённую мудрость и крепость духа. В отличие, скажем, от живущего за морями клана Интайвингов, чей предок был…
– Дари, милый, – голос Мерси прозвучал убийственно мягко. – Если ты сейчас не переключишься на что-нибудь более приземлённое, я начну рассказывать тебе про сорта картошки на моём огороде. Со всеми подробностями про фитофтору и колорадского жука.
Советник замер в воздухе, по-настоящему озадаченный, покрутился на месте, и вдруг его взгляд упал на примятые кусты у тропы.
– Ну тогда, может быть, местная фауна? – неуверенно начал он. – Вот, видишь эти вмятины? Это прошёл лесной ёж. Интереснейшее существо! Он коллекционирует блестящие камни и меняет их у гномов на сплетни. А вон на том листе – след от слизи болотного кикимора. Отвратительная тварь, но эта слизь, если правильно подготовить, является превосходным средством для полировки драгоценностей.
Мерси наконец-то улыбнулась заинтересованно.
– Вот, уже теплее. Про кикимора поподробнее. А что будет, если эта слизь попадёт на кожу?
Лицо Дари выразило смесь ужаса и радости от того, что тема, наконец, зацепила собеседницу.
– Ради всех светил, держись от неё подальше! Эти выделения могут через кожу проникнуть в кровь и вызвать неконтролируемое желание петь гномьи застольные песни!
Застольные песни, да по всему, не слишком приличные – это куда интереснее эльфийской генеалогии, но едва ли советник согласится её познакомить с гномьим фольклором поближе.
Разговор перешёл к живым, нелепым и по-настоящему интересным для Мерси темам – к странным привычкам местной живности, за которой, как выяснилось, Дари наблюдал в свободные часы между заседаниями. И в этих рассказах нет-нет, да и проскальзывала нормальная «человеческая» речь. Настолько нормальная, что Мерси невольно задалась вопросом, а всегда ли её провожатый был придворным словоплётом. Дождавшись паузы, спросила:
– Дари, а до назначения советником ты кем был? Или так и родился с указами, планами, протоколами под мышкой и пером наперевес?
Эльф поморщился, будто лимон проглотил.
– Скорее уж с клинком, а не с пером.
Он приземлился на валун, покрытый зелёным бархатом мха, и обернулся к ней. Солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву, упал на его потрёпанный камзол, на собранную в небрежную косу давно не мытую, но всё ещё светящуюся благородным золотом шевелюру. Во всём его облике вдруг промелькнуло что-то новое: может, то, как при упоминании оружия развернулись плечи, или горделиво приподнялся подбородок, сверкнули глаза… Но – промелькнуло и нет его. Перед Мерседес восседал на камне всё тот же побитый жизнью недомерок с крылышками.
– Клинок? – Мерси присвистнула, усаживаясь на соседний камень и с наслаждением вытягивая ноющие ноги. – Вот это поворот. Значит, был воякой? Рубился с троллями за право прохода по мосту? Или с гоблинами за сундук с сокровищами?
Дари отвернулся.
– С гоблинами и троллями можно договориться. Или просто перебить. Решаемо. – Он говорил как-то монотонно, бесцветно, но слова от этого звучали только весомее. – Мы сражались с тем, с чем договориться нельзя. Что невозможно уничтожить силой оружия. Оно поражало не тела, но души. Как плесень.
Мерси перестала улыбаться.
– Называли это по-разному. Скверна. Бездушье. Серая тень. Оно выедало волю. Радость. Любовь. Оставляя лишь пустую оболочку, способную выполнять самые простые приказы и сеять ту же пустоту вокруг. Это распространялось подобно болезни.
Он снова повернулся к ней, и Мерседес обдало холодом глаз цвета стали.
– Меня не брала эта хворь. Почему – не знаю. Возможно, потому что я всегда был упрямым ослом. – Тонкие губы дрогнули в подобии горькой улыбки. – Мне поручили отряд таких же «тенеустойчивых». Два десятка эльфов, пара гномов-отщепенцев и один очень злой, но очень эффективный лесной тролль. Мы охотились на очаги заразы по всему Замежгорию. Выкашивали их мечом и зачищали огнём.
Он говорил скупо, отрывисто. О засаде у Чёрного Ручья, где пришлось сражаться с бывшими друзьями, в глазах которых не осталось ничего осмысленного. О трёхдневной обороне Стылых Пещер, где источник скверны бил прямо из скалы. О том, как в решающий момент, когда магический барьер трещал по швам, он отдал приказ отходить, а сам остался с амулетом, заряженным чистой, агрессивной магией, – последним шансом завалить вход и остановить распространение заразы.
– Всё получилось. Пещера рухнула, источник был погребён. – Он машинально потёр левое плечо. – Я даже остался почти невредим, но осколок породы, пропитанной той самой скверной, прошил мне крыло насквозь и засел под ключицей.
Мерси уже тысячу раз пожалела о своих подначках.
– Я выжил. Крыло срослось. Но боевые задания больше не для меня. А эта штука внутри… Она не имеет власти над моим разумом, но ослабляет тело. Я сделался инвалидом, если называть вещи своими именами.
Он тяжело спрыгнул с валуна и, не пытаясь взлететь, пошёл вперёд по тропе. Впрочем, он ещё не договорил.
– Повелитель призвал меня тогда ко двору и сказал: «Меч ты больше не поднимешь. Но твоя голова ещё на плечах». Так я и стал советником, о прекраснейшая, – с усмешкой завершил свой рассказ Дари. – Я удовлетворил твоё любопытство?
Мерседес задумчиво шла за ним и молчала. Ирония в ответ на подобную искренность казалась неуместной, а говорить слова сочувствия ей было непривычно. Да и он едва ли в этом нуждался.
Глава 3
До Тихого Леса эльф помалкивал, а Мерси больше не пыталась втянуть его в разговор. На месте же… Тихий Лес оказался подобием военного лагеря, где стояли шатры и неспешно занимались своими делами высокие статные создания с заострёнными ушами и лицами неземной красоты. Эльфы? Мерседес покосилась на Дари: другой подвид? Или следствие инвалидности? А тогда почему у него крылья есть, а у этих нет? Сплошные вопросы.
Возле одного из шатров двое эльфов в потёртых кожаных доспехах возились с луками. Протирали сухими тряпицами, обрабатывали воском тетиву. Длинные и ловкие пальцы действовали точно и аккуратно. Видно, что ребята выполняют привычную работу. Зато от одного взгляда на эльфа, сидевшего у костра с изодранным плащом, на глаза наворачивались слёзы. Может, из-за дыма? Эльф пытался вдеть нитку в иглу. С первого раза не получилось. Со второго – тоже. Стрельчатые брови нахмурились, щека дёрнулась от раздражения. Эльф замер, закрыл глаза на секунду, сделал медленный вдох и снова ткнул нитку в несговорчивое ушко. Успешно! Лицо эльфа осталось неподвижным, но в уголках тёмых глаз Мерси уловила слабый отсвет удовлетворения. Гордый победитель иголки принялся шить. Стежки выходили кривыми, неровными, ткань морщилась. Но он упрямо шил.
Мерси, не скрываясь, подошла ближе. Эльф поднял голову. Взгляд не был враждебным, хотя и дружелюбным его бы никто не назвал. Так, скользнул глазами, как по пустому месту. Дари вспорхнул в воздух и поспешил представить спутницу:
– Воины клана Элларихонди, стражи Тихого Леса! Отвлекитесь на миг от ваших забот и внемлите! Взгляните на ту, что следует за мной!
Десяток взглядов, холодных, усталых, оценивающих, устремились на Мерси. Она почувствовала себя неуютно.
– Мудрость великой Альтасяливэн привела к нам Избранную. Ту, чья воля не знает сладкого яда бездействия! Она не привыкла полагаться на магию, а значит, сможет действовать там, где мы бессильны!
– Смертная? – презрительно уточнил эльф, сумевший победить иголку.
Мерседес словно бы очнулась и, опередив советника, язвительно поинтересовалась:
– Много тебе дало бессмертие? Одежду починить не можешь, во-о-оин.
Эльф гневно вскочил на ноги, но Мерси решительно вцепилась в требующий починки плащ.
– Иголку сюда давай.
Эльф на мгновение заколебался, тонкие пальцы сжались на ткани плаща, но затем с почти незаметным вздохом и плащ, и иголка с ниткой перекочевали во владение Мерседес.
Она легко опустилась на землю, мимолётно удивившись тому, что колени не щёлкают, и принялась за дело. Быстрыми сноровистыми движениями распорола кривой шов, разгладила ткань на колене, заложила край и пошла швом «назад иголку» – прочно, аккуратно, на века. Уже смеркалось, освещение – так себе, но с такой простой работой она бы справилась и на ощупь.
Эльфы заворожённо наблюдали за танцем иголки в её руках, так и не вернувшись к своим занятиям. Мерси закрепила нитку и подняла глаза на хозяина плаща:
– Есть, чем отрезать?
Толстую суровую нитку просто оторвать не вышло бы. Тут же мелькнул змейкой острый стилет, и работа была закончена. Мерседес вернула плащ.
– Мы учимся, – извиняющимся тоном сказал эльф, принимая свою вещь. – Но магия исчезает быстрее, чем приходят навыки.
Мерси оглядела лагерь. Что-то Дари не видно.
– А где мой спутник?
Эльфы переглянулись.
– Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион недостаточно здоров, чтобы служить тебе надёжной защитой. Дальнейший путь тебе предстоит проделать в сопровождении…
Мерседес не дослушала.
– Да что ты говоришь! – вызверилась она на рослого красавца. Эх, ей бы сейчас любимый дюралевый меч, уж она бы накостыляла этим возомнившим о себе умникам. Мерси отлично понимала, что её навыки исторического фехтования хотя и позволяли, даже будучи на пенсии, гонять некоторых не слишком усердных юнцов из клуба, всё же не шли ни в какое сравнение с подготовкой настоящих воинов. Но помечтать-то ей никто не запретит! – Повторяю вопрос: где мой спутник?
К её немалому удивлению, эльфов такой напор не разгневал и даже не насмешил. Напротив, в чуть раскосых глазах появились первые проблески интереса к ничтожной смертной.
– Ты бы предпочла оказаться лицом к лицу с опасностью без должной защиты?
– Я предпочитаю спутника, которому могу доверять!
– С чего ты взяла, что…
– Слушайте, вы! – Хотя Мерседес и утомилась значительно меньше ожидаемого, всё же усталость давала о себе знать. Хотелось поскорее закончить эти бессмысленные препирательства. – Вам моя помощь нужна или нет? Если нет, я же не навязываюсь. Верните меня домой и разбирайтесь сами.
Неожиданно её последняя фраза подействовала на эльфов. Они загомонили, перебивая друг друга и вот уже откуда ни возьмись появился Дари. Немного помятый, но вроде бы целый. Сдержав порыв броситься к советнику с расспросами, что это было, Мерседес степенно шагнула в его сторону:
– Мы останемся на ночь среди этих ненадёжных господ?
Тишина, обрушившаяся на поляну от её слов, скрыла все звуки вечернего леса. На мгновение показалось, даже ветер в кронах замер, чтобы взглянуть на неё.
– Что? Ты? Сказала? – раздельно процедил один из бессмертных и в воздухе запахло грозой.
Они что, оскорбились возможностью провести ночь в компании смертной?
– Никто не смеет сомневаться в наших надёжности, благородстве и преданности клану, будь ты хоть трижды Избранная!
– Ой, да я и не сомневаюсь, что за своих вы жизни положите. Но это не отменяет факта, что среди вас я не чувствую себя в безопасности, – парировала Мерседес. – Дари, что скажешь?
Один из эльфов не сдержал смешка:
– Дари? Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион позволяет обращаться к себе, как к питомцу?
Вот же ж! Мерседес выругала себя за излишнюю фамильярность в присутствии этих напыщенных индюков, ясно ведь, что советнику и без того несладко приходится. Но к её удивлению, тот и не подумал смущаться.
– Иногда питомцы способны сделать для спасения мира больше, чем отряд высокородных воинов. Довольно пустой болтовни. Лучше предложите путникам подкрепиться.
Как ни странно, присутствующие молча проглотили и шпильку относительно собственной бесполезности, и намёк на недостаточное гостеприимство и указали на один из шатров, где помимо вполне приемлемого широкого стёганого матраса обнаружился и поднос с простой снедью: сыр, лепёшки, пара кусков вяленого мяса да кувшин с чем-то освежающим.
Уже под защитой полотняных стен Мерси задалась вопросом:
– А для твоей репутации ночёвка со смертной не станет тёмным пятном?
Советник недоумённо на неё воззрился:
– Для моей репутации?!
– Ну не для моей же, – философски хмыкнула Мерси. – Я и так недостойна дышать одним воздухом со столь великолепными созданиями, как вы.
– Ты же понимаешь, что говоришь ерунду? – укоризненно качнул головой эльф. – Отдыхай. Я покараулю твой сон.
Но позволять ему всю ночь бодрствовать Мерси не собиралась.
– У меня сон чуткий. Если входной полог кто-то откинет, сразу почувствую. Ложись и не спорь. А кстати, куда ты пропал с поляны, почему они стали мне другого провожатого предлагать?
Дари ничего не ответил, буркнул пожелание доброго сна и принялся устраиваться с края их походного ложа.
– Нет уж, ты ответь, пожалуйста! – От Мерси молчанием ещё никому не удавалось отделаться. Всё, что ей нужно, она выясняла немедленно, не позволяя проблемам копиться. – Я понимаю, что твоё… нездоровье может оскорблять их эстетический вкус. О, а кстати, почему у тебя крылья есть, а у них нет? И они что, силой пытались нас разлучить? А чего вдруг дали заднюю?
Мерседес выжидательно уставилась на спину затихшего эльфа, но даже спине было ясно, что уйти от ответа не выйдет.
– Они не знают, как ко мне относиться. Ты права, мой нынешний вид их оскорбляет. Они уважают моё прошлое, но их больше устроило бы отдать посмертные почести и не спотыкаться взглядом о мою немощность. Крылатых среди нас немного. Крылья – дар магии. Их удостаиваются в особых случаях. А отступили они потому, что Избранная должна быть заинтересована в помощи нашему миру. Малейшее сомнение – и остатки магии покинут наши земли безо всякой надежды на возвращение. Ты ясно дала понять, что готова продолжать путь лишь в моём обществе.
Дари запнулся, но твёрдо закончил:
– И я благодарен за твой выбор.
Интересное. Почему это для него так важно? Позволяет оставаться полезным даже несмотря на собственную немощь?
Сон настиг Мерседес на середине мысли. Усталость от дороги, нервное напряжение от столкновения с эльфами – всё растворилось. Она не осознавала, что спит, пока не очутилась в другом месте.
Она стояла у входа в просторный пустой зал. Многочисленные колонны, похожие на гигантские столбы замёрзшей воды, перетекали в арки, напоминающие крылья гигантских птиц. Всё было высечено из бледного, переливающегося изумрудными искорками камня. В центре зала, на невысоком подиуме, стоял трон, напомнивший Мерси густое переплетение мощных корневищ. На троне ясно различалась женская фигура, сокрытая вуалью мягкого, рассеянного сияния. Лицо, руки, одежда – всё тонуло в этой перламутровой дымке. И от этого женщина казалась одновременно призрачной и невероятно, подавляюще реальной.
Мерседес попыталась сделать шаг, заговорить, но её воля была парализована. Она могла только смотреть и слушать. Голос возник прямо в её сознании, обволакивая, как тёплая вода. Он был мелодичным, спокойным, но в его глубине дрожала нота такой неизбывной усталости, что у Мерседес сжалось сердце.
– Ты пришла. Ход сделан. Смотри же…
И стены зала ожили. На них, как в кино, поплыли образы. Она увидела эльфов, полных жизни и задора. Они парили в небе на крылатых змеях, играючи уворачивались от бушующей стихии. Она увидела, как, сражаясь в лоб с грозным троллем, эльфы заводят его в лабиринт из зеркал, пока тот, дезориентированный сотнями отражений, не засыпает. Она увидела, как заключают договор с рекой, пообещав очистить её исток, и та расступается, открывая проход. Всё это было стремительно, изящно, дерзко и весело. В глазах эльфов горел азарт.
– Таковы были правила нашей жизни. Великая Игра Мироздания. Мы были её частью. Её сюжетным поворотом, неожиданной шуткой. И магия сопровождала нас в этой игре так естественно, что мы это не всегда осознавали.
Картинки сменились. Эльфы замерли. Они строили прекрасные дворцы и часами любовались резьбой на колоннах. Произносили длинные, витиеватые речи на советах, смысл которых ускользал от слушателей. Они перестали летать на драконах – это стало «небезопасно». Перестали договариваться с гномами – это «низменно». Стихии вызывали лишь для украшения праздников.
– Мы влюбились в красоту доски и забыли, как ходить фигурами. Мы выучили правила наизусть и ужаснулись возможности их нарушить. Мы заперли Игру в хрустальную витрину и стали любоваться ею, боясь дышать, чтобы не запотело стекло. Подвиги стали церемониями. Приключения – ритуалами.
Голос звучал всё печальнее. Светящаяся фигура на троне сама казалась скованной этим невидимым хрусталём.
– Я пыталась напоминать. Говорила о смелости, о риске, о радости открытия. Но мои слова стали ещё одним сводом правил. Ещё одной темой для дискуссии в Совете. Они слушали меня, кивали, восхищались красотой метафор и ничего не делали. Совет за советом, разговор за разговором, а Игра тем временем замирала. Магия – это действие. Без действия она гаснет, как свечи в зале, где все уснули.
Видение на стенах показало лагерь в Тихом Лесу. Эльф, мучающийся с иголкой. Другие, бесцельно полирующие уже безупречное оружие. Бесконечные, пустые взгляды.
– Им нужен тот, кто посмеет. В правилах Великой Игры Мироздания есть закон: искреннее действие, совершённое с целью помочь, а не покрасоваться, обладает силой. Ты даже не знала об этом законе, но исполнила всё как должно, зашив плащ. Потому что в твоих глазах мир – это не витрина, а поле для игр. Ты знаешь главное: чтобы игра началась, нужно сделать шаг.
Призрачная фигура на троне взмахнула рукой.
– Магия уходит, потому что игра остановилась. Запусти её снова. Сделай ход, на который мир вынужден будет ответить. И когда это произойдёт, может быть, мы вспомним, каково это – жить играя.
Образы на стенах погасли. Свечение от фигуры стало мерцать, слабеть.
– Срок смертной жизни, отпущенный тебе, – твой главный козырь. Ты не можешь ждать тысячу лет, поэтому ты будешь действовать.
Голос прервался. Трон, зал, свет – всё рухнуло в темноту.
Мерседес резко вздохнула и открыла глаза. Над ней был полог шатра, слабо освещённый предрассветным серым светом. Рядом похрапывал, вольготно раскинувшись на широком ложе, Дари. А в груди зрело такое знакомое чувство. Игра обещала стать сложной, противник рисовался абстрактным и вездесущим. Но, Моргот её побери, речь шла об Игре! А в играх она знала толк.
– Ну что ж, поиграем.
Она потянулась, и тело, к удивлению, отозвалось упругой, почти кошачьей податливостью. «Ну да, молодость – наше всё, пенсионеров здесь не держат», – мысленно фыркнула она, садясь на ложе. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам – ощущение всё ещё было странным.
Едва она пошевелилась, Дари на другом краю широкого матраса мгновенно открыл глаза. Взгляд был ясным и настороженным. Эльф приподнялся на локте.
– Ты не выспалась, – констатировал он, без тени вопроса в голосе. – Твой сон был беспокойным.
– А ты подглядывал? – Мерси зевнула, растирая лицо ладонями.
– Мне не нужно подглядывать. Я слышал твоё дыхание. Оно было неровным. Тебе снилось что-то тревожное.
«Виделось, а не снилось», – поправила она мысленно, вспоминая сияющую фигуру на троне и её слова. Но говорить об этом сейчас не хотелось. Всё это и впрямь слишком похоже на пафосный сеанс ясновидения, которое она так презирала в играх. Хотя именно в игре она бы такой квестовый намёк приняла на ура. Парадокс.
– Ладно, перейдём к насущным вопросам, – проворчала она, поднимаясь. – Есть тут у вас, бессмертных и прекрасных, где можно привести себя в человеческий вид? Умыться, по нужде сходить.
Дари приподнял бровь, явно шокированный прямотой, но быстро взял себя в руки.
– Разумеется. Для телесных нужд за лагерем оборудовано отхожее место. Оно скрыто от посторонних глаз и вполне гигиенично. Для омовения лучше отправиться к Быстрой Речке. Её поток стремителен, но вода чиста и свежа.
Мерси кивнула, мысленно порадовавшись эльфийской практичности. В глубине души она подозревала, что бессмертные, возможно, «какают радугой и питаются росой», но реальность, по счастью, оказалась прозаичнее.
Утренние водные процедуры завершились рекордно быстро: в обжигающе ледяной воде Быстрой Речки долго не поплещешься. А вот попытки хоть как-то справиться с внезапно отросшими волосами, затянулись. Пришлось идти на поклон к «высокородным» и просить гребень. Это просто ужасно – ввязываться в приключение без верного рюкзака! Коса снова вышла кривоватая, но Мерси махнула рукой: или всё вернётся к прежнему состоянию, или со временем она научится справляться с волосами играючи.
Когда она вернулась к шатру, Дари что-то обсуждал с одним из стражей. Интересно, что на самом деле они здесь стерегут?
– Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион сообщил о вашем скором отправлении, – холодно произнёс эльф, обращаясь скорее к дальнему дереву, чем к ней. – Удачи, Избранная.
«Угу, таким тоном только провалиться желают», – мрачно подумала Мерси, и в этот момент над поляной захлопали тяжёлые крылья. Ворон размером покрупнее Дари приземлился на старый пень чуть в стороне от шатров и обвёл всех презрительным взглядом. В облике этой величественной птицы было столько горделивого превосходства, что Мерседес не сдержала усмешки: кое в чём ворон мог дать фору высокомерным эльфам.
– Кар-р-р-р!
Хриплый гортанный звук вспугнул опустившуюся было тишину. И тотчас, эльфы загудели, как потревоженный улей:
– Тьма…
– Предвестник беды!
– Гоните мерзкое отродье.
– Кыш!
Ворон лишь наклонил голову набок, наблюдая за взбудораженными эльфами всё с тем же презрением. Он снова каркнул, настойчивее, и уставился янтарными глазами на Мерседес, словно выбрав собеседника по душе.
– Посланник выбрал смертную! – В голосах стражей зазвучала смесь брезгливости и злорадства. – Это знак.
«Ну просто дети малые», – вздохнула Мерседес, но не успела сделать шаг в сторону птицы, как один из стражей вскинул лук. Стрела с узким боевым наконечником нацелилась в чёрную блестящую грудь. Мерси коршуном бросилась вперёд.
–Ты что, тронулся?! – рявкнула она – Чем тебе ворон не угодил?
Эльф не опустил лук. Холодные глаза сузились.
– Отойди, смертная. Это нечистое создание. Оно несёт на крыльях беду.
– Оно несёт на крыльях себя! И оно явно хочет что-то сказать!
– Говорить?! Ты слышишь связную речь? Это карканье. И оно закончится порчей, наведённой на лес. Только кровью этого предвестника беды возможно избавиться от грядущего зла.
Понимая, что не один, так другой остроухий в любой момент могут выстрелить, Мерси вплотную приблизилась к ворону, меланхолично про себя заметив, что если он менее разумен, чем кажется, кто-то рискует получить клювом в темя. Но птица не выказывала признаков агрессии. Напротив, ворон взмахнул крыльями, как бы приветствуя смертную, и переступил с ноги на ногу.
– Назойливое зло, – доносились шепотки эльфов.
Вдруг возмутитель спокойствия вскинул голову: Мерси и не заметила, как к ней подлетел советник, трепеща крыльями.
– А ты чего же, грядущих бед не опасаешься? – поддела она его. Но Дари не обратил внимания на подначку. Он уже стоял на земле и деловито разглядывал птичьи лапы. – Что там?
Дари указал на прикрученный к одной из лап тонкий пергаментный свиток. Советник ловко перерезал нить крошечным клинком и протянул Мерседес, уступая право первой ознакомиться с содержимым.
– Ну ты издеваешься? – Она даже руки не протянула. – Серьёзно думаешь, я обучена вашей грамоте?
В наконец-то развёрнутом свитке и впрямь ничего было не разобрать: тонкая изящная вязь не походила ни на буквы, ни на руны, ни даже на иероглифы. Будто автор увлёкся и вместо письма изрисовал пергамент растительным орнаментом. Но у Дари вопросов не возникло. Он пробежал глазами содержимое свитка и молча протянул его ближайшему из стражей.
– Кр-р-ра! – Ворон возмущённо захлопал крыльями, заставив эльфов отшатнуться. – Кр-р-рар-р-р!
– О, мои извинения! – Дари учтиво поклонился птице и требовательно обратился к соплеменникам: – Принесите орехов!
Тон его не оставлял шанса на возражения. Пока послание, доставленное вороном, изучалось всеми присутствующими, кто-то принёс требуемое и опасливо положил на землю перед вороном. Тот дождался, пока эльф удалится на приемлемое расстояние, и неспешно принялся за угощение. Затем ещё раз каркнул и взмыл в воздух.
– Эм-м-м… – напомнила о себе Мерси, – и что это было?
– Ты оказалась права, о Сильмерсиэль, – поглядывая на стражей с лёгкой усмешкой, произнёс Дари. – Птица принесла важную весть от Лотирандариона – отшельника, о котором никто ничего не слышал вот уже несколько веков.