Читать онлайн Голос Вессема. Радиомолчание бесплатно

Голос Вессема. Радиомолчание

© Теа Сандет, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Рис.0 Голос Вессема. Радиомолчание

Пролог

– Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ ЗА МНОЙ НЕ ХОДИТЬ!

– А мама сказала тебе за мной присматривать!

– Она нам не мама!

– Тебе, может, и не мама, а мне мама.

Макс вздохнул. Он хорошо знал это упрямое выражение на лице Хейке – спорить с ней теперь можно до утра.

– Ладно, пошли, – буркнул он. – Только веди себя тихо, поняла? Будешь болтать – никуда не пойдешь.

Схватив сестру за руку, он перебежал освещенный двор, потом – через темную подворотню, где фонарь не зажигался ни разу с тех пор, как они здесь поселились, быстро оглянулся – никого. Один за другим он швырнул несколько мелких камешков в окно первого этажа, и уже через минуту увидел, как Томаш перевалился через подоконник и спрыгнул на землю.

– Ты чего эту мелочь притащил? – спросил он вместо приветствия.

Хейке надулась.

– Да ничего, она не помешает, – уверенно сказал Макс. – Пошли, я еще вчера узнал, где у них там дыра в заборе.

Пришлось идти в обход, избегая хорошо освещенных улиц, до окраины города, потом – ждать, пока на шоссе не будет машин, вообще ни одной, – а потом уже бежать вперед, к высокому металлическому заграждению.

– Надо быстрее, – прошептал Томаш. – Мне папа вообще сказал с тобой не дружить. Узнает, что я с тобой сюда ходил, – такое будет… Надо успеть, пока он в баре.

– У меня тетка до утра на смене, – сказал Макс.

– Везет, – вздохнул Томаш. – Папа к часу вернется, если только тот полицейский к нему не придет.

Макс, все так же держа руку Хейке, подобрался к самому забору и с усилием потянул на себя одну из секций. Щель совсем маленькая – только ребенок и пролезет.

– Давай тогда вперед.

– А ты там был?

– Нет еще. Тебя ждал. Ну? Ты идешь или нет?

Но Томаш не двинулся с места.

– Знаешь что, – сказал он. – Твоя сестра поднимет визг, и мы попадемся. Давай в другой раз.

Макс посмотрел на него несколько секунд.

– Трус, – бросил он и принялся первым протискиваться в дыру. – Идем, Хейке.

Он прижался к забору спиной, подождал сестру – она пролезла все так же молча и устроилась рядом. На этой стороне он оказался впервые – раньше только издалека смотрел, как к воротам подъезжают большие крытые машины и как рабочие возводят забор секцию за секцией, скрывая временный лагерь. Тетка два часа будет орать, если узнает, что он тут был, да еще с Хейке…

Томаш все мялся по ту сторону забора.

– Если ты передумал, беги домой к мамочке, – сказал Макс в темноту.

– Вот еще. – Томаш наконец оказался рядом с ним. – Пойдем разведаем, что там.

Они оба посмотрели вперед, туда, где за вторым – сетчатым – забором виднелись жилые купола лагеря беженцев.

– Подожди, – остановил его Макс. – Сперва отсюда посмотрим. Тетка говорит, у них патрули.

Вообще-то ему лично она ничего не говорила. Он слышал, как она болтала с соседкой, той, которая помогла ей устроиться на фабрику. Соседка сказала, что в лагере живут беженцы, пострадавшие от химического оружия. А тетка спросила, зачем тогда патрули. А соседка ответила, что химическое оружие бывает такое, что и патрули не помешают, в войну, сказала, от него всякое мерещилось. А тетка тогда…

Макс не успел додумать эту мысль – темноту прорезал свет фар, и дети упали на землю, укрываясь в высокой траве.

– Смотри! – прошептал Томаш.

Грузовик остановился перед одним из куполов, борт откинулся, молча спрыгнули несколько человек, одетые в защитные костюмы. Дверь купола беззвучно открылась, впуская людей, и снова закрылась. Свет погас. В темноте вспыхивали синие искры, раздавалось потрескивание – мелкие ночные мотыльки натыкались на сетку.

– Что они там делают?

– Не знаю. Подождем еще.

Лежать неподвижно было просто невозможно, и Макс сорвал травинку и принялся крутить ее в пальцах.

У них в классе про этот лагерь много чего говорили, а вот они с Томашем сейчас возьмут и узнают, что там на самом деле!

– А если там… ну… Измененные?

Травинка, которую Макс крутил в руках, разорвалась пополам и упала на землю.

– Ерунда, – сказал он неуверенно. – Их же всех перебили давно.

– Ну а вдруг один остался? И они его там в куполе держат.

– Нет, – выдохнул с облегчением Макс. – Там же много людей. Просто они больные, вот и все. Их там заперли и лечат.

– А если они заразные и сейчас как выскочат?

Макс подумал секунду и решил, что такое вполне может случиться. И тогда надо будет быстрее удирать обратно к той дыре в заборе, и так, чтобы Хейке успела вылезти первой, не надо было все-таки ее с собой брать, теперь следить еще за ней… А кстати, где она вообще?

– Хейке. – Макс приподнялся на локтях, покрутил головой.

Сестры рядом не оказалось.

– Хейке! – позвал он шепотом. – Хейке, ты где?

Сердце сжалось. Ну не могла же она совсем потеряться! А если она попалась кому-то из патрульных? А если… если кому-то из беженцев? Соседка говорила, иногда людям мерещится всякое…

– Хейке!

– Вон она! – Томаш указал пальцем куда-то вправо.

Макс присмотрелся и у самой искрящейся сетки увидел маленькую фигурку, едва различимую в темноте.

Подскочив, он кинулся к ней. Только бы успеть, пока никто их не заметил!

– Ты что, совсем?! – прошипел он, оказавшись около сестры. – Тебе кто разрешал уходить?!

– Ты не сказал, что нельзя, – возмутилась она. – Ты сказал молчать! Я просто хотела посмотреть поближе.

Посмотреть?

Макс медленно повернулся, вглядываясь в темноту, и наконец понял, что Хейке тут не одна. За забором стоял человек.

Макс замер. Зараженный. Или сумасшедший. Или патрульный. В любом случае им конец. Макс попятился, крепко держа сестру за руку.

– Не бойся, – сказал вдруг человек, словно угадав, о чем он думает, и закашлялся.

Макс отступил еще дальше. Ну точно, заразный.

– Валим отсюда! – сказал за его спиной Томаш громким шепотом.

– Вы из города? – хрипло спросил человек. Он вытянул руку вперед, словно хотел остановить их, но тут же отдернул. – Из Чарны?

– Ага, – кивнула Хейке.

– Тихо ты! – оборвал ее Макс.

– Как там дела?

Макс и Томаш переглянулись. Что это за вопрос вообще?

– Нам ничего не рассказывают. – Человек снова принялся надсадно кашлять. Подбородок его окрасился темным. – А если рассказывают, то врут.

– Ты болеешь, да? – спросила Хейке жалостливо, и Макс толкнул ее в бок.

– Я же тебе велел молчать!

– Идите домой, ребята, – сдавленно сказал человек. – Я не заразный, но не приходите сюда больше. Не надо вам на это смотреть.

Макс кивнул, и в этот момент дверь купола снова отъехала в сторону.

Он упал на землю, потянув за собой Хейке, раньше, чем успел о чем-то подумать. Они лежали, уткнувшись носом в землю, и Макс не сразу решился поднять голову и посмотреть, что происходит, а когда решился – увидел, как люди в защитных костюмах закидывают в грузовик черные запаянные мешки.

Они работали четко и слаженно, будто специально тренировались. По двое брались за края мешка, раскачивали его – и он ложился в кузов.

Макс смотрел на это открыв рот – взяли, раскачали, бросили – и очнулся, лишь когда человек с темными потеками на лице хрипло произнес:

– Я следующий.

Макс перевел на него непонимающий взгляд.

– Я следующий, – повторил он. – Следующий окажусь в этом мешке.

Машина отъехала, снова стало темно.

– Идите домой.

Макс наконец выпрямился, сделал шаг назад, потом второй. Человек все стоял и смотрел на них.

– А вы, – решился вдруг Макс, – вы, случайно, не знаете – у вас там, в лагере беженцев, нет человека по имени Владимир Джехона?

Глупо было надеяться – так же глупо, как спросить тогда у тетки, не было ли от Джехоны новостей.

Человек покачал головой:

– Я такого не знаю. Но могу попробовать узнать. – Он криво усмехнулся и добавил: – Если раньше не сдохну.

* * *

Один раз грязь на одежде Макса еще могла быть случайностью. Три раза – вряд ли.

Желающих поменяться с ней сменами не нашлось, и Кристине пришлось соврать, что она заболела. Вечером она, как обычно, накинула куртку и, велев Максу присматривать за сестрой, вышла из дома – но на работу не пошла.

Вместо этого она час стояла, спрятавшись за каштаном напротив дома, смотрела поочередно то на подъезд, то на небо, ежилась, курила, а потом поняла, что улыбается – как будто ей снова пятнадцать, как будто не было войны, как будто она курит тайком от родителей, как будто у нее еще есть родители.

Потом она увидела Макса, который, озираясь, выскользнул из подъезда, и мысленно выругалась. Ей до последнего не хотелось верить, что мальчишка и правда сбегает из дома. Мало ей смен на фабрике, у бесконечной ленты конвейера, теперь еще следить, чтобы Макс по ночам спал? Его выходки обошлись ей в зарплату за целую смену…

Стараясь держаться в тени, она пошла за ним – и почти не удивилась, оказавшись в итоге напротив лагеря беженцев.

Все это время Кристина старательно делала вид, что его не существует. Что она тут вообще ни при чем. В конце концов, это еще неизвестно – откуда беженцы. Может, из Вессема, а может, и нет. Новости она почти не смотрела, но девчонки, работавшие рядом с ней на конвейере, говорили что-то про остатки армии Галаша и про химическое оружие, а у их группы химического оружия не было. И никуда бы они от одного взрыва так не побежали. Ну построили там для кого-то временную больницу, ну лечат – ничего, вылечат.

Это была хорошая, успокаивающая мысль.

Кристина затолкала воспоминания подальше, так далеко, что они вообще теперь не считались, и, подобравшись поближе, схватила Макса за плечо ровно в тот момент, когда он потянул на себя волнистый металлический лист забора.

– Прогулка окончена, – сказала она сквозь зубы и потащила Макса за собой в сторону шоссе.

Он не произнес ни звука, и это злило еще больше. Хоть бы что-то объяснил, начал просить прощения, спорить, да что угодно! Он со своей дурацкой собакой больше разговаривает, чем с ней.

Перебежав шоссе, Кристина тут же угодила в лужу на пустыре, а потом в другую, между домами, где не было фонарей, а потом в промокших насквозь кедах она наконец оказалась на нормальной улице и остановилась в луче света, который падал из открытой двери бара, пытаясь увидеть на лице Макса хоть какие-то следы раскаяния.

– Ты можешь мне объяснить, что ты там делал? – с раздражением спросила она.

Макс смотрел в сторону и молчал.

– Я тебе велела сидеть с сестрой, кто тебе вообще разрешал ночью выходить из дома?! На меня смотри!

Конечно, он не посмотрел.

– Ладно Хейке маленькая, но ты же взрослый уже, должен хоть немножко соображать! Что тебе там понадобилось?

Кровь шумела в ушах, а Макс сказал что-то так тихо, что она ни слова не разобрала.

– Что?

– Он обещал узнать, где Джехона.

Кристине показалось, что ее ударили. Ее рука, которой она вцепилась в плечо Макса, разжалась. Она наконец встретила его взгляд – мальчишка смотрел исподлобья, и его совершенно не трогало, что она на него злилась.

– Джехоны нет, – сказала она тихо и твердо. – Забудь о нем, понял? Он не вернется.

– Откуда ты знаешь?! – выкрикнул вдруг Макс.

– Уж поверь, знаю. А еще я знаю, что никаких ключей я тебе больше не оставлю, из дома вообще будешь только со мной за ручку выходить.

Макс фыркнул, но Кристина больше на него не смотрела. Потому что за его спиной она увидела знакомую фигуру.

– Норт, – пробормотала она, хотя на ум пришло сразу несколько других слов.

А рядом с Нортом стоял человек в полицейской форме.

* * *

Тетку пришлось ждать полчаса. Она велела ему идти домой, и на этот раз он пошел – сказал, конечно, для порядка, что она ему не мать, чтобы командовать, но она, кажется, даже не услышала. Стояла и смотрела на отца Томаша и на его друга.

Хейке спала, Луна устроилась у нее в ногах, и он примостился рядом, положив голову на теплый собачий бок. Конечно, тетка сказала ложиться спать, но тут уснешь, пожалуй. Сейчас придет – и такое устроит…

Надо было еще тогда от нее сбежать, когда она ни с того ни с сего решила ехать в Чарну. Нашел бы Джехону и остался с ним. Он бы точно не стал ругаться, если бы Макс пошел ночью в лагерь на разведку.

Можно было бы и сейчас сбежать – но не бросать же Хейке. Когда она только появилась, он пообещал маме, что всегда будет о ней заботиться.

Тетка наконец вернулась, но вопреки всем ожиданиям ругаться не стала. Приложила палец к губам и жестом позвала Макса на лестницу, в длинный коридор, куда выходил сразу десяток однотипных дверей.

– Что ты там видел? – спросила она шепотом, прикрыв дверь.

– Где?

– Не придуривайся. Что там, за забором?

– Еще один забор.

Тетка вздохнула, достала из кармана смятую пачку, и Макс поморщился. Их настоящая мама не курила.

– Макс, я тебя очень прошу. Расскажи, что ты там видел. Тот полицейский слышал, как мы разговаривали… Не все, конечно, так что я пока отбрехалась, но он же когда-нибудь протрезвеет… А я даже не понимаю, что происходит.

И он рассказал.

Тетка помолчала, приоткрыла дверь, заглянула внутрь квартиры. Макс тоже глянул – Хейке спит, нормально все. И чего, спрашивается, было так переживать. Он же Хейке не одну оставлял, а с Луной.

– Послушай. – Она затушила сигарету, огляделась и бросила окурок вниз, за перила. – Джехона не вернется. Он… Не думаю, что ты поймешь.

Макс фыркнул. Ну начинается…

Тетка вздохнула:

– Ладно, я не знаю, как тебе объяснить, но… Он и не собирался возвращаться. Он хотел… кое-кому отомстить и ради этого готов был пожертвовать собой. Он погиб.

– А вот и нет, – сказал Макс и зажмурился.

– Мне жаль. – Голос тетки звучал странно, когда она не злилась. – Мне его тоже не хватает.

Он так и сидел не открывая глаза, поэтому не видел, как она подсела ближе. Только почувствовал, что его кто-то обнимает, и уткнулся этому кому-то в плечо.

– Джехона не… не смог уйти из Вессема. Тот человек ничего бы тебе не рассказал.

– Я знаю, – сказал Макс. – Он вообще странный. Зато с ним можно было поговорить про…

Про Джехону. Про то, как он приходил в их подвал, и войны все равно что не было. Хотя он и путал слова и говорил иногда всякие непонятные вещи – про исследовательский центр, про то, что правительство все скрывает, что люди там, в лагере, умирают один за другим, – а он же знал, что это неправда: тех, кто вылечился, отправляли на юг.

Но зато этот странный человек не злился на Макса и не говорил заткнуться, когда он произносил фамилию Джехоны.

– Макс, ты ему еще что-нибудь рассказывал? Про… про подвал, про меня?

Макс отвернулся. Ну да, так он и сказал… Подумаешь, ну поделился он, что они с Хейке жили в подвале и что иногда к ним приходил Джехона. В войну много кто жил в подвале, и ничего…

– Макс… Ну я же тебя просила, ну ты же должен понимать…

Догадалась все-таки!

Но скандала не случилось. Кто-то поднимался по лестнице, и тетка замолчала, прислушиваясь, а потом вдруг оказалось, что поднимался к ним отец Томаша.

Макс напрягся. Он их с Хейке почему-то не любил, даже запрещал Томашу с ними дружить, а теперь вот сам пришел – наверняка узнал, что они вместе бегали в лагерь…

Но мужчина на него и внимания не обратил.

– Надо поговорить, – сказал он, глядя на тетку.

* * *

Кристина отправила Макса спать – черта с два он ляжет, конечно, но хоть не сбежит, – а сама вместе с Нортом вышла на улицу. От сигаретного дыма во рту скопилась горечь. В мокрых кедах было холодно.

– Тебя ищут, – сказал Норт без долгих предисловий.

Кристина кивнула. Она жила с этой мыслью – что ее ищут, – как с ножом, приставленным к горлу.

Надо было ехать дальше – гораздо дальше, чем велел Джехона, она и сама уже это поняла. Но для этого сначала найти работу, причем такую, чтобы давали жилье, и не просто жилье, а куда пустят с двумя детьми и собакой, потому что Макс с этой своей псиной расставаться отказывался, и нужны деньги на билеты и на первое время на новом месте, а еще лучше – придумать, как доехать без билетов, чтобы не светить лишний раз документы, и… И она убедила себя, что они уже достаточно далеко от Вессема, а в том бардаке, который тут творится, легко затеряться.

И еще – Джехона сказал ей ехать в Чарну.

Вдруг ему удалось выбраться? Вдруг он будет искать ее в Чарне, а она уедет?

– Они догадались, что кому-то из группы Джехоны удалось уйти.

– Это твой друг полицейский тебе сказал?

Норт сплюнул.

– Я этого… полицейского… каждый день должен поить до бесчувствия за свой счет. Лучше никакой полиции, чем такая. Слушай, официальная версия про химическое оружие – чушь полная, ты сама знаешь. Все, кто сейчас в лагере, пришли из Вессема.

Внутри все покрывалось льдом.

Норт продолжал говорить – про то, что в полиции знают, что кто-то пытался проникнуть в лагерь, и что у них на складе лежит какое-то неимоверное количество защитных костюмов и герметичных мешков, и что он недавно пытался поехать на северо-восток, а шоссе оказалось перекрыто, – но Кристина едва понимала, о чем речь.

Она же не знала! Она просто должна была открыть дверь, в той лаборатории жалеть было некого, и вообще, они же делали Измененных, лабораторию нужно было уничтожить, но она же этого всего не делала! Она же просто хотела, чтобы война закончилась и чтобы у нее был дом и семья, и все!

– Я не знаю, что там произошло, – прорвался голос Норта через шум в ушах, – но Джехона нас здорово подставил.

– Не смей про него так говорить!

Джехона точно этого не делал. Он не собирался причинять вред невиновным людям, она же его знает!..

– Да как хочешь. Это у меня друг в полиции. А у тебя двое детей.

«Бери детей и уезжай».

Снова. Может, этот приятель Норта ее и вовсе не вспомнит – пока она снова не попадется ему на глаза. Если Кристина сейчас исчезнет, о ней забудут.

– Что-то раньше тебя это не больно волновало, – пробормотала она.

Норт отвел глаза.

– Вот, держи. – Он что-то сунул ей в руку, и она с удивлением увидела ключи от машины. – Там немного налички в бардачке. Это не благотворительность, отдашь, когда сможешь.

Кристина смотрела на ключи не отрываясь. Не может быть.

– Просто не попадайся на глаза полиции. Я… я тут постараюсь все устроить, чтобы про тебя не вспомнили. Но если твоего племянника поймают возле лагеря, то извини, выпутывайся как хочешь.

Кристина кивнула и, больше не тратя времени на разговоры, кинулась вверх по лестнице.

– Макс, Хейке, – сказала она, и у нее даже голова закружилась. Как будто она снова в том подвале. – Просыпайтесь, мы уезжаем.

Хейке терла глаза, недовольная, что ее разбудили, собака соскочила с кровати и принялась крутиться в ногах.

Макс посмотрел на Кристину, не двигаясь с места:

– Почему?

Начинается. Сейчас опять придется на него орать, чтобы не спорил и шел, куда сказано, ну за что ей это все…

Она набрала воздуха – и остановилась. Она привыкла думать, что мальчишка похож на отца, но сейчас он был просто копией Анны. Светлые волосы растрепались, голубые глаза прищурены, пытается быть старшим братом, но ему же только-только девять исполнилось, почему она всегда об этом забывает?..

– Макс. – Кристина присела и заглянула ему в глаза. – Я прекрасно знаю, что я тебе не мать, чтобы командовать. Но ради сестры – давай пока решим, что мы семья и все тут друг за друга, ладно? Нам правда надо уезжать. Поможешь мне?

Макс серьезно кивнул, протягивая руку, и Кристина так же серьезно ее пожала.

Глава 1

– ХОРОШАЯ НОВОСТЬ, – сказал Ди, – заключается в том, что Галаш действительно создал оружие, с которым не смог справиться. Измененные в Караге и правда потеряли связь с операторами и остались без контроля.

Я посмотрела на него так, что он замолчал на полуслове.

Мы сидели на лестнице, которая поднималась к грязному двору с обратной стороны здания, и ждали, пока Кару закончит свой допрос, потому что потом он обещал сказать мне что-то важное. Лично я уже и так услышала больше, чем хотелось бы, и мне нужно было сперва переварить всю эту историю. Про человека, который так сильно ненавидел Измененных, что превратил свое тело в транслятор, чтобы убить их создательницу. Про женщину, которая так восхищалась своими созданиями, что превратила любимого человека в одно из них. А конец истории я знала и без рассказов Джехоны: пока его боевая группа взрывала лабораторию, Амелия Лукаш пыталась его спасти. Что ж, спасибо ей за это.

Кару расспрашивал капитана основательно. Его интересовали буквально все мелочи: сколько он видел людей в лаборатории, откуда доставляли баллоны с газом, куда увозили Измененных, что за таинственный полигон, на который их время от времени отправляли, и что они там делали…

Джехона добросовестно отвечал: народу в лаборатории было много, занимались они – кроме Измененных – еще какими-то разработками для военных, в частности, он видел экзоскелеты, а Лукаш упоминала в разговорах броню и специальную пропитку для защитных костюмов, а вот импланты привозили откуда-то еще, и сам он полагал, что компания, которая их делала, об Измененных ничего не знала, просто выполняла заказ, все грузы прибывали со стороны Чарны по тоннелю, полигон тоже где-то там – сам он до него так и не дошел, а может, и дошел, только не помнит этого, но, по его сведениям, на полигоне проверяли реакции и работу имплантов, и кстати, в лаборатории были и операторы, и операторов было хорошо видно – поведением они сильно отличались от остальных, а из тоннеля есть несколько выходов на поверхность, в том числе и те, что не значатся на планах, – через старые шахты, и вот именно так они в тоннель и попали – через неохраняемые выходы, а двери в основной комплекс он открыл – по крайней мере, так он считает, последнее его воспоминание, – когда он пришел в лабораторию с уже вшитым в гортань передатчиком, но активировать его не успел, хотел дождаться ночи, когда в лаборатории будет поменьше людей, а Амелия Лукаш усадила его в кресло установки «Голос» и что-то вколола – он понятия не имел, что его должны отключить, но раз лаборатория уничтожена…

Я быстро устала и, поверив Нико, что Джехона ничего не поломает, забрала свой комм и позвала Ди на улицу – перекурить и проветрить голову. От рассказов Джехоны у меня внутри все сводило. Особенно когда он начал рассказывать о своей группе. Десять человек, подумала я. Четверо его бывших сослуживцев – тех, кто уцелел в войну, еще двое – тех, кто прибились позже, врач – наверное, такой же, как Ворон, двое связных. И он сам – капитан Владимир Джехона, позывной Джин-тоник, который так никогда по-настоящему и не вернулся с того боя под Карагой. Все они готовы были умереть ради того, чтобы Измененных больше не было, и все, надо думать, и умерли – кроме одной девчонки, которую он зачем-то отправил в Чарну.

– А он ведь не знает, – вдруг поняла я.

Ди повернулся ко мне.

– Джехона, – пояснила я. – Он не знает, что уничтожил не только лабораторию, но и весь город заодно. Не будем ему говорить, ладно?

– Жалеешь?

– Вот еще. Просто ему, кажется, и так хватило. Только бы Кару не проболтался.

Ди помолчал, затушил сигарету о ступеньку. В полумраке разлетелись искры.

– Ты же понимаешь, что этот Джехона в своем нынешнем состоянии не испытывает эмоций, правда?

– С чего ты взял?

– Потому что эмоции – это гормоны, биохимия, всякие процессы в мозге. А у него нет ни единого органа, который мог бы быть в этом задействован.

– А давно ты стал таким специалистом по этим скопированным личностям? – возмутилась я.

– Даже сам Джехона сказал, что это имитация мыслительной деятельности, – продолжил Ди, не замечая, что я готова взорваться. – А он точно понимает в этом больше, чем любой из нас, даже Кару.

– Ни хрена подобного, – сказала я зло. – Вообще это не похоже на имитацию.

– Ругаетесь? – перебила меня непонятно откуда появившаяся Эме.

Я отвернулась.

Подруга села рядом с нами на ступеньки:

– А я там такого наслушалась! Этот хрен, которого вы притащили, он вообще больной.

– Который из них? – уточнил Ди.

– Живой, – пояснила Эме. – Он этому, дохлому, сейчас втирает, что где-то до сих пор делают этих сраных киборгов, что, мол, план его со взрывом был говно.

– Борген Кару говорит капитану Джехоне, что где-то делают Измененных? – поразилась я. – А откуда он это взял?

– Ну я же говорю – больной, – кивнула Эме.

– Не такой уж и больной, – покачала я головой.

– А ты ему говорила про наши предположения? – спросил Ди.

– Нет. Может, Теодор проболтался. А может, он и правда что-то знает.

– А может, вы и мне что-нибудь расскажете? – разозлилась Эме.

– Извини. В общем, в Вессеме кто-то побывал уже после всего и, похоже, снял оборудование, которое там было. Мы подумали, что это мог быть кто-то, кто собирается продолжить… ну, вот это все.

– А вы не предположили, что это Нико или еще кто-то пришел и все там свинтил? – насмешливо спросила Эме.

Я почувствовала себя глупо.

– Нет, – ответила я. – Этого мы, к сожалению, не предположили.

– Ну и зря. Ты думаешь, что, когда там все взорвалось, люди только к нам помаршировали стройными колоннами? Они как тараканы разбежались во все стороны. Там на северо-востоке Озерувиц, а если правее взять, будет Селиполь, дальше Нова-Ветка, потом там еще что-то есть. Думаешь, там никто ничего не знает про Вессем? Так что поверь, есть кому там полазать, бредит ваш Кару.

Я почувствовала, как внутри разжимается пружина. Даже злость на Ди – что это вообще за теория, будто скопированные личности совсем даже и не личности? – поутихла.

– Может, вернемся? – предложила я, наблюдая, как Эме в две затяжки скуривает сигарету и столбик пепла рассыпается, сливаясь с бетоном. – Холодно становится.

– А может, потом накатим? – с энтузиазмом предложила Эме.

– Джин-тоник, – пробормотала я, поднимаясь со ступенек.

– Можно, – кивнула она. – Крутой у него позывной. Я бы себе тогда взяла «Кровавая Мэри».

– Я думаю, это потому, что Джин-тоник звучит похоже на фамилию Джехона, – заметил Ди.

– И что, это должно мне помешать взять позывной Кровавая Мэри? – раздраженно ответила Эме и дернула дверь на себя.

Мы гуськом двинулись к кабинету Ворона.

– Кровавая Эме, – усмехнулся Ди.

– Слушай, умник, ты себе-то придумай крутой позывной!

– Можно только коктейли?

– Нет, – великодушно разрешила Эме. – Любой алкоголь.

– Виски, – сказал он.

– Банально, – фыркнула Эме.

– Тогда Стингер.

– Стингер? Заедать водку мятной карамелькой – это не Стингер.

– Я буду звать тебя Кровавой Эме до конца твоих дней, – пообещал Ди. – Рета, а твой позывной?

– Джин-тоник занят, – пожала я плечами. – Так что не знаю.

Мы завалились к Ворону и уселись прежним порядком на его операционный стол.

– Шанхай, – предложила Эме. – Георге так называет свой самогон из водорослей – помнишь, мы пили, когда ты из тюрьмы вышла?

Кару повернулся и уставился на нас, забыв, чем занимался.

– Предпочла бы не вспоминать, – ответила я.

– Ирландская автомобильная бомба, – выдал Ди свой вариант.

– Чего во мне ирландского? – помотала я головой. – К тому же это слишком длинно. Обойдусь пока без позывного. Борген, вы тут закончили или нет?

– Да, почти, – кивнул он и снова повернулся к экрану, на котором с безумной скоростью появлялся какой-то текст.

Кару достал комм и принялся не то фотографировать, не то на видео записывать то, что показывал ему Джехона.

– Ворон, выбери себе позывной, – сказала Эме. – Условие – это должно быть название коктейля.

– Степная устрица, – ответил Ворон, не раздумывая ни секунды.

– Чего? – опешил Ди.

– А чего? С похмелья просто из мертвых подымает, – пожал плечами доктор.

– Нет, так нельзя, – возразила Эме. – Нужен алкогольный.

– Кто это сказал? Я врач, мне все можно. Ты, – он толкнул Кару в плечо так, что тот едва удержался на ногах, – закончил или нет?

– Да.

Кару убрал свой комм в карман.

– Ну и славно. – Ворон потянулся. – Так, этому – мешок на голову и выводите. А ты, птичка, останешься, у тебя должок.

Я обреченно кивнула.

– В каком это смысле? – обеспокоенно спросил Кару, оттолкнув Ди, который уже потянулся к нему, чтобы снова завязать глаза.

– Не в том, в котором ты подумал! – рявкнул Ворон. – Давай проваливай, пока отпускают. Рета, вперед, подключай своего дружка.

Я снова кивнула и достала комм. Свои требования Ворон изложил мне еще вчера. Нико должен был влезть в базу этого приложения, которое запоминало лица, и заменить там в чьем-то аккаунте одно лицо на другое. Я не спрашивала, кто эти люди и зачем Ворону это понадобилось – все равно он бы не сказал, только уточнила у Нико, сможет ли он это сделать. Когда Нико уверил, что сможет, Ворон разрешил подключать к его машине Джехону. Все просто – маленькое нарушение закона в обмен на жизни нескольких человек.

– Нико, – сказала я, – ты же помнишь, о чем мы говорили? Что я просила тебя сделать для Ворона?

– Я помню, Рета, – ответил Нико.

– Хорошо. – Я откашлялась. – Тогда… Я сейчас подключу тебя обратно и… В общем, ты дальше сам разберешься, да?

– Конечно, Рета.

– Так, я что сказал? – Ворон снова грозно посмотрел на Кару, но тот, как ни странно, вообще не боялся. – Я сказал – мешок на голову и проваливай.

Кару покачал головой:

– У меня есть разговор к Рите.

– Она отсюда не уйдет, пока не закончит. Ты при этом не присутствуешь. Все.

– А может, мешок на голову и пусть сидит? – предложил Ди. – Пока скажет, что он там хотел. А то, знаешь, неохота его два часа сторожить, пока ты Рету не отпустишь.

– А может, – сказал Кару с впервые прорвавшимся раздражением, – я просто поговорю с Ритой, пока вы работаете?

– Ну да, – усмехнулся Ворон, – а потом выйдешь и помчишься в Сити писать донос. Мешок на голову.

– Мне нет дела до того, чем вы тут заняты, – сказал Кару уверенно, когда Ди протянул ему черную тряпку. – Даже если я что-то увижу – меня это не касается.

– Знаете, лучше наденьте, – сказала я, внезапно вспомнив, кто именно впервые рассказал мне о приложении для распознавания лиц.

Кару покачал головой, но мешок взял, посмотрев на меня как на предательницу.

Я подошла к компьютеру и принялась подключать свой комм. Экран мигнул, появилось лицо Нико, потом возник незнакомый мне интерфейс и побежали строчки кода. Повернувшись, я успела уловить выражение грусти на лице Ворона.

Я подошла к операционному столу и села рядом с Кару.

– Ну, выкладывайте, – сказала я ему. – Можете даже не торопиться, времени вагон.

Кару вздохнул.

– Знаете, честное слово, это лишнее, – сказал он. Голос его из-под ткани звучал глухо. – Если бы это не было действительно важно…

– Но раз это важно, может, начнешь уже? – поторопил его Ворон.

– Это насчет вашего брата, – вздохнул Кару, и мы все замерли.

Я непроизвольно схватила его за руку.

– Насчет Коди? – сдавленно переспросила я.

– Да. Я навел справки, как обещал. Мой коллега Мартин – может быть, вы его помните?.. – Я смутно вспомнила мужчину, с которым познакомилась на вечеринке в «НейроКортИнт». Этот Мартин? – Его отдел занимается кое-чем для военных… И я боюсь, что у меня… не очень хорошие новости.

– Бросьте, – перебила я. Меня накрыло эйфорией. Он что-то узнал! По-настоящему что-то узнал о том, как вытащить Коди! – Плохой новостью было, что мой брат не вернулся из Вессема. Плохая новость – что мне осталось жить полгода. Вот плохие новости. Что бы вы ни узнали, это будет… ну, средняя новость. Если только Коди не превратился в Измененного.

Я рассмеялась, но Кару почему-то не засмеялся вслед за мной.

Пауза затягивалась, и я, не выдержав, сдернула чертов мешок с его головы:

– Вы что молчите?!

– Рита… – Лицо Кару было серьезным. Таким серьезным, что мне захотелось вернуть мешок на место. – Насколько я понял, эксперименты возобновились несколько лет назад. С этого времени группа Мартина выполняет некоторые заказы… Это секретные разработки, и полного доступа у него, конечно, нет. Но сейчас на этой военной базе находятся пять человек с разной степенью… модификаций.

Эме шепотом выругалась.

– Модификаций, – повторила я. – Мо-ди-фи-ка-ций.

Слово не имело смысла. Ничего не имело смысла.

– Ваш брат был последним. Мне удалось выяснить не очень много. Они используют какой-то нейрокорректив – видимо, аналог вещества эф-икс сто шестнадцать. И работают со связками типа оператор-измененный. Это все, что мне известно.

Я обнаружила, что стою, вцепившись в руку Ди.

– Как мне туда попасть? – спросила я шепотом. – Узнайте еще хоть что-нибудь, ну пожалуйста! Я что угодно достану, любое оружие, проползу по этим тоннелям, я свою армию соберу! Я должна вытащить оттуда Коди, пока… пока он еще человек. Я не могу еще раз его потерять!

Я зажмурилась и почувствовала, как Эме обняла меня и принялась поглаживать мою руку. Против воли из глаз потекли слезы, и я потерлась щекой о плечо. Перед глазами пронеслись картинки – фотографии, которые я видела в кабинете Амелии Лукаш, вскрытый череп Владимира Джехоны, трупы Измененных, искаженные, обгоревшие, и у каждого было лицо Коди.

– Спросите этого своего Мартина, он же наверняка что-то знает! Что он вам еще сказал?

– Он мне ничего не говорил, – покачал головой Кару. – Я получил сведения… незаконно.

– Слушай, дядя, – вмешалась Эме, – а что ты вообще знаешь? Ты что, этих Измененных своими глазами видел? Мало ли что они там делают! Ну вшили кому-то пару-тройку имплантов, что с того?!

– К сожалению, я видел достаточно, – сухо произнес Кару. – Даже в тех файлах, что не зашифрованы. Это, как сказал бы ваш друг, – он кивнул в сторону моего комма, – косвенные данные. Но ему косвенные данные помогли найти Вессем. А мне их хватило, чтобы понять, что именно происходит.

– Если там и правда Измененные, – сказал вдруг Ворон, – забудьте о том, чтобы туда попасть.

Он стоял возле вытяжки, под ногами его все было серым от сигаретного пепла. Я вдруг заметила, что уголок его глаза дергается.

– Этому парню, этому вашему Джехоне, пришлось трахнуть главного конструктора и самому стать Измененным, чтобы пробраться в лабораторию. И то у него была еще целая толпа, которая ему помогала. Девочка, тут без шансов. Поплачь и живи дальше.

Я помотала головой. Отчаяние уходило, уступая место решимости.

– Там мой брат. Мне есть за что бороться.

Ди обеспокоенно посмотрел на меня:

– Рета…

– Они не собирались брать туда Коди, так? – перебила я его. – Он случайно попался, уже надышавшись этого, как вы сказали, нейро-чего-то-там, и его решили модифицировать.

Я по очереди обвела всех взглядом.

– Рета, пожалуйста, не надо, – тихо сказал Ди.

Я повернулась к Боргену.

– Скажите этому своему Мартину, что я тоже. Что я тоже уже надышалась. Пусть они возьмут меня на базу. Скажите им, – добавила я решительно, – что я тоже хочу стать Измененной.

Кару покачал головой.

– Я понимаю, о чем вы думаете, что хотите повторить, но это не одно и то же, – сказал он. – Капитан Джехона был военным. И он с самого начала не собирался возвращаться оттуда.

– Сдурела, плесень? – добавила Эме. – Тебе жить осталось – два раза поссать, а ты хочешь сдохнуть еще быстрее? Да они тебя даже слушать не станут, пристрелят к хренам собачьим, чтоб не болтала, да и все!

Ди взял меня за плечи и развернул к себе.

– Рета, не надо, – сказал он снова. – Ты не Джехона, ты не солдат. У тебя не будет взрывчатки, передатчика, группы боевиков. Не будет ничего.

– Знаю, – ответила я. – Зато у меня будет Коди.

* * *

Ди позвонил мне ночью, когда Эме уже спала, а я лежала и смотрела в темноту, которая осела в углах, будто пыль на полках, и чем больше я думала о словах Кару и обо всем, что произошло, тем меньше понимала. В конце концов мне начало казаться, что я плаваю в информации, как в первичном бульоне, ничего не понимаю и только шевелю ложноножками, и тут раздался звонок. Я натянула шорты и выскочила на лестницу, чтобы ответить.

– Я знаю, что нужно сделать, – сказал Ди вместо приветствия.

Я уселась на широкий подоконник и свесила ноги на улицу. Было прохладно, по телу побежали мурашки.

– Что?

– То же, что Джехона.

– Джехона готовился к операции год. За это время он смог собрать целую команду. У меня нет столько времени.

Я, конечно, имела в виду, что у Коди нет столько времени. Я не знала, сколько от него осталось, но каждый день мог стать точкой невозврата.

– Тебе и не нужно. Тебе нужно только взять с собой того, кто сможет помочь тебе на месте. Твоего друга Нико.

– Ди, спасибо, конечно… Но мне кажется, я не смогу протащить с собой комм.

Я подозревала, что я даже запасные трусы не смогу с собой протащить – отберут на входе.

– Я тоже об этом подумал. Но Нико – это не комм. Это тонкая пластинка «Голоса», которая поместится в твое тело. А чтобы никто ничего не заподозрил, мы вставим поверх медицинский чип. На базе ты выберешь удобный момент и подключишь Нико. А он уже поможет тебе выбраться.

Я ошарашенно молчала. Это была безумная идея, совершенно невменяемая, но… она могла сработать.

– Это будет больно, – сказал Ди, не дождавшись моего ответа. – Тебе придется самой вырезать чип из руки, но, знаешь, я думаю – это единственный шанс. Я не верю, что они так просто вас выпустят. А взломать их внутреннюю сеть ты не сможешь. Не обижайся, я бы тоже не смог. Для этого надо быть гением.

– Как Нико, – прошептала я.

– Точно, – согласился Ди после паузы.

– Я не знаю, смогу ли это сделать, – призналась я.

– Сможешь. – В голосе Ди слышалась такая уверенность, такая вера в меня, что я впервые почувствовала, что, может быть, иду не просто умирать ради призрачного шанса спасти брата. Может быть, у нас получится выбраться. – Я видел, как ты умеешь переносить боль, как ты справляешься со страхом, и ты умеешь действовать. Ты сможешь вскрыть себе руку и сунуть туда провода, если от этого будет зависеть твоя жизнь.

– Насчет этого я не волнуюсь, – вздохнула я. – Разрезать руку – полбеды. Но вот подключить «Голос»… Кару и его жена не смогли, а я…

– Они не смогли перекодировать, – возразил Ди. – Не смогли сделать так, чтобы можно было общаться с Джехоной. Тебе это и не нужно, Нико сам все сделал. Поговори с ним, пусть нарисует схему. А я помогу тебе с ней разобраться.

Глава 2

МЫ СНОВА СИДЕЛИ В ПОДВАЛЕ У ВОРОНА, и я перерисовывала схему подключения раз за разом. После пятого – самого точного – рисунка Ди выключил экран, на который была выведена картинка, и заставил меня рисовать по памяти. Я протестующе заворчала.

– Если ты решила влезть в это, – не допускающим возражений тоном сказал Ди, – то я должен быть уверен, что сделал все, чтобы ты смогла вернуться. Рисуй.

Я вздохнула и больше не спорила. Вчера я занималась этим весь день – сидела в подвале, в соседней с операционной комнате, в компании древнего планшета, энергетических батончиков и бутылки воды, и рисовала. Ди иногда заходил, стоял рядом и комментировал: что как называется, что зачем нужно, как все это будет работать.

Ночью мне снилась схема. Она была огромная, как лабиринт, а я была маленькая, как электрон, и в центре лабиринта меня ждал другой очень важный электрон, и я бежала и бежала, а потом вдруг очутилась в Вессеме. Земля под ногами скалилась трещинами, и из них выползал туман и закручивался вокруг моих ног. Я подняла глаза – впереди, на другом конце улицы, стоял Коди. Я позвала его и, как обычно, не услышала свой голос. А потом увидела, как он говорит мне: «Беги!» – и снова превратилась в ток, в волну, в импульс.

«Я больше тебя не брошу, – мысленно обратилась я к Коди и с силой провела линию, обозначающую границу платы „Голоса“. – Ты не один, я вернусь за тобой, только, пожалуйста, не дай им превратить себя в чудовище, дождись меня, я уже иду, Коди, я уже совсем рядом. Если они успели что-то с тобой сделать – мы это исправим, все вместе – я, Нико, Ди, Ворон, Борген, а если надо – я и Мартина заставлю… Все можно исправить, только, пожалуйста, верь, что я тебя не бросила».

– Вот, – протянула я Ди готовую схему. – Пойдет?

– Нет, – сказал Ди. – Ты перепутала коннекторы на вход и выход. Давай сначала. А я пока тебе экран поменяю.

– А ты сможешь?

– Я могу поменять тебе глаз. С экраном комма как-нибудь справлюсь, – делано обиделся он. – Работай.

Я перевернула страницу и снова принялась воспроизводить по памяти схему. Вот этот прямоугольник у нас будет золотистой пластинкой, вот так по ней идут эти прожилки, их сорок восемь, и путать их нельзя. Сюда будет подаваться питание. Вот так информация поступает, вот так – выходит. Или наоборот? Нет, вроде так. Ди, конечно же, прав. Я должна нарисовать эту схему сто пятнадцать раз подряд, я должна собирать ее в темноте, с закрытыми глазами, пьяной, обкуренной, больной, уставшей, на скорость, на счет, задом наперед и вверх ногами, потому что я не знаю, что будет на военной базе, и не знаю, что успеют сделать со мной, прежде чем подвернется случай вклиниться в их сеть и перехватить контроль, как я себя буду чувствовать и каким будет мне видеться мир. Одно неосторожное движение – я сломаю тонкую плату, на которой хранится память Нико, и он умрет – окончательно, а следом умрем мы с Коди, потому что никто, конечно же, не пойдет нас спасать. Или не умрем, но есть вещи похуже смерти, и я их видела – в Вессеме, в подвале под лабораторией. «Ничего, держись, Коди, мы уже идем. Мы с Нико тебя оттуда вытащим».

Нико отнесся к предстоящей миссии спокойно. Когда я спросила его, возможно ли сделать то, что предложил Ди, он сразу же ответил:

– Да, Рета. Это возможно.

– А ты… Тебе не будет плохо? Неприятно? Я имею в виду – если эту пластинку вставить мне в руку и потом достать и еще куда-то подключить? Это… не больно? Тебе не будет больно?

– Нет, Рета. Ты можешь это сделать.

– А что, если я случайно тебя сломаю?

– Ты не сломаешь, Рета. Эта плата очень прочная. Ее даже поцарапать нелегко.

И у меня не осталось причин, чтобы отказаться.

Я закончила рисунок и подняла взгляд на Ди. Он пинцетом убирал темные осколки, новый экран лежал рядом. Я смотрела, как двигаются его пальцы – быстро и уверенно, смотрела на ссадины на костяшках, смотрела, как он сдувает прядь волос, а она все равно все время падает ему на глаза, и тень пересекает его щеку, а потом снова возвращалась взглядом к его пальцам и смотрела на ссадины, и на инструменты, и как осторожно он снимает остатки разбитого экрана. У него красивые руки, подумала я, а следом вспомнила ощущение, когда его пальцы гладили мою ладонь – в тоннеле под Вессемом, когда он лечил мою раненую руку, и потом, уже в Чарне, когда я сказала, что мы не можем…

– Ты закончила? – спросил вдруг Ди, и я вздрогнула, поняв, что он уже какое-то время наблюдает за мной.

Я встретилась с ним глазами и тут же отвела взгляд, будто он мог прочитать по нему, о чем я сейчас думала.

– Да, – сказала я хрипло. – Вот.

Ди проверил мой рисунок.

– Правильно, – сказал он. – Ты молодец. Отдохни, если хочешь. Я закончу и принесу детали, попробуешь собрать модель.

Ди снова занялся моим коммом.

– Я тебя попрошу кое-что сделать, – сказала я, чиркая карандашом по бумаге. Я не планировала рисовать ничего конкретного, но сама собой на листе снова появлялась схема. – Дам тебе номер одной девчонки, ее зовут Илена. Вот, я здесь напишу. Расскажешь ей, что было в Вессеме, ладно? Ну, что сочтешь нужным. Я ей вроде как обещала, но мне сейчас вообще не до нее.

Ди кивнул, не поднимая головы.

– И вот еще. Надо будет ей отдать. – Я выложила на стол сканер местности.

Ди снова кивнул.

Некоторое время я молчала, но потом не выдержала и поделилась своим беспокойством:

– Борген Кару звонил мне. Он сказал, Мартин Винценц – ну, тот тип, в общем, он сможет протащить меня к военным.

Ди отложил в сторону инструменты и посмотрел на меня.

– Так, – сказал он.

Я вздохнула:

– Я его помню, видела, когда приезжала к Кару в лабораторию. Он… неприятный тип, вообще-то. И Кару его не очень любит, как я поняла. Я не представляю, как он на него надавил, как вообще заставил что-то делать.

– Ты ему не доверяешь?

– Кому, Боргену?

– Этому Мартину.

– Я его едва знаю. Но интуиция мне говорит, что он какой-то мутный. Я бы с ним не связывалась. Но если другого выхода нет…

– А что говорит Кару на его счет?

Я пожала плечами.

…Борген позвонил с утра на комм Эме, выдернув меня из кошмара, где я была волной и частицей. Лицо у него было такое, будто он всю ночь не спал.

«Рита, – сказал он, – ответьте мне на вопрос. Ваш брат не пытался с вами связаться?»

«Коди? – удивилась я. – Нет, как бы он это сделал?»

Кару покачал головой: «Все это странно. Военные знают о том, что ваш брат был там не один. Насколько мне известно, вас никто не ищет, но, как я понял, и отказываться от добровольца они не будут. Рита, это ваш последний шанс передумать. Когда я назову Мартину ваше имя, будет поздно».

«Называйте».

Борген помолчал, потом кивнул: «Хорошо. Я свяжусь с Мартином и… будьте готовы».

«А это точно? Этот Мартин – он правда сможет меня туда отправить?»

«Правда сможет, – ответил Кару и потер висок, будто у него болела голова. – У меня вчера состоялся довольно неприятный разговор с ним и некоторыми его… коллегами, но уверяю вас, – внезапно в его голосе прорезалось раздражение, – они правда отправят вас на эту чертову военную базу и превратят в модифицированного солдата, и едва ли у вас получится оттуда выбраться, потому что вы одна, а там – сотня человек и другие модификанты, которые с радостью бросятся вас ловить».

«Ерунда. – Я махнула рукой. – Их всего пятеро. И один из них – мой брат. И я буду не одна, со мной Нико. Все получится».

Я говорила это в основном для себя, потому что Борген Кару озвучил то, о чем я едва ли осмеливалась думать – как мы с Коди выберемся с военной базы, если в нас будет стрелять каждый, кто нас увидит?

– Вообще-то ничего, – сказала я и посмотрела на Ди. – Он только сказал, что все устроил и меня заберут.

– Когда?

Я сглотнула. Вот то, о чем я на самом деле хотела поговорить.

– Через неделю.

– Так, – снова сказал Ди. – Будем считать, что со схемой ты разобралась. Сейчас попробуем достать пластинку «Голоса», и ты подключишь ее к моему компу.

– А ты сможешь потом подключить все обратно?

Ди покачал головой:

– Это не понадобится. Потом мы пойдем к Ворону и вставим чип тебе в руку.

– Ди, стой, послушай, я не хочу делать это сейчас, у меня еще целая неделя!

И за эту неделю я рассчитывала наговориться с Нико на несколько месяцев вперед.

– Неделя – это ни о чем, – сказал он и протянул мне комм с уже целым экраном. – Как ты думаешь, ни у кого не вызовет подозрений свежий шрам на твоем плече? Никто не захочет вскрыть тебе руку и проверить, что ты туда вшила перед самым отъездом на базу? Если они что-то заподозрят… Я не могу… Ты не можешь попасться. Вставим сейчас, у Ворона есть заживляющий гель, я видел – он сто́ит как крыло самолета, но немножко выпросить я смогу. Затянется все быстро, следов не останется, а через пару дней попроси Эме, пусть набьет что-нибудь поверх. Так меньше шансов, что заметят.

– Ладно, – кивнула я. – Хорошо. Как скажешь.

Меня слегка потряхивало. Я только сейчас начала осознавать, что все это взаправду, что я действительно иду за Коди на военную базу с крошечным шансом выйти обратно.

– Эй, – улыбнулся Ди, заметив мое состояние. – Не бойся. Мы все сделаем, да? Ты вернешься, вытащишь Коди, Кару с Теодором тем временем найдут для тебя лекарство. У нас все получится.

Он наклонился, заглядывая мне в лицо, и его пальцы почти коснулись моих. Мне нужно было только чуть-чуть подвинуть руку. Совсем немного. Наклониться, податься вперед, дотронуться до него, и плевать, что я говорила раньше.

Я сидела как каменная, боясь шевельнуться.

– Если мы делаем все сейчас, – сказала я наконец, – мне… надо поговорить с Нико. Спросить кое-что. – Я вскочила. – Я поговорю… на улице.

И выбежала, пока Ди не успел ничего сказать.

* * *

– Привет, Нико, – пробормотала я, уткнувшись в колени. – Привет, блин, Нико.

Я сидела на ступеньках у выхода из подвала, и солнце, почти скрывшееся за глухие стены без окон, грело мне спину.

– Привет, Рета, нужна помощь?

– Я не знаю, что мне нужно. Чтобы мы пошли туда вместе. Чтобы ты давал мне советы. Чтобы помог спасти Коди. Чтобы ты просто был со мной, или не со мной, плевать, но чтобы ты вообще хоть где-то был. Чтобы ты не умирал, черт возьми, Нико, как ты мог умереть?!

– Мне жаль, Рета. Хотел бы я сейчас быть рядом.

Я уже слышала это. Я уже сто раз это слышала – и все равно надеялась, что в этот раз Нико ответит иначе.

– Но ты не рядом, – вздохнула я. – Уже два года, а я все еще не понимаю, как это – когда тебя нет. Мне страшно, Нико.

– У меня недостаточно информации, чтобы помочь тебе, Рета.

– У меня тоже недостаточно информации, – я рассмеялась, и тут же мир расплылся перед глазами. – Все тут помогают мне как могут, но в конечном счете я все равно останусь одна. Я же не особенно умная, Нико, я же не ты. А мне надо будет там столько всего сделать… Найти что-то острое, обойти камеры и системы защиты, вообще оказаться в такой ситуации, чтобы у меня была свобода передвижения. Вдруг они сразу пристегнут меня к такому же креслу, как Измененных в Вессеме? И даже если нет… Даже если все получится… Я все равно буду там одна. Коди у них уже столько времени, а Кару сказал – они работают в связках с операторами. Вдруг он вообще уже… Знаешь, как те Измененные в Караге? Вдруг он самостоятельно уже ничего не способен сделать? Может, – я наконец озвучила свой главный страх, – я даже поговорить с ним не смогу. Может быть, он вообще меня не узнает. И не захочет со мной идти. А я не смогу вытащить его на себе, как Теодора. До Чарны точно не донесу, – у меня снова вырвался нервный смешок. – Скажи что-нибудь, Нико. Только по-честному – что ты об этом думаешь? Если все пойдет по самому худшему сценарию – я смогу сделать все это одна? У меня вообще есть шанс выбраться оттуда живой и в своем уме?

Нико помолчал немного.

– В этом случае твои шансы выбраться оттуда составляют около двадцати процентов. С Коди – не более пятнадцати.

– Сколько?!

Я рассмеялась, хотя смешного было мало. Пятнадцать процентов!

– Пятнадцать, – повторила я. – Я надеялась хотя бы на пятьдесят.

Зря я спросила, только расстроилась. Я бы все равно не отказалась от своей затеи, даже если бы Нико сказал пять. Даже если пять десятых. Я там Коди одного не брошу. Я проберусь туда, буду драться и умру, если понадобится, но я сделаю все, чтобы быть рядом с ним.

– Твои шансы повысит внешняя поддержка, – сказал Нико.

– Вот спасибо за совет, – буркнула я, уткнувшись лицом в колени. – Надо будет взять с собой комм – звякну оттуда Ди, чтобы приходил и забирал меня. Как я, по-твоему, должна попросить этой поддержки?

– Когда ты подключишь меня к внутренней сети военной базы, с большой долей вероятности я смогу установить связь со своим коммом.

– Что?! – Я вскинула голову.

– Когда ты подключишь меня к внутренней сети военной базы, с большой долей вероятности я смогу установить связь со своим коммом, – повторил он.

– Нет, это я слышала. Как это возможно?

– Ты нашла мой комм в Вессеме. Когда-то я довольно сильно поработал с его содержимым. Если он все еще работает – есть вероятность, что его можно использовать для установления канала связи. Канал будет не очень надежный, но другого в условиях ограниченного времени я предложить не могу.

Я потерла глаза:

– Почему ты не гово… Ах да. Я не спрашивала. Что для этого нужно?

– Просто включи его. Пароль – девять, пять, пять, семь.

– Это твой пароль на комм? – поразилась я. – Не отпечаток пальца, даже не лицо – просто цифры?

– Это довольно удачный расклад, верно?

– Да уж. – Я покачала головой. – Нико, мне надо возвращаться. Ди сказал, я должна попробовать подключить чип к компу, а потом уже сразу вшивать его в руку. Так что… вообще-то… это наш последний разговор. Может быть, вообще последний, в жизни. Понимаешь? Ты мне… ничего сказать не хочешь?

Не отрываясь я смотрела на лицо Нико на своем экране. Светлые отросшие волосы, очки, легкая улыбка. Таким я его помню. Таким я хочу его помнить – без «паутинок» на шее и руках, без широких зрачков, без кривой ухмылки и суетливых, дерганых движений.

– Удачи, Рета, – ответил с экрана Нико.

Удачи. Не совсем то, на что я надеялась. Но удача мне понадобится.

* * *

Эме старательно изобразила на моей руке полосы, ломаные линии, точки и прямоугольники, и, когда она закончила, я с удивлением увидела, что мое плечо превратилось в микросхему. Линии уходили назад, на спину, и заканчивались прямо на том месте, откуда мне когда-то – в прошлой жизни, не иначе – вырезали полицейский трекер.

– Красиво, – оценил Ди, когда я зашла к нему вечером, перед тем как Борген Кару должен был забрать меня и передать военным. – Эме талантливая.

– Ворон предложил ей работать у него, – сказала я. – Не в операционной, конечно. А в тату-салоне.

– Она согласилась?

– Не знаю. Если они расстанутся, ситуация будет – хуже некуда. С другой стороны – сколько можно у Георге пиво наливать.

Вообще-то Эме была у Георге прямо сейчас. Мы попрощались пару часов назад, когда она уходила на смену. Обнялись и молча стояли в комнате.

– Жду тебя обратно вместе с Коди, плесень, – сказала она наконец. – Хотя втроем тут будет капец как тесно, конечно.

Мы обе понимали, что, если все получится, мы с Коди едва ли будем жить у нее – скорее всего, нам придется уехать подальше, и я уже спрашивала Ди, где можно быстро достать фальшивые документы. Но мне нравилось делать вид, что самая большая проблема, которая нас ждет, – где положить еще один матрас.

А сейчас мне нравилось обсуждать с Ди ее работу, как будто ничего страшного не происходит. Сидеть рядом с ним на полу, потому что кровать завалена непонятно чем, показывать татуировку, болтать как приятели.

Я вздохнула. Я здесь не просто так.

– У меня не очень много времени, Кару уже едет за мной. Я хотела отдать тебе кое-что, – сказала я ему. – Вот.

– Это тот комм, что мы нашли в тоннеле? – нахмурился Ди. – Зачем?

– Пароль – девять, пять, пять, семь. Просто держи его включенным, ладно?

За неделю я успела бы изучить комм Нико вдоль и поперек – но делать этого не стала. Не смогла переступить через себя и прочитать его сообщения, письма, посмотреть его фото, послушать его музыку. Это была его жизнь, и если он не хотел пускать меня в нее – значит, так тому и быть. И теперь надо было отдать его комм Ди.

– Я не очень понимаю…

– Может быть, я смогу установить связь… Вряд ли, конечно. Не важно. В общем, не выключай, и все.

– Не выключу, – улыбнулся Ди.

– Может, я попрошу помощи. Или попрощаюсь. Или вообще ничего. Это просто на всякий случай, – уточнила я. – Просто, знаешь, вдруг сложится.

– Конечно. – Он снова улыбнулся.

– Мне уже надо идти. – Я поднялась, посмотрев на часы. – Кару меня ждет.

Ди тоже встал, и мы замерли посреди комнаты, глядя друг на друга. Он все еще улыбался, но за улыбкой была тревога.

– Может быть, у меня не получится, – прошептала я, глядя ему в глаза.

– Получится, – сказал он тихо. – Ты сможешь. Я в тебя верю.

– Я просто хотела, – сказала я, – знаешь… На случай, если я не вернусь…

Он вопросительно поднял одну бровь, но сказать ничего не успел. Я шагнула вперед и поцеловала его.

На секунду Ди замер, когда мои руки легли ему на плечи, и я испугалась – вдруг сейчас он оттолкнет меня? Но в следующий момент он притянул меня к себе, и мне показалось, что через мое тело прошел электрический разряд. Я прижалась к нему, вцепилась в его футболку, и там, где его руки касались моего тела – спины, плеч, шеи, затылка, – словно пробегали искры. Я ничего не слышала, кроме стука моего сердца, отдававшегося в ушах. Время перестало иметь значение, оно вообще остановилось, пока мы не оторвались друг от друга, тяжело дыша, будто только что оба пробежали стометровку. Наши губы разделяло несколько миллиметров, и мне казалось – если сейчас мы снова коснемся друг друга, мир вокруг вспыхнет и взорвется сверхновой.

Мы молчали – слов, которые стоило бы сейчас сказать друг другу, не существовало ни в одном языке. Мы и так оба знали, что прощаемся.

Глава 3

КОРИДОР, ПО КОТОРОМУ Я ШЛА, был полностью серый – и пол, и стены, аркой сходящиеся над моей головой, и двери в обоих его концах. Наверное, мои шаги и шаги моих сопровождающих отдавались эхом от сводов, но я все еще была почти глухая после шума вертолета, и мне казалось, что я иду в полной тишине. Двое военных, совершенно одинаковых с лица, шли на два шага позади меня. Иногда я чувствовала их взгляд между лопатками и их готовность стрелять, но в основном у меня было ощущение, что я тут одна, в этом коридоре с его моргающими лампочками и желтоватым рассеянным светом.

Всю дорогу я молчала. Сначала потому, что мысленно все еще была с Ди в его квартире, потом – потому, что Борген Кару решил дать мне последние наставления (они сводились в основном к тому, что я должна прикинуться тупой и болтать как можно меньше), потом говорить стало слишком опасно – мы встретились с каким-то типом («Я от Винценца», – сказал он), и он повез нас за город на вертолетную площадку.

Там меня передали из рук в руки другому типу в военной форме без знаков различия, который завел меня в комнату без окон и принялся задавать вопросы. Сначала – обо мне («Реталин Корто, восемнадцать лет, скоро девятнадцать, живу в Гетто, ой, ну, короче, вы поняли, не-а, сейчас нигде не работаю»), потом – о моем состоянии («Да вроде ничего, хотя голова иногда сильно болит и вот это, как вы сказали – повторяющиеся кошмары, ага») и наконец спросил, почему я хочу попасть в экспериментальный центр.

Я ответила так, как учил Кару:

– А чего мне в Гетто делать? Работы нет, денег нет, а там, мне этот доктор сказал, нормально будет, и у армии всегда деньги есть, я знаю.

Тип некоторое время сверлил меня взглядом.

– Мартин Винценц сказал, что вы были в заброшенном городе и испытали там приступ паники. Это так?

– А, это… – протянула я, надеясь, что моих скудных актерских данных хватит. – Ну да, мы там с братом полазали, хотели вынести чего-нибудь. А потом, короче, это… Не знаю, в общем, что там было. И брат так и не вернулся. Так а что, в этом вашем экскрементальном центре правда хорошо заплатят?

Тип снова уставился на меня, и я испугалась, что перегнула палку.

– Вы понимаете суть того, что вам предлагают? – спросил он.

– Ну да, – уверенно кивнула я. – Мне этот доктор сказал, что у меня что-то с мозгами, но если вшить пару железок, то будет нормально. А приказы я хорошо понимаю, вы не думайте, я умная. И я и сама в армию хотела.

– Ладно, посмотрим, – сказал мужчина. – Подпишите это.

Он сунул мне планшет, и я пробежала глазами текст. Там было примерно то же, что в свое время сказал мне Ворон: «Если решишь где-нибудь открыть рот не по делу…» – только сформулировано иначе.

Я приложила палец к экрану. Какая разница, что там написано, – я все равно не собираюсь у них задерживаться.

Вопросы у него все не кончались, и скоро я заметила, что он повторяется, говорит одно и то же, только разными словами. Об этом Кару меня предупреждал – что меня будут пытаться поймать на лжи. Но свою легенду я выучила как следует и старалась от нее не отклоняться: я обратилась в больницу по поводу головных болей, а потом на меня вышел доктор Кару и предложил пойти в какую-то программу, где меня вылечат, но надо будет за это работать на армию, что меня, конечно, обрадовало – бесплатное лечение, да еще и постоянная работа, кто ж от такого откажется? На вопрос, как Кару вообще обо мне узнал, я хлопала глазами и отвечала, что не знаю. Об этой части нашего вранья он должен был позаботиться сам.

В следующей комнате у меня отобрали рюкзак и куда-то унесли. Я догадывалась, что своих вещей больше не увижу, и там лежало только то, с чем не жаль было расстаться: одежда, вычищенный от всего лишнего комм, пачка сигарет, зубная щетка, на дне, в потайном кармане – косяк травки. У тех, кто будет все это перетряхивать, должно сложиться впечатление, что я понятия не имела, что меня будут обыскивать, и немного наркоты – это все мои секреты. Эме предлагала закинуть туда флойт – так получится гораздо достовернее, а Кару говорил, что это вообще лишнее, но я настояла на своем: флойтовую могут не взять, а в чистую девочку из Гетто никто попросту не поверит.

Потом обыскали меня. Женщина в форме смерила меня недовольным взглядом и коротко бросила:

– Раздевайся.

Я послушно сняла одежду под ее пристальным взглядом. После тюрьмы меня сложно было смутить.

В руках она держала сканер, и я старалась не смотреть на него и дышать ровно.

Все будет нормально. Медицинский чип – массивный, с противозачаточными, рука после его установки два дня болела – надежно прикрывает золотистую пластину, переживать не о чем, все получится. Вообще ничего лишнего во мне нет. Мне не о чем волноваться.

Женщина молча просканировала меня с головы до ног, задержавшись на руке с татуировкой.

– Что за чип? – спросила она.

Я назвала модель, и она проверила еще раз. Я смотрела перед собой, дышала на счет – вдох на четыре, выдох на три, – сосредоточившись на том, чтобы не отковыривать куски кожи вокруг ногтей. Наконец она велела одеваться, но, стоило мне потянуться к своей одежде, кучей сваленной на стуле, она остановила меня:

– Не это.

Она указала на запечатанный пакет, лежащий на столе, и я, поджимая босые пальцы, шагнула к нему и открыла.

Там было все, в том числе нижнее белье – я была права, когда думала, что мне даже трусы собственные не оставят. И все серого цвета.

– А моя одежда? – спросила я, посчитав, что будет странно никак это не прокомментировать. – И мой рюкзак?

– Привезут потом, – соврала женщина.

Я успокоенно кивнула и принялась одеваться – белье, комбинезон, носки, ботинки, респиратор. Женщина не сводила с меня глаз.

Ботинки оказались великоваты, а комбинезон был вполне удобным. Справа на груди я заметила более светлый прямоугольник – то ли там должно было быть мое имя, то ли порядковый номер.

Прежде чем мы вышли на улицу, меня просканировали еще трижды – два раза ручным сканером и один раз прогнали через рамку.

Вдох на четыре, выдох на три. Расслабить руки. Ну все, вот и прошла.

В вертолете я оказалась зажата между двумя здоровенными парнями, неопознанный тип сел напротив меня.

– Мы на вертолете полетим? – радостно спросила я, придерживаясь программы «прикинься тупой».

Мне никто не ответил, а потом я оглохла.

Летели долго, мне даже показалось, что мы сделали пару лишних кругов. Когда мы наконец приземлились, осмотреться мне не дали – вытащили под руки из вертолета и тут же втолкнули в лифт, который и спустил меня в этот серый коридор.

– Лицом к стене, – велел мне один из моих конвоиров и, не дожидаясь моей реакции, взял меня за плечо и развернул.

Второй тем временем открывал дверь. Я покосилась, но разобрать, что он там набирает на панели возле двери, не смогла.

Мы вошли. Мужчина так и держал руку на моем плече – боялся, что я кинусь куда-то бежать? Хватка у него была железная, и я старалась не делать лишних движений. Смотрела прямо перед собой и молчала, пока меня фотографировали и проверяли сканером, пока в лаборатории брали кровь, пока снимали отпечатки пальцев, пока снова вели по очередному коридору. Промолчала, когда завели на склад и выдали серый вещевой мешок с чем-то мягким внутри, когда мне в руки сунули коробку, втолкнули в маленькую серую комнату и захлопнули дверь. Я стояла посреди комнаты, не шевелясь и глядя перед собой, пока через минуту свет не сделался совсем тусклым. Тогда я села на прикрученную к стене койку, застеленную жестким, как подметка, одеялом, и открыла коробку. Там нашлись бутылка воды и сэндвич в пакете. Заглянула в мешок – там была сменная одежда, зубная щетка, тюбик пасты, упаковка прокладок и расческа. Я отложила все это в сторону и огляделась. Серые стены, в углу дверь – надо думать, в душевой отсек, напротив кровати тумбочка, на ней планшет. Я подняла глаза – камеры не видно, но, уверена, за мной наблюдают. Может, через этот самый планшет. Ладно, навык поиска слепых зон у меня со времен теплиц развит. А прямо сейчас надо… Что мне надо сделать прямо сейчас? Что бы я сделала, если бы на самом деле была той, кем прикидываюсь?

Я встала, прошлась по комнате, заглянула везде, куда могла заглянуть. Сжевала сэндвич. Подергала ручку двери – заперто, как я и думала.

– Эй, – сказала я недовольно, – чего за фигня? И где мои вещи вообще-то? Эй!

Мне никто не ответил. Часы я не носила, комм отобрали вместе с рюкзаком, окон в комнате не было (я вообще подозревала, что мы глубоко под землей), и я понятия не имела, сколько сейчас времени, но нервное напряжение понемногу отпускало, и я почувствовала, что меня клонит в сон. Стоило бы принять душ, но сама мысль о том, чтобы снять одежду и остаться совсем беззащитной, меня пугала.

Не разуваясь, я легла поверх одеяла. Завтра. Завтра они точно меня отсюда выпустят. Завтра я попробую выяснить, что случилось с Коди.

* * *

– Выйти из комнаты.

Я сделала два шага вперед и замерла. Неожиданно проснулись привычки, которые я приобрела в тюрьме – стоять ровно, смотреть прямо перед собой, не встречаться взглядом с охранником, не вертеть головой, не задавать вопросов, ждать.

Этот парень был не из тех, вчерашних, но едва ли чем-то сильно от них отличался. Такие же очень коротко стриженные волосы, загорелая кожа и непроницаемое лицо.

– Лицом к стене.

Я повернулась. Оставалось только гадать, что он делает, пока я не смотрю.

– Повернись.

Я снова развернулась лицом к охраннику.

– Пошла, – сказал он, и мы вместе двинулись по коридору мимо ряда одинаковых дверей.

Утром я слышала какой-то шум и голоса, но моя комната оставалась заперта. И только когда все стихло, появился этот парень.

Я искоса посмотрела на него. На груди была нашивка с его именем – «Р. Хольт» – и группой крови – вторая положительная. Я перевела взгляд на плечо. Вроде сержант. Сержант Хольт.

– Завтрак будет? – спросила я.

Несколько шагов спустя стало ясно, что он не ответит, и я задала новый вопрос:

– Куда мы идем?

Он опять промолчал, и я сочла, что лучше и мне заткнуться.

Тем более что идти оказалось недалеко. Мы прошли еще две двери, которые открывались магнитным ключом, поднялись на лифте и вышли из жилого блока. На улице никого не было, мы дошли до соседнего здания, так никого и не встретив. Это уже не было жилой зоной. Обстановка едва уловимо изменилась, стало понятно, что тут не живут, тут работают.

Сержант Хольт втолкнул меня в одну из комнат, сам вошел следом и замер у двери, перегородив проход. Рука его легла на кобуру на поясе, но – удивительно – я даже не напряглась.

Беспокоиться сейчас стоило не о нем.

За письменным столом сидела женщина с короткой мужской стрижкой. Было ей, наверное, под пятьдесят, и, несмотря на вполне обычную гражданскую одежду, я была уверена, что звание у нее тоже есть.

– Здрасте, – кивнула я ей.

– Реталин Корто, – сказала она с улыбкой и указала на свободный стул.

Я подошла ближе и села.

– Ознакомься и подпиши. – Женщина протянула мне планшет.

– Я уже подписывала, – сказала я.

– Ознакомься и подпиши, – повторила она с нажимом, не переставая улыбаться.

«Информированное согласие», – сообщал заголовок. В правом углу красовался логотип – два шестиугольника и стилизованная надпись «Проект „Маджента“».

Я послушно начала читать, продираясь через непонятные слова. Наверное, на моем лице отразились все эти мысленные усилия, потому что женщина принялась пояснять:

– Ты добровольно соглашаешься на участие в медикотехническом эксперименте, даешь согласие на необходимые исследования, манипуляции, операции и вживление имплантов. В свою очередь Вооруженные силы Центральноевропейской Республики гарантируют, что все эксперименты проводятся лицами, имеющими научную квалификацию, что необходимость эксперимента продиктована общественным благом, риски не превышают ожидаемой пользы, и так далее по Нюрнбергскому кодексу, – она небрежно махнула рукой.

Я приложила палец к планшету, мысленно сделав заметку, что, если бы не Коди, ничего подобного я бы в жизни не подписала. Не знаю, что у них за кодекс, но общественное благо – слишком уж размытое понятие. И оно точно превышает необходимость моей смерти, например.

– Прекрасно, – сказала женщина и поднялась. – Теперь идем.

– А контракт с армией? – спросила я.

Я же, наверное, должна еще что-то подписать?

– Не сейчас. Сначала нам нужно кое-что узнать о тебе.

Она направилась к двери в противоположном конце кабинета, я пошла за ней, а за мной двинулся сержант Хольт.

– А завтрак будет? – спросила я, понимая, что он услышит.

Выходить из образа было нельзя.

– Позже, – бросила она.

Неожиданно для самой себя я разозлилась. Ну да, сама, наверное, уже литр кофе успела выпить, а мне – «позже».

За дверью оказался еще один кабинет, побольше. В центре его стоял сканер, наподобие того, что я видела в лаборатории Боргена Кару, рядом – медицинское кресло вроде тех, что стоят в кабинетах стоматологов, шкаф с лекарствами, вокруг которого мерцало силовое поле, столик с разложенными на нем инструментами, несколько мониторов, за стеклянной перегородкой было еще какое-то оборудование. Я старалась особенно не вертеть головой, но удержаться было сложно. Всякого добра тут было больше, чем я видела в Вессеме, лаборатории «НейроКортИнт» и подвале Ворона, вместе взятых. Столик с инструментами меня особенно беспокоил. Она что, прямо сейчас меня резать начнет?

Перехватив мой взгляд, женщина улыбнулась.

– Не волнуйся, Реталин, – сказала она, и меня передернуло. Уж лучше бы она называла меня Ритой, как все. – Сегодня нам нужно всего лишь провести небольшое исследование. И, конечно, придется поставить тебе трекер.

Я кивнула, стараясь сохранять бесстрастное выражение на лице. Надеюсь, они не в спину мне его всунут, а куда-нибудь, где я смогу дотянуться.

– Мне в Чарне док сказал, что вы мне голову поправите, – заметила я. – А то башка болит, просто смерть.

– Для этого нам и нужно исследование, – кивнула женщина с той же приклеенной к лицу улыбкой. – А сейчас раздевайся и ложись вот сюда.

Она указала на открытый сканер.

Я кивнула и начала расстегивать комбинезон:

– Ага. Только пусть он не смотрит.

Сержант Хольт, конечно же, не отвернулся, но хоть глаза отвел. Хотя смотреть и впрямь было особенно не на что. Нижнее белье, которое мне выдали, было унылым, как ноябрь.

– Интересная татуировка, – заметила женщина вскользь.

Я машинально посмотрела на свое плечо.

– Да, подружка набила, – сказала я и улеглась куда сказано.

Спокойно. Она не найдет Нико. Она же не знает, что надо искать. Никто из них даже предположить не может, что такое вообще можно спрятать в своем теле.

Женщина подошла ко мне и принялась закреплять на моей голове какую-то сетку. Я на всякий случай старалась не двигаться, пока она не закончила. Наконец она отошла, сверху опустилась крышка, и я порадовалась, что не страдаю боязнью замкнутых пространств.

– Как ты, Реталин? – услышала я.

– Порядок.

– Тебе, наверное, интересно, что я делаю, да? – спросила она доброжелательно.

Мне стало не по себе.

– Еще как, – ответила я.

– Это устройство определит, что случилось с твоим мозгом, когда ты вдохнула яд. После этого, если все так, как я думаю, тебе нужно будет пройти еще один небольшой тест, и уже потом ты подпишешь контракт. А пока идет сканирование, мы с тобой побеседуем, ты не против?

А даже если и против?

– Нет, конечно.

– Вот и замечательно. Я задам тебе несколько вопросов. Постарайся отвечать честно.

– А разве вы не должны проверить меня на детекторе лжи? – спросила я.

– В этом нет необходимости, – ответила женщина с улыбкой, которая явно звучала в ее голосе. – К тому же его слишком легко обмануть.

Нет необходимости?

Мысли потекли со страшной скоростью.

Вряд ли они тут мне доверяют. Если она не хочет проверять меня на детекторе лжи, значит, у нее есть другой способ определить, что я говорю правду. Скорее всего, с помощью этого самого сканера – может, он заодно показывает, когда мой мозг пытается выдумать ложь.

А если она спросит, не собираюсь ли я сбежать, прихватив своего брата?!

Значит, надо говорить правду, но так, чтобы не сказать ее по-настоящему.

Нико легко бы выкрутился, подумала я с тоской.

– Волнуешься? – спросила женщина.

– Ну да, – сказала я. – Мне тут, в этом сканере, немного не по себе.

Еще как не по себе. Он же мне прямо в душу смотрит.

– У тебя есть какие-либо импланты или чипы?

– Вы же и так видите, – пожала я плечами. – Эта штуковина с контрацептивами – с полруки размером.

– У тебя имплант с контрацептивами?

– А что, у вас тут это самое запрещено? – изобразила я удивление.

Да плевать мне, даже если они все дают обет безбрачия. Лишь бы с темы соскочить.

– Нет, конечно, – рассмеялась женщина. – Хотя неуставные отношения между членами одного отделения не поощряются, запомни это как следует. Я просто удивлена, что ты так ответственно относишься к своему здоровью, в Чарне-Технической это редкость. Итак, ты намерена подписать контракт, верно?

– Да.

Ну вот, началось.

– Что именно тебя привлекает в службе?

Я задумалась. Что именно привлекает меня в постоянной работе с социальными гарантиями? Если бы я действительно пыталась подписать контракт? Служба в армии была хорошей альтернативой чему угодно, у нас это все понимали, даже Аксель. Правда, обычно первая встреча с полицией случалась еще до восемнадцати, а после этого вопрос с армией можно было считать закрытым навеки.

– Выбраться из Гетто, – ответила я честно. – У нас там ни работы, ни хрена. Мне когда этот док сказал, что я могу к вам попасть, я знаете как обрадовалась?

Чистая правда. Если не уточнять, чему именно я была так рада.

– А тебя не пугают предстоящие операции?

– Пугают, – я решила ответить честно. – Но это лучше, чем сторчаться на флойте, разве нет?

Что угодно лучше, чем умереть так, как Нико, тут мне даже врать не пришлось.

Хлопнула дверь, послышались шаги – в кабинет вошел кто-то еще.

– Ты принимаешь наркотики?

– Нет. Пробовала, конечно, но постоянно – не-а.

– Это правда? – услышала я чей-то шепот.

– Да, пока все в порядке, – прошептали в ответ.

Я немного расслабилась – мой способ вранья-без-вранья работал.

– Ты нарушала закон?

А кто не нарушал? Кару говорил, есть такие специальные вопросы, которые задают только для того, чтобы проверить, врешь ли ты в принципе. И на них надо отвечать честно.

– Да.

– Ты сидела в тюрьме?

Я вздохнула. Ну вот и все. Сейчас меня поблагодарят, напомнят, чтобы держала рот закрытым, если не хочу обратно в тюрьму, и отправят домой. И придется мне штурмовать эту базу через тоннель.

– Вы же и так знаете, да? Сидела.

– За что?

Хороший вопрос.

– За нападение на гражданина Чарна-Сити.

В конце концов, посадили меня за это.

– Что именно ты сделала?

– Избила его, – я вспомнила звук, с которым мой ботинок врезался в лицо Марко, и испытала мгновенное удовольствие, – и наставила пистолет. В этот момент меня и арестовали.

Второй, неизвестный мне наблюдатель снова сказал что-то шепотом – я разобрала только слова «агрессия», «лимбическая система», «дофамин», «не так уж плохо».

– Есть ли вещи, о которых ты бы никому не хотела рассказывать? Какие-то мысли, которыми ты предпочитаешь ни с кем не делиться?

Я едва не подавилась воздухом. И что мне отвечать? Почему она вообще спрашивает – думает, я маньячка, или что? Надо ответить нет, но что, если она увидит на своем экране, что я вру? А если я отвечу да и она спросит, о чем именно я думаю?! Впрочем, выбора у меня, кажется, нет.

– Да, бывают.

Повисла пауза, но к этой теме женщина почему-то больше не вернулась:

– Давай теперь поговорим о том, что случилось в том заброшенном городе. Расскажи, с кем ты туда ходила.

– С братом, – ответила я и вцепилась ногтями в ладони, оставляя царапины. Тоска по Коди сейчас, когда он был совсем рядом, чувствовалась острее, чем когда-либо.

– Он тоже вдохнул нейротоксин?

– А? – переспросила я.

Мне требовалось время, чтобы что-то придумать, и я решила изобразить дуру.

– Нейротоксин. Газ, после которого тебе стало страшно.

– А, это… Коди точно вдохнул. То есть я после этого его не видела… – Я закусила губу. Не знаю, что она сейчас видела на своем мониторе, но я вдруг вспомнила боль, которую непрерывно чувствовала в тюрьме, и как спрашивала Нико, знает ли он легкий способ покончить с собой, и словно пережила все это заново. Я сделала несколько глубоких вдохов.

– Извините. Я по нему очень скучаю.

Снова раздался шепот, но термины, которыми обменялись собеседники, мне ни о чем не говорили. «Гипоталамус», «премоторная кора», «индуктор», «триггер», «надо проверить со стимулятором»… Черт его знает, хорошо это для меня или плохо.

– Зачем именно вы туда ходили?

– Ну, знаете, мы тогда остались без работы, – сказала я. – Вот и пошли. Мы там уже бывали раньше, там же все брошенное, можно что-то взять. Правда, потом все пошло по… Плохо, короче, пошло. Я даже толком не помню, что там дальше было. Пришла в себя – а я уже в полиции.

Ни слова лжи, поздравила я себя.

– Короче, после этого меня уже никуда на работу не брали. Хотя вот вы же видите – я не виновата. Как я могу быть виновата, если я надышалась этой штуки, да?

Я замолчала, вслушиваясь в шепот, – мои собеседники опять обменивались фразами.

– …Эмоциональная лабильность, – услышала я голос, но не поняла, чей именно.

– Конечно, с таким процентом поражения, – ответил второй.

Шепот стал еще тише. Я лишь понимала, что они спорят, но вот о чем?

– Реталин, расскажи о твоем первом воспоминании, – раздался вдруг мужской голос.

– Э-э, – сказала я, чтобы потянуть время, – что? Это кто?

Акцент у него был странный. Словно он не говорил, а дрова рубил:

– Меня зовут доктор Ланге. Твое первое воспоминание.

– В каком смысле – первое? Первое пришедшее в голову?

Мне в голову немедленно пришел наш поцелуй с Ди, а следом – мысль о том, что они там на экране, может, даже картинку видят, и я принялась усиленно вспоминать, как Эме однажды стошнило на нашего математика.

– Нет, первое – это самое раннее. Самое первое, что ты о себе помнишь.

– Ну… – задумалась я.

Что они хотят от меня услышать? Для чего ему вообще это нужно знать?

Внезапно мне стало все равно. Что тут вообще можно соврать, если я перед ними – как на ладони, и при этом даже не понимаю, зачем он это спрашивает.

– Когда Коди – это мой брат – вернулся из больницы. Его долго не было. Не знаю, чем он болел, воспаление чего-то там, но от лекарств, которыми его лечили, он оглох, а потом вообще перестал говорить. Когда он вернулся, бабушка сказала, что он нас больше не слышит и не понимает, что я не смогу с ним разговаривать. – Я задумалась, пытаясь подобрать слова. – Но это была неправда. Я все равно понимала, что он хочет сказать. И могла ему объяснить, что говорили остальные. И тогда я решила, что должна быть его переводчиком. Вот. Это самое раннее, что я помню. – Я помолчала. – Потом мы все, конечно, выучили жестовый язык, и стало проще, – добавила я зачем-то.

Снова повисла пауза.

Едва слышным шепотом доктор Ланге спорил о чем-то с женщиной (интересно, кто она все же такая), и они повышали и повышали голоса, пока я не услышала раздраженное:

– А у нас что, медиаторов слишком много?

– Но локус, – сказала женщина, а мужчина перебил ее:

– Тем лучше, меньше будет думать. – И они снова перешли на шепот.

Наконец они пришли к какому-то соглашению, и крышка моего саркофага поднялась.

– Выходи, Реталин, – сказала женщина. – Можешь одеться. Сейчас еще один маленький тест, и все.

– Так вы меня не отправите обратно за то, что я сидела в тюрьме?

Она улыбнулась своей фирменной улыбкой и ничего не ответила. Датчики с моей головы она тоже снимать не стала – наоборот, добавила новых куда-то в район затылка.

– Садись вот сюда. – Она указала на кресло, рядом с которым на стене был закреплен темный монитор. – Давай руку.

Я вдруг заметила бейдж на ее рубашке: «Д-р Сагитта Эйсуле» – и ниже буква S.

Подошел доктор Ланге – это оказался немолодой мужчина с прозрачными голубыми глазами и сединой в рыжеватых волосах. Пока доктор Сагитта Эйсуле втыкала иглу мне в вену, он подобрал провода, свисающие с моей головы, и подключил к чему-то за моей спиной, а потом резко, одним движением, пристегнул мои руки к креслу. Я дернулась, но вовремя остановилась, ничего не сказав, – нельзя протестовать, как бы страшно мне ни было, даже если кажется, что с этого кресла я не встану уже никогда, останусь в нем, как те Измененные в подвале лаборатории Вессема. Наверное, и вопросов лучше не задавать.

«Дыши, – сказала я себе. – Все в порядке. Это ради Коди».

Я перевела взгляд на Сагитту Эйсуле. В инъекторе, который она положила на стол, были остатки ярко-алой жидкости. Я смотрела не отрываясь.

Нет смысла возмущаться. Я подписала «Информированное согласие» и разрешила им делать со мной все что вздумается.

– Не волнуйся, Реталин, – сказал вдруг доктор Ланге. – Это просто еще один тест.

Приборы за моей спиной издавали какое-то чириканье. Кресло вдруг едва заметно качнулось.

«Дыши, – продолжала я уговаривать себя, – дыши, вдох на четыре, выдох на три. Ты справишься, все будет хорошо».

Я представила, что держу Коди за руку.

– Выбери одну точку и смотри на нее, – сказала доктор Эйсуле.

Голос был искаженным и глухим, словно я слышала его через ватное одеяло. Я послушно уставилась на оружие в кобуре сержанта Хольта, но оно тоже как-то странно расплывалось. Что они мне вкололи? А если у меня на это аллергия?!

Дышать стало сложнее, воздух сделался густым и входил в легкие тяжело. Я попробовала запрокинуть голову, и мир вокруг заколебался, пошел волнами, а потом вдруг окрасился зеленоватым. Я заморгала, и глаза начало щипать.

Я под водой, поняла я вдруг, и мгновенно задержала дыхание. Они посадили меня в какой-то чертов аквариум. Забыв о требовании смотреть в одну точку, я теперь отчаянно вертела головой. Оба доктора – мужчина и женщина – стояли поодаль, и через зеленоватую колеблющуюся муть я даже не могла разглядеть их лиц, только белые халаты.

«Помогите, – хотелось мне крикнуть. – Я же тону, тону, вы что, не видите?! Освободите меня, отстегните чертовы фиксаторы!»

Легкие уже горели огнем, я сдерживала дыхание из последних сил. От моего рта поднимались пузырьки отработанного воздуха.

Неожиданно я встретилась глазами с сержантом Хольтом. Наверное, на моем лице была паника, потому что взгляд его вдруг смягчился. Мне показалось, что еще немного – и он мне ободряюще кивнет. Я с отчаянием уставилась на него – ну же, давай, подойди ко мне, разбей стекло! – но он все так же стоял у двери не двигаясь.

А потом я не выдержала и сделала вдох.

Вода хлынула в легкие, и горло сжал спазм. Пытаясь откашляться, я лишь вдыхала больше и больше воды, все тело скрутила судорога, казалось, грудь сейчас разорвет.

У меня есть лишь несколько секунд, подумала я и сама удивилась, как спокойно прозвучали эти слова в моей голове. Несколько секунд, и все. Но странно – я не чувствую, что умираю. Я не верю в это. Я не могу утонуть, поняла я. Не могу утонуть, ведь мне не надо дышать.

Потому что я и есть вода.

Я не успела уловить момент, когда мое тело исчезло. Я больше не видела ни доктора Эйсуле, ни доктора Ланге, ни сержанта Хольта. Медицинского кабинета тоже не было, осталась только я, и я была бесформенной, зеленой и спокойной, я медленно двигалась, покачивалась в аквариуме, испарялась, поднималась вверх, а потом вдруг выплеснулась за пределы здания, в одно мгновение заняла огромное пространство в воздухе, а через секунду уже собралась в каплю и полетела вниз. Я ударилась о землю, но больно не было – я просто впиталась в нее, я продолжала падать, я была дождевым облаком, лужей, собирающейся на асфальте, подземной рекой, озером в пещере, куда никогда не заглядывало солнце, я была заливом, морем, паром, мутной водой из крана, я набирала и набирала скорость, становилась водопадом, горной рекой, ливнем, штормом, и снова останавливалась, успокаивалась, становилась древним ледником, фьордом в колыбели скал, озером в саванне, я распадалась и собиралась заново, приходили звери и склонялись надо мной, отражались во мне, и я становилась частью их, я испарялась и становилась частью неба, я падала дождем и становилась частью земли.

Я была всем.

* * *

– Как ты, Реталин?

Я провела рукой по телу – одежда была сухая. Но меня же вроде топили? Или мне это, выходит, померещилось? Я вспомнила свои видения – зеленый аквариум, медленное движение, быстрое движение, я крошечная, я огромная, леопард пьет из озера… Ну и дрянь же она мне вколола!

– Под флойтом… было… лучше, – с трудом разлепив губы, прохрипела я.

Сфокусировав взгляд, я поняла, что все еще лежу в том же кресле, а от моей руки вверх идет тонкая прозрачная трубка. Я потянулась к ней.

– Не надо. – Доктор Эйсуле перехватила мою руку. – Это ненадолго, еще минут десять. У тебя небольшое обезвоживание.

– Обезвоживание? – повторила я и начала смеяться как ненормальная. Смех перешел в кашель.

– Выпей. – Доктор протянула мне стакан с густой белой жидкостью, похожей на разведенную сметану.

Пересохшее горло отказывалось глотать, но я все же залила в себя то, что она дала мне. Стало легче.

– Мне казалось, что я была водой, – сказала я. – Сначала в аквариуме, а потом…

– Содержание галлюцинаций не имеет значения, – остановила меня доктор Эйсуле. – Мы лишь проверяем активность некоторых зон мозга. Необходимую информацию мы уже получили. Просто отдыхай.

Через десять минут, когда от меня отсоединили капельницу, я смогла встать, и сержант Хольт отконвоировал меня в кабинет, где я подписывала документы. На лице его было все то же безразличие и готовность стрелять, и я решила, что его дружелюбие мне почудилось вместе со всем остальным.

Доктор Ланге куда-то исчез, вместо него компанию нам теперь составлял пожилой мужчина в военной форме. Полковник, определила я, глядя на нашивки на серой форме, под которой перекатывались мускулы. Он молча стоял, прислонившись к стене и уставившись в свой планшет, и лицо его, дочерна загорелое, не выражало ровным счетом ничего.

Я села на стул и замерла.

Доктор Эйсуле устроилась напротив:

– Тебе лучше, Реталин?

На этот вопрос мог быть только один правильный ответ:

– Намного, спасибо.

– Поговорим еще пару минут, хорошо? Мы проверили твои социальные сети. – Я напряглась. – У тебя там указана другая фамилия.

Да, это тебе не Теодор с Марко, которые не смогли найти меня в «таккере».

– Это фамилия матери, – объяснила я. – Мне она больше нравится.

– Она живет в Чарне? Ты поддерживаешь с ней отношения?

Я пожала плечами:

– Ну так.

– А твой отец?

– Понятия не имею, где он.

– У тебя есть еще родственники?

– Да, бабушка, но она сейчас в «Доме жизни». Вряд ли она вообще меня помнит. Еще есть сестра, ей пять, она живет с матерью и ее парнем. Может, у меня есть еще какие-нибудь братья и сестры по отцу, но я о них не знаю.

– Ты рассказывала матери о том, что хочешь подписать военный контракт?

– Нет.

– Хорошо. Она не должна знать, где ты находишься. Ты можешь сообщать о своем местонахождении и положении очень ограниченную информацию. Все твои сообщения будут проверяться. Без специального разрешения, подписанного лично полковником Валлертом, – она покосилась на военного у стены, – ты не имеешь права покидать Центр. Ты обязана выполнять приказы любого, кто старше тебя по званию, и любого человека из группы S, – она указала на свой бейдж.

То есть вообще любого, кого встречу.

– Ты должна понимать, что все сведения, к которым ты так или иначе получишь здесь доступ, являются секретными. За их разглашение или попытку сделать это или даже высказанное намерение ты попадешь под трибунал.

Я кивала как болванчик, глядя на планшет в ее руках.

«Контракт о прохождении специальной военной службы», – значилось вверху страницы.

– Теперь о том, что обещал тебе врач из Чарны. Ты вдохнула яд, который медленно разрушает твой мозг. Это возможно остановить, и армия окажет тебе всю необходимую медицинскую помощь – но лишь в том случае, если контракт будет подписан. Он действует пять лет, в этот период ты не имеешь права покинуть рабочую группу проекта «Маджента». Имей в виду, что все импланты, которые будут тебе внедрены за это время, являются собственностью армии и подлежат изъятию в случае, если ты решишь не продлевать контракт.

Я снова кивнула. Ну еще бы. Интересно, многие ли решают уйти на таких условиях?

– Там есть пункт, предусматривающий выплаты твоей семье в случае твоей смерти во время прохождения службы. Поскольку твои родители в разводе, ты можешь указать как получателя отца или мать.

– А можно сестру? – спросила я.

Вдруг я умру раньше, чем смогу сбежать отсюда? Будет неплохо, если Лира получит немного денег.

– Ты говорила, ей пять, – прищурилась доктор Эйсуле.

– Да, но она же когда-нибудь вырастет. Можно же сделать так, что деньги будут где-нибудь лежать, а когда ей исполнится восемнадцать, она их получит?

– Мы можем просто перечислить их твоей матери.

– Тогда их просто заберет ее парень.

Женщина покачала головой:

– Как ее зовут? Полностью?

– Лирика Немет. – Я вздохнула.

С именами мама оставалась верна себе.

Доктор Эйсуле некоторое время молча смотрела на меня, поджав губы. Я выдержала этот взгляд.

– Я посмотрю, что можно сделать. Прочитай и подпиши, – сказала она наконец.

Я взяла планшет и сделала вид, что читаю. Сердце колотилось где-то в горле.

– Тебе все понятно? – спросила доктор Эйсуле.

– Да, конечно, – ответила я и с силой прижала палец к планшету.

Экран мигнул зеленым, подтверждая, что подпись принята. Одновременно полковник сделал шаг и как-то сразу оказался рядом со мной. Я невольно вскочила и вытянулась перед ним.

– Прочти это. – Он протянул мне планшет. – Вслух.

Я быстро пробежала текст глазами, затем подняла правую руку и произнесла:

– Я, Реталин Корто, клянусь служить моей стране, сражаться за ее свободу и независимость, выполнять приказы командиров, хранить государственную и военную тайну. Я клянусь быть верной и храброй, достойно исполнять воинский долг и защищать свой народ ценой своей жизни. Я клянусь быть честным и достойным солдатом. Я клянусь никогда не предать свою Родину.

С последними словами я приложила ладонь к сердцу. Надеюсь, я все сделала правильно – по крайней мере, в фильмах это выглядело именно так.

Полковник вроде бы остался доволен.

– Рядовая Корто, – сказал он, – добро пожаловать в Вооруженные силы Центральноевропейской Республики.

Глава 4

ТРЕКЕР БЫЛ НЕБОЛЬШИМ – темный с серебром квадрат, который помещался на запястье, в опасной близости от вен. Помимо своей основной функции – передавать мое местонахождение – он также работал ключом.

– Прикладываешь руку к сенсору, вот так, – показал мне сержант Дале. – Тебе можно перемещаться в пределах зеленой и синей зоны, ограничено – в желтой. Но если дверь не открывается, значит, у тебя нет доступа. Все просто.

Я приложила руку к сенсору возле двери в свою комнату и услышала тихий щелчок.

На вторую руку мне надели «устройство односторонней связи» – маленький экран на ремешке с надписью «лексон». Стоило мне коснуться его трекером, как на экране немедленно высветилось указание проследовать на занятия.

– Что за зеленая и синяя зоны? – спросила я.

Надо было пользоваться тем, что кто-то тут готов отвечать на мои вопросы. Сержант Дале куда охотнее разговаривал со мной, чем сержант Хольт. По крайней мере, он пояснял, куда и зачем мы идем, а не просто брал за плечо и заталкивал в очередное помещение. Я чувствовала, что после вчерашнего у меня останется синяк.

Сейчас, например, мы шли в учебку. Вчера после теста меня снова заперли в комнате, а сегодня снова выпустили позже других. Может быть, я могла выйти сама – вот только о том, что мой трекер еще и ключ, мне никто не сказал. Планшет в комнате перестал быть мертвым и черным – утром на нем появилось расписание, согласно которому с утра мне надо было быть на занятиях по радиационно-химико-биологической защите, а потом – на тренировке. И сейчас я надеялась, что где-то там будет и Коди.

– Зеленая – жилая, синяя – учебная и тренировочная. Желтая – это научный и медицинский корпус. Кабинеты, лаборатории, операционные и прочее. При необходимости, если кто-то тебя туда вызовет, временно тебе дадут допуск. Есть еще красная и черная зоны. Туда тебя не вызовут.

– А что там?

«Красная» и «черная» звучало тревожно.

– А это тебя не касается, – ответил он, и я поняла, что его разговорчивости тоже есть предел.

– Откуда ты? – спросил он тем временем.

– Гетто, – сказала я. – В смысле, Чарна-Техническая.

– Служила в армии?

– Нет.

– Образование?

– Низшее базовое. Чуть-чуть не хватило до среднего уровня.

Я с грустью подумала, что из заочной школы меня, скорее всего, уже отчислили – за последнее время я не сдала ни одной работы.

Сержант Дале посмотрел на меня с каким-то удивлением:

– И как же тебя взяли в проект?

– Не знаю, – сказала я честно.

– Ладно, надеюсь, они об этом не пожалеют. – Он помолчал немного. – Знаешь, поначалу может быть сложно. Остальные занимаются дольше, так что, если будет совсем тяжело – говори. Я не ваш командир, но я постараюсь помочь.

Я кивнула.

На лице его появилась едва заметная улыбка, и мы остановились возле двери.

– Запоминай дорогу в учебный класс, – сказал он. – И приготовься к сюрпризу. Он тебе точно понравится.

Сержант толкнул дверь, и мы вошли. Класс мало напоминал те, что были в нашей школе. Чистый, светлый, новые столы, здоровенный экран на стене. Но я едва окинула все это взглядом и уставилась на тех, кто сидел за этими новенькими столами. Четверо. Все они вскочили при появлении сержанта Дале.

– Отделение М, принимайте пополнение, – сказал сержант.

Всем им было лет девятнадцать-двадцать, все – очень коротко стриженные, так что мои волосы могли бы считаться длинными. Ближе всех ко мне оказалась высокая – даже выше меня – темноволосая девчонка, которая смерила меня недружелюбным взглядом. Рядом с ней – смуглый парень, здоровенный и накачанный, это было заметно даже под форменным комбинезоном. Плечи его были непропорционально широкими, да и вообще в его фигуре было что-то странное. Следующим был блондин с разными глазами – один светло-голубой, второй – искусственный, темный. Лицо его было немного асимметричным, и я мельком подумала, что этот глаз, наверное, не единственное, что в нем есть искусственного.

А потом я перевела взгляд на последнего человека в комнате, и – хотя я была готова к этому, я ждала этого, я изо всех сил надеялась, что так и будет, – я непроизвольно прижала руки к лицу. Потому что это был Коди.

– Рета!

Он широко улыбнулся мне и шагнул вперед, и я кинулась к нему и повисла у него на шее.

«Я знала, что ты жив», – хотела я сказать ему. И еще: «Я пришла сюда ради тебя». И еще: «Я знаю, как нам отсюда выбраться». И еще: «Не бойся, я здесь, все будет хорошо».

Но я не могла произнести этого вслух и только прижималась к нему и улыбалась, улыбалась как ненормальная.

Коди был пострижен так же коротко, как остальные, – гораздо короче, чем обычно. Мои пальцы нащупали на его шее что-то металлическое, и я поскорее отдернула руку.

– Я знал, что ты придешь, – сказал он с широкой улыбкой и снова прижал меня к себе. – Черт возьми, как же я по тебе соскучился.

– Корто, сесть по местам, – оборвал его резкий приказ.

– Есть, сержант, – ответил Коди и сделал шаг к своему месту. – Потом поговорим, – прошептал он мне.

Я, не переставая улыбаться, села за свободный стол. На экране появилась тема занятия, но едва ли я понимала, о чем идет речь.

Коди здесь. Я нашла его. Он не превратился в чудовище, его не держат в камере на цепи, и он узнал меня. Значит, все будет хорошо. Мы отсюда выберемся.

* * *

Все отделение М, все четыре человека, бежали как заведенные, и только я плелась в хвосте.

– Быстрее! – подгонял меня сержант Хольт. – Что ты еле тащишься!

Его понукания, если и помогали, то ненадолго.

Заметив, что я отстаю, Коди тоже притормозил и поравнялся со мной.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально, – ответила я, задыхаясь. – Где мы можем поговорить?

Коди пожал плечами на бегу:

– Здесь.

Асфальтированная дорожка закончилась, грунтовка свернула в рощу.

Сержант Хольт остался где-то за деревьями, и я перешла на шаг.

Я не обольщалась – наверняка за нами кто-то наблюдает, и, может, мой трекер служит не только ключом, но и жучком. Я не могла сказать Коди то, что хотела. По крайней мере, не вслух.

«Как ты?» – спросила я жестами.

«Порядок. Здесь тяжело только поначалу. Ты привыкнешь».

«Я не хочу привыкать. Я придумала, как нам отсюда выбраться. Мне нужно только немного времени. Несколько дней».

Коди остановился.

«О чем ты?» – спросил он, и на лице его было удивление.

«Я придумала, как нам сбежать, – повторила я. Может, я плохо показала? – Мне только нужно несколько дней, чтобы все устроить».

– Рета, я не понимаю зачем, – сказал Коди.

– Тише! – шикнула я и добавила:

«Нас наверняка слушают».

«Ну ладно. Я не понимаю зачем. Тут сначала сложно, но потом привыкаешь. Мне сейчас даже нравится».

«Коди, ты, наверное, не все знаешь. Эта программа м-о-д-и-ф-и-к-а-ц-и-и, – произнесла я по буквам, потому что не знала подходящего жеста, – это ужасно. Они сделают из нас чудовищ. Я кучу времени потратила, чтобы тебя найти…»

– Подожди, – перебил он, – ты разве не получила мое сообщение?

– Сообщение? – переспросила я.

– Ну да. Твой комм все время был выключен, и я отправил его на наш входной терминал. С инструкцией, к кому обратиться, чтобы тоже попасть в проект.

Я покачала головой.

Мысленно я вернулась в прошлое.

Вот я поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь перед нашей дверью. Просматриваю информацию на терминале, вижу оповещение о том, что заходил Борген Кару. Удаляю все оставшиеся записи…

Вот же дерьмо!

– Я сидела в тюрьме, – сказала я медленно. – Когда вернулась – удалила все сообщения, не читая, и закрыла договор аренды.

– Вот блин, – расстроился Коди. – Мы могли бы встретиться гораздо раньше.

Я могла бы прыгнуть с крыши, подумала я, но вслух ничего сказать не успела. К нам подошел сержант Хольт, злой, как демон. За его спиной я заметила ту темноволосую девчонку – она стояла в отдалении и наблюдала за нами.

– Рядовой Корто, – процедил сержант, – бегом.

Коди сорвался с места.

– А ты, – Хольт посмотрел на меня. – Ты тут первый день и уже срываешь тренировку.

– Простите, – сказала я.

Зря. Сержант Хольт разозлился еще больше.

– Дополнительные пять кругов, – сказал он. – А в следующий раз бегать будет вся ваша группа.

Я вздохнула:

– Ладно.

– Десять кругов, чтобы ты запомнила, что отвечать надо «Есть, сержант» и «Так точно, сержант».

Думаю, я умру на шестом круге. Запоминать не потребуется.

– Есть, сержант.

– Моя задача, как и сержанта Дале, – сделать так, чтобы ты стала хорошим солдатом. Так что слушай внимательно, рядовая Корто, учись как следует, выкладывайся на тренировках, и тогда ты умрешь не сразу. Может, даже успеешь надрать кому-нибудь задницу. Ясно?

– Так точно, сержант.

– Пошла.

Я перешла на бег, стараясь не выпускать из виду темноволосую девчонку. Ясно же, что это она на меня настучала. Интересно только, чем это я ей так не понравилась.

* * *

Коди ждал меня на выходе из столовки. Все остальные поужинали давным-давно, так что мне досталось холодное мясо с картошкой, которое пришлось есть почти в темноте – свет тоже успели погасить.

Едва я вышла, еле передвигая ноги и про себя ругая на чем свет стоит сержанта Хольта, как Коди схватил меня и притянул к себе. Я мигом забыла про усталость.

– Идем, – сказал он и потащил меня за угол.

Там он открыл неприметную панель в стене, набрал код, и сверху спустилась пожарная лестница.

– Давай, залезай, я подстрахую. Посидим немного наверху, вечерняя проверка только через полчаса.

Я начала подниматься.

– Только не говори никому, где мы были. Эту лестницу Дале однажды показал. Мы тут сто раз отрабатывали захват и освобождение заложников. Но по стене ползти тяжело. По лестнице – нормально. А снизу не видно, что тут кто-то есть.

Пыхтя, я заползла наверх. Коди легко подтянулся и запрыгнул следом. Внизу уже были сумерки, но здесь солнце еще освещало широкую ровную площадку, и я с наслаждением растянулась на теплой крыше. Коди улегся рядом, и мы просто смотрели друг на друга и улыбались.

– Я все еще не могу поверить, – сказала я.

– Я тоже, – усмехнулся он. – Мне говорили про тюрьму. Но я думал, ты появишься раньше. Потом решил, что ты не хочешь в армию и вообще не придешь.

– А я думала, что ты умер, – сказала я, и Коди помрачнел.

– Прости. Мне надо было найти другой способ. Написать Эме… Просто здесь это сложно. Сто проверок.

Его голос, его обычная манера говорить – будто он экономил слова, – это было невероятно. Может, сейчас крыша пойдет трещинами, и Коди крикнет: «Беги!» Или я очнусь дома у Эме, с «паутинкой» на руке, а рядом будет лежать шприц из-под флойта.

– Как ты вообще сюда попал?

– В Вессеме меня накрыло, я побежал – ну ты помнишь, как мы побежали.

Я кивнула.

– Потом я был как под кайфом. Пытался найти тебя. Мне казалось, что я слышу твои шаги, я шел за тобой, но нет. Я шел не туда.

– Я, наверное, тоже тебя слышала, – сказала я тихо. – Но я так боялась, что спряталась.

Коди взял меня за руку.

– Что было дальше?

– Пришел в себя возле военной базы. Не представляю, как я туда дошел, потому что вот. – Он задрал штанину комбинезона, и я увидела, что его правая нога искусственная. – Сам не знаю, где я так. Там было просто мясо. Кажется, я куда-то провалился, но не помню. Меня подобрали, неделю держали в камере, допрашивали. Пришлось рассказать про Вессем. Потом мне предложили пойти в этот проект, испытывать новые импланты. Нога, мышцы, еще несколько, но их пока нет. И в голову, чтобы ими управлять и для связи.

– Для связи?

– Да. Тебе покажут. А ты? Как ты оказалась здесь, если не получила сообщение?

Я открыла рот, чтобы ответить, но остановилась. Снизу нас не видно, никто не знает, что мы здесь, и жучок, даже если он и есть, ничего не передаст, если я буду говорить шепотом Коди на ухо. Но я все равно не могла сказать правду вслух.

– Я обратилась в больницу, – сказала я медленно. – Эта штука, которую мы вдохнули в Вессеме, со временем разрушает мозг. Врач сказал, что здесь мне смогут помочь, но надо подписать контракт с армией.

Коди снова улыбнулся.

«Это полная чушь, – сказала я. – Но я боюсь говорить открыто».

«Мы на крыше, – сказал Коди. – Здесь точно нет прослушки».

«Не хочу рисковать, – покачала я головой. – Послушай меня. Я была в В-е-с-с-е-м-е еще раз. Там делали И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х. Я видела их, и это был кошмар. Они не люди. А сейчас И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х хотят делать здесь, из вас. Мы должны бежать».

«Эй, стоп, – остановил меня Коди. – Поверь, я тут давно, и тут нет никаких И-з-м-е-н-е-н-н-ы-х. Есть мо-д-и-ф-и-к-а-н-т-ы – ну вот как я, солдаты с имплантами. Есть м-е-д-и-а-т-о-р, это Э-р-и-к-а, она помогает устанавливать связь. Но тут и близко не Карага. Тебе нечего бояться».

«Это нарушает закон. Р-а-д-о-с-т-о-к-с-к-о-е соглашение».

«Оно сильно устарело, – сказал Коди авторитетно, и я поняла, что он повторяет чужие слова. – Другие страны тоже это делают. Нам говорили. Ведутся эксперименты, так что мы должны не отставать. Нужно просто все рассчитать, чтобы было безопасно. Поэтому так медленно. Все под контролем».

Они сделают из тебя чудовище, хотела я сказать. Они не знают технологии «Голос», она умерла вместе с Амелией Лукаш, а может, это слишком дорого, поэтому в конце концов твое сознание просто отключат, а за тебя будет работать твой оператор, или медиатор, или – да какая разница, как его назвать! И остановиться они не смогут – Теодор объяснял мне, как одно изменение тянет за собой следующие. Тебе меняют руку, и оказывается, что мышцы слишком слабы, чтобы ее поднять. Усиливают мышцы, и ты начинаешь двигаться быстрее, но сетчатка твоих глаз для этого не приспособлена. Меняют сетчатку, но тут восстает иммунная система, а потом кости начинают ломаться под тяжестью тела, а потом обмен веществ ускоряется так, что температура взлетает и держится на сорока градусах, а потом оказывается, что твой мозг не может всем этим управлять… Ты исчезнешь, Коди, ты будешь просто набором имплантов без собственной воли, без памяти, тебя вообще не будет!

Но у меня не хватало слов, чтобы описать это. Я бы не смогла рассказать жестами обо всем, что видела в Вессеме и о чем говорил капитан Джехона, а без этого мои слова – просто страшилка, городская легенда.

«Здесь не так уж плохо, – сказал Коди с улыбкой. – Ребята классные. Х-о-л-ь-т – да, просто придурок. Но остальные нормальные. Иногда бывает тяжело, но интересно. Мы делаем важную работу. Защищаем страну».

– Это хорошая работа, сестренка. С хорошей зарплатой. Гораздо лучше, чем была бы у нас в Гетто. Мы будем работать вместе. Это только выглядит страшно. На самом деле даже удобно.

Я слушала его и чувствовала, как внутри все замерзает. Это было как в том моем сне – Коди был рядом, но я не могла ничего сказать ему, я не понимала его, и единственное, что я могла – это убежать.

Но я ни за что больше этого не сделаю.

Я не могу объяснить сейчас, но Коди обязательно поймет. Он увидит, как меняются другие модификанты, как в них остается все меньше человеческого, и тогда он вспомнит, о чем я ему говорила. И когда он поймет – я буду рядом.

«Я знаю, что ты пережила. Ты думала, что я умер, и теперь боишься, что еще что-то случится. Но поверь, все будет хорошо. Я здесь, с тобой», – сказал он.

Я кивнула и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, на лице его отразилось облегчение.

– Мы же вместе, правда?

– Вместе, – кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ладно, у нас есть еще минут десять. Расскажи, как там все наши.

– Мама снова беременна, – вздохнула я. – А наши по-разному. Вот Эме, например, нашла себе парня…

Солнце скрылось за дальними холмами, и одновременно вспыхнули прожекторы по всему периметру базы. Свет был странный – синеватый.

И я вдруг вспомнила, что говорил мне Борген Кару. На базе находятся пять человек в разных стадиях модификации. Пять, а не четыре.

* * *

За завтраком ко мне подсел блондин с разными глазами.

– Привет, – сказал он. – Я Детлеф.

– Привет, – поздоровалась я с набитым ртом. – Я Реталин. Рета.

– Ты медиатор?

– Не знаю, – ответила я удивленно и наконец перестала искать глазами Коди и посмотрела на него. – Мне тут пока никто ничего не объяснял.

– Какое у тебя образование? Средняя школа? Они и не будут тебе ничего объяснять, просто скажут, что делать. Но ты медиатор, это точно.

Я несколько раз вздохнула, чтобы подавить вспышку раздражения. Коди все не было, а мне просто физически было необходимо, чтобы он был рядом. Чтобы убедиться, что вчерашний день мне не приснился.

– Тогда, может, ты мне объяснишь, что это значит?

– Эрика тебя убить готова, – сказал блондин, не обратив внимания на мой вопрос. – Хотя я давно ей говорил, что единственным медиатором ей не быть.

Я спиной чувствовала прожигающий взгляд Эрики – она сидела на другом конце длинного стола, под огромным плакатом с какими-то бравыми ребятами и метровой надписью «Долг. Честь. Свобода». И теперь не спешила уходить, хотя ее тарелка была пуста.

Решится ли она напасть? Я пока не знала, насколько сильно она меня ненавидит. Даже не знала за что.

– Чем я ей помешала? Кто такие медиаторы?

– Я мог бы, – парень снова проигнорировал мои слова, – но в меня еще до прихода сюда напихали столько железа, что теперь автоматически записали в модификанты. Нельзя быть и тем и другим одновременно, мозг не справится.

– Эй, – сказала я, – не хочешь объяснять – проваливай и дай мне поесть в тишине.

Я была уверена, что он не уйдет, – как иначе я узнаю остальные подробности его биографии? И он действительно не ушел.

Демонстративно вздохнув, он начал:

– Знаешь, что такое островковая зона мозга и зеркальные нейроны?

– А что, по мне похоже, что знаю?

Детлеф постучал себе пальцем над виском:

– У некоторых людей они более активны, чем у других. В обычной жизни ты просто, ну, хорошо просчитываешь поведение людей или понимаешь, почему они сделали то и се. Но это мелочи. А вот если вколоть тебе нейростимулятор… Тебе же кололи?

– Что-то кололи. – Я пожала плечами. – И что дальше? Что он делает?

– Стимулирует. – Детлеф многозначительно поднял палец.

Я молча смотрела ему в глаза.

– Ты какая-то скучная, – сказал он, не дождавшись моей реакции. – Эрика и то веселее.

– Я заметила, – кивнула я. – Просто искрится весельем.

– В общем, следи за руками. У меня есть нейроимплант, и у тебя есть нейроимплант. И ты, со своей сверхактивной эмпатией, можешь установить между ними связь. Медиатор, понимаешь? Посредник. Между модификантом и военными начальниками. Устанавливаешь связь и мгновенно передаешь информацию.

Я помолчала, переваривая эти сведения.

– Ты же знаешь о существовании раций, правда?

– Любые переговоры можно перехватить. Кроме обмена мыслями.

– Столько усилий – и все ради того, чтобы сложнее было перехватить переговоры?

– Не «сложнее», а невозможно. И ты можешь передавать большие пакеты информации. Не только слова, но и образы, и эмоции, понимаешь?

Я понимала. Передавать образы и эмоции – первая стадия. Контролировать эмоции, не дать Измененному сорваться в нечеловеческое состояние, превратиться в машину для убийства с полностью распавшейся личностью, – вторая.

– Понимаю. Не понимаю только, при каких обстоятельствах это может понадобиться. Сколько вас тут, пятеро?

– С тобой – пятеро.

– А кто был первым?

– Вот он. – Детлеф ткнул пальцем в здоровенного смуглого парня. – Самый прокачанный из нас. Потом пришел я. И Эрика, мы служили вместе, ее взяли на медиатора. И Коди примерно через неделю.

– И все? – спросила я. – Больше никого не было?

– Не-а. Если все пойдет как надо, наверное, наберут еще.

– Ну и что мы должны делать таким составом?

Детлеф загадочно улыбнулся:

– Мы – экспериментальный отряд. Для особых заданий.

Настолько особых, что вам требуется специальный человек, чтобы вы не спятили.

– Это каких?

Он улыбнулся еще более многозначительно, и стало ясно – не знает.

– Для работы в условиях, – раздался вдруг сзади голос, – не предназначенных для людей.

Я обернулась – позади нас стоял Коди.

– Привет, – улыбнулась я.

– Чего ты так поздно? – спросил его Детлеф.

– Да… Хольт поймал меня с сигаретой. Заставил отжиматься.

– А откуда у тебя сигареты?

Коди ухмыльнулся:

– Сам знаешь.

– А что, здесь и курить нельзя? – спросила я рассеянно, краем глаза наблюдая за Эрикой.

Она смотрела то на меня, то на Коди.

– Нам – нет.

– Грустно… – протянула я и встала. – Увидимся на занятиях.

Я была уверена, что Эрика выйдет следом за мной, а потому остановилась прямо за дверью, прижавшись спиной к стене. Через несколько секунд дверь распахнулась и девушка выскочила, озираясь по сторонам.

– Привет, – сказала я. – Кого потеряла?

Эрика повернулась ко мне, собираясь что-то ответить, но в этот момент к столовой подошли несколько человек, и она только смерила меня взглядом и, круто развернувшись, направилась в учебку. Я пошла следом.

Я не сомневалась, что у меня еще будет возможность узнать, чем я ей так помешала. Но не думала, что случай представится так скоро.

Учебные классы располагались в соседнем здании. Я видела только один из них, но уже успела услышать, что там есть много всего – разные пособия, симуляторы и прочее, а внизу, на подземном этаже – здоровенный спортзал и тир.

Приложив запястье к сканеру на проходной, я вошла, прошла короткий коридор, еще раз приложила запястье к сканеру – чертовы параноики, зачем столько замков? – и тут же оказалась прижата к стене.

Эрика предплечьем давила мне на шею, удерживая на месте, и ее лицо, искаженное от злости, было всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Что тебе нужно? – сказала она.

– От кого? – демонстративно удивилась я.

– Не прикидывайся. – Эрика разозлилась еще больше и надавила мне на шею сильнее. – О чем вы вчера говорили?

Я улыбнулась:

– Ладно, не буду.

И пнула ее под колено.

Она ослабила давление лишь на секунду, но этого мне хватило, чтобы ударить ее лбом в переносицу, поднырнуть под ее руку и перехватить запястье. Эрика зарычала сквозь зубы, но теперь уже я прижимала ее к стене – лицом, выкрутив руку назад.

– Ты идиотка, – сказала я ей. – Ладно, ты не видишь, что мы с ним похожи как две капли воды, что у нас одинаково долбанутые имена, но у нас, блин, даже фамилия одна и та же. Тебя это ни на какую мысль не навело?

Я не успела заметить, что именно она сделала, – только почувствовала боль в скуле, а в следующую секунду я оказалась прижатой к полу. Во рту был железный привкус.

– Мне плевать, кто ты ему, – сказала она. – Я тебе не доверяю, поняла?

Послышались шаги, и Эрика отпустила меня. Мы обе вскочили, оказавшись в метре друг от друга.

– А мне плевать на твое доверие. Я буду делать то, что нужно армии, – процедила я. – Я, как и ты, подписала контракт и обязана выполнять приказы.

Мы развернулись и медленно двинулись к комнате, где должны были проходить занятия.

– Я тебе не верю, – снова сказала Эрика шепотом, не глядя на меня. – Не знаю, зачем ты здесь, но точно не для того, чтобы сделать военную карьеру. Ты от кого-то прячешься, так?

– Тебе бы книжки писать, – сказала я, заходя в класс и занимая место.

Следом за мной вошли Коди и Детлеф, о чем-то негромко переговариваясь, за ними – тот здоровенный молчаливый парень, имени которого я не знала. Все в сборе.

Кроме пятого модификанта, о котором никто не слышал.

Глава 5

ЗА ДРАКУ ПОЛУЧИЛИ МЫ ОБЕ. Эрика – за то, что ее начала, а я – потому что тоже в ней участвовала. Я бы решила, что не понравилась сержанту Хольту, но ему, кажется, вообще никто не нравился. Той ночью мы обе оказались на дежурстве – наматывали круги по периметру и следили за порядком, а утром Хольт погнал нас на десятикилометровый кросс вместе со всем отделением М – как он и обещал мне, наказаны были все.

После я мечтала только об одном – поспать, но меня вызвали в желтую зону вместе с Коди.

– Мне нужно волноваться? – спросила я его, пока мы в сопровождении сержанта Хольта шагали в научный корпус.

– Нет, – сказал он. – Я был там несколько раз, когда ставил импланты.

– Ну вот теперь я совсем успокоилась, – сказала я нервно.

Коди рассмеялся:

– Тебя же не обследовали, сегодня резать точно не будут.

Желтой зоной называлось здание, в котором я уже была – именно там мне кололи красную жидкость, после которой я несколько часов пробыла в отключке.

Мы с Коди разошлись по разным кабинетам. Меня ждала доктор Эйсуле.

– Здравствуй, Реталин, – сказала она с улыбкой, от которой у меня все внутренности замерзли. – Садись вот сюда.

Она указала на кресло, и я села и откинулась на спинку. Где-то в подлокотниках прятались фиксаторы, и мне казалось, что я уже чувствую их на своих руках.

– Сегодня мы попробуем кое-что сделать, – сказала она и, подтянув поближе стул, села напротив меня. – Мы подключим одно устройство… и ты попытаешься с его помощью передать информацию своему брату. Он находится в соседней комнате.

– Я медиатор? – спросила я. – Мне говорили, это называется «медиатор».

Доктор Эйсуле снова улыбнулась. Ее раскосые темные глаза оставались холодными.

– Именно.

– А вы снова будете колоть мне то лекарство?

Улыбка стала еще шире.

– Сосредоточься, Реталин. Свои вопросы ты задашь потом… Когда я скажу. Сейчас ты должна как следует уяснить свою задачу. Найти своего брата. Связаться с ним. И передать ему последовательность цифр, которые я назову. Тебе ясно?

– Так точно, – ответила я, вспомнив, о чем говорил мне Кару.

Прикинуться тупой, но исполнительной и не задавать вопросов.

– Связаться с рядовым Корто и передать последовательность цифр.

Еще бы я понимала, что она вообще имеет в виду.

Доктор Эйсуле посмотрела куда-то в сторону и мотнула головой. Словно ниоткуда появились двое: очкастый светловолосый парень и рыжая девушка, обоим лет по двадцать пять или тридцать, оба одеты в белые халаты, и молча стали включать приборы за моей спиной.

Девушка обошла мое кресло и принялась закреплять фиксаторы. Я не сопротивлялась, только косилась на нее. Работа была для нее явно привычная – наверное, раньше она проделывала это с Эрикой. Густые рыжие волосы ее были собраны в хвост, и она то и дело дергала головой, отбрасывая назад выбившиеся пряди. Доктор Эйсуле нахмурилась, и я подумала, что эта привычка ее, наверное, изрядно раздражает.

– Я сделаю укол обезболивающего, – сказал парень. – Не шевелитесь. Будет больно.

Металлический обруч сжал мою голову, и теперь я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Рыжая девушка подкрутила что-то сбоку, и моя голова наклонилась вперед. Шее стало холодно.

Я почувствовала укол где-то у основания черепа и вцепилась ногтями в подлокотники кресла. Шея начала неметь, и через несколько минут мне казалось, что мою голову держит только этот металлический обруч, убери его – и голова повиснет, как цветок на сломанном стебельке.

– Давайте, – скомандовала доктор Эйсуле.

Все они переместились мне за спину.

Я чувствовала прикосновение чего-то металлического, чувствовала боль – приглушенную, но явную, чувствовала, словно что-то ввинчивается мне прямо в голову, мне хотелось кричать, и я сжала зубы, чтобы не издать ни звука. Коди в соседней комнате, напомнила я себе, он может услышать, как я ору, и сделать какую-нибудь глупость. Молчи, повторяла я про себя, молчи, вдох на четыре, выдох на три, молчи, это все ради Коди.

Наконец болезненные ощущения стали стихать, и я расслабила руки.

– Почему нельзя было сделать это под наркозом? – спросила я шепотом.

Я не ждала ответа, но доктор Эйсуле сказала:

– Не прикидывайся, это не так уж и неприятно. Уберите фиксаторы с головы.

Я смогла немного расслабиться. На шее все еще ощущалось что-то тяжелое, какой-то посторонний предмет, и я старалась не делать лишних движений.

– Это устройство связи. Оно легкое, современное и не требует операции на мозге. – Доктор Эйсуле изобразила одну из своих улыбочек. – Удобно, правда же?

– Так точно, – выдавила я.

Шея и затылок побаливали.

– Сейчас мы вколем тебе нейростимулятор, – сказала доктор Эйсуле, и парень в белом халате направился к шкафу в углу кабинета.

– Не торопись, – сказала ему в спину доктор. – У нас же полно времени, куда спешить?

Парень ускорился и едва ли не бегом вернулся ко мне.

– Доктор Ланге считает тебя перспективной, – сказала мне женщина. – Надеюсь, он прав.

Парень воткнул мне в руку шприц, и алая жидкость стала медленно переливаться в мои вены. Я выбрала точку – прямоугольник магнитного замка рядом с дверью – и старалась не сводить с него взгляда.

«Сейчас я окажусь под водой, но это не страшно, – повторяла я себе. – Мне нечего бояться. Вода не настоящая. Я не могу утонуть».

Мир подернулся зеленым, меня затошнило.

– Закрой глаза, – сказала мне доктор Эйсуле, и я послушалась. – Найди своего брата и передай ему последовательность цифр.

Ее голос стал каким-то глухим. Мне хотелось течь, растворяться, двигаться, переливаться, но я попыталась сосредоточиться. Мне надо найти Коди.

– Три, – доносился до меня голос, – два, четыре, пять, два, пять. – И снова: – Три, два, четыре, пять, два, пять.

«Коди, – мысленно звала я, – Коди, Коди, Коди».

Ничего не происходило, брат не отзывался. Я с трудом удерживалась, чтобы не выплеснуться за пределы здания, не стать снова рекой, дождем, штормом, из последних сил, на одном упрямстве я держалась в пределах собственного тела.

Я должна найти Коди, я должна, но я не понимаю как!

– Три, два, четыре, пять, два, пять.

Да чтоб тебя, как мне передать ему это?!

Мне казалось, что моя голова сейчас взорвется, что изнутри на череп давит что-то огромное и злое, и, если я не найду выхода, мне конец – бум, и моя голова разлетится, и в этот раз я стану не водой – я стану Большим взрывом.

– Три, два, четыре, пять, два, пять.

«Коди, где ты?!»

– Ничего не выходит, – с досадой сказала доктор Эйсуле. – Ланге ошибся.

Нет, только не это. Если я не стану медиатором – я стану модификантом, меня разберут на части и соберут заново, и я превращусь в чудовище.

От ужаса я распахнула глаза. Доктор Эйсуле все еще сидела напротив, и через толщу зеленой воды лицо ее казалось распухшим и бледным, как у утопленницы.

Мы встретились взглядами.

– Давайте антидот, выводите ее, – сказала она, и я не смогла сдержать то, что рвалось наружу из моей головы.

В глазах потемнело, и в одну секунду я перестала быть. Воде не нужно зрение, не нужны чувства, мне достаточно было того, что я могу течь, и это делало меня счастливой. Я выплеснулась за пределы кабинета, растеклась по коридорам, по зданию, просочилась на подземный этаж, устремилась вперед, огибая препятствия, наткнулась на какую-то преграду, которая втянула меня, и я закрутилась в воронку, в тонкую нитку, не переставая вращаться вдруг зависла в пустоте, собралась в шар, а потом оказалось, что у меня есть глаза, и я открыла их и увидела доктора Ланге.

– Три, два, четыре, пять, два, пять, – сказала я ему.

У меня был мужской голос.

* * *

Сначала я передавала цифры и слова, пока не кончилось действие стимулятора, потом некоторое время мне пришлось проваляться в кресле с капельницей, тянущейся к руке, и я рассеянно слушала в полудреме, как доктор Ланге спорит с доктором Эйсуле, молодец я или не молодец.

– Время до контакта – восемнадцать минут, – говорила она, и я как наяву видела ее якобы располагающую улыбочку. – Не очень хороший показатель.

– Но и не плохой, – говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. – Мы видели и хуже. Это компромисс.

– Таф-ритмы неустойчивые.

– Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.

– Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…

– Мы посредственно подготовили! Посредственно!

– Не так уж посредственно, если все работает. До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной мозговой активностью нам хватило. Вколем ей нейропротектор и отправим обратно в Чарну.

– И надолго ей этого хватит? Она все равно…

– Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.

– И что? Передать ему формулу? – спросил доктор Ланге неожиданно мягко.

Доктор Эйсуле помолчала.

– Я рекомендую не брать ее в программу, – твердо сказала она наконец.

– Я против! – почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. – Если нужно – я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…

– Она не будет расширяться, пока я не скажу, – перебила его доктор Эйсуле.

– Вы забываете, что программа не ваша, а национальная, – ответил ей Ланге. Его акцент сделался сильнее. – Если полковник Валлерт решит, что вы саботируете исследования…

– А почему же он вдруг так решит? – ледяным тоном осведомилась Эйсуле.

– Не надо делать из меня… как это… доносчика! – возмутился мужчина. – Я хочу успешного завершения эксперимента не меньше, чем вы. Я предлагаю оставить девочку и понаблюдать еще немного. Проверим ее в контакте с другими. Если окажется, что она нестабильна…

– Она пришла в себя, – сказала рыжая лаборантка, и все замолчали.

Хлопнула дверь – оба спорщика вышли, и теперь я едва слышала неразборчивое бормотание. Некоторое время я лежала в тишине и почти уснула, когда на лоб мне вдруг опустилась чья-то рука. Я вздрогнула и открыла глаза.

– Как ты, Реталин? – улыбнулась мне доктор Эйсуле.

– Прекрасно.

– Готова еще немного поработать?

Что? Опять?!

– Так точно.

Рыжая лаборантка смотрела на меня с сочувствием. Я потрясла головой. Меня мутило, после бессонной ночи веки, казалось, склеились, голова кружилась, перед глазами плавали цветные круги. Но если я скажу, что мне плохо, – она может отправить меня в Чарну. А Коди останется здесь.

Очкастый парень отключил капельницу и вместо нее в ту же иглу вставил шприц с красной жидкостью.

Я закусила губу, и боль немного привела меня в чувство.

Бояться нечего, напомнила я себе, глядя, как комнату заливает вода. Это неприятно, но не опасно. Я справилась в первый раз, а сейчас вообще раз плюнуть.

Когда комната стала зеленой и зыбкой, я прикрыла глаза. Мое тело уже начинало исчезать, растекаться, и я ждала, когда же мне скажут, что я должна делать.

– Новая последовательность, – услышала я искаженный голос, – пять, три, восемь, два, один, девять.

Пять, три, восемь, два, один, девять, повторила я мысленно. И вновь стала водой. Только на этот раз я не сопротивлялась.

Это было словно прыгнуть с обрыва, зная, что сделанные Нико крылья тебя точно выдержат. Ужас пополам с восторгом, а потом – потрясающее чувство свободы.

Я рванулась вперед, вверх и в стороны, волной прокатилась по коридорам, разбилась на брызги, ударившись в стену, – это было не больно, а смешно, а потом почувствовала направление, закрутилась маленьким водоворотом и оказалась внутри чужой головы. Это не был Коди, это был кто-то другой, и я заставила его открыть глаза – это было странно, словно одним глазом я видела лучше, чем другим, – и произнести последовательность цифр.

– Время до контакта – двадцать шесть секунд, – сказал доктор Ланге, и на лице его расплылась улыбка. – Реталин, ты слышишь меня? Если слышишь – вытяни руку.

Мне казалось, я раздвоилась. Сидя в кресле, я дернула рукой, максимально, насколько позволяли фиксаторы, вытягивая ее вперед. Одновременно я все еще находилась в соседней комнате, в голове Детлефа – теперь я была уверена, что это он. И я мягко качнулась, подталкивая его – давай же, мы можем это сделать, это будет наше движение, наше общее, – и почувствовала, что ему приятно было ощущать мое присутствие, и ему нравилось, что я не приказываю, а еще – что воде все равно невозможно сопротивляться, даже если бы он и хотел, – и мы вместе вытянули его руку вперед.

– Прекрасно, – кивнул доктор Ланге. – Реталин, передай доктору Эйсуле следующую последовательность…

* * *

– Я не сразу поняла, как это делается. Они же ничего не объясняют. Говорят просто – передай информацию. А у меня ощущение, что я вода, блин.

Я говорила, не переставая жевать. Обед я пропустила и теперь была страшно голодной, хотя что-то питательное мне через капельницу точно заливали.

– Вода? – с интересом переспросил Детлеф.

Из желтой зоны мы вышли вместе и ужинали теперь тоже вместе – я, он и Коди. Эрика и здоровенный молчаливый парень – я уже знала, что его зовут Петер, – сидели хоть и рядом, но вроде как сами по себе. Петеру было все равно, что я там рассказываю, а Эрика, я видела, слушает, хоть и не подает виду. Ну-ну, пусть послушает, мне скрывать нечего.

– Ага, – кивнула я. – Это странное чувство, тяжело описать. Ты вроде как растекаешься за пределы своего тела, потом такая воронка – и тебя засасывает в чужую голову. А я же не знала, сначала старалась, наоборот, как-то держаться. Почти двадцать минут продержалась. Потом уже, когда чуть голова не взорвалась, сопротивляться стало невозможно. Второй раз было легче. Не знаете, двадцать шесть секунд – хороший результат?

Коди поглядел на меня с гордостью.

– Хороший. И как это? Когда ты внутри моей головы? – спросил он.

Я помедлила, потом пожала плечами. Как же это описать?

– Темно… – сказала я неуверенно.

– И пусто, – радостно добавил Детлеф и тут же получил от Коди кулаком в бок.

– Нет, – помотала я головой, изо всех сил пытаясь перевести ощущения, для которых не было названия, в какую-то привычную форму. – Это как будто руки погружаешь в очень мелкий песок. Приятно.

– А у меня? – заинтересовался Детлеф.

По правде говоря, его голова больше всего напоминала комнату, где на полу набросано много мелкого цветного мусора. Если не считать того, что я не видела ни комнаты, ни мусора, да и цвета в этом странном мире не было.

– Свет и блестки, – сказала я. – Не знаю. Это сложно объяснить.

– Класс, – обрадовался Детлеф. – Эрика никогда не рассказывала, как она это видит.

Потому что она ничего и не видит, подумала я. Может, у нее вообще другие ощущения. Может, она чувствует не теплый мелкий песок, а что ее связали и заживо запихнули в гроб. Или еще что-то такое, что не захочешь рассказывать.

Я покосилась на девушку. Она злилась – это было заметно по тому, как она не смотрит на нас, как сжимает вилку, как алые пятна горят на ее щеках.

«Посредственно», – вспомнила я слова доктора Ланге. Им не хватает способностей Эрики, им нужна я. Двадцать шесть секунд – хороший результат, и меня не отправят в Чарну. Меня сделают основным медиатором. А в Измененную превратят ее.

Я потрогала языком ссадину, которая осталась у меня на щеке изнутри. Во рту все еще был привкус крови.

– Интересно, – сказала я громко, – как будет выглядеть изнутри голова Эрики?

Она бросила вилку на поднос, встала и направилась к выходу. Поравнявшись с нами, она притормозила и наклонилась ко мне.

– Только попробуй, – прошептала она мне на ухо, – и я тебе мозги выжгу.

Я проводила ее взглядом.

Детлеф поднялся:

– Я тоже пойду. До вечерней проверки надо успеть написать письмо родителям – мне дали добро на связь.

– До завтра, – кивнула я ему.

Я была уверена, что никакое письмо он писать не пойдет – побежит за Эрикой.

– Что она тебе сказала? – спросил Коди, когда мы остались одни.

– Ничего такого, – пожала я плечами. – Это между нами, девочками. Хотя, честно говоря, она меня не очень любит.

Мы поднялись и, сдав посуду, направились к выходу.

– Ты же этого и хотела, – заметил Коди.

– Ага. Но она первая начала. Сам знаешь, что бывает, если не ответить.

– Это в Гетто. Здесь – другое дело, – возразил он.

– Ну да, – не поверила я. – Дело везде одно и то же. К тому же я твоя сестра, ты должен быть на моей стороне. Она что, твоя девушка?

– Я бы это так не назвал, – ухмыльнулся Коди.

– Не понимаю, как вообще ты умудрился влезть в какие-то отношения. Ты же не любишь разговаривать.

– А мы и не разговариваем, – хмыкнул он. Потом добавил, став серьезным: – Для нее это важно – быть медиатором, понимаешь? Она здесь из-за мачехи. Чтобы доказать ей, что она чего-то стоит.

– То есть вы все-таки разговариваете? Даже душу друг другу изливаете? – притворно удивилась я.

Коди толкнул меня плечом – вроде легко, мы в детстве постоянно так делали. Но тут я едва устояла на ногах.

– Вот черт, – сказал он, поймав меня за руку. – Прости. Мне усилили мышцы. Надо рассчитывать. Но я забываю.

«Новые мышцы из углеродных нанотрубок», – сказал голос Теодора в моей голове.

На секунду мне показалось, что я в подвале, воздух стал сырым и холодным. Миг – и все прошло, я снова была на улице, в сгущающихся сумерках.

– Усилили мышцы, – повторила я.

Похоже, в конфликты с Детлефом и Петером мне лучше не вступать.

– Да, это круто, – с воодушевлением сказал Коди. – Увидишь, когда поедем на полигон. Может, попросить, чтобы и тебе сделали?

Я покачала головой:

– Вроде бы медиаторам нельзя.

Не говоря уже о том, что я не хочу.

«А потом у него пошло отторжение, и ему что-то сделали с иммунной системой», – Теодор в моей голове все не унимался.

С Коди тоже это сделали? Или еще нет? Или они придумали что-то, чтобы не было отторжения? И как мне это узнать, не вызывая подозрений?

– Поэтому вы все так легко бегаете эти чертовы кроссы у Хольта? – решила я перевести тему.

– Нет, просто мы полгода только и делаем, что бегаем. Здесь и на полигоне.

– А что за полигон?

– Да просто полоса препятствий, – отмахнулся Коди. – Бегаешь, стреляешь… Эрика тоже ездила, медиаторов туда берут. Не бегать, конечно. Только подключаться и смотреть нашими глазами.

Мы остановились. Коди повернулся и взял меня за плечи.

– Вот увидишь, – сказал он с улыбкой, – будет здорово работать вместе.

Внезапно расчувствовавшись, я обняла его и притянула к себе.

– Да, – сказала я. – Будет здорово.

Будет здорово, когда мы наконец сможем отсюда свалить.

Глава 6

Я ЗАВЕЛА ПРИВЫЧКУ ПОВТОРЯТЬ перед сном имена тех, кто остался в Чарне. Эме. Ди. Борген. Теодор. Марко. Анне. Илена. Ворон. Тенна. Лира. Потом мысленно я рисовала схему подключения пластинки «Голоса» к компьютеру. И только после этого, как бы я ни была вымотана, разрешала себе уснуть. Иногда я позволяла себе подумать о Ди подольше, но не часто.

Понемногу я начинала разбираться в жизни на базе.

Привыкла бегать кроссы – каждый день до завтрака вместе со всеми. Училась стрелять – и на тренажерах, и из настоящего оружия, зашивать и бинтовать раны, ориентироваться по бумажной карте, драться – днем в основном с Эрикой, в свободное время по вечерам – с сержантом Дале, который, как и обещал, помогал мне нагнать остальных. Я изо всех сил показывала, что очень стараюсь. Мне верили все, кроме Эрики. Иногда я была так убедительна, что сама себе верила, но она продолжала меня в чем-то подозревать, правда, сама не понимала, в чем именно.

Один раз нас водили учиться управлять экзоскелетами – здоровенными штуковинами, похожими на автоматические погрузчики, на оператора которых я когда-то хотела поступать. Ничего мы, конечно, за один раз толком не выучили, но нескольких ребят – не из наших, из отделения сержанта Дале – записали учиться дальше. Пару раз меня вызывали к психологу – приятный дядька, который то говорил со мной о каких-то отвлеченных вещах, то вдруг начинал расспрашивать про Гетто (меня неизменно спасал совет Боргена «прикинься тупой»), про школу и про друзей («Один умер, – говорила я ему, – еще одна вот-вот… того, ну вы поняли. Вентра»; он сочувственно кивал), то о том, что я вижу под стимулятором. Но большую часть времени я проводила в кабинете у доктора Эйсуле, пристегнутая к креслу.

Я ела как не в себя. Желудок, привыкший к синтетическому протеину и энергобатончикам, бунтовал, но потом один из медиков дал мне какие-то таблетки. Первые дни меня регулярно таскали на осмотры, и каждый раз я обливалась холодным потом – вдруг они найдут Нико? Но меня просто обследовали, провели какое-то лечение и отпустили.

Я знала, что кроме нас и медиков тут еще полно народу – какие-то снабженцы, техники, инженеры, связисты, простые, не модифицированные, солдаты, которые тренировались отдельно от нас, а вот некоторые занятия у нас были общие. Я не понимала, в чем смысл их присутствия, но вопросов не задавала.

Знала, что полковник Валлерт на базе бывает редко, но когда он приезжает – это сразу заметно, воздух словно наэлектризован.

Что Хольт – настоящий садист, что ему нравится унижать нас, ловить на мелких нарушениях и заставлять отвечать за них все отделение М, а не бьет он никого, кажется, только потому, что может повредить импланты.

Что сержант Дале, наоборот, нормальный – разные мелочи он предпочитает не замечать, а иногда даже может угостить запрещенной сигаретой. Коди и Детлефу он нравился, но я не могла заставить себя доверять хоть кому-то здесь.

И я знала, что все, на чьих бейджиках есть буква S, стараются лишний раз не попадаться на глаза доктору Сагитте Эйсуле.

А доктор Эйсуле постоянно собачится с доктором Ланге. Кто из них главнее, я пока не понимала.

Но вот где пятый модификант и как мне подключить к системе Нико – это пока оставалось загадкой.

Когда в конце второй недели я выходила – точнее, выползала – из желтой зоны после работы с Петером (его сознание похоже было на едва заметно мерцающий шар, и после контакта с ним я приходила в себя дольше всего), был вечер, и я прислонилась к стене здания, вдыхая запах леса, до которого было рукой подать. Нужно было бегом бежать в жилой блок – до вечерней проверки оставалось минут пять, – но я не могла заставить себя оторваться от нагретой шершавой стены, все гладила и гладила ее рукой, потом повернулась и потерлась щекой. Это возвращало меня в реальность, заставляло почувствовать, что я – это я, а не мягкая опалесцирующая субстанция, висящая посреди пустоты, что мир не заканчивается в ощущениях, для которых нет названий ни в одном языке. Мир состоит из бетонной площадки под ногами, ветра, приносящего запах хвои, теплой шершавой стены под ладонями, из верха и низа, из чувства голода, из чьих-то всхлипываний…

Я вздрогнула и открыла глаза. Кто плачет?

Медленно двигаясь на звук, я прошла вдоль здания и заглянула за угол. На ступеньках у пожарного выхода сидела Олли – рыжая лаборантка. В руках ее была сигарета, и у меня аж рот слюной наполнился. Курила она неумело, едва затягиваясь, наверное, и сигарета не ее – попросила у кого-нибудь, вспомнив, что, когда грустно, полагается покурить. Секунду поколебавшись, я решилась.

– Привет, – сказала я и шагнула к ней.

Олли вздрогнула и вскинула голову.

– Досталось от Сагитты? – спросила я сочувственно, присаживаясь рядом.

– Все в порядке, – помотала она головой и поднялась.

Я старалась не смотреть на едва начатую сигарету, которую она выронила. Кажется, все будет еще проще.

– Что бы она ни сказала, это неправда. Ты тут единственный нормальный человек. В смысле единственная, кто к нам относится по-человечески. – Я старательно заговаривала ей зубы.

Вообще-то мне и правда было ее немного жаль. Угораздило же ее вляпаться с работой. Еще эта доктор Эйсуле ненормальная…

– Все в порядке. Тебе пора на проверку.

– Ага, – кивнула я.

Олли развернулась и направилась к двери. Моя рука сама потянулась к оставленной сигарете, но она вдруг затормозила.

– Я видела, как ты стояла там, у стены, – неуверенно сказала рыжая.

Я кивнула и изобразила на лице что-то вроде улыбки.

«Давай же, давай, проваливай, сигарета сейчас сама себя скурит».

– Ты каждый раз так стоишь. Что это? Что ты делаешь?

– Трусь щекой о стену.

– Для чего?

«Ладно, черт с тобой».

– Меня это возвращает в реальность, – призналась я. – Там, в чужой голове… странно. Это невозможно описать, и из этого сложно вырваться. Поэтому я всегда так стою несколько минут и глажу стену. Тогда мир становится настоящим, а все, что там – нет. Вкусы, запахи, ощущения тела… Это помогает мне вернуться. Прийти в себя. Жаль, что нам тут почти ничего нельзя. Так что – вот. Стена.

Олли кивнула и наконец ушла, а я подняла ее сигарету и затянулась, ощущая неприятное, но зато понятное жжение в горле. Прикрыв глаза, я выдыхала дым, и вместе с ним уходило все то вязкое и больное, что налипло на меня в сознании Петера.

Я успела сделать две затяжки, когда прямо над ухом у меня раздался голос:

– Так-так, рядовая Корто.

Я открыла глаза и вскочила, понимая, что мне конец.

– Что сказано в правилах отделения М насчет сигарет?

– Для отделения М курение запрещено, сержант Хольт.

– Так какого хрена я вижу тебя с сигаретой, Корто? – рявкнул он.

Потому что у меня скоро чердак отъедет от ваших экспериментов, хотела я сказать, но, конечно, не сказала. Такие слова будут стоить мне не меньше десяти кругов.

– Больше не повторится, сержант Хольт.

– Сорок отжиманий, – сказал он. – Тебе и тому, кто дал тебе курево. Где ты это взяла?

Ох, надо было спросить у Коди, как отвечать на этот вопрос. Интересно, если сдать Олли, он и ее заставит отжиматься?

– Нашла.

– Пятьдесят отжиманий тебе и всему отделению М. Спрошу еще раз, – сказал он зловеще. – Кто дал тебе сигарету, рядовая Корто?

– Это я, – услышала я голос за спиной.

В дверях стояла бледная и решительная Олли.

– Ничего подобного, – возразила я. – Сигарету я тут подобрала. Уже прикуренную. Можете меня проверить на детекторе лжи, у доктора Эйсуле он есть, я точно знаю.

– Шестьдесят отжиманий, – сказал Хольт, и я мысленно застонала.

Я тут до утра буду отжиматься!

– Это я дала ей сигарету, – снова сказала Олли. – Как часть постконтактной терапии для медиаторов. Энтероцептивные ощущения снимают остаточное напряжение и позволяют справиться с дереализацией после контакта с чужим сознанием.

Вот так, видимо, на умном звучит слово «раздуплиться».

– А доктор Эйсуле про это знает? – спросил Хольт насмешливо.

Олли кивнула, не колеблясь ни секунды.

– Это всего один раз, – сказала она. – Обычно мы используем другие раздражители.

Хольт покачал головой, но больше ничего не сказал.

– Докуривай, – бросил он мне.

Я затянулась без всякого удовольствия. Олли забрала у меня окурок и исчезла за дверью, Хольт проводил ее взглядом, потом уставился на меня.

Я вздохнула и опустилась на землю. Шестьдесят отжиманий, ну да.

– Раз, – считал Хольт с садистской улыбкой на лице, – два, три…

Я пыхтела и отжималась.

– Не солдат, а тряпка, – прокомментировал сержант.

«Четыре, пять, шесть… Интересно, а если попросить разрешить мне отжиматься с колен?»

– Жалкое зрелище.

«Спокойно, Рета. Восемь, девять, десять…»

– Встать.

«Что?!»

Я вскочила, не веря своему счастью.

– Завтра на полигоне ты получишь все ощущения, которые тебе так нужны, – сказал Хольт. – А сейчас марш в свой блок.

* * *

– Падаешь, как мешок с дерьмом, – сказал Хольт, когда я барахталась в грязи, пытаясь подняться.

С ночи зарядил дождь, и полоса препятствий, о которой я до этого только слышала, превратилась в болото. Хольт погнал меня проходить ее впереди всех, и я упала с первой же стенки. За моей спиной издевательски смеялась Эрика. Сжав зубы, я поднялась и кинулась на штурм стены второй раз.

– Ты солдат или макака? – орал мне снизу Хольт.

Полигон был огромным, и препятствий на нем понастроили просто море. Какие-то полуразрушенные здания, лестницы, конструкции из досок и арматуры, растянутые мотки колючей проволоки… Я карабкалась по стенке, в которую на разной высоте были вбиты скользкие крепления. Перевалившись наконец через край, я спрыгнула с другой стороны.

– Бегом! – заорал Хольт. – Следующее препятствие! Отделение М, бегом!

На другом конце полигона надрывался сержант Дале, он гонял свое отделение – обычных, не модифицированных солдат. Наверное, все же не совсем обычных, но что в них особенного, я не знала. С нашей группой они общались неохотно. Может, это тоже было запрещено.

За моей спиной послышался шум шагов, я ускорилась, но через секунду меня обогнали буквально все. И как они так быстро перелезли на эту сторону? Последней была Эрика.

Поравнявшись со мной, она спросила на бегу:

– Что ты сделала, что меня сегодня заставили бегать вместе со всеми?

– Это не я. Олли сказала Хольту, что нам это нужно – всякие сильные ощущения.

– Ну-ну.

Оттолкнув меня, она устремилась вперед, к следующему препятствию. На вид – такая же стенка, только вот креплений маловато. Я замедлила шаг.

На этой стороне остался только Петер, все остальные уже успели перелезть, пока я болтала. Эрика внезапно ускорилась и, с разбегу сделав два шага по отвесной стене, зацепилась за скобу на высоте метров трех. Я смотрела, как ловко она лезет вверх, и тихо радовалась, что я последняя и на этот раз моего позора никто не увидит. Вот сейчас еще Петер свалит, тогда и я попробую. Но Петер никуда не спешил.

– Я тебе помогу, – сказал он, когда я подошла.

– Не надо, я сама, – отказалась я.

Он смерил меня взглядом:

– Это для модификантов стенка.

– Эрика же залезла, – сказала я с раздражением. – Что, думаешь, я настолько хуже нее?

– Просто держись за мою руку, – предложил он.

Я почти решилась, когда меня вдруг накрыло ощущением, что я вишу посреди пустоты и слегка пульсирую. Меня передернуло.

– Не хочу я держаться за твою руку, – вырвалось у меня.

– Как знаешь, – сказал он резко.

Верхняя губа его дрогнула, будто он собирался оскалиться.

Я ждала, что он возьмет разбег, как Эрика, но он просто оттолкнулся ногами от земли и без видимых усилий оказался почти на самом верху. Открыв рот, я смотрела, как он за секунду преодолел препятствие, и я осталась одна. Я вздохнула. И чего я отказалась от помощи?

Я быстро оглянулась по сторонам. Может, обойти ее, пока никто не видит? Я осторожно сделала пару шагов вправо.

– Рядовая Корто, – раздался за моей спиной злой голос. – Какой был приказ?

«Попалась!»

– Пройти полосу препятствий, сержант Хольт.

– Так какого хрена ты тут делаешь?! Бегом!

– Есть, сержант Хольт.

Отойдя немного назад, я разбежалась и попыталась повторить номер Эрики – пробежать по отвесной стене и зацепиться за что-нибудь. Ожидаемо не получилось – на втором шаге моя нога соскользнула, и я снова шлепнулась в грязь.

– Бегом! – снова рявкнул Хольт.

Не тратя время на ответ, я поднялась, снова разбежалась – и снова сорвалась. Зажившую ладонь дернуло болью. Не слушая комментариев Хольта, я вскочила и отошла на несколько шагов назад. Разбег, прыжок – и вот я уже болтаюсь, зацепившись одной рукой за выступ. Класс! Полдела сделано. Найдя опору для второй руки, я подтянулась, перебирая ногами. Вот сейчас еще упрусь во что-нибудь и руку повыше переставлю. Еще бы пальцы так не сводило.

Я успела продвинуться на пару метров вверх, когда меня отвлек какой-то звук. Стараясь не делать резких движений, я посмотрела вниз. Коммуникационный браслет на руке сержанта мигал красным. Вряд ли это означало что-то хорошее.

– Химера слушает, прием, – сказал Хольт, поднеся руку к лицу.

– Химера, говорит Кристалл, – донеслось из коммуникатора. Это был не сержант Дале, кто-то другой, кого я не знала. – Нужен медиатор. Прием.

– Корто, слезай, – сказал сержант спокойно, и от его голоса мои руки разжались сами собой.

Я приземлилась неудачно, снова извалявшись в грязи, но Хольт этого словно не заметил. В другое время он бы точно не смолчал.

– Химера – Кристаллу. Принял. Кто? Прием.

– Кристалл – Химере. Тридцать четыре – двенадцать. Уровень опасности – светло-серый, но данные с сенсоров мне не нравятся. Работайте, конец связи.

– Твою мать, – шепотом пробормотал Хольт.

Я вытянулась перед ним, ожидая инструкций.

– Корто, слушай приказ, – сказал он негромко и жестко. – Ты должна подключиться как медиатор к рядовому Ленцу.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду Петера:

– Ага. В смысле, так точно, сержант. Вот. – Я задрала рукав и протянула ему руку для инъекции, уверенная, что сейчас он достанет из кармана красный шприц.

– Без стимулятора, – ошарашил меня Хольт.

Я помотала головой.

– Я не знаю, как это делать без стимулятора, – сказала я неуверенно. – Я не умею…

– Я знаю, что вы это можете, – оборвал меня Хольт. – Рядовая Северин может, а ты что, настолько хуже нее? Подключись к Ленцу, и пусть он перестанет делать то, что делает.

А что же он такое делает, хотела я спросить, но не стала – сама узнаю.

– Я никогда этого не…

– Корто, я сказал, заткнись и подключайся. Это приказ! Выполняй!

– Я просто говорю, что у меня может и не получиться.

Хольт еще пару секунд смотрел на меня, потом поднес браслет к лицу:

– Химера вызывает Скифа, прием.

– Скиф – Химере. Слышу тебя, прием.

– Химера – Скифу. Подгони машину ко второй контрольной…

Я опустилась на землю и прислонилась спиной к стене, которую так и не смогла перелезть. Вот так.

«Предположим, я сейчас в лаборатории, в желтой зоне, сижу в кресле, и рыжая Олли вколола мне стимулятор. Я вода, я растекаюсь, я двигаюсь, я ищу Петера, ищу слабо мерцающий шар среди липкой темноты, зараза, как же мне не хочется туда возвращаться, но надо, давай, Рета, ты не человек, ты вода, вода, вода, черт возьми, как же затылок чешется…»

– Химера – Скифу, ко второй контрольной, быстро!

«Я вода, я вода, я вода, я сижу в кресле, мне сделали укол… Если Эрика может, то я тем более. Я подключаюсь за двадцать шесть секунд – это хороший результат».

Я приоткрыла глаза. Мир стал слегка зеленоватым, но я все еще оставалась в своем теле. Почему у меня не получается? Почему Эрика может, а я нет?

– Химера, это Кристалл. У нас уже серый. Где вы? Прием.

Я вздрогнула. Серый – это плохо? Хуже, чем светло-серый?

От затылка начала растекаться боль. Я снова закрыла глаза и сосредоточилась.

– Химера – Кристаллу. Мы работаем, держите его. Конец связи. Твою же… Скиф, сколько можно ехать, прием?!

Я не в кресле, я не в безопасной лаборатории. Я на полигоне, и у меня нет стимулятора. Я не знаю, что такое «серый» и что делает Петер. Я ненавижу подключаться к Петеру, я с ним и общаться уже не могу, каждый раз я чувствую, будто на моих руках черная тягучая масса, которая разъедает кожу. Но сейчас я должна это сделать, потому что я знаю, на что способны Измененные, и я по голосу Хольта чувствую, насколько все плохо.

Головная боль стала сильнее, я заскулила сквозь сжатые зубы и вцепилась в волосы.

– Корто, что с тобой? – донесся до меня голос Хольта.

«Где ты, Петер? Где ты и твоя темнота?»

Сквозь полуприкрытые веки я видела, как мир заливает зеленью. По затылку словно провели раскаленными когтями, боль захватила голову и теперь стекала вниз, по шее, по позвоночнику, и снова поднималась по рукам, которыми я дергала пряди волос. Я почувствовала, что заваливаюсь на бок, и кто-то поддержал меня.

– Корто, выходи оттуда, сейчас будет стимулятор. Корто, ты меня слышишь?

Нет. Я смогу. Эрика может, а я не хуже.

В голове носились какие-то обрывки мыслей, фраз, которые кто-то когда-то мне говорил:

«Таф-ритмы неустойчивые».

«Я тебе мозги выжгу».

«Связка оператора и Измененного».

«Мозговая активность».

«Это ради Коди».

«Первый, самый прокачанный из нас».

«Я помогу».

«Тебя можно любить».

– Ты меня слышишь? Остановись, хватит, дождись стимулятора!

Боль сделалась невыносимой, я не могла больше терпеть, не могла оставаться в своей голове, я согласна была на что угодно, темнота и мерцающий шар – пусть, плевать, я пойду туда, только хватит, хватит, хватит!

– Кристалл – Химере. Графит, повторяю – Графит. Запрос на ликвида…

Я закричала, и мир вокруг исчез, исчезла я, меня не было, только волна, которая неслась по полигону, легко обходя непреодолимые раньше препятствия.

Мимо промелькнули какие-то серые тени, потом меня втянуло в чью-то голову – мелкий песок поднимался и закручивался в вихрь, я взметнулась вместе с ним, но это было не то, и я устремилась дальше, к искрам, рассыпающимся в воздухе, обошла их и наконец нашла то, что искала.

Это больше не был мерцающий шар посреди пустоты. Это был хаос, в нем было обжигающе жарко и больно, воняло жженым сахаром, что-то с треском рвалось, что-то пыталось вышвырнуть меня прочь, что-то подхватывало меня и закручивало, что-то вспыхивало и ослепляло меня – краем сознания я понимала, что я не могу ни видеть этого, ни слышать, что происходит что-то другое, что мой мозг старается перевести происходящее в привычные или хотя бы знакомые мне образы, но я не могла думать об этом. Я вообще не могла думать, я лишь знала, что мне нужно, чтобы это прекратилось.

«Стой», – отдала я мысленный приказ. Я была водой, и я качнулась в нем, и сознание Петера повторило мое движение. Хаос замедлился, и я снова заставила его почувствовать мой приказ: «Стой, остановись». Здесь не было слов, но было мое желание, которому невозможно сопротивляться.

«Стой, Петер. Мы остановимся вместе. Мы двигаемся медленнее. Мы двигаемся тише. Мы двигаемся темнее. Мы останавливаемся».

Я почувствовала, что у меня есть тело, есть легкие, и в них входит воздух, есть руки, которые что-то сжимают, и я могу разжать пальцы. Я могу слышать – голоса вокруг меня сливаются в белый шум. Я могу смотреть.

Я открыла глаза, но не поняла, что именно вижу. Какой-то человек лежал на земле передо мной, и он был неправильным. Я смотрела, и смотрела, и смотрела, пока не поняла, что именно не так.

И тогда я снова стала волной и рванулась обратно в свое тело, в свою голову, открыла собственные глаза, почувствовала собственную боль. Я лежала на земле, рядом стояли Хольт, Дале и вся наша группа.

– Корто, ты в порядке? – спросил Хольт.

– Ты его остановила, – сообщил Дале.

И это было последнее, что я слышала, прежде чем отключиться.

* * *

Чувства возвращались постепенно. Первыми вернулись ощущения тела. Меня кто-то обнимал, и я как-то сразу поняла, что это Коди. Я полулежала на нем, чувствовала затихающую боль в голове, и мне было хорошо.

Потом вернулся слух, и я сразу пожалела, потому что где-то рядом была доктор Эйсуле, и она ругалась так, что хотелось заткнуть уши.

И наконец вернулось зрение. Я приподняла голову, убедилась, что меня обнимает Коди, увидела рядом Эрику и Детлефа, а еще рыжую Олли – она прижимала к моей руке инъектор. А потом нашла глазами доктора Эйсуле.

Она была в ярости. Я и не знала, что эта маленькая женщина может так орать. Перед ней стояли Хольт, Дале и еще какой-то лысый хмырь в форме.

– Это не просто ошибка! Это преступная халатность, преступная! Вы не оставили дежурного медиатора, мобильный медпункт был черт знает где, а потом, – она издала какой-то странный смешок, – вы решили выкрутиться и заставили Корто подключаться без стимулятора!

Женщина всплеснула руками, будто не могла поверить, что кто-то способен на такой поступок:

– Ваши действия поставили под угрозу эксперимент, а любое преступление против науки – это преступление против будущего человечества. Молитесь, – она ткнула пальцем в грудь Хольта, – чтобы Корто очнулась и с ней все было нормально! Иначе я вам гарантирую, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в дисбате где-нибудь в горах!

– Доктор Эйсуле, – сказал Хольт спокойно, – мои действия были продиктованы необходимостью. И мне известно, что подключение без стимулятора возможно.

– Ах вам известно! Потрясающая осведомленность! А вам известно, что это делалось только в условиях лаборатории, под строгим контролем? А почему мы свернули эту часть эксперимента, вам известно?!

Все отделение М, все, кто еще оставался на полигоне, с живым интересом слушали. Даже Олли перестала обращать на меня внимание.

– О ваших действиях я доложу полковнику Валлерту, – закончила Сагитта и, чеканя шаг, подошла к нам.

Олли вскочила, я тоже попыталась встать. Доктор Эйсуле по очереди обвела нас гневным взглядом и в конце концов остановилась на мне.

– Рядовая Корто, – процедила она, – если еще раз ты хоть вот на столечко, – она показала пальцами что-то очень маленькое, – отойдешь от протокола эксперимента, если еще раз позволишь себе что-то подобное, клянусь, я вышвырну тебя обратно в Чарну.

Она круто развернулась и направилась к припаркованной недалеко от нас машине.

– Меня-то за что? – спросила я хрипло. – Сначала говорят – выполняй приказы, теперь говорят – не выполняй приказы…

Коди помог мне сесть прямо.

– Как ты? – спросил он обеспокоенно.

– Порядок.

Стены не было, и я принялась тереться щекой о его плечо:

– Что там произошло? Что сделал Петер?

– Понятия не имею, – с досадой сказал Детлеф. – Мы были далеко, узнали, только когда все уже случилось. Вроде он сцепился с кем-то из группы сержанта Дале, но вот из-за чего…

Олли принялась светить мне в глаза фонариком, оттягивать веки и водить пальцами перед лицом. Потом достала что-то из кармана и протянула мне.

– Съешь, – велела она.

Я сунула в рот конфету и тут же скривилась – она была кислой, как сто лимонов. Гадость страшная, но разом стало легче соображать.

– Спасибо, – сказала я, захлебываясь слюной.

– Вот. – Она протянула мне сигарету. – Давай теперь это.

– Да ладно, – пробормотал Коди.

Детлеф смотрел на меня с неприкрытой завистью.

– Сейчас вернемся, и тебе надо будет пройти обследование, – сказала Олли. – Посмотрим, что еще можно сделать.

«Посмотрим, что осталось от твоих мозгов», – читалось в ее взгляде.

Она отошла, и я, затянувшись пару раз, передала сигарету Коди. Он сделал быструю затяжку и сунул сигарету Детлефу, а тот вернул мне. Эрика стояла в стороне и изображала, что ей это не интересно – она справедливо полагала, что с ней я все равно делиться не стану.

Я опустила веки, но в голове тут же закрутились остатки образов – хаос, темнота, жженый сахар, изломанный человек на земле… Я поскорее открыла глаза.

И наткнулась взглядом на сержанта Хольта.

– В машину, – велел он.

– Так точно, сержант, – ответил Детлеф.

Я поднялась. Хватит разлеживаться, боль прошла, в голове прояснилось, можно идти. Не так уж это все и страшно, как Сагитта расписывала.

Коди поддержал меня под руку.

– Это правда? Он приказал тебе это сделать? – спросил Коди, глядя вслед Хольту.

Я кивнула.

Коди зло прищурился.

– Когда-нибудь этот урод за все поплатится, – пообещал он. – Тварь. Он пожалеет, что к тебе полез. Когда нас закончат модифицировать…

Он не договорил, а я не стала переспрашивать. Мне даже думать об этом не хотелось.

– Где Петер? – спросила я.

Коди и Детлеф переглянулись и пожали плечами.

– Его увезли раньше, – ответила Эрика. – Я видела. Он был без сознания.

– Почему его просто не вырубили сразу? Почему, не знаю, не дали ему по голове, не надели наручники, не пальнули из парализатора?

– Его сложно вырубить, – сказал Детлеф. – Парализаторы на нас не действуют. Пулевых попаданий потребуется несколько десятков, наверное. В этом и смысл, понимаешь? Мы непробиваемые. Я вот думаю, я вообще бессмертный.

– Если только зарядом плазмы, – вставил Коди.

– Вроде плазменного оружия пока нет, – сказал Детлеф.

– Нет, – подтвердила Эрика. – Это фантастика. Мой отец работает с плазмой. Ее невозможно стабилизировать, чтобы ею стрелять. Мгновенно рассеивается.

– Но это все-таки можно что-то сделать, раз его увозили в отключке, да?

– Говорят, он сам отключился, – сказал Детлеф. – Когда ты вышла.

В каком это смысле – сам отключился, забеспокоилась я. Никто никогда сам не отключался от этого. Я что, сделала что-то не так? Я слишком сильно надавила на него?

Когда Эрика говорила, что она мне мозги выжжет, если я к ней полезу, – она это имела в виду?

– А кто еще пострадал? – спросил Коди.

– Да много кто. Не знаю, из-за чего он подрался с тем парнем, но досталось всем, кто полез их разнимать.

Я посмотрела на Детлефа.

– Ты считаешь, была какая-то причина? – спросила я.

– А ты думаешь, он вот так вдруг захотел его убить? – ухмыльнулся Детлеф. – Ты просто Петера не знаешь. Он же спокойный как танк. Надо постараться, чтобы его вывести из себя. Но у сержанта Дале там есть один придурок, кого хочешь достанет.

Постараться, ну да.

Я мысленно вернулась на полчаса назад. Петер ушел, Хольт пришел, я успела поваляться в грязи и залезть на стенку, и тут раздался сигнал. За эти несколько минут Петер пробежал половину полигона и сцепился с кем-то настолько, что полностью потерял ощущение реальности.

Я покачала головой. Нет, конечно. Он не хотел его убивать. Он вообще не мыслил такими категориями. Детлеф не был в его голове, а я была. Не было там ничего про желания, про ссору, про месть или еще что-нибудь такое. Только хаос.

Не знаю, что увидели бы операторы во время битвы при Караге, но наверняка что-то похожее.

Свои мысли я оставила при себе. Я все еще была уверена, что нас слушают, и, если я начну болтать, кто-то может удивиться, что я слишком много знаю.

Мы залезли на нашу платформу, и машина тронулась. Ехать было недалеко, минут десять. Коди говорил, иногда Хольт в качестве разминки заставлял их бежать до самого полигона. Я прислонилась к плечу брата. Хотелось спать, но я боялась закрывать глаза и просто смотрела в пространство, прокручивая в голове все, что случилось.

На базе Коди и Детлефа сразу отправили в учебку – они должны были отработать обязательную дневную программу активности, а Эрике Хольт велел проводить меня в желтую зону.

Я мало обращала внимание на происходящее вокруг. Мир снова стал каким-то искаженным, словно я смотрю на него через стеклянную стену, и я сорвала веточку полыни, размяла ее в пальцах и на ходу вдыхала горьковатый запах. Из задумчивости меня вывел голос Эрики.

– Почему лаборантка дала тебе сигарету? – спросила она резковато.

– Завидуешь? – усмехнулась я.

Эрика злилась, и я подумала, что я сейчас не в том состоянии, чтобы еще больше ее бесить. Лучше ответить правду.

– Она видела, как я делаю всякое, чтобы прийти в себя. Трусь щекой о стену, глажу асфальт, нюхаю полынь. Сигарета тоже работает. – Я помолчала и все же решилась задать вопрос: – А ты как возвращаешься в реальность? Ну, после того, как побываешь в чьей-то голове?

Эрика вскинула голову.

– Трахаюсь с твоим братом, – ответила она резко.

Ну и пожалуйста, подумала я, хотя сильно в этом сомневалась. Что-то их с Коди, конечно, связывало, но вряд ли это.

Не дождавшись от меня реакции, она снова задала вопрос:

– Ты правда подключилась без стимулятора?

– Правда. Его не успели привезти.

– Зачем? – Эрика остановилась и посмотрела на меня. – Зачем ты вообще согласилась? Ты тупая? Или ты самоубийца? Или ты не понимала, что с тобой происходит?

– Хольт приказал.

Эрика покрутила пальцем у виска:

– А ты не могла сказать, что у тебя не получается?!

– Времени было мало. А он сказал, что мы это можем. Что ты можешь. Это правда?

Эрика помолчала.

– Я смогла один раз, – сказала она наконец, и голос ее звучал без прежней неприязни. – В лаборатории. Сначала они снижают дозу стимулятора, а потом пробуешь подключаться чистой.

Она снова замолчала, и я уже думала, что на этом разговор окончен, но она вдруг призналась:

– Это было очень больно. Думала, мозг наизнанку вывернется. И я так ничего тогда и не сделала. Даже не смогла передать цифры.

– Да, мне тоже не понравилось, – кивнула я.

– Но ты же его все-таки остановила.

Из уст Эрики такие слова были равносильны признанию в любви.

Я решила, что это хороший случай узнать побольше о том, что тут творилось до меня. Если я спрошу сейчас, после того, что случилось, это не будет подозрительно, так ведь?

– А Петер… он часто так срывается на окружающих?

Эрика покачала головой:

– Нет. Детлеф прав, он очень спокойный, себе на уме.

– А вообще такие случаи бывали? Чтобы наши слетали с катушек и кого-то калечили?

Эрика остановилась и повернулась ко мне с недоброй улыбкой:

– Ты знаешь. Ты же и так знаешь, правда?

– Нет, не знаю. Иначе бы не спрашивала.

Она усмехнулась:

– Ну да, конечно! А я-то подумала, что ты решила стать нормальной, раз нам предстоит работать вместе.

– Да не знаю я ничего!

– Отлично. Не знаешь? Хорошо. Да, это был Коди, и да, я опоздала. Но я все равно буду его медиатором, поняла? Все, я доставила тебя к медикам. А теперь вали.

Она толкнула меня в плечо – не сильно, но ощутимо, – и ушла. А я осталась с полнейшей кашей в голове.

Глава 7

ОСТАТОК ДНЯ Я ПРОВЕЛА В ЖЕЛТОЙ ЗОНЕ. Доктор Эйсуле собрала целый консилиум, меня снова запихнули в сканирующее устройство и выпустили только пару часов спустя. А крови на анализы слили не меньше полулитра. В конце концов мне дали три дня на восстановление – я получила разрешение не ходить на тренировки и на медиаторские сессии и уже предвкушала, как буду валяться на кровати целыми днями, есть и спать.

Но не успела я натянуть комбинезон, как вошел сержант Дале. Я машинально вытянулась перед ним.

– Вольно, – сказал он. – Надевай обувь и пойдем. Полковник Валлерт хочет тебя видеть.

Сагитта нехорошо улыбнулась.

Я понимала, по какому поводу он решил со мной встретиться – если доктор Эйсуле сказала, что доложит о случившемся полковнику, то ясно, что это не пустая угроза. Но неужели он примчался сюда специально ради этого?

В кабинете полковника было полным-полно людей, но знала я только сержанта Хольта, который стоял у стены и делал вид, что происходящее его не касается, и доктора Ланге, притулившегося у другой стены.

Доктор улыбнулся мне, и я поскорее отвела взгляд. Потом не удержалась и посмотрела на Хольта еще раз. Он стоял, глядя перед собой, заложив руки за спину, словно охранял вход в лабораторию при нашей с ним первой встрече. Будто и не его судьба тут решалась.

– Рядовая Корто по вашему приказу прибыла, – сказала я и отдала честь.

– Вольно, – кивнул мне полковник Валлерт.

Я тоже заложила руки за спину и принялась ковырять кожу вокруг ногтя большого пальца.

Читать далее

Вход для пользователей