Читать онлайн Эвакуация бесплатно

Совинформбюро, из утреннего и вечернего сообщения от 13.08.1941

Из утреннего сообщения:

В течение ночи на 13 августа на фронтах ничего существенного не произошло.

Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям, пехоте противника и по его аэродромам.

* * *

11 августа немецкие самолёты тремя группами пытались прорваться к Ленинграду, но были отогнаны нашей авиацией и огнём зенитной артиллерии. Сбито три самолёта противника.

* * *

Бойцы Красной Армии самоотверженно оберегают в бою жизнь своих командиров и политработников. Красноармеец Шадриков, заметив, что лейтенант Иванов ранен, подполз к нему, окопался и начал отстреливаться от наседавших врагов. Он охранял раненого лейтенанта целые сутки и спас ему жизнь. Боец Болотов своей грудью встретил штыковой удар, который враг пытался нанести в спину политруку Алексееву. В бою был тяжело ранен командир подразделения тов. Афонин. Пробиваясь из окружения, бойцы прошли двенадцать километров. Несмотря на исключительные трудности, бойцы не оставили своего командира. Они на руках вынесли его в расположение наших войск.

* * *

Несколько фашистских бомбардировщиков пыталось прорваться к Н-ской военно-морской базе. Наши истребители ринулись в атаку на врага. Лётчики Петренко, Иванов и Колобов сбили два фашистских бомбардировщика «ДО-215». На другой день отважные морские лётчики-истребители Лазутин, Редько, Лакинский, Дейкин и Пичко атаковали девятку «Хейнкель-111». В ожесточённом бою были сбиты 7 вражеских самолётов.

Из вечернего сообщения:

В течение 13 августа наши войска вели бои с противником на КЕКСГОЛЬМСКОМ, СТАРОРУССКОМ, СМОЛЕНСКОМ, БЕЛОЦЕРКОВСКОМ направлениях. Несколько дней назад наши войска оставили гор. Смоленск.

Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника и атаковала его аэродромы.

За 12 августа уничтожено 43 немецких самолёта. Наши потери – 35 самолётов.

В Балтийском море нашей подводной лодкой потоплен немецкий танкер водоизмещением в 15 тыс. тонн.

* * *

Агент Дафна: В период с 11 по 13 августа значимых происшествий не случилось.

Ботаник 13 августа удалялся в 12 часов на 24 минуты, пришёл, благоухая пивом. По секрету сообщал Пеньку о возможности переезда места работы, в связи с событиями на фронте, в другой город. Разговаривал нервно. Бегал в курилку с 14 до 15 каждые десять минут. Леди пришла 12 августа на работу в сиреневой кофте и алой рубахе, кофту снимала и выходила на улицу в 13.30, прогуливалась в близлежащем сквере 15 минут. После чего вернулась на работу, надела кофту и больше её не снимала.

Эпизод 1. Третий всадник Апокалипсиса… (начало)

Длинная, но не гибкая ветка дуба одним концом утопала в тумане. Этот узловато-шершавый побег оказывался аккурат над дорогой и свешивался в светло-зеленые заросли лещины. Живущая в дупле дерева белка бесшумно и очень ловко продвигалась по импровизированному мостику, чутко прислушиваясь к происходящему вокруг. Зверёк был напуган тем, что вот уже который день слышал грохот вокруг и вдалеке. Нехорошее грохотание, как в грозу, но без мокрой воды сверху, крайне раздражало рыжика.

Грохот и тряску дерева сопровождал неприятный запах дыма. Почти такого же, от которого нужно бежать со всех лап, потому что жгучая и жаркая яркость мгновенно поглощает лес, и нет от этого марева спасения, кроме бегства.

Совсем другое дело туман. Он поднимался по утрам и рассеивался к восходу солнца. Иногда появляясь чуть раньше, в ночи, туман прятал ветки и ту самую назойливую лису с грязно-серой шерстью, хищницу, недавно повадившуюся шуршать листьями в кустах. Запах псины тоже беспокоил белку, хотя и не мог перебить божественный аромат орешника. И пусть вонь псины и дым настораживали пушистую, но уходить из привычной части леса она не спешила. Ограничивалась прогулкой по ветке, а далее по верху кустов – на землю не спускалась, помня о лисе. Орешник хорошо плодоносил, и орехов хватало. Близилась сытая осень.

Белка помнила тот панический ужас, который испытала пару лет назад, когда яркое пламя облизнуло шерсть на хвосте и обожгло заднюю лапу. Яростно цвиркая, неслась рыжая тогда по мягко-мокрому мху, ловко огибая кусты, заросли которых норовили шибануть её тонкими прутьями. Лапа нещадно саднила, а сладковатый дымок предательски закрывал глаза, но инстинкт упорно гнал подальше от яркого света. Рядом с ней бежал лесной кот. Припадая на отбитую лапу, он не пытался напасть, хотя непременно сделал бы это прежде. В тот момент весь охотничий задор зверя был напрочь отшиблен огненным вихрем, нёсшимся позади. Инстинкт погнал белку вниз, на землю, а верховой пожар уничтожал все над ними, обгоняя животных и ломая верхушки сосен.

Вылетев на берег ручья, и белка, и кот на мгновение затормозили. Однако взревевшее сзади пламя, поглощавшее очередной ствол, корёжа кусты и страшно скрипя, не оставило выбора. Не обращая внимания на боль в обожжённой лапе, белка бросила себя к другому берегу. Немного не долетев до суши, рыжая угодила в ручей, вынырнула и, отряхнувшись, побежала дальше. Коту не повезло. Резко шарахнувшись от звука выстрелившего сучка, он попал под падавшую верхушку сосны, та переломала ему лапы и придавила к земле. Отчаянный мяв сотряс окрестности и заставил белку бежать быстрее. Пламя быстро пронеслось по веткам придавившей кота верхушки, она смолисто запылала, одновременно начав плакать горящими каплями. Кот уже не мяукал, а истошно, жалобно орал, но какое дело огню до его боли? Огненный вихрь жарко охватил корчащееся тельце и задушил его в объятьях…

Белка не помня себя бежала и бежала, спасаясь сразу и от жара, и от света, и от дыма. Остудившая обожжённую лапу ванна и крики кота придали её бегу дополнительное ускорение. И внезапно налетевший жестяной, бьющий по листьям дождь стал для зверька спасением. Стена дождя, пролившись на часть леса, прилегающую к палу, достаточно быстро угомонила буйный огонь… Умирая, пламя шипело и дымилось, туманя всё вокруг. Промокла белка повторно и, как водится, насквозь, но осталась жива и даже нашла это чудное дупло в дубе, которое по полной возместило потерянное в пожаре жилище. А густые заросли плодоносящего орешника через дорогу на месте вырубок помогли пережить уже не одну зиму. И что особенно ценно, белка чувствовала себя абсолютной хозяйкой лещины – котов, лис и филинов поблизости не было.

И вот тебе на! Лиса появилась пару недель назад, вместе с далёким гулом, сотрясением земли и доносящимися странными запахами… Хищница была тоща и ободрана, как будто не один день бежала сломя голову от какой-то страшной опасности. Она спугнула белку с земли, где та создавала запасы орехов, утаптывая их лапами в пухлую, но не очень мягкую почву. После этого лиса затаилась где-то неподалёку, её запах иногда доносился до зверька на дереве.

Белка разведала путь, ведущий к орехам не через утоптанную землю, и бесшумно скользила по верху кустов, не спускаясь слишком низко, благо лещины хватало… Шуршало, правда, странно за спиной на дороге, ну да это ничего не значит для зверька. И вот тебе раз!!! Потянувшись за орехом, наступила на молодой отросток, прогнувшийся под лапой, – и почувствовала, что вместе с орехом летит в сплетённые стволы и туман. Автоматически подрулив хвостом, упала на спружинившие задние лапы и замерла.

Прямо перед её носом стояла обалдевшая от неожиданности лиса. Упавшая на неё из тумана добыча молчаливо таращила бусинки глаз, держа в лапках соцветие орехов. Как говорится, два в одном! Втянув в себя воздух, лиса начала плавно-быстрое движение к добыче, одновременно открывая пасть с очень неприятными на вид и вероятно острющими зубами, как вдруг… Резкий скрип колеса совсем рядом на дороге прозвучал, как гром божественного провидения – и для оторопевшего, но голодного хищника, и для обалдевшей белки. Моментально развернувшись, хищница опрометью бросилась в чащу; отмерзшая добыча, бросив орешки, метнулась к спасительному дубу через туманно-пыльную дорогу – ловко и очень удачно проскочив под той самой, напугавшей ее повозкой. Молнией взлетела на безопасную высоту и понаблюдала бусинками глаз за плывущими в тумане головами лошади и возницы…

* * *

11-й стрелковый двигался в сторону Кингисеппского укрепрайона. Пыль да туман сопровождали корпус, а вернее его остатки, на всём пути. Рука и бок Якова заживали, по словам лекпома[1], быстро и хорошо, без нагноений и прочих неприятностей. Ранило парня на удивление удачно, ничего не переломав: одна пуля прошла сквозняком через плечо, вторая, не заглубляясь, пропахала бок – конечно, не только кожу попортила, но не смертельно. Было больно, но двигаться хотелось, что врач на первой неделе категорически запрещал: «Швы разойдутся». Так и катили Яков с Пашей Логиновым на трясучей и скрипучей телеге, сопровождаемые ремарками возницы: «Не журись, ребяты! Доедем как на свадьбу! Ить тройка!»

Честно говоря, телега была не совсем телега, а скорее возок, отличавшийся от других едущих рядом упряжкой из целых трёх лошадей, ловко управляемых «дедом Егором Кузьмичом», как он сам себя представил сквозь клубы дыма из чудовищного размера самокрутки. Набивалась эта «трубища» смесью махорки и доставаемого с большим трудом самосада такой едкости, что ни комары, ни слепни не смели и подлететь к участникам поездки, что к лошадям, что к пассажирам. Возница же, естественно, был для них просто недосягаем.

Раненые бойцы переговорили многое и о многом. Морпех Паша был словоохотлив, чиркнувшая его голову пуля вырвала клок волос, но тоже не натворила особых бед. Везучий воин, как правильно они тогда с Гонтарём определили. Возница, деловито прислушиваясь, изредка влезал в разговор, да и часто навещавший сокурсника грузин не отмалчивался.

А Яков – вспомнил Гонтаря, и запершило в горле, защемило в районе сердца. Бесспорно, единственный среди курсантов отслужившим срочную службу Игнат был человеком практическим и к учёбе не приспособленным. Не зря он в своё время вылетел из училища и восстановился только после армии. Но это он, Гонтарь, прозорливо «дотумкал» про переноску морпеха на носилках через треклятую, расположенную на эстонской земле железку. И это Игнат остался там, в политой его кровью земле, поймав два аккуратных кусочка свинца от немецкого пулемётчика. И развидеть картинку, где его приятель лежит, распластанный по земле, у Якова не получалось…

Только теперь, на пятый день, осмотрев рану на боку, лекарь разрешил Старинову изредка слезать с повозки и немного ходить, держась за деревянные края «транспорта». Первая же прогулка чуть не бросила молодого парня на землю (голова закружилась так, что он едва не упал). Однако сумел удержаться. Цепляясь за возок, Яков сделал несколько шагов. Никто его слабости и не заметил. Дальше слезать и ходить было проще и спокойнее.

Дела 11-го стрелкового между тем были, мягко говоря, хреновые. Часть корпуса сдерживала наступающих гитлеровцев и находилась, судя по звукам разрывов, километрах в восьмидесяти от места сражений. А те подразделения, с которыми перемещались трое наших оставшихся в живых везунчиков, Паша Логинов, Яков Старинов и Теймураз Габаридзе, прошли город Нарву, не останавливаясь. Случилось это 12 августа.

Лежа на медвяном пахучем сене, Яков с удивлением увидел справа две крепости: одну небольшую, Нарвскую, а через речку, в Ивангороде – здоровенную. Подразделение проследовало дальше, вдоль железки – и двинулось в укреплённый район. Раненых было много, нужно было отправить их в тыл, хорошо хоть взятого на хуторе продовольствия впритык, но хватало. Со стороны Нарвской, а потом и Ивангородской крепости стоял заслон: сапёры и зенитчики. И хотя река Нарова не сильно широка и глубока, но если взорвать мосты, отступающие подразделения выиграют себе на дорогу какое-то время.

Один из мостов, матерясь и спеша, минировали уже при проходе раненых. Из обрывков разговоров, которые Яков слышал, лежа в обозе, было понятно, что железнодорожную переправу, расположенную выше по течению, заминировали раньше, «извозившись и ухайдакавшись, курва». Старший лейтенант взвода сапёров Максимов, оставив нескольких минёров в засаде, командовал бойцами у каменного добротного и старинного Моста Дружбы. Сил на то, чтобы взорвать эту конструкцию, требовалось больше, чем, например, на железнодорожную. Нужно было всё старательно рассчитать, взвесить.

Бойцы говорили про железнодорожный мост, возведение которого было начато в 1921 году по заказу властей весьма независимой Эстонии по конструкции профессора Пшеницкого. И это был последний стальной мост в Эстонии и одновременно первый крупный строительный проект свежей независимой Эстонской Республики, создание которого осуществлялось в основном местными силами. А по конструкции был достаточно стандартным, и старлей Максимов возился с ним не долго (такие конструкции ломать – любо-дорого!). Новая переправа «великой Эстонии» в своё время была построена в том же месте, где с 1902 года возвышался ее предшественник – российский мост. А строительство самой железной дороги было проектом британско-балтийского завода. Работу по магистрали возглавлял профессор со странным латышско-английским сочетанием имени и фамилии – Оттомар Мэддисон.

В декабре 1923 года новую конструкцию длиной 107 м открывал государственный деятель Константин Пятс. Появление новой переправы обошлось властям в устрашающую сумму – аж в 40 миллионов марок. Но сапёру Максимову для разрушения моста было достаточно всего одной хитрости…

Пока же под натиском озверевших фашистов весь Северо-Западный фронт катился в сторону Ленинграда. Город Сланцы вражеские войска взяли уже к первому августа, ещё несколько дней – и немцы оказались у стен Пскова и Гдова. Но не всё коту масленица – удар дивизии СС Мёртвая голова «Полицай» смог сдержать Лужский оборонительный рубеж. Обнаглевшие фашисты попёрли на позиции в полный рост, пьяные и с засученными рукавами. «Психологическая атака» как в фильме «Чапаев» не увенчалась успехом. Луга держалась. Хотя и из последних и не великих сил. Помогало кадровым военным народное ополчение. Но насколько хватит ему сил? Ведь шли в ополчение пожилые бойцы, прошедшие горнило Гражданской, а нынче числящиеся нестроевыми, да необстрелянные юнцы…

Проехав Ивангород, обоз с ранеными, обходя воюющий с немцами Кингисепп или, как говорили местные, «Ямбург», прямиком направился на станцию Веймарн. Однако, узнав, что территория захвачена уж пару недель, пошли на железнодорожную станцию Ястребино. В пути случилась неприятность: едва на возок присел поговорить Теймураз, как отовсюду загрохотало. И не какими-то сухими, далёкими выстрелами, стреляли близко, осколочными накрыло санитарный и хозяйственный обоз. Пожилой Егор Кузьмич был ранен в живот. От боли старик выпустил из рук поводья, и лошади понесли телегу куда глаза глядят. Остановить их Габаридзе смог только через километр, когда обоз, размётанный в разные стороны вражеским огнём, совершенно скрылся из виду. Вскоре дедушку, потерявшего сознание, перевязали, а движение продолжили. Через пару часов езды, когда отмахали уже порядочно и грохот прекратился, утомлённая тройка бойцов остановилась.

Теймураз провёл ревизию боеприпасов и провианта: одна винтовка, карабин возницы, два подсумка, тридцать пять патронов, ну из оружия ещё громадный старинный отцовско-дедовский кинжал, висевший на поясе. Вот и всё, а ещё коврига хлеба и две банки консервов.

– Что кушать будем, генацвале, – пригорюнился хлебосольный Габаридзе.

К утру пожилой возница умер. Горец похоронил его быстро – положил в воронку и присыпал выброшенной взрывом землёй. Крест соорудил из двух веток. Об одном жалел боец, он не знал, какую фамилию указать на могиле – раненые не интересовались, а Теймураз в суматохе не успел до такой степени познакомиться с дедом.

Закончив с нехитрой церемонией, поехали дальше. Благо лошади, отдохнув, шли ходко и, проскакав мимо станции Веймарн, понеслись вперёд. И этот маневр стал большим везением для нашей троицы.

Вокруг грохотало – бои шли достаточно близко. Особенно старалась артиллерия, видимо, поддерживая наступавшие неподалёку танки. Отъехав в сторонку, бойцы не спеша вышли к станции Ястребино.

– Погодите, – кинул через плечо Габаридзе, задумав задержаться у колодца, чтобы набрать воды. Но лошади, услышав ржание за станцией, потянулись к своим собратьям. Пара минут, и ехавшие в телеге раненые наткнулись на трех германских кавалеристов. Те горделиво возвышались над небольшим квадратообразным железнодорожником, остолбенело стоявшим у здания с плотницкой ящиком – «шарманкой» – в одной руке и небольшой кувалдой в другой…

* * *

«Да чтоб вам провалиться сквозь землю», – досадливо подумал про себя железнодорожник, едва выйдя на крыльцо станции. Сжатые губы подрагивали от напряжения и возмущения.

Наблюдал он эту троицу всадников в зеленоватых мундирах да касках не в первый раз, и взбесить они успели изрядно. Поломали защёлку и петлю сарая с «курями», дверь которого хозяйственный Вячеслав вчера вечером припёр доской, намереваясь починить не впотьмах. Одну его курицу на неделе ухитрилась утащить лиса, а ещё парочку вчера зарубили и забрали эти ироды. Пропахший шпальной пропиткой сарай мог, наверное, выдержать прямое попадание гранаты, но даже одно нашествие лисы – коих в окрестностях раньше не наблюдалось – угрожало ежеутреннему ритуалу вкушения Славой яйца «в мешочек». Ситуация и так была критической, а тут ещё и немцы! Кур осталось немного, и с появлением фашистов выискивание яиц в сарае могло вовсе сойти на нет.

Жизнь обходчика Вячеслава Викторова текла размеренно, без особых взлётов и падений. Был Викторов крепок, жизнерадостен и трудолюбив. Работа в МПС (Министерстве путей сообщения) дала бронь, и при посещении военкомата Слава был послан (но не на всем известные буквенные сочетания), а обратно в распоряжение начальника узловой станции. Ибо наркомат Кагановича сам являлся практически военной структурой с жёсткой иерархией. Встречались, конечно, ловкачи и проныры, ухитрившиеся «утечь» в действующую армию, но Викторов был «не таковский». Да и остался на этом разъезде он со вчерашнего вечера один как перст, а обходить пути, тянуть гайки, мазать механизмы да подбивать костыли надо невзирая ни на что. Так зараза начальник узловой станции Кабачков и выразился:

– Вас, Викторов, страна выбрала на выполнение ответственного и практически героического задания. Так будьте любезны!!

Слава открыл было рот для возражения, но следом услышал про ответственность за оставление вверенного поста и другие малоприятные вещи, и решил «не будить лихо, пока оно тихо». Так и продолжал обходить и осматривать свой совсем уж немалый участок.

Когда Кабачков получил известие о появлении в здании больницы неподалёку от станции Веймарн (в деревне Выползово) колонны тяжелораненых советских солдат, начальник поначалу даже обрадовался. Конечно, не страданиям бойцов, а тому, что наши войска – уже близко. Однако дальнейшее повергло железнодорожника в шок и заставило, бросив все дела и оставив Викторова «за старшего», бежать на попутном транспорте в сторону Ленинграда. Ведь всех тяжелораненых бойцов из потерявшейся части обоза, оставленных в госпитале деревни, гитлеровцы буквально через три часа после захвата поселения вынесли в парк и бросили под открытым небом. Умирать.

А потом к вечеру проявилась эта «несвятая троица» на лошадях, чтобы отломить дверь сарая, зарубить двух кур и, умыкнув их, с хохотом ускакать. Потихоньку перекрестившись, Слава отложил ремонт до утра, и вот на тебе – опять эти «кикимора́» на конях!

Причем, когда из-за длинного здания станции в сторону обступивших Викторова «кикимор» выехал возок, в сене которого виднелись две фигуры, обмотанные не сильно чистыми бинтами, мужчина вообще впал в ступор. И, помня о вчерашней выходке немцев с нашими ранеными, было от чего.

* * *

Всадники, а именно лейтенант Ганс Пфааль с рядовыми Шмидтом и Мюллером, были не меньше раненых и железнодорожника удивлены встречей. Вчерашние две курицы придали пикантности однообразному ужину, тем более что тушёной фасоли после встречи с русскими у подразделения вермахта осталось достаточно – полевая кухня успела наварить много, еще до понимания обстановки и масштаба немецких потерь.

Как утверждают историки, уже в ночь с 12 на 13 августа 1941 года передовые боевые группы 1-й немецкой танковой дивизии были накрыты огнём тяжелых артиллерийских орудий. Немецкая пехота была вынуждена срочно окапываться, чтобы укрыться от осколков. Это из 152-мм гаубиц открыли огонь артиллеристы 1-й Краснознаменной танковой дивизии. Враг сразу понёс ощутимые потери, так как в момент обстрела немецкая техника находилась в походных колоннах. Фашистские артиллеристы попытались подавить наши гаубичные батареи, но не смогли. Сказалась профессиональная выучка советских бойцов, ловко менявших позиции.

Под огнем войска противника всё-таки продолжили движение на Новые Смолеговицы и Старые Смолеговицы, за этими деревнями находилась основная цель вражеского наступления – станция Молосковицы.

Немцы попытались бросить в атаку боевую группу в составе 30 танков из 2-го батальона 1-го танкового полка. Фашистские боевые машины неотвратимо приближались к месту артиллерийской засады 5-й батареи. Расчёты замаскированных 152-мм гаубиц М-10 приготовились открыть огонь, командовал батареей младший лейтенант Пётр Николаев.

Точно в 13.00 немцы вышли к засаде, и канониры открыли огонь. В 1941 году 152-мм снаряд гаубицы М-10 пробивал броню любого немецкого танка. У наших пушкарей был выбор. Они могли расстреливать бронетехнику врага как бетонобойными, так и осколочно-фугасными снарядами или шрапнелью «на удар». После попадания 152-мм снаряда в танк последний превращался в груду металла. И накрошили воинов вермахта бойцы Николаева достаточное количество.

Личный состав 3-й мотопехотной дивизии СС «Мертвая голова» (в её составе и была «несвятая троица», конников в этих войсках хватало), приданной первой танковой для проведения разведки, был чертовски раздосадован. Места дикие и глухие, кругом болота и топи… А ещё сослуживцы на мотоциклах с большим удовольствием предоставляли удовольствие барахтаться в торфяной жиже именно конным разъездам.

Ганс перевёл взгляд с испуганно-бледного лица железнодорожника на вдруг возникший дребезжащий возок, запряжённый тройкой отощавших лошадей. Задумчиво пожевал бакелитовый мундштук со сменным хлопковым фильтром. Странно, вроде бы вчера всех раненых в госпитале приговорили к «процедурам» на свежем воздухе. А откуда взялись эти двое в возке – непонятно. Улыбнувшись, картинно выщелкнул окурок, повернул коня в сторону выпучивших глаза и обмерших врагов, убрал мундштук, решил пугануть «русских свиней» обнажённой сталью… Клинок с шелестом вылетел из ножен…

Эпизод 2. Чем пахнет степь?

Степь пахнет полынью, душицей, ковылём, пылью, иногда мятой, иногда клевером. Она разная, степь… Аромат свежей травы и степных трав пахнет свободой. Так и хочется вскочить на Батыра и скакать, скакать…

В конце мая – начале июня зацветает пряная трава шалфей и потом цветёт до заморозков. Начиная с середины лета степные травы быстро выгорают, что придаёт степи оттенок золота, и степь напоминает золотое море. И если приглядеться, такая золотая маревая волна проходит от легкого ветерка, что захватывает дух. Вечером же степь краснеет алым полотном, быстро набирая этот цвет на закатном солнце.

Трава же у безымянного ручейка – сочная, зелёная – врезается в золото узкой полоской. Сразу видно, где бежит ключевая вода – зелёная вена золотого моря. Так приятно жарким летним днём окунуть в эту живительную влагу руку и горстями жадно напиться ледяной до ломоты в затылке воды… И уже потом долго глядеть на переплетение струй.

Дед любил повторять слова неизвестного мудреца:

– Человек никогда не устает смотреть в этом мире на три вещи: на звёздное небо над головой, на пылающий огонь и на бегущую воду.

С дедом Бикхан соглашался, вода зачаровывала его. Но заботы в Волгу с ручьем не утекали. Напоив коня Батыра, надо было идти дальше.

На влажной земле у ручья следы зверя остаются долго, можно попытаться проследить, разгадать и вычислить по ним добычу. Не всякое, конечно, существо следует выслеживать, вот, например, след слепушонка. Такой степной хомяк. Казалось бы, зверёк крошечный. Зачем тратить на него время? Ну тут уж как скажутся голод и твой охотничий азарт. Иногда и хомяк – заяц…

Фельдшер исправно делал парню перевязки той самой ноги, на которую пришёлся удар топором. Бригадир Ферапонтов вроде бы поуспокоился и к жеребчику, которого в своё время определил (наверное, в сердцах) на «тушёнку», претензий не высказывал. Да и с написанием Бикханом заявления по поводу перевода его на «дальние улусы» тоже пока не приставал.

Нога у молодого человека побаливала, но заживала (палка при ходьбе требовалась всё меньше), степь пахла пряно, и пора было проведать поставленные у дальнего ручья силки. Вдруг заяц или лиса попались – за пару дней всякое могло случиться. Да и подумать было о чём…

Позавчерашний приезд Николая Николаевича (так называл себя вежливый незнакомец) озадачил Бикхана. Вроде бы всё нормально, правильно – и говорит хорошо, красиво, и ведёт себя интеллигентно, но что-то настораживает. Парень стал вспоминать: гость остался на ночёвку в летнике (места после смерти деда хватало в аккурат), а переночевав, уехал ранним утром на кинопередвижке. Гостю повезло с попуткой, да и колхозникам привезли и показали не только старенького «Чапаева», но и продолжение – нового «Чапаев с нами». Фильм парню понравился, наконец, сбылась детская мечта, выжил командир и, выбравшись в наши дни, мокрый, сразу после выступления возглавил атаку на врага! Вот это дело! А ты сидишь тут, ждёшь восемнадцатилетия…

Прощаясь у плаката с рекламой фильма, парень поделился своими мечтами об отправке на фронт со словоохотливым Николаем Николаевичем. А гость ответил:

– Вы не особо торопитесь, молодой человек, – тут он слегка прищурился и улыбнулся. – Может, отец заглянет в скором времени…

Прокручивая в голове недавние события, вспомнил парень, что ночью мужчина много расспрашивал его о жизни, о происшедшем с дедом «несчастном случае» да и вообще про местное житьё-бытьё… И мало-помалу степняк рассказал ему всё (ну или почти всё), что произошло с ним в последние дни. Промолчал только про Алевтину – да и не его это был секрет, нечего говорить зазря… Рыжая Алевтина, встретив в летнике Бикхана Николая Николаевича, всё поняла – принесла еды на двоих и шмыгнула за дверь, не одарив гостя ни улыбкой, ни даже взглядом. Вроде бы есть человек – и нет его для неё. Степняк испытал смешанные чувства: с одной стороны – обрадовался, с другой – огорчился. Хороший человек Николай Николаевич, и пошутить, и вдумчиво выслушать может. Парень так проникся симпатией к гостю, что даже подарил ему одну из бережно прибранных дедом в сундучок газет. Той самой, где описывался поединок Бикхана с волком годичной давности. Только вот зачем приезжал к ним мужчина – молодой человек так до конца и не понял…

Слова Николая Николаевича, сказанные на прощанье, цапнули за сердце – отца он помнил смутно, как в мареве, только силуэт и несколько эпизодов из далёкого детства: сильные руки подхватывают, подбрасывают и ловко ловят, а он, Бикхан, летит – и испытывает чувство такое упоительное, такое яркое, что просто визжит от счастья. Одновременно слышит – довольный отцовский смех! Папа вкусно пахнет своим и лошадиным потом, степью, и отец большой, большой… Всё это изредка снилось Бикхану, во сне он пытался тянуться к отцу – но не успевал и иногда просыпался. Когда это случилось в летнике, чутко спавший дед сказал, что парень просто не мог помнить этих полётов, ему тогда года два было – но пацан помнил, помнил твёрдо.

Прощаясь с гостем, степняк хотел задать вопрос, уточнить, что тот знает об отце и что имеет в виду, но передвижка, выпустив клубы дыма из выхлопной трубы, бодро запылила в сторону города. Забренчав ведром, висящим сзади, она увезла начальника. Жаль – теперь у Бикхана было к нему много вопросов…

Пока парень утопал в своих мыслях, из степи донесся странный, доселе не слышимый в этом глухом краю звук, заставивший зашевелиться уши конька и настороживший молодого человека. Откуда в степи звук шелеста и удара будто бы лопаты о камень?

* * *

Всё оказалось очень просто – недалеко от ручья на ровном участке степи раскинулся настоящий лагерь, состоящий из больших военных палаток. Их было много, а не парочка, как у геологов с ГРП, до которых однажды доскакал степняк. У виденных когда-то исследователей мало было не только палаток, но и горючки – посредине лагеря стояло всего пяток бочек, защищаемых навесом от солнца, да и то непонятно – полные контейнеры были или пустые… А тут уже торчало больше десятка бочек, и солдаты суетливо продолжали ставить ещё и ещё. Устанавливали надёжно, рядами, оставляя проходы, делая всё по военной науке. Да то и понятно: работали под приглядом старшины-сверхсрочника, а у него особо не забалуешь.

В начале войны много стало в степи бойцов. То проедет полуторка с офицером и полувзводом солдат с винтовками, ощетинившимися штыками, то прокатится газик с парой офицеров… Появлялись служивые внезапно и так же внезапно исчезали, волнуя бригадира Ферапонтова и отрывая его от сна в самое неурочное время. Был момент, когда бригадир даже пару дней не прикасался к пиву, охлаждавшемуся в ручье, – некогда было. Всем военным требовалось поговорить с главным, а главнее него в бригаде кто? Никто.

Все разговоры проходили в тесной конторке за закрытыми дверями, здесь сладковатый пивной запах враз учуют. А тогда – прощай, бригадирская бронь, практически целиком женская бригада (слесаривший для всех Бикхан да староватый сухорукий сторож – не в счёт) – здравствуй, суровая военная служба. Ферапонтов дураком не был и пивной целибат воспринял чётко, как должное, да и в дальнейшем алкогольный запашок стал витать над ним гораздо реже. На глазах офицеров мужчина стал заниматься делами гораздо чаще, принимая гордые командирские позы и демонстрируя громкими указаниями всем подряд свою несокрушимую волю и полный контроль над ситуацией. В команде посмеялись и обращать внимание на громкие приказы Ферапонтова перестали, пропуская половину произнесённого мимо ушей.

К бригаде отношение военных было хорошее, можно сказать, замечательное – женщины почти все, как на подбор, разбитные, румяные и при военных – говорливые. Меткое словцо, удачная шутка радовали и военных, и работниц. Жалко, что бывали служивые по разу, реже – по два, пошутят, расскажут свежие новости и дальше. А куда дальше – молчат, посмеиваются. Но каждый приезд запоминался надолго, бабы потом шушукались по углам, не допуская, впрочем, Бикхана к своей беседе. Да он и не рвался туда – готовился к своей самой главной стезе, военной. Скоро-скоро он и сам будет гладко выбрит и во всём казённом поедет защищать нашу Родину.

Зорким глазом он присматривался к выправке и манере общения между бойцами, впитывая – как сухая степь лёгкий дождик, моментально, без луж – всё, до чего его пытливый ум добирался незряшной думкой. Военные – они все разные: одни – более ладные, с подогнанным обмундированием и продуманными, подстроенными под скупые мужские движения, амуницией и инструментами. Другие – с чубом, выбивающимся из-под пилотки, залихватские, громкие, шумные. Да и среди новобранцев встречаются как пришибленные и помятые, явно чувствующие себя не в своей тарелке, так и спокойные и молчаливые. Обувь у воинов разная, но всегда запылённая. При этом офицеры – в ладных, хромовых, юфтевых сапогах, солдаты – в кирзе или ботинках с обмотками. И под всеми пылит степь, что ни говори.

Интересно, выяснилось, что у бывалых солдат не по одному ножу. Казённый, висевший «по уставу» на поясе, обычно дополнялся засапожным, небольшим, но удобным, ухватисто располагавшимся в голенище, рядом с ложкой. И достать удобно, и окружающим не видно – чудеса, да и только.

Случилось однажды степняку повстречать и настоящего мастера метательного дела. Высокий шофер, ладный, как с картинки, достал зачем-то из кабины полуторки истыканную доску и, повесив её на задний борт, отошел метров на двенадцать. Встав вполоборота к мишени, он внезапно взорвался странным танцем, сопровождаемым молниеносным блеском и стуком о деревяшку. Когда сержант остановился, видевшие этот танец кухарка Стеша, Бикхан и сторож Пантюхин удивлённо ахнули – в доску в виде буквы «С» с точкой в конце были вогнаны девять странного вида (без рукоятей) ножей.

– Валентин Шалыгин, Советский Союз! – застенчиво улыбнулся метатель и, не торопясь, пошёл выдёргивать ножи и убирать их в штатные, абсолютно незаметные на обмундировании места. Два спрятались в пилотку, два в рукава, один за шиворот и целых четыре в сапоги (в каждый по два – слева и справа). Старшина, приехавший вместе с офицером и взводом солдат, покуривавший в шаге от бригадных, засмеялся и, закашлявшись, разъяснил замершим совхозникам:

– Валентин – артист Ленинградского цирка, тренируется при каждой возможности, может изобразить любую букву по заказу. Но чаще всего букву «С», жена у него Светлана, осталась с дочкой, когда он добровольцем на фронт пошёл. Скучает он по ним сильно…

* * *

При подъезде к лагерю Бикхана остановил вооружённый часовой:

– Стой, кто идёт?

– Борис Тягнияров, я – из соседней бригады, совхоз имени Маджафарова.

– Стой на месте, сейчас вызову разводящего, он разберётся, что за бригада. Товарищ старшина! – ещё громче и в сторону лагеря крикнул солдат.

– Шо ты голосишь, як скаженный, товарищ рядовой, – откликнулся дородный усатый старшина, – сейчас подойду, разберусь.

Подходил небыстро, уверенной походкой бывалого человека. Похож был на давешнего знакомца из полуторки, но точно не он. Есть во всех старшинах что-то общее. Цепким взглядом товарищ оглядел сначала Бикхана, потом Батыра – после чего спросил:

– Кто такие, чего здесь делаете?

– Я – Борис Тягнияров, из соседней бригады, – повторил Бикхан, – совхоз имени Маджафарова. А это – мой конь, Батыр.

– А делаете здесь чего?

– Силки проверял, вдруг попалось чего… Охотник я.

– И много у вас тут «охотников»?

– Да, почитай, я один остался. Дед помер, да ему с хромой ногой тяжело уже было по степи шататься.

– И где это вы стоите – далёко?

– Километров пятнадцать отсюда будет.

– Далековато…

Тут старшина приосанился, погладил усы, подумав, взмахнул рукой.

– Айда за мной к командиру, покажем тебя, охотничек!

Не дожидаясь, пока солдат опустит винтовку, зашагал к лагерю. Солдат пропустил коня и мотнул в сторону старшины головой, следуй, мол. Бикхан не стал ждать третьего приглашения и послушно направил конька вслед, а затем в параллель старшине. Шли молча, шагом, старшина взял поравнявшегося с ним конька под уздцы.

Дойдя до лагеря, повёл к одной из трёх больших палаток, уже стоявших в середине. Спешившись и накинув поводья коня на кол палатки, Бикхан вслед за старшиной зашёл за полог. Палатка была большая, видать, штабная. Командир и какой-то второй, высокий военный, разом прекратили негромкий разговор и повернулись к вошедшим.

– Разрешите доложить, – откозыряв, сказал старшина, – задержан на подходах к расположению отряда, говорит – колхозник, охотник.

– Хорошо, – ответил невысокий седоватый человек негромко, но значительно. И обратился к Бикхану расслабленным тоном: – Далековато забрался охотник. Ваши летние пастбища не здесь, городок должен быть в километрах 14–15, – и сразу без паузы, резко: – Как зовут? Кто старший в городке?

Взгляд командира моментально стал жёстким и колючим.

– …Зовут меня Борис Тягнияров. Старший у нас – бригадир Ферапонтов.

Командир достал из нагрудного кармана гимнастёрки небольшую записную книжечку, мельком глянул, и его взгляд, обращённый к Бикхану, потеплел.

– Тут вроде сходится, – задумчиво сказал он. – А на кого охотишься и почему без ружья?

– Так силки сладил на зайцев у ручья. С ружьем охотиться не могу, порох дорогой, да и собаки у меня нет – кто зайца загонять-то будет. Не на коне же рыскать, чтобы забивать серого плетью на скаку…

– Тоже верно, хотя и такой способ охоты в России был. Правда, ты правильно заметил, с собаками. Ладно, старшина, отпустите мальчика, а ты, Борис, передай бригадиру, заеду к нему на днях, познакомимся…

– Хорошо, товарищ…

– Полковник я, Гранкин Евгений Максимович. А это подполковник Журчихин – политрук. Вот, может, вдвоём и заедем.

– Спасибо, товарищ полковник, до свидания!

– До свидания, счастливого пути! Старшина, проводите Бориса.

– Слушаюсь, – старшина козырнул и, резко повернувшись на каблуке, одним движением вытянул Бикхана из палатки.

– Ну, бывай, охотник, – уже снаружи палатки протянул старшина руку для прощания. – Силки-то успел проверить?

– Нет, поскакал посмотреть, что тут такое…

– Что такое, что такое… Военный объект тут, шлындай поменьше, чтобы дозорные не задерживали, а то за каждым разом к тебе бегать – сапог не напасёшься…

– Хорошо, товарищ старшина!

…Заяц в одном из силков у реки всё-таки был, и, забрасывая тушку на луку седла, Бикхан боковым зрением увидел что-то странное в следе на влажной земле, а что – не успел умом осознать, вскочил на Батыра и направился в сторону летника.

Эпизод 3. Объект № 15

Верховный главнокомандующий не спит по ночам. Бессонница, что ли. Разгар рабочего дня приходится на восемь-девять часов вечера. Поработает вождь с руководством до десяти, а помощникам приходится принимать переходящее знамя труда в ещё более позднее время. Хорошо, конечно, в Куйбышеве в августе ночью – не жарко, но разница с Москвой в плюс один час делает труд совсем невыносимым. Подготовку протоколов и выписок из совещаний ещё никто не отменял. Вот и готовишь по ночам доклады, читаешь и правишь новости… И так каждый день.

Волей-неволей входишь в подобный режим, ведь начальнику областного управления НКВД положено. При этом никто не снимает с тебя и текущей работы, а её прибавилось в разы. Совещания, бумаги, отчёты – какие-то уходят наверх, какие-то отправляются журналистам. А если запросят справку по состоянию дел на число за последние пару месяцев, всё собираешь заново, просматриваешь, продумываешь. В ожидании очередных запросов работаешь днём и ночью, все же справки нужны были вчера…

Вот и сейчас Николай Николаевич Харламов углубился в документы на столе, освежая в памяти недавние события к ближайшему совещанию:

– 3.07.1941. Исполком горсовета депутатов, трудящихся г. Куйбышева принял решение о предоставлении жилья рабочим эвакуированных заводов.

4.07.1941. Начато размещение в г. Куйбышеве рабочих и их семей, прибывших по эвакуации с запада. За три дня, с 4 по 6 июля, размещено 11 тысяч человек.

«Это они молодцы, хорошо сделали – тесновато, конечно, но в тесноте – не в обиде. Плохи дела у Москвы, переводят оттуда заводы, посольства, печать, театры и ещё многое, и в Куйбышев, и дальше. Надо всех разместить, накормить», – думал, читая сводки, начальник.

6.07.1941. В колхозах и совхозах области на уборку урожая и сеноуборку направлены школьники с учителями. С 6 июля по 25 августа в этой работе вместе с колхозниками приняли участие 14 283 школьников и учителей.

«И это хорошо, нельзя дать пропасть урожаю, никак нельзя, – продолжал он свой внутренний монолог. – Каждая крошка хлеба, каждый колосок нужен Родине в её большой беде».

Сам проехался по дальним колхозам, посмотрел, что и как. Трудно, конечно, вырваться: оставляешь работу на заместителей – душа болит – доведут ли дело до конца, так ли. Но всё для фронта, всё для Победы. Благодаря этому, сидим спокойно, без карточек, как, например, сейчас в Москве. Да и сына Рената повидал, очень похож, вылитый отец! Это тоже очень важно, особенно сейчас.

8.07.1941. Бюро обкома ВКП(б) и исполком Облсовета постановили:

создать при всех предприятиях, учреждениях, колхозах, МТС, совхозах части народного ополчения граждан, способных носить оружие. Руководство ими в городах и районах области возложено на горкомы, райкомы ВКП(б), первичные организации и исполкомы райгорсоветов.

В первые дни в г. Куйбышеве в народное ополчение вступили 16 359 человек, в Сызрани – 3527.

«Тут деваться некуда, основные силы забирает фронт, туда уходят люди, как в прорву, а битву с врагом надо вести везде. У нас тут тоже фронт».

8.07.1941. Постановлением бюро обкома ВКП(б) и облисполкома о народном ополчении решено организовать обязательные военные занятия с добровольцами народного ополчения три раза в неделю не менее одного часа в день и в выходные дни по программе ВС I ступени для не служивших в армии и II ступени для служивших и не имеющих соответствующую военную подготовку;

использовать для обучения материальную базу и лагеря ОСОАВИАХИМа.

Практиковать проведение ночных учений по тревоге, борьбе с парашютным десантом противника, охрану важнейших объектов в промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте.

«Это надо, ой, как надо, враг не дремлет. Докладывали на совещании, как в первые дни войны по всем фронтам полезли на нашу территорию враги, нагло, с плохими документами, кто под видом беженца, кто военнослужащего… Да и внутренние недобитки стали поднимать голову», – всё думал и думал Харламов.

Покопался на столе – нашёл текст перехваченного ещё в июле, но расшифрованного только вчера послания с неизвестной радиостанции – Курцхаар: Операция «Степной Ветер» начата. Свинопас подключён. Выясняются оптимальные даты. Прошу провести пробу.

«Вот ещё загадка: кто это, где они, что за даты, проба чего? Может, с этим связана следующая строчка доклада:

8.07.1941. В ночь с 8 по 9 июля в Куйбышеве объявлена воздушная тревога, в связи с активизацией немецкой авиации в районе города.

Нельзя расслабляться, – рассуждал Николай Николаевич, – некогда. Нужно поймать, выяснить – кто. Хотя наши люди с первых дней трудятся. А у нас здесь вообще вал работы. Эвакуированные, местные. Изъяли от греха подальше все радиоприемники. Народ этим, разумеется, недоволен… Ещё одна задача, в связи с бомбёжками Москвы, эвакуируют большую часть телеграфного агентства ТАСС. Место для журналистов подобрали в Военно-медицинской академии, которое временно пустовало: все медики ушли на фронт, придётся, видимо, селить в каждую комнату по несколько семей. Но это – когда они приплывут пароходом. Кроме стола и нескольких стульев в помещениях пока ничего нет. Спать поначалу будут прямо на полу, пока не найдём железных кроватей. Надо во дворе организовать продажу чёрного хлеба, подкормить первую партию. Сейчас уже идёт оборудование аппаратной, ставят телетайпы. Организуем передачу тассовской информации областным газетам. Материалы будут приходить сначала из центральной аппаратной в Москве. Пробные сообщения пока прерываются приписками телеграфистов: «Подождите немного, нас бомбят». Потом в Куйбышев приедет ещё одна большая группа работников агентства, и основная работа из Москвы переместится к нам. Да, опять упираемся в изъятие у населения Куйбышевской области радиоприемников в августе 1941-го. Тассовцам приемники выдадим в нужном количестве – необходимы для работы. И место для радиопрослушивания в редакции организуем. Думаю, послушать передачи смогут приходить руководители крупных учреждений, а также московские писатели, артисты, учёные, много кого закинула к нам война. Говорят, с первой партией приедут «Кукрыниксы»! Жить журналистам, как всем, в городе придётся не сильно жирно, впроголодь. Питаться в основном картошкой и астраханской селедкой. Вместе с куйбышевцами выезжать на уборку урожая в местные колхозы. Ну да, голод не тётка».

8.07.1941. В связи с экономией бумаги, временно до особого указания, Куйбышевский обком ВКП(б) вынес решение о прекращении издания девятнадцати фабрично-заводских газет, журнала «Коммунист», «Блокнота агитатора», областной газеты «Будь готов».

Изменены дни выхода и районных газет. Они стали выходить по четвергам и воскресеньям.

«Да, бумаги стране нужно много, – произнёс про себя Харламов, – её на основные издания пустить придётся. Глядишь, и «Кукрыниксы» (художники Куприянов, Крылов, Соколов) сделают трафареты своих плакатов для «Окон ТАСС». Можно будет с помощью этих трафаретов в Куйбышеве плакаты размножить и рассылать их во все города страны. Пускай вывесят в витринах магазинов, в клубах и Домах культуры. «Окна ТАСС» будут поднимать боевой дух Красной Армии и тружеников тыла, высмеивать фашистское командование!»

11.07.1941. В соответствии с постановлением Совнаркома Союза СССР «О порядке эвакуации населения», особым заседанием облисполкома решено:

1. Создать при исполкоме облсовета отдел по эвакуации населения;

2. Организовать эвакопункты в гг. Куйбышеве, Ульяновске, Сызрани.

Развернуть работу не позднее 12 июля 1941 г.

«Да, тут сложнее, чем с эвакуируемыми в город. Прими, накорми, безопасно отправь дальше в пункт назначения. А людей не хватает. Но сделали всё, что от нас зависело. На 1 августа с начала войны на предприятия области и железнодорожного транспорта поступила на работу 4231 женщина, заменив ушедших на фронт мужчин. 3968 представительницы слабого пола стали сандружинницами, 6045 – вступили в ряды народного ополчения. Героические у нас женщины! Они всё сделали быстро и вовремя!»

Чуть ниже глаза выхватили название «Объект № 15» – и настроение резко испортилось.

* * *

Противостояние гитлеровской Германии и Советского Союза началось задолго до начала Великой Отечественной войны. В тот период главным местом этого противостояния был фронт информационный. Захватывая одно европейское государство за другим, гитлеровцы не испытывали больших сложностей с организацией передающих станций, они использовали уже существующие радиосети. Потоки нацистской пропаганды обрушивались на головы европейских граждан, одурманивая их. Правительство нашей страны, осознавая тяжесть положения Советского Союза, находившегося на пороге войны, было вынуждено немедленно искать способы противостояния геббельсовской информационной машине.

В 1939–1940 годах было принято решение о строительстве под Курском сверхмощной радиопередающей станции на 1200 киловатт. Техническое исполнение было возложено на профессора Александра Львовича Минца. Им был разработан проект, выбрана площадка, а заводы Ленинграда и Москвы получили заказы на изготовление оборудования. Вскоре заложили и пятиэтажное надземное техническое здание, к строительству которого приступили в 1941-м. В дальнейшие планы вмешалась война. Строительство передающего центра было срочно перебазировано в Куйбышев, точнее под него. А уже в июле 1941-го была определена новая площадка под строительство.

– Место выбирали с привлечением начальника строительства ГЭС Дмитрия Георгиевича Сергеева, прекрасного строителя и пламенного коммуниста, – вспоминал начальник. – Площадку искали, исходя из следующих соображений. Во-первых, строительство крупных передающих радиоцентров велось на расстоянии не меньше тридцати километров от крупных городов. Место подобрали именно в этом радиусе. Учли и то, что на этой территории проходила одноколейная железнодорожная ветка на строительство гидроузла. Дело в том, что до войны Куйбышевская ГЭС была спроектирована возле устья реки Сок, рядом с Царёвым курганом. Для целей строительства было заложено несколько посёлков, один из которых сразу получил название «Управленческий». Планировали привлечь и лагеря для заключенных, способных обеспечить стройку рабочей силой. Здесь должен был раскинуться Безымянлаг.

Имелась и энергобаза – уже работала Безымянская ТЭЦ, находившаяся в двух шагах. Что тоже являлось важным обстоятельством, поскольку в те времена КПД передающих станций был низким: на 1 излучаемый мегаватт передатчик потреблял 5–6 мегаватт электроэнергии. Исходя из требований военного времени, было дано задание поместить радиоцентр под землю, а наверху оставить только антенные сооружения. Силовые питающие кабели тоже провели под землей, а переход на воздушную линию осуществляется только за железнодорожной станцией «Водинская». Медные коаксиальные кабели большого диаметра, идущие к антеннам, тоже следовало убрать в подземелье и скрыть в специальном фидерном тоннеле.

Суть принятого профессором технического решения можно свести к следующему. В довоенные годы при строительстве радиопередающих центров инженеры столкнулись с проблемой отсутствия мощных радиоламп. Появлялись передатчики на 20–30 киловатт, но более мощных аппаратов создать не могли – не хватало соответствующих ламп. Выходили из положения путём одновременного включения нескольких ламп: двух, трёх, максимум пяти. При дальнейшем увеличении количества возникали паразитные ёмкости, погонные индуктивности, блокирующие работу передатчика. Такие трудности с лампами существовали в довоенное время, в период строительства только длинноволновых и средневолновых аппаратов. Позже, на коротких волнах большие мощности оказались уже не нужны, появились КВ – это «дальнобойные» волны, позволяющие с помощью всего 10 ватт связаться с любым передатчиком в любой части земного шара. Проблема касалась средних и особенно длинных волн. У средних в ночное время прохождение было хорошее, но днём и короткие, и средние волны за счет физических особенностей распространяются плохо. Однако задача была поставлена таким образом, чтобы передатчики покрывали большие площади, для этого на длинных и средних волнах и были нужны большие мощности. Никто во всем мире тогда не мог решить эту проблему. И американцы, и европейцы подбирались к ней путём различной компоновки ламп, при этом мощность самых крупных передатчиков всё равно не превышала 100 киловатт.

И тогда гениальный Минц озвучил не менее гениальную идею: собирать не лампы, а передатчики. Если несколько маломощных передатчиков будут работать на общую нагрузку (на общую антенну или на сложение в эфире), то это позволит достигнуть больших эфирных мощностей. Впервые по этому принципу был построен «Малый Коминтерн» – шесть передатчиков складывались в общем промежуточном контуре и выводились на антенну большой мощности, таким образом, достигалась эфирная мощность до 200–300 киловатт! После этого в Москве был построен и «Большой Коминтерн», тоже названый в честь Коммунистического интернационала, и этот аппарат уже работал на 500 киловатт, являясь самым мощным в мире, аналогов ему просто не существовало. Таким образом, ещё до войны Советский Союз стал мировым лидером в мощном радиовещании.

* * *

Харламов потёр лоб и, морщась, продолжил смотреть информацию по объекту № 15:

Одно из первых документальных упоминаний об Объекте № 15 было в записке от 7 июля 1941 года, составленной зам гл. инженера УОС НКВД СССР Радецким и начотдела инженерных изысканий Поляковым и направленной в Исполком Куйбышевского облсовета. В ней говорилось:

«Управление особого строительства НКВД СССР просит срочно оформить отвод двух земельных участков под строительство Объекта № 15. Сообщаем, что эти участки находятся возле села Новосемейкино Красноярского района и переданы на вечное пользование колхозу «Пробуждение». Участок № 1 имеет площадь 98 Га, № 2 – 12 Га. Общая площадь двух участков составляет 110 Га. Имея в виду срочность в строительстве Объекта № 15, УОС НКВД СССР просит Исполком Куйбышевского облсовета разрешить немедленно приступить к отводу и освоению вышеупомянутой площадки».

Проси не проси – колхозника на кривой кобыле не объедешь. Через два дня, в среду 9 июля 1941 года, общее собрание колхозников колхоза «Пробуждение» Ново-семейкинского сельсовета постановило:

«Учитывая важность государственного строительства, с изъятием земли 105 Га согласиться, без замены равновеликой площади в другом месте, учитывая, что в районе свободных земель нет; ПРОСИТЬ (выделено по тексту) Красноярский Исполком Райсовета депутатов трудящихся войти с ходатайством перед вышестоящими организациями об уплате колхозу и колхозникам денежной компенсации за затраченный труд и посевы».

Вот тут и началось такое, что вспоминать неприятно. Все как с цепи сорвались. Пришлось самому ехать говорить с крестьянским собранием. Даже мысль об этой поездке до сих пор вызывала у него содрогание – наговорился, казалось, на целый год вперёд. В ход шло всё – от уговоров до угроз. Парочку особо упрямых крестьянских голов, кулацких подпевал за слова: «Обчеству надоть компенсировать» и «Кудой нам выделили, за семь вёрст киселя хлебать», в сердцах чуть не шлёпнул прямо там. Но сдержался. Сумел переломить крестьянское упорство и убедить в своей правоте даже самых твердолобых.

Через два дня 11 июля 1941 года Исполнительный комитет районного совета депутатов вынес вердикт:

«Учитывая важность государственного строительства и то, что общее собрание колхоза «Пробуждение» не возражает против изъятия 110 Га земли под государственное строительство без компенсации земельной площади в другое место, просьбу Особстроя удовлетворить…»

Информации о ходатайствах в пользу выплаты колхозникам денежной компенсации в протоколе Исполкома райсовета нет. В протоколе содержалась просьба в адрес Областного совета депутатов, трудящихся: утвердить решение районного исполкома.

Тогда же в июле 1941 года были выполнены разбивочные работы на месте сооружения антенных башен. Специальная комиссия рассмотрела документы и разбивку на местности, а также составила акт о том, что соответствующие работы были выполнены хорошо. «Центры точек «А» и «Б» (геометрические центры двух башенных комплексов) закреплены в натуре деревянными столбиками на глубину 1 метр, центры башен закреплены кольями на глубину 0,5 метра, центры квадратов и углы их закреплены колышками».

* * *

В этот самый момент, совсем неподалёку, прищуренные глаза впились в желтоватый лист бумаги. Агент Курцхаар извлёк из тайника копию проектной документации того самого – секретного объекта № 15 и начал шифровать информацию для дальнейшей передачи:

«…Техническая зона центра размещается на площади 105 гектар. На ней расположены:

– подземное техническое здание;

– антенная система длинных волн – 4 свободностоящие башни 205 метров высотой каждая, установленные квадратом со стороной 100 метров;

– антенная система средних волн – 4 свободностоящие башни 150 метров высотой каждая, установленные квадратом со стороной 75 метров;

– две группы брызгальных охладительных бассейнов (группы «Г» – два «зеркала» по 1000 кубометров каждый и группы «Д» – тоже 2 по 1000 кубометров каждый – итого 4000 кубометров в общей сложности);

– вспомогательные помещения и службы – маслоохлаждающие, гаражи, помещения охраны (огороженная территория охраняется военной частью с собаками) и т. д.»

Агент был прекрасно осведомлён, что одновременно со строительством технической зоны рядом с железной дорогой шло возведение жилого посёлка. Изначально селение находилось в стороне от Новосемейкино, на расстоянии примерно одного километра, но со временем на этом промежутке также появились дома, и границы между населёнными пунктами стерлись.

В самом «поселке радистов» были предусмотрены собственные административный корпус, клуб, баня, больница, детский садик, водонапорная башня, столовая, школа и даже конюшня. Теплом территорию обеспечивала сама станция, вода поступала из трёх артезианских скважин, находившихся на расстоянии одного километра от технического здания. Так более двадцати домов, способных принять около тысячи жителей, возвели быстро.

Всю эту информацию агент быстро внёс в шифровку. Через двадцать минут донесение было готово и теперь только ждало своей передачи.

* * *

Николай Николаевич рассеянно потёр переносицу с вмятиной от очков…

Харламов знал, что строители работают в бешеном темпе, так как на создание радиоцентра отвели всего два с половиной месяца! Но ёжу понятно, что при имеющемся уровне оснащения за такой короткий срок завершить стройку не удастся. В распоряжении строителей был всего один паровой экскаватор с ёмкостью ковша один куб, рабочие руки и лопаты. Как тут строить? Но руководству всё равно доставалось чуть не каждый день за срыв сроков. А о том, кто и чем поплатится за позднюю сдачу радиоцентра в целом, и думать не хотелось.

«А ещё ходят упорные слухи о возможности создания в Куйбышеве «Объекта № 1», – думал начальник. – Про такое и слушать страшно. Тут уж точно не сносить нам всем головы…

Тем более что Техническое здание только «Объекта № 15 представляло собой разработку и создание подземного прямоугольного бункера (длиной 60 и шириной 50 метров), имевшего два этажа. Нижняя подошва строения находилась на глубине 22 метра. По проекту, бункер должен был выполнен из монолитного железобетона и иметь толщину стен аж целый метр. Над перекрытием здания сверху насыпался полутораметровый слой песка, ещё выше укладывалась монолитная железобетонная «шляпа» толщиной 2,5 метра, закрывающая объект и выступающая за его края на 5–6 метров. Сквозь толщу объекта проходили железобетонные вентиляционные шахты. Такое укрытие было способно выдержать прямое попадание 500-килограмовой авиабомбы, являвшейся в период Второй мировой войны самой опасной. Здание по проекту имело два грузовых входа – через них вниз подавались трансформаторы весом 20 и более тонн, а также передающее оборудование. С помощью кран-балки «ворота» в техническое здание могли быть заложены специальными бетонными плитами, а в случае необходимости быстро и надёжно загерметизированы. На первом этаже между этими люками имелась соединяющая их рельсовая линия. Наличие двух подобных входов требовалось для загрузки оборудования во время строительства. В нижнем этаже технического здания располагалось всё силовое хозяйство и вентиляционные системы охлаждения. Под землей находилась сверхмощная подстанция, питающая передатчик. Грузовой вход представлял собой шахту, уходящую вниз на всю глубину здания. Эти «ворота» были оборудованы лебедками, установленными на кран-балках. С помощью лебедок груз мог подаваться либо на верхний этаж здания, где размещались непосредственно передатчики, студия и обслуживающий персонал, либо на нижний, технический этаж, где находилось силовое оборудование, трансформаторы, блоки охлаждения, насосы, воздушные компрессоры и фильтры. Внизу также располагались две рельсовые линии, оборудованные электрическими тележками.

Основу энергетической системы проектно составляли два силовых вводных понижающих трансформатора 35 на 6 киловольт, 7,5 мегаватт мощности каждый. Изготовлены они были в Москве, на трансформаторном заводе им. Куйбышева в 1941 году. И, по иронии судьбы, попали не куда-нибудь, а в город Куйбышев. Для того чтобы только демонтировать этот трансформатор, необходимо было слить масло и снять с него все радиаторы; но даже в таком состоянии бак с катушками весил… 19 тонн!

Однако это только планы. Пока котлован 30-метровой глубины под проект ещё не начали копать.

Существовала и другая закавыка, добавлявшая Харламову седых волос. В 1941 году часть оборудования уже была изготовлена для курской радиостанции на ленинградских заводах, оставалось лишь доставить его оттуда. Пытались переправить ряд деталей по Ладоге, но бомбёжка не пощадила перевозившие катера. Радовало лишь то, что целы остались радиолампы. Ведь в распоряжении строителей не осталось фактически ни одного завода, имевшего опыт изготовления требуемой техники. К примеру, теперь высокочастотные конденсаторы – одну из важных деталей для мощных радиостанций – изготавливал Куйбышевский карбюраторный завод, который, как всем известно, прежде продукцию такого рода не выпускал. Чтобы разместить радиотехнические заказы, рыли землю в поисках производственных мощностей рядом, в средней полосе страны. В итоге Совнарком СССР принял решение – организовать филиал одного из радиозаводов в районе строительства радиостанции. Недостающее оборудование изготавливали на месте, порой под открытым небом. В прямом смысле этого слова. Хорошо, что «открытое небо» успели, не без участия Николая Николаевича, закрыть временными зданиями до дождей…

* * *

«Ладно, хватит о грустном, лучше дочитаю материалы», – подумал Харламов.

26.07.1941. В г. Куйбышев прибыл эвакуированный из Москвы Первый Государственный подшипниковый завод.

«Такое предприятие тоже принять и людей разместить в городе непросто».

Свой первый удар по Москве с воздуха гитлеровцы нанесли через месяц после начала войны. Тысячи «зажигалок» обрушились на предприятия столицы. Множество их упало на главный корпус 1-го государственного подшипникового завода (1-й ГПЗ) – единственного в то время предприятия зарождающейся в стране подшипниковой промышленности. В конце июля фашистская авиация повторила налёт, обрушив на здания десятки тонн фугасных снарядов. Ночные бомбардировки продолжались и сейчас, в августе. Враг знал, что без московских подшипников не сдвинется с места ни один танк, не взлетит самолет, не поедет автомобиль.

Правительство приняло решение срочно перебазировать 1-й ГПЗ из Москвы. Представители завода выехали в Саратов, Томск, Свердловск и Куйбышев для выбора площадки. В Куйбышевском горкоме партии им сказали: «Любое здание, пригодное для производственных нужд, считайте своим». Москвичи выбрали комплекс домов из красного кирпича на северо-востоке города. Квартал носил название Линдовского городка. Когда-то здесь размещался гусарский полк, а после революции квартировали различные воинские части. Здесь можно было разместить и станочное оборудование, и семьи подшипниковцев. В Москву полетела телеграмма: адрес для «шарика» найден, можно отправлять груз.

Эшелоны оборудования грузились один за другим, их – твёрдо знал Николай Николаевич – было ровно шестнадцать. Всё ждали к приёмке в сентябре.

1.08.1941. На 1 августа с начала войны на предприятия области и железнодорожный транспорт поступила на работу 4231 женщина, заменив ушедших на фронт мужчин. 3968 женщин стали сандружинницами, 6045 – вступили в ряды народного ополчения.

«Ну что тут сказать, земной поклон Вам девчонки…»

2.08.1941. На особом заседании облисполкома принято решение о предоставлении помещений для размещения госпиталей.

«Много раненых, травмированных приезжает в эвакуацию. Больницы им нужны».

5.08.1941. Принято постановление бюро обкома ВЛКСМ об усилении охраны железнодорожных сооружений. Бюро обязало Ульяновский, Сызранский, Чапаевский горкомы комсомола, Пролетарский, Кинельский, Инзенский райкомы ВЛКСМ и пом. нач. политотделов по комсомольской работе Куйбышевского, Сызранского Ульяновского отделений создать на каждом железнодорожном узле в помощь стрелковой охране комсомольско-молодежный взвод, утвердив персональный его состав. Во всех взводах рекомендовано организовать военную учёбу по сокращенной программе ОСОАВИАХИМа.

В дневное время решено широко привлекать для охраны пути и средств связи пионеров старшего возраста (13–14 лет), организуя из них цепочки для «прочёсывания» близлежащих от ж/д полотна лесов и кустарников.

В помощь железнодорожной милиции на вокзалах, перронах и у касс выделить необходимое количество комсомольцев и других представителей молодежи.

«Да, тут приходится привлекать молодёжь, своими силами, силами орлиц Кагановича не справиться».

Опять поморщился, увидев следующую справку:

8.08.1941. Зав. Куйбышевским горздравотделом Радаев адресует обкому ВКП(б) и облисполкому справку об эпидемии в городе:

«В городе эпидемия. Массовые заболевания среди населения дизентерией и другими инфекциями. Эпидемия может в ближайшее время вывести из строя целые заводы». Город, сообщает завгорздрав, имел возможность не допустить или ликвидировать эпидемические очаги, для чего требовались: 1) очистка Куйбышева от нечистот и мусора; 2) обработка эпидемических очагов, вывоз больных на коечное лечение, дезинфекция помещений и одежды больных.

Горздрав сделать этого не мог и не может в данный момент ввиду отсутствия бензина, резины на эпидемические кареты, из-за чего 19 карет эпидстанции и скорой помощи бездействуют. Все машины с лимита на бензин сняты, город поставлен под эпидемическую угрозу.

Устные и письменные обращения горздрава в горисполком, горком ВКП(б), облздрав, наркомздрав, облисполком и обком партии не нашли отклика, говорится в справке: «Эпидемия продолжает расти, транспорт стоит, заразные больные лежат в тесных квартирах, общежитиях, осеменяя заразой здоровых рабочих и детей. Особенно большой процент заболеваемости среди рабочих прибывших предприятий. Станция скорой помощи уже месяц как не перевозит больных, нуждающихся в неотложной медпомощи (рожениц, женщин с кровотечениями и других больных)».

Горздрав гарантирует ликвидировать эпидемию в городе в течение 1–1,5 месяцев, если ему будет отпущен бензин хотя бы в минимальном количестве – «5 тонн на месяц и резины 60 комплектов». Прошу срочно решить данный вопрос, иначе в городе будет катастрофа».

«И где мне всё это взять? – подумал Харламов. – Всё уходит на стройки и производство… Хотя эпидемия тоже влияет на производство. И по такой справке мы все получим «по шапке». Хотя не впервой. Чай, не шапка Мономаха – не слетит».

11.08.1941. В г. Сызрань прибыли первые эшелоны с оборудованием эвакуированного Людиновского локомобильного завода.

«Ещё и эти сейчас начнут ходить. Горздрав и так уже цидулину накатал, мама не горюй, и сейчас вообще взбесится».

Вот и конец справкам.

Тут он задумался. Люди устали. Выжимай из них последние силы – и что ты получишь? Вот, казалось бы, курьер, должность не особо напряжённая. Знай, носи себе запечатанные пакеты и приноси отметки о получении. А в последнее время перетрудился старичок-курьер Кури́цин. То невзначай песню начнёт петь в приёмной, то устал однажды после смены так, что не растолкаешь бедолагу. И не будь дедуля – заслуженный работник – уволили бы его без сожаления. А тут нельзя, человек с первых дней революции в органах. Очень, понимаешь, проверенный гражданин. Дали ему три дня на отсып – пропал куда-то из ведомственного дома. Но на работу вышел вовремя – чудесить понемножку, правда, не перестал, ну да не до того сейчас…

Николай Николаевич только успел отложить просмотренную кипу бумаг и глотнуть остывшего чая, как зазвонил центральный телефон связи с Москвой. Проблемы на улице Степана Разина в доме № 37 продолжались.

Эпизод 4. Третий всадник Апокалипсиса… (окончание)

Для наших раненых встреча с вражеской конницей стала большой неожиданностью. Ведь от колодца фашистов вовсе не было видно. Откуда отступавшим ребятам знать, что, в связи с проходящим Молосковицким сражением, немцами сюда была переброшена 3-я мотопехотная дивизия СС «Мертвая голова», а её разъезд послан для проверки обстановки на станции? Блеснувший в глаза Якову с рукава врага серебряный череп с костями, так называемого «прусского типа» (расположенный впол-оборота), ничего не говорил свежеиспечённому лейтенанту. В серо-зеленой форме, с закатанными рукавами, за спиной – карабины, на седле – сабли, фашисты казались чудны́ми ворогами, невесть откуда взявшимися на станции. Заметив двух раненых бойцов в телеге, ближний из фрицев широко улыбнулся, выщелкнул из мундштука окурок и медленно поехал к повозке, вытягивая из ножен на седле саблю. Он приближался с оружием наголо, как всадник Апокалипсиса с виденной Яковом в Куйбышеве у Ксюши гравюры Дюрера. Клинок враг держал так же, как второй справа дюреровский всадник – меч. А лицом был чрезвычайно похож на отвратительного третьего героя картины. К возку подкатывал до синевы бритый вестник Судного дня, почему-то с немецкой каской на голове. Яков был настолько зачарован зрелищем, что не мог пошевелиться. К неспешному стуку копыт коня первого всадника добавился ускоряющийся топот второго – он тронулся следом и в движении начал снимать карабин. Тем временем первый наездник сделал «свечку», и тут всё завертелось как в кино…

Грянувший из телеги винтовочный выстрел откинул нападавшего на круп коня. Нога фрица вырвалась из стремени, а сам он отлетел назад, оставив на теле скакуна широкую красную полосу. Это Паша, не впечатлившийся апокалипсической картиной, показал немцу преимущества огнестрельного оружия над холодным. Он застрелил врага из «мосинки», давно заряженной и дальновидно припрятанной в сене.

Испугавшись внезапного грохота, кони тройки рванули и ударили своего собрата, несшего второго всадника, оглоблей в грудь. Фашист выронил карабин, что-то сбоку звякнуло, и в это мгновение на круп вражеской лошади взлетела зелёная молния с кинжалом в руке. Миг – и горло фрица было перерезано. Третьего же всадника, остававшегося у входа в станцию и пытавшегося достать в наклоне из седельных ножен саблю, броском кувалды в правый бок каски оглушил и выбил из седла железнодорожник.

Выйдя из остолбенения, Яков увидел, как зелёная молния превратилась в Теймураза, вытирающего о сукно формы немца дедовский кинжал, а железнодорожник, выхватив из ящика топор, по-деловому огуливал третьего вражеского кавалериста обухом по голове, приговаривая: «Чуть… не напугали… ироды».

Когда дело было сделано, горец подобрал ведро, взял из возка карабин и, сплюнув в сторону немцев, снова отправился за водой.

Рельсы загудели, вдали послышался звук приближающегося состава. Только это был не поезд, а какой-то КОРАБЛЬ…

* * *

Точнее вот что это было. Мотоброневагон МБВ № 02 с тремя башнями от танка Т-28 и переделанными пушками. Эта удивительная конструкция, находившаяся с мая 1939 года в распоряжении Ленинградских Краснознамённых бронетанковых курсов усовершенствования командного состава РККА (ЛБТКУКС), ещё в начале войны была срочно приведена в боеспособное состояние, а 20 июля 1941 года вошла в состав бронепоезда № 60 для проведения совместных действий. Вплоть до первых чисел августа состав с экипажем из числа бойцов и командиров ЛБТКУКС поддерживал советские части на участках Кингисепп – Молосковицы и Ястребино – Молосковицы. А сам МБВ № 02 мог похвастаться хорошей боевой историей. За несколько лет он успел повоевать на «финской», сражаясь в составе 7-й армии Северо-Западного фронта на Карельском перешейке. Тогда корабль на колёсах действовал самостоятельно, поддерживая артиллерийским огнём наступление советских войск в районе станции Перк-Ярви. Вольготная жизнь «бригантины» на колёсах закончилась в марте 1940-го, когда МБВ № 02 придали 8-му отдельному дивизиону бронепоездов. Тот подавлял огневые точки финнов с открытых позиций в районе полустанка Лииматта, отвлекая на себя огонь нескольких артиллерийских и минометных батарей. Дел натворил немало, вот только та война быстро закончилась…

Стоило броненосцу приблизиться к остолбеневшим солдатам, как из одной из башен вылез морской офицер с хрящеватыми ушами и смешливыми голубыми глазами и громко поинтересовался:

– Подвезти куда, славяне? Или здесь, с «друзьями» останетесь? И тебя, Викторов, спрашиваю, мы на выстрел в твоём квадрате приехали…

– Конечно, подвезти, Кондратьич, – засуетился железнодорожник, – чичас прихвачу вещмешок с пожитками, подарочек тебе возьму и на борт! Ты бы кликнул своих, тут двое пораненных.

Стрелочник метнулся к «третьему всаднику Апокалипсиса» и, взяв лежавшую возле того офицерскую саблю, подошёл к дрожавшему немецкому коню, чтобы отстегнуть ножны. Бойцы с носилками бережно подняли Пашу и Якова и занесли в вагон. Не терявший времени Теймураз собрал оставшееся оружие. Не отставали и другие запасливые бойцы. Ребята сняли боеприпасы и снаряжение с убитых фрицев, забрали всё из телеги, да и куриц в сарае не забыли. После чего, обрезав постромки на русских лошадях и расседлав немецких, солдаты выпустили коников на волю.

В мотовагоне было тесно, жарковато, но безопасно. Пашу солдаты положили с краю, а железнодорожника Славу Викторова и Якова посадили в центре, рядом с командирской рубкой и радистом. Свистнули и поехали. Как сказал Слава, «на Молосковицы».

Капитана МВБ, настоящего «Кап-два», звали Евгений Кондратьевич, и пока радист передавал кому-то сведения о принятии на борт двух раненых и описывал обстановку в Ястребино, офицер успел по внутреннему телефону позвать санинструктора для осмотра. Тот быстро перевязал Якова, но, сняв бинты с Пашиной ноги, только зацокал языком. «Солевую повязку надо накладывать», – произнес, наконец, эскулап и, приготовив раствор, недолго думая, намочил марлю и приложил влажную ткань к ране морщившегося морпеха. Пока суть да дело, Яков успел немножко вздремнуть, привалившись лбом к борту. Ровный стук колёс умиротворял, настроение было приподнятое.

Но тут внезапно началось. Град ударил по бронированной стенке вагона, суровый металлический град. Канонада усилилась. Не снижая скорости, МБВ № 02 вступил в бой. Это был один из самых страшных боёв, как его потом назовут потомки, Молосковицкого танкового сражения.

В этот день наступала развязка.

* * *

МБВ метался огромным бронированным челноком, нанося артиллерийские удары и по 6-й, и по 1-й танковым дивизиям противника. Немцы, уже наступая этими дивизиями, ввели в бой из резерва ещё 8-ю танковую и почти прорвали оборону наших танкистов. В этот день именно 8-я танковая нанесла удар по левому флангу советских частей в направлении Остроговицы – станция Молосковицы. Практически сразу немцы встретили ожесточенное сопротивление. В решающий момент сказали своё веское слово советские артиллеристы.

Да и паровозная бригада МБВ № 02, имевшая в мирное время прозвище «Литературная», давала жару и пару. Это была лучшая бригада Варшавского и Балтийского вокзала, о которой на дороге широко разошлась, вот какая байка.

В довоенное время рядом с Балтийским вокзалом, чуть сбоку от здания, стояла едальня с чудесным набором чая и пирожков. А что для железнодорожников, собравшихся втроём, самое главное в такого рода заведении? Чай? Пирожки?

Нет, граждане, главное в едальне – это граненые стаканы под чай. Поскольку без этой ёмкости сложно употребить купленную как раз на троих «беленькую». Стаканы были. И шалман пользовался популярностью среди железнодорожников, особенно ехавших на электричках в сторону Петергофа.

В один жаркий день троица, жившая на юго-западе Ленинграда, только успела разлить горячительное и собралась употребить его после тяжёлой трудовой смены, как… Прервал идиллию двух пирожков и трёх стаканов старший сержант линейного милицейского отдела, расположенного практически напротив. Ибо употреблять в неположенном месте спиртное категорически запрещалось. О чём повествовала табличка, приляпанная аккурат в поле зрения железнодорожников. Козырнув, страж правопорядка забрал товарищей «для составления протокола» в отдел. А вот там и произошло…

– Фамилия! – спросил милиционер младшего из «трио».

– Пушкин, – бодро отрапортовал низкорослый парнишка…

Не пальцем деланный сотрудник отнёсся к попытке скрыть имя с пониманием. Не в первый раз реагировали таким образом на его вопросы задержанные. Не смутившись, страж перевёл взгляд на второго – постарше и повыше. С рыжеватыми усами и лёгкими бачками.

– Фамилия!

– Крылов, – спокойно, без тени издёвки в голубоватых глазах ответил второй.

Сержант побагровел от осознания, что его, должностное лицо при исполнении, дурачат и водят за нос.

Выйдя из-за стойки, он решительно подошёл к третьему задержанному. Напряг извилины, вспоминая школьную программу, и, чуть наклонив голову набок, спросил:

– А ты – Толстой, что ли?

– Да, – ответил третий и не успел увернуться от летящего кулака.

Кулак летел мстить за всю русскую литературу в целом и Льва Николаевича в частности…

Проверив документы, милиционер развел руками, извинился и отпустил ребят. Бригаду машиниста Николая Крылова и помощника Сергея Пушкина вместе с кочегаром Андреем Толстым.

* * *

Попав под огонь наших гаубиц и понеся потери, немцы ответили симметричным ударом. В результате во взводе старшего сержанта Коли Акиндиновича Щербакова у одного из орудий были ранены два артиллериста. Тогда Николай сам встал у гаубицы и меткими выстрелами уничтожил пять немецких боевых машин. Во время первой атаки четыре 152-мм гаубицы вывели из строя девять танков врага, а во время второй атаки ещё пять и две огневые точки противника. Остальные немецкие «коробки», не выдержав огня, отступили.

В бою за Старые Смолеговицы отличился танк младшего лейтенанта Елладия Ивановича Никонова. Командир выбрал прекрасную огневую позицию и искусно замаскировал верного стального друга. 13 августа советскую боевую машину атаковали 15 вражеских танков и рота пехоты. В ходе боя наши танкисты подбили три «железных зверя» противника, остальные отошли.

В ходе ожесточенного сражения МБВ № 02 попал под ответный огонь немецкой артиллерии. Ничего из того, что происходило на поле боя, Якову и троим его приятелям было не слышно. Они сидели, словно в большой жестяной бочке, которая двигалась вперёд и назад, перемещалась, притормаживала и вела непрерывный огонь. Но внезапно через грохот канонады пробился телефонный звонок. Капитан схватил трубку, из которой донёсся голос вперёдсмотрящего. Тот докладывал: «На пути к Ленинграду артиллерийским огнём противника повреждено железнодорожное полотно».

– Всё, – устало сказал капитан. – Каюк котёнку. Вражины разбили пути. Сейчас они нас отрежут сзади и расстреляют, как в тире…

– Погоди ты, Кондратич, убиваться, – коротко взглянув в смотровую щель на железнодорожные пути, сказал стрелочник Викторов, – я чичас сойду, ты отведешь вагон метров на триста, переведу стрелку, и после того как махну рукой, жарь вперёд – на подъездной путь. Меня только не забудь подхватить.

– Так ведь убьют же тебя, – возразил командир.

На что стрелочник ответил:

– Пропадать, так с музыкой. Шансец-то есть!

– Возможно, – задумчиво сказал капитан и решился. – Жарь!

Викторов помчался в конец вагона, мгновение – и он снаружи. Яков знал это наверняка – наблюдал за железнодорожником через смотровую щель. Слава «проехал» мимо него, ссутулившись, стоя на полотне дороги возле стрелки, скрылся из обзора щели. Вагон притормозил так резко, что все, кто не держался, попадали на пол. Не обращая на это внимания, корабль лишь на секунду остановился и начал обратное движение, с небольшим уклоном на стрелке. Викторов влетел в вагон в тужурке с вырванным клоком ваты из рукава, без фуражки – но живой!

И хотя осколки ещё интенсивнее забарабанили по стенам вагона, даже капитан поверил, что экипажу с железнодорожником на борту удалось спасти «корабль» и вывести его из-под удара.

– Ты ж мой родной! – воскликнул офицер и направился к маленькому квадратному человечку… Но тут в вагон что-то ударило, осколок снаряда, пробившего броню, огнём чиркнул Якову по ногам, парень упал и потерял сознание, напоследок успев удивиться запаху железа.

Он, да и другие в вагоне не знали, что, успешно выйдя из боя, они спасли боевую единицу, которая будет помогать блокадному Ленинграду и станет в 1943 году бронепоездом балтийского флота № 684 «Стремительный». Что 17 августа 1941 года и «Мост дружбы», и железнодорожный Нарвский будут разрушены отступающей Красной Армией. Что в реку Нарву спустят более 80 единиц подвижного состава, который не смогли эвакуировать в тыл.

А когда немцы приступили к восстановлению железнодорожного моста, минёры старшего лейтенанта Максимова осуществили подрыв ранее заложенной ими у основания одной из опор радиоуправляемой мины. Опасаясь дальнейших разрушений, противник отказался от восстановительных работ и в течение 8 месяцев переправлял грузы через реку с помощью канатной дороги.

Экипаж мотоброневагона также не знал, что, отвезя двух тяжелораненых и одного контуженного до станции Чудово и успев посадить бойцов на один из последних санитарных поездов, идущих в тыл, он спас солдат от голода. Ведь уже 30 августа немцы перерезали железную дорогу на станции Мга, полностью замкнув кольцо блокады. Уже в 41-м в осаждённом Ленинграде умрёт вся первая семья Евгения Кондратьевича. Обо всём этом они не догадывались. Впрочем, как и о том, что впереди их ждали долгие военные годы.

Совинформбюро, от 18.08.1941

В течение ночи на 18 августа наши войска продолжали вести бои с противником на всём фронте.

* * *

В течение 18 августа советские войска продолжали вести ожесточённые бои с противником на всей линии фронта. После упорных сражений наши войска оставили гор. Кингисепп.

По уточнённым данным, за 16 августа в воздушных боях сбито не 19 немецких самолётов, как указывалось ранее, а 25. За 17 августа было уничтожено 22 летающие машины врага. Наши потери – 18 самолётов.

В Балтийском море советские торпедные катера и авиация потопили немецкую подводную лодку и два транспортных средства противника.

* * *

Красноармейская часть, которой командует тов. Загородов, была отрезана противником от основной группы советских войск. Двадцать дней бойцы этой части стойко и решительно действовали в тылу немецко-фашистских войск. Объединённые единой волей к победе, красноармейцы и командиры части героически пробивали себе путь на территорию, занятую Красной Армией. Сберегая материальную часть, как зеницу ока, красноармейцы старались нанести врагу наибольший вред, беспощадно истребляли встречавшиеся группы немецких солдат, уничтожали обозы, батареи, автоколонны и штабы. За 20 дней труднейшего рейда по тылам врага часть тов. Загороднова уничтожила 240 фашистских солдат, 25 обозов и колонн с продовольствием и боеприпасами, 14 станковых пулемётов, одну зенитную батарею, 12 закапанных в землю танков и один полковой штаб.

Командир части тов. Загороднов и политрук тов. Москвин вывели из окружения 520 бойцов, не потеряв ни одного орудия и пулемёта, ни одной винтовки. Выведены также 25 раненых красноармейцев.

Агент Дафна: В период с 16 по 18 августа значимых происшествий не случилось.

Ботаник 16 августа удалился в 12 на 24 минуты, пришёл, благоухая пивом.

Пенёк 16 августа нервничал. Тихо, соблюдая секретность, говорил с Ботаником. Бегал в курилку с 14 до 15 каждые десять минут.

Леди пришла 17 августа на работу с красной шалью и в белой рубахе, шаль завязывала особым узлом на голове и выходила на улицу в 13.50, прогуливалась в близлежащем сквере 15 минут. После чего вернулась на работу, шаль сняла и больше её не надевала.

Эпизод 1. Шпионские игры

В органах видели: напряжение вокруг столицы нашей Родины нарастало день ото дня. Фашистские полчища рвались в первопрестольную мощной, пока ещё сдерживаемой нашими войсками, лавиной. Всё это напоминало попытку прорыва по каменной осыпи асфальтаукладочного катка – вроде бы медленно, но верно «мчится» он на всех парах, с диким скрежетом перемалывая на своём пути отдельные камни. В данном случае прорыв производился, словно по горе, сверху вниз, и движение тяжеленных катков становилось всё стремительнее… Так и войска вермахта рвались в направлении городов Калинин и Тверь, неумолимо повышая градус давления на Советскую армию, перемалывая всё новые и новые людские резервы. Фашистов удавалось лишь сдержать, но не остановить. И Советская армия, следуя напутствию: «Ни шагу назад», делала всё возможное, а главное – невозможное. Получалось, как в анекдоте, где поймавший золотую рыбку человек первые два желания назвал пустяшные, типа выпивки и закуски, а третьим пожелал стать Героем Советского Союза! И моментально очутился в чистом поле, один как перст, против трёх фашистских танков с гранатой… Причём единственной.

Да, терпелив наш народ, стоек. Особенно это проявляется в дни бед и тревог. Казалось бы, раздолбаи, всё делающие с ленцой и не спеша, но возникни, допустим, пожар, и поведение большинства мгновенно изменится: кто-то наберёт пожарную часть, кто-то – побежит тушить, кто-то – эвакуировать имущество. И заметьте, всё это они совершат без предварительного сговора и чьего-то руководства.

Если кто-то думает, что эвакуация – дело быстрое и простое, он глубоко заблуждается. Попробуйте быстро и внезапно эвакуировать на дачу, например, парочку детей, собачку, диван, два чемодана одежды и немножко стеклянной посуды. Я думаю, задача сразу перейдёт в разряд нетривиальных, даже при наличии чёткого плана. Все куда-то бегут, что-то делают, пытаются скрыться от тебя и суматохи переезда, собачка лает, играет с посудой и детьми, пока ты пытаешься выпихнуть вещи из квартиры. Не зря в народе говорят, что один переезд равен двум пожарам. Точная народная арифметика не врёт. А если одновременно с тобой перебираться за город внезапно решат сосед Вася и соседка Люба?

Другое дело, ежели ты накануне соберёшь всё аккуратненько, подготовишь, поставишь на правильные места и вызовешь бригаду грузчиков, няню и милиционера. Картина переезда сразу приобретёт законченный вид – ты, не напрягаясь, ставишь перед всеми помощниками задачи и отслеживаешь исполнение. То же и с эвакуацией из Москвы наркоматов, заводов, посольств, предприятий и контор. Заранее было прописано, кто что делает, кто куда едет, кто где размещается. Таким образом, из Москвы в Куйбышев были перевезены Совнарком, Госбанк (вместе со всей наличностью), все наркоматы, в столице были оставлены только небольшие оперативные группы управления. Наркомат обороны и военные академии также были доставлены в этот волжский город, а Генштаб – в Арзамас. В Куйбышев были эвакуированы: Наркомат иностранных дел вместе с архивом и весь иностранный дипломатический корпус; Исполком Коминтерна во главе с Георгием Димитровым; ЦК ВЛКСМ; театры столицы (включая Большой). Туда же переправили и сталинскую библиотеку, весь его гардероб и три автомобиля вождя. Ценности Гохрана отправились в Челябинск и Свердловск, экспонаты Третьяковской галереи – в Новосибирск. Тело Ленина было вывезено в Тюмень. Кроме того, уже в июле в Куйбышев начали эвакуировать семьи начальствующего состава и сотрудников Комендатуры Кремля, 1-го отдела НКГБ СССР (охрана высших должностных лиц). Нельзя сказать, что этот «переезд» прошёл без сучка без задоринки. Были, конечно, и недостроенные в резервной столице здания и недовезённые станки, которые доставили позже и потом сгружали прямо в снег. Всё было. Однако перебазировать такие громадные объёмы из воюющей или находящейся под угрозой захвата врагом части страны в её середину в столь короткие сроки – это настоящий подвиг.

А перевезти за несколько дней посла другого государства вместе с его женой, имуществом, любимой кошкой, секретарём, секретными циркулярами и всем посольским аппаратом за тысячу километров в неподготовленное место – однозначно получишь как минимум ноту протеста, как максимум – разрыв отношений. Представьте картину: из «мягкого» вагона вылетает от пинка под зад посол, например, США, вслед за ним из вагона летит чемодан, переноска с кошкой, после чего «Топ Сикрет» документы ворохом шелестят из окна туалета. Потому что стоянка на станции Хацапетовка – всего одна минута. И проводник, высунувшись из вагона, тычет пальцем в какую-то сторону и громко (шипят тормоза поезда, тут тихо не скажешь) кричит:

– Туда давай! Там чай, начальник вокзала и комната отдыха транзитных пассажиров! До свидания! Спасибо за поездку! Счастливого пути!

Если учесть, что в сжатые сроки в волжский город переехало порядка двадцати посольств, картина приобретает масштабы действа, по сравнению с которым потоп и путешествие Ноя в ковчеге – лёгкая увеселительная прогулка на байдарке под тёплым грибным дождиком. Продумывались такие действия, просчитывались. Планирование в государстве – это тебе не хухры-мухры. Умные люди прикинули – куда, когда, на чём, как и главное – в какой последовательности, ехать. Сначала заранее предупредили всех причастных и частично перевезли для удобства иностранцев вещи, после чего начали работы уже в другом, безопасном городе страны.

* * *

Историки до сих пор задают вопрос, почему запасной столицей был выбран Куйбышев. Ведь были города и покрупнее – Горький, Свердловск, Казань. Но Куйбышев был ближе к центру, располагался на перекрестке водных путей с Севера на Юг и железнодорожных – из Европы в Среднюю Азию и на Дальний Восток. Был защищен естественной водной преградой – Волгой, имел хорошую производственную базу. И то, что в августе часть коллектива агентства ТАСС и большая группа работников Всесоюзного радио были эвакуированы именно сюда, подтверждает мысль, что вопрос о выборе запасной столицы был решен значительно раньше дней, когда враг подступал к первопрестольной.

По решению Государственного Комитета Обороны (ГКО) тыловой Куйбышев был назначен запасной столицей СССР. В то время этот город по сравнению с Москвой и Ленинградом являлся настоящей патриархальной глубинкой. И поэтому, представьте себе потрясение, которое испытали рядовые горожане, когда совершенно неожиданно для них в соседних кварталах вдруг стали расселяться высокопоставленные столичные руководители во главе с «всесоюзным старостой» Михаилом Калининым. По улицам стали прогуливаться известные московские артисты, писатели и композиторы, в магазины зачастили крупные заводские специалисты, но самое главное – сюда переехали сотни иностранцев, которые в то время были большой редкостью для провинциального города. В Куйбышев перебралось более 300 иностранных дипломатов, а плюс к ним ещё и многочисленный зарубежный корреспондентский корпус. А уж эти щелкопёры точно не будут сидеть сложа руки, моментально перешлют в свои газеты любую замеченную нестыковку.

При этом нужно подчеркнуть, что за всю историю нашей страны только три её города (Санкт-Петербург, Москва и Самара-Куйбышев) в разное время имели статус столицы Российского – Советского государства, на территории которой располагались резиденции зарубежных посольств.

В случае же с посольством США не забываем, что для работы с сопредельными службами – такими, как, скажем, АМТОРГ (советско-американской организации, занимающейся поставками той военной техники, что не попала под закон о ленд-лизе: прицелы, рации и прочее) – требуются и советские работники. Все понимают, что представитель дружественной страны не будет заключать контракты, сидя посреди улицы. Ему нужны дом, кровать, кухня и продовольствие.

Доходило до абсурда: сотрудник миссии США по военному снабжению полковник Файновилл был очень разочарован, когда ему отказали в просьбе дать квартиру из 16–18 комнат и гараж на 3 машины. Слов: «…это вам не Техас», конечно, не произносили, обошлись более дипломатичными выражениями. Просто после выхода американца из кабинета сотрудники соответствующего советского ведомства покрутили пальцем у виска и продолжили свою работу. Да и что переживать, все иностранцы немножко не в себе.

Хотя были и положительные примеры, например, Монголия прислала и лошадей, и тёплую одежду, да в таких количествах, что покрыла больше 20 процентов всего поставленного в армию в годы войны. Татаро-монгольское иго, конечно, помним, но сейчас монголы поступили как добрые и щедрые соседи. Правильно поступили. Как русские. От себя отрывали – но поставляли. Где-то чуть меньше, где-то вровень, а в некоторых позициях гораздо больше, чем поставки по ленд-лизу, которые обеспечивали сытые Штаты.

Но в целом общение с иностранцами просто не могло пройти без неприятных сюрпризов.

* * *

Каждый сотрудник спецслужб знал: в Англии были, а в Америке и сейчас есть действующие фашистские партии. Диву даёшься, Англия объявила войну Германии, а фашистская партия в государстве существует. Демократия, понимаешь! Британский союз фашистов, называвшийся к тому времени просто «Британский союз», был запрещён только в 1940 году. Пришёл к власти Черчилль, и только тогда интернировали руководителей, а потом и партию прикрыли. А немецко-американская федерация (преемница Друзей Новой Германии, партии нацистского толка) так и действует и сейчас, в 1942-м, даже после нападения Германии на СССР в 1941 году.

С началом войны сразу несколько германских ведомств проявили неуемный интерес к резервной столице.

Шестое управление РСХА (внешняя разведка Шелленберга). У них было несколько агентов в Москве в высоких сферах (посольства, наркоматы) и агенты помельче. После объявления войны всю эту шайку-лейку, слава богу, вышвырнули в нейтральную страну через Турцию. Сотрудники НКВД, ответственные за работу с немцами, немного выдохнули, потому что обстановка с германскими посольскими служащими перед началом войны была та ещё. В воздух чепчики, конечно, кидать не стали – работы и без этих красавцев хватало.

Военная разведка Абвера (Канариса, значит). Тут могли быть и спящие агенты, да и вообще… Ребята не такие замысловатые, как у Шелленберга. Это, знаете ли, диверсионное подразделение Абвера. В принципе никаких хитрых игр вдолгую, и задачи стоят простые: отстрелять, кого смогут, из высшего руководства СССР, замедлить, насколько смогут, диверсиями развертывание военной промышленности. Всё без особых затей.

И первым, и вторым, как воздух, нужна была информация: когда, где, как. И именно в такой последовательности. А где её взять?

Есть завербованные советские агенты (недобитки и прочее), но КПД у них не зашкаливает, поймают – голову снимут, причем, вспомнив тридцать седьмой год и последующие, профессионально и не очень быстро. Надо же узнать, что там, да как. Что и где передали, как нагадили.

Другое дело – сотрудники дружественных посольств. У этих и иммунитет, и конопатить их в случае чего следует аккуратнее. И не просто так, а с железными доказательствами враждебной деятельности. И скорее всего, не будут наши органы нарываться на дипломатический скандал. А наличные в их буржуазном мире хорошо конвертируются – была, скажем, марка, а глядь – теперь злотый, фунт или ещё какой песо… И все довольны.

А уж если сотрудник и так занимается этим делом… Двойные, тройные и n – ные агенты далеко не редкость. Мир капитализма сам подталкивает к торговлишке информацией, прям изо всех своих денежно-вещевых сил.

Ну а зарубежные корреспонденты – это вообще швах. За копейку, за нездоровую сенсацию и мать родную в Сибирь босиком отправят, причём в самый лютый мороз. Общёлкивая «лейками» и возвещая на весь мир о новых зверствах большевиков. А что не сделают за деньги, могут сделать за большие деньги. Или очень-очень большие. То ли дело наши советские корреспонденты – высокодуховные, политически грамотные. Выбирали и просеивали их сквозь сита НКВД тщательно, и самородки такие попадались. Приятно читать.

Вот и отслеживалось всё: и встречи журналистов в посольствах, и их статьи, и ещё много чего. Маршруты, как говорится, явки и пароли. И как выяснилось, не зря «наружка» и аналитические отделы пыхтели, как дизель в Заполярье.

* * *

Немецкое подразделение НКВД зафиксировало неоднократные пересечения германских агентов и мимолётные встречи парочки английских корреспонденток с лицами в посольстве, подозреваемыми в шпионской деятельности. Передали информацию британскому подразделению, те не остались в долгу. Оказалось, что эта парочка журналисток очень любит ездить в продуктовый магазин на другом конце города. Колбаса там им нравится больше, чем в магазине спецраспределителя посольства – такое, знаешь, стандартное изделие Микояновского завода. Аналитики по датам посещений вычислили, чем привлекает барышень именно этот магазин.

Магнитом, как выяснилось, стала кассирша, дежурившая в те самые дни. И наблюдение за покупками сладкой парочки журналисток не в самый первый раз, но принесло свои плоды. Вместе с деньгами хлюпающей и беспрестанно вытирающей нос девушке передали листок бумаги, моментально убранный кассиршей в карман рабочего халата. «Наружка» оживилась и предприняла беспрецедентные меры по выяснению – какую-такую эпистолу «моль бледная» (как окрестили девушку, сильно похожую на жительниц туманного Альбиона) прибрала недрогнувшей рукой.

Действовать надо было быстро и решительно, ибо сумей худенькая блондинка скрыться с глаз долой – и пиши пропало. Бумажка, а точнее записка, сделает дядям ручкой и растворится в окружающем пространстве. И тут, на счастье «подсматривающих, выслеживающих и высматривающих», вместе сошлись два феноменальных обстоятельства:

Первое – носительнице бумажного секрета (простуженной не на шутку), в связи с приступом кашля, сотрясавшего всё тело и не дававшего нормально работать, потребовалось покинуть рабочее место, скорее всего для приёма лекарства.

Второе – в этот самый момент за ней наблюдал и был совсем близко – ладный парнишка, прозванный коллегами «Циркачом».

Прозвище своё молодой человек получил не за красивые глазки, а за выкидываемые трюки по изъятию различных мелких предметов сначала на спор у коллег, а впоследствии и у подозреваемых. Ну, ежели человек может, глядя в глаза, вынуть платок из бокового кармана брюк оперативника, то бумажка в кармане халата кашляющей девушки становится просто детской шалостью…

Тихое сближение.

Короткий контакт.

Молниеносное движение рукой…

Извлечённая записка не глядя передана товарищу и, казалось, растворилась в воздухе. Времени, которое предоставила возликовавшей «наружке» кассирша, хватило на переписывание текста оказавшегося на бумажке.

Записка гласила «Пожалуйста, сделайте: одну гвоздику, две розы и одну лаванду». Прочитав текст, старший смены топтунов нервно потёр переносицу и ринулся к телефону.

В момент доклада наверх оригинал записки был мастерски подкинут в кассу под стул и вскоре снова очутился в халате (как будто и не покидал его). «Наружке» приказали «вести» кассира с запиской бережно, как зеницу ока!

Теперь в мозговом центре дело оставалось за малым: понять, что это за «гвоздика», «розы» и «лаванда». Мужская часть английского и немецкого подразделения успешно изображала финальную картину пьесы Н. В. Гоголя – «Ревизор» с замершими в различных позах персонажами. Моментально «отмершими» при словах миловидного оперативника женского пола:

– Так это заказ на сашэ – полотняные мешочки с сушёными травами. Кстати, три самых популярных и стойких запаха.

– Англичанки белены, что ли, объелись? Ездить на другой конец города за колбасой и полотняными «вонючками», – озадачилась мужская половина коллектива.

– Что бы вы понимали в создании домашнего уюта! – огрызнулась женская половина.

Вечером после окончания работы «наружка» провела кассиршу до большого, разляпистого дома дореволюционной постройки. Просочившись вместе с девицей в подъезд, один из сотрудников срисовал, как бумажка под робкое «Здравствуйте, тетя» перекочевала из узкой девичьей ладошки в руку необъятной бабищи, трубным басом ответившей: «Здравствуй, детка».

* * *

Управдом рассказал, что в 53-й квартире проживает, в том числе, вполне гренадёрского роста дама с голосом, пугающим даже лошадей пожарных выездов, привычных ко всему. Но насчёт запахов и рукоделия отозвался скептически – в связи со своими необъятными размерами дама практически не выходила из квартиры.

Квартирка, кстати, попалась не для слабонервных: шесть комнат, четыре семьи и две одиноких женщины. Одна из последних и попала на глаза сотруднику органов.

Мужской половине подразделения казалось, что ниточка прервалась на громогласной даме, но тут в ход пошла женская хитрость. Дамы в три телефонных звонка вызнали, что вышеозначенная мадам, действительно, практически не выходит из дома, обслуживаемая – как пострадавшая в революционные года пламенная большевичка – местным собесом. Пенсия, между прочим, была не золотой, сильно не разгуляешься.

Тут решили под видом представителя контрольной комиссии зайти «в гости» к пенсионерке. Так и сделали. Посещение коридора, извилистого, как удав, произвело неизгладимое впечатление на изучавшую подозрительное жилище сотрудницу. Нужная комната оказалась в конце – почти у чёрного хода.

Ну, зловоние, проползавшее с чёрной лестницы от выставляемого на ночь помойного ведра, её не смутило. А необычный – изысканный! – запах в комнате страдающей водянкой дамы показался несколько избыточным. Как выяснилось, страдавшая от тошнотворного смрада помоев женщина решила весьма оригинальным способом избавиться от раздражавшего зловония. Имея много свободного времени, парочку сердобольных соседей (цветочницу и портного), революционерка наладила производство сашэ. Из обрезков ткани, поставляемых портным, дама шила мешочки и набивала их неликвидными бутонами, приносимыми цветочницей. И заказов у революционерки было вполне достаточно. А ведь, кажется, возьми и сам сшей мешочек, искроши в него подсохшие цветы – что может быть проще? И пару недель будет в доме будет держаться нежный аромат… А потом поменяй наполнитель и продли наслаждение…