Читать онлайн Неверный муж бесплатно

Глава 1

Рамина

– Ангел… – с моих уст обеспокоенно срывается имя дочери, стоит мне завершить онлайн практику по йоге для начинающих.

Тело приятно пружинит после физической нагрузки, и не чувствуя никакой усталости, взбегаю по ступенькам вверх.

Малышке неделю назад исполнился годик. Ещё шарики не успели сдуться в гостиной, продлевая магию того волшебства, которое живёт в нашей семье уже второй год.

Вчера у неё резко поднялась температура. Наш педиатр наконец-то обрадовала меня. Ангелочек скоро будет зубастенькой. И мы начнем жевать цельные кусочки фруктов, которые она так активно грызла дёсенками.

Жаль, что мужу не удалось выспаться из-за этого. Ему пришлось спать в гостиной на неудобном диване, как он его окрестил. Спать с малышкой в одной кровати Герман не любит. Так он сразу обозначил пребывание ребенка в нашей спальне.

Первые полгода жизни дочери я спала с ней, пока вовремя не вспомнила, что мой муж – мужчина. Хорошо, что он всё понял и не стал закатывать скандалы из-за этого, а я никогда не была обделена его вниманием.

Постепенно наша сексуальная жизнь пришла в норму, как было до моей беременности. Возможно, стало немного лучше, чем было. Или всё дело в моих гормонах, как говорит Герман. Для него в принципе ничего не изменилось, поспешно заверив, что очень нас любит и был готов к существенным корректировкам в нашей семье, за исключением спокойного сна.

Правда, мне иногда кажется, что муж стал на меня как-то странно смотреть, будто, сравнивая. Да, после родов моя фигура заметно изменилась, и кожа потеряла прежний тонус. Я очень стараюсь прийти к прежней форме, но растяжки остались. Гинеколог сказала, что вероятно этот дефект сохранится. Поэтому всё чаще я выключаю свет в нашей спальне перед тем, как полностью раздеться и лечь в кровать.

Герман Ольховский – пластический хирург от Бога. Мне стыдно, что первая реакция, когда я узнала о роде его занятости, была специфической. Оказалось, что он помогает своим пациентам восстанавливаться после несчастных случаев, возвращая в них веру в себя.

Я горжусь им. Мне несказанно с ним повезло.

– Кажется, папе снова этой ночью придётся спать на жутко неудобном диване, – обречённо смотрю на дисплей электронного градусника. – Да, малышка?

Ангелина смотрит на меня так жалобно, что сердце пропускает один за другим болезненные удары. В такой период хочется этого маленького человечка окружить своей безграничной любовью и теплом. Герман любит дочь также, как и я… Он поймёт.

Отмерив нужное количество жаропонижающего средства, предлагаю лекарство малышке. В этот раз мой Ангел его не выплёвывает.

Поиграв немного с дочкой, оставляю её в манеже. Хочу позвонить нашему папочке, чтобы услышать его ласкающий мою душу голос.

– Странно, – нахмурившись, смотрю на погасший экран мобильного телефона.

Усмехнувшись, качаю головой.

Сегодня же презентация новых лекарственных средств в фармакологии, которые будут внедряться в косметологию. Герман мне за неделю сообщил о ней, объяснив, что косметология и пластика тесно соприкасаются друг с другом и дополняют, взаимовыгодно обмениваясь пациентами между собой.

– Василёк, – здороваюсь с братом, стоит ему только принять вызов. – Герман далеко от тебя?

– Что такое, сестра? – слышу насмешливые нотки в его голосе. – Ужин стынет?

– Не груби, – строго ему. – Он не отвечает на вызов. Беспокоюсь.

– Твой муж сейчас наглядно показывает всем, что кроме золотых рук, он имеет еще прекрасные ораторские способности.

– Он на сцене? – удивление сменяется гордостью за него.

– Хочешь поболтать с Софией? – немного устало. – Я хочу перехватить одного важного человечка.

– Конечно, – оборачиваюсь. Ангел увлеклась вязаной игрушкой. Её как раз нам подарила Софи. – Буду рада услышать её голос.

Тихий шелест. Пара слов, брошенных моим братом будущей снохе, которую не одобрила наша мать ещё при жизни. Зато я её люблю за честность и открытость, как сестру.

– Рами, привет, – звонкими колокольчиками звучит её всегда радостный голос. – Как Ангел? Герман сказал Василю («Василь», именно так зовут брата Рамины), что ваша малышка приболела, и ты не смогла прийти сюда.

Обида острым клинком ранит меня. Муж не предложил мне составить ему компанию. Уверена, что его мама бы с радостью посидела с дочкой. Мы же не знали наперёд, когда молочные зубки дадут о себе знать.

– Так и есть, – бодро отвечаю, чтобы не возникло и тени сомнения в моих словах. – Расскажи мне…

– Где твой Герман, Рами? – перебивает меня на полуслове. – На виду у всех. В компании своей бесценной Григорьевой.

– Они коллеги, соответственно и находятся рядом, – вполне логично заключаю, испытывая при этом совершенно иные чувства.

– Не нравится она мне, Рами, – тяжело вздыхает. – Она так на него смотрит. Крутится рядом с ним по делу и без дела. И вообще… Таких сучек и кольцо на пальце у мужика не остановит.

– Софи… Не нужно так говорить о моём муже. Он честен со мной. И никогда не давал мне повода думать иначе.

– Прости меня, Рами. Кажется, второй бокал шампанского был для меня лишним, и развязал мой и так непослушный язык.

– Прощаю, если ты искренне просишь, Софи. Мне ещё нужно приготовить ужин. Герман не любит кушать полуфабрикаты.

Уверена, что девушка в этот момент закатывает глаза.

– Нет, я просто обязана выпить и третий бокал за твою твердолобость, Рами. Не грусти. И напитывайся углеводами, пока позволяет тебе в этом грудное вскармливание.

– Пока, – первая отбиваю вызов и прикладываю дрожащие пальцы к пылающей щеке.

Я верю Герману. Он любит меня и нашу дочь больше всего на свете. И никогда не причинит ни физического ни морального вреда, потому что… Опять же я ему верю.

Уложив малышку пораньше спать, приступаю к готовке. Тушу мясо и варю гречку. У меня нет кулинарных талантов, но самое необходимое я могу приготовить.

От Германа приходит сообщение, что он будет очень поздно. Его пригласили в закрытый клуб, где будет Василь и Софи. Просит меня не переживать и ложится спать.

Так я и поступаю, как просит мой муж.

Не знаю, сколько проспала, но просыпаюсь от резкого толчка в грудь. Радионяня молчит, значит показалось. Рефлексы срабатывают порой раньше времени. Выдохнув через рот, ложусь обратно.

Бросив взгляд на электронные часы, ошарашенно смотрю на цифры. Второй час ночи, а Германа рядом нет.

Глава 2

Опускаю ступни на мягкий ковёр с длинным ворсом. С минуту убеждаю себя, что муж лёг в гостиной.

Уверена, Герман решил, что Ангелина спит у нас. А я просто неблагодарная дурочка, которая не ценит всё-то, что даёт он мне и нашей дочери в свободное от работы время.

Это всё Софи со своим лишним вторым бокалом, который развязал девушке язык! Она во мне поселила беспочвенное сомнение к тому человеку, которого я люблю всем своим сердцем.

Наверное, это гнусное чувство толкает меня проверить свои догадки, а потом спокойно вернуться в спальню и сделать над собой усилие – простить саму себя за одну мысль о возможной неверности мужа.

– Боже… – распахиваю губы в немом крике.

Обхватив себя руками и не видя ничего вокруг, медленно бреду к входной двери. Прислонившись к стене, сползаю вниз.

Сквозь гул собственных мыслей, слышу, как к воротам подъезжает машина Германа, как он въезжает на участок. Спустя минут пять дверь со скрипом открывается.

– Рамина! – чертыхнувшись, пугается меня, сидящей в темноте на полу. – Какого… Ты здесь? – подхватив под мышки, подтягивает меня вверх.

– Тебя не было в гостиной, – лепечу, опустив взгляд на узел его галстука. – Где ты был, кстати?

– Рами, – трёт переносицу. – Ты не думаешь, что задаёшь глупый вопрос?

– Не думаю, Герман, – вскидываю на него взгляд. – Ты – мой муж, а я – твоя жена. И имею право знать.

– Иди в спальню, жена, – добродушно усмехается он, будто услышал доводы несмышлёного ребёнка. – Схожу в душ и сразу присоединюсь к тебе, чтобы больше не тревожить твой сон своим отсутствием.

Плач Ангелины расстроил весь настрой Германа, и он ушёл в ненавистную для него гостиную. Малышка быстро уснула после того, как мне снова пришлось дать жаропонижающее средство.

Проснувшись ранним утром, я аккуратно переложила дочку в её кроватку. Мне хотелось загладить вину перед мужем. Всё же я его необоснованно обвинила. Знала же, что с ним был Василь и Софи. Последняя бы мне весь телефон оборвала, если смогла бы до чего-нибудь докопаться.

Герман, тяжело вздохнув, переворачивается на другой бок.

– Прости меня, – веду подушечками пальцев между лопаток. – Я задала тебе глупый вопрос. Ты прав.

– Рами, – Герман переворачивается и сразу притягивает меня к себе. – Ангел спит?

Утвердительно кивнув, смущённо отвожу взгляд в сторону.

– Ну же, девочка, – целует моё оголённое плечо, вызывая толпу жарких мурашек по коже. – Ты знаешь, как я люблю.

Да, я неплохо изучила своего мужа за три года совместной жизни. И я прекрасно знаю, как он любит.

Закрыв глаза, стягиваю с себя шелковую сорочку через голову.

– Не выключай свет, – строго командует, когда я тянусь рукой к миниатюрному светильнику, закреплённому на стене. – Хочу видеть.

Сгорая от стыда, присаживаюсь перед широко разведёнными ногами Германа. Он не любит, когда я стесняюсь. Видимо, между нами ещё не стёрлась приличная разница в возрасте.

– Умница моя, – коротко поцеловав в губы, озадаченно на меня смотрит.

– Я люблю тебя, Герман, – щекой трусь об внутреннюю поверхность бедра. – Не делай мне больно.

Моя просьба касалась душевного равновесия, а не физической боли. Надеюсь, я была услышана им.

Приготовив Ангелу молочную кашу, быстро сервирую стол. Хочется окончательно стереть из памяти всю черноту своих мыслей.

Ерунда какая! Надумала же! Сама же, дурочка, виновата!

Герман обычно быстро принимает душ, а сейчас даже прилично задерживается там. Бессонная ночь даёт о себе знать, а потом ещё я пришла к нему и не позволила ему доспать.

Появившаяся свободная минутка сыграла со мной злую шутку. Открыв новостную ленту профиля пластической клиники сразу же вижу фотографию мужа с очень эффектной брюнеткой.

Щёки предательски вспыхивают жаром, будто я подглядываю за чем-то неприличным. Увеличив фото, придирчиво разглядываю её. Она великолепна!

Тут даже отмечена активная ссылка на эту девушку. Что-то рвётся внутри меня. Струны тревоги натягиваются, как тетива. Сделать вдох становится болезненно мучительным.

– Мои девочки, – муж проходит на кухню явно в хорошем расположении духа. – Очень вкусно пахнет, – обнимая меня со спины, случайно заглядывает в мой телефон, вмиг меняясь в лице.

Тревога захлёстывает с новой силой, выпуская все мои страхи на свободу.

– Это та самая Григорьева? – разворачиваю экран телефона к нему. – Красивая… У неё есть мужчина?

– Это Софи, да?.. – стиснув зубы от злости, Герман поворачивает голову к Ангелу. Убедившись, что дочка на нас не смотрит, вновь смотрит на меня. Раздражение и гнев читается в его прищуренных глазах. – Сколько можно мне трепать нервы? Разве я плохо о тебе забочусь? Не уделяю внимание нашей дочери? Давал повод ревновать меня к коллеге, которая помогает мне приумножать наш капитал и содержать этот дом, о котором ты так мечтала?

Все его слова воспринимаются мной, как звонкие пощёчины. От досады хочется потребовать немедленных извинений от него!

Мне не нужен был такой огромный дом, где и половина комнат не обжита. Тут неуютно, как бывает в загородных домах, в элитных районах.

От этой постройки веет холодом. И даже наша любовь не может её обогреть. Я не могу винить себя за безучастность в обустройстве нашего жилья. Сама аура давит, а у меня от усталости под конец дня просто опускаются руки.

Единственное, что я себе позволяю без ущемления времени от воспитания ребёнка – онлайн практики по йоге. Если Герман воспротивится этому, то я окончательно потеряю себя.

Этот вопрос уже не раз поднимался в нашей семье.

– Отвечай, – вжимает свой лоб в мой.

– Герман, не нужно, – пытаюсь сбросить со своего плеча его ладонь.

В памяти ещё свежи воспоминания нашей утренней близости, когда он целовал меня именно сюда, а теперь он до боли вдавливает пальцы в нежную кожу.

– Я ни на кого никогда не променяю вас, – ослабляет хватку, теперь уже поглаживая большим пальцем. – И прекращай устраивать истерики перед ребёнком, Рами. Помни об этом и дважды подумай, если тебе в голову придёт очередная шальная идея – прижать меня к стенке с необоснованной ревностью.

Глава 3

Герман

С порога «Эстет Медикал» меня перехватывает новая медсестричка, имя которой навскидку я не вспомню. Её подбирал мой коллега и верный друг, Матвей Соболев. Титул моей правой руки его устраивает больше, чем номер 2 в моей же клинике.

– Вас ждёт Валентина Николаевна у себя в кабинете.

«Аня», читаю на её бейджике имя. Дёрнув уголками губ в подобие улыбки, направляюсь сразу к Григорьевой.

Уже пожалел, что выделил ей целый кабинет. Мои клиенты могут и без этого навязанного аппендикса обращаться к ней, минуя все эти условности. Мне ещё хватает мозгов не переселить Валентину полностью сюда со своей техникой. Хотя она этого очень хочет, только в глаза напрямую не говорит. Обходится женскими штучками, которых я стараюсь на корню рубить и делать вид, что очень занят либо не замечаю.

– Валентина Николаевна, – прикрываю за собой дверь. – К чему такая официальность? Или есть повод? – подбираюсь, ожидая любого подвоха.

– Герман, – откидывается на спинку кресла, облизывая пухлые губы. – У нас, кажется, получается.

– Да, что ты? – пропускаю смешок. – Мы прошли на следующий этап?

– Нас будут ждать через час, – согласно кивает. – В комиссии есть мой человек, – многозначительно ухмыляется.

– Деньги? – склоняю голову. – Сколько?

– Ну, какие деньги, Герман, когда на кону эстетическое здоровье людей? – принимая вертикальное положение, медленно, словно, грациозная хищница направляется ко мне. Очень опасная хищница. – Если мы получим патент… Ты понимаешь, какие перспективы у нас будут? Сколько мы сможем на этом получить?

– Процедура патентирования довольно сложная, Валь, – шумно выдыхаю. – Недостаточно предоставить комиссии новый метод абдоминопластики, сократив среднее время операции с четырех часов до трёх, а также максимально ускорить процесс регенерации тканей. Здесь важно учесть применимость и подогнать под стандартизацию.

– Для этого у тебя есть я, – обвивает мою шею руками. – Я договорилась с первой поставкой из Германии. Через месяц аппарат обещали доставить с полной документацией, если мы поторопимся внести первый взнос. Все ждут только тебя, Герман

– Через два дня мы должны быть в Москве, – обхватываю ладонями тонкую талию, отчего Валя томно закатывает глаза. – Без патента нам там делать нечего.

– Всё будет, – сбивчиво шепчет, накрывая мои губы своими.

Короткий поцелуй воспламеняет во мне все мужские желания, которые можно выплеснуть здесь, в кабинете, даже не запирая должным образом дверь. Эта женщина знает, как меня завести с полуоборота, подстёгивая на безумства.

Толкая ладонью мне в грудь, Валентина подводит меня к дивану.

– Ну, же… – расстёгивает маленькие жемчужные пуговички на блузке. – Не в первый раз, Гер, чтобы изображать примерного семьянина.

Да, не в первый.

– Ты становишься обычной склочной ревнивой бабой, – криво усмехаюсь. – Но кое-что ты делаешь, как первоклассная… – стреляю глазами в вздыбленную ширинку.

Знаю, что рискую получить за дерзость отсутствием патента, отсутствием финансирования на новую клинику в Москве, да и вообще приумножению капитала, к которому стремлюсь, которого заслуживает Рамина с Ангелом.

– Как скажешь, – присаживается на колени, чётко понимая, что я от неё хочу.

Валентина не обманула меня, что имеет своего человека в комиссии патентирования. Но есть одна маленькая формальность в лице моего конкурента и однокурсника Васнецова. Он почувствовал дух соперничества и стал рыть в моей клинике, подговорив одну из медсестёр. Девушка была поймана на лжи и во всём призналась. Можно было бы привлечь внимание полиции, но это лишняя шумиха, которая никак не должна муссироваться СМИ. Мы должны быть стерильны, как инструментарий в операционной.

– Завтра я буду у себя, – Валентина долго смотрит в лобовое окно своей машины у нашей клиники. Она решила побыть моим водителем, пока я разбирался с бумагами и делал некоторые несущественные правки. – Приедешь?

– Операция у Симоненко, – не глядя на неё, бубню. – Потом девушка перейдёт к тебе. Деньги у неё есть. Экономить не будет.

– Восстановление после родов, – хмыкает она. – Твоя жена сама восстановилась? Или…

– Рот закрой, – вырывается несдержанно. – Мы договорились с тобой на берегу, что я не разведусь. Говорил?

Григорьева нервно стучит по кожаной обивке руля, затем нервно кивает.

– Могла бы и до дома тебя подвести. Я знаю адрес, – меняет тему.

Конечно, она всё обо мне знает.

– Ещё есть дела в клинике, – захлопываю папку. – Обещал Матвею перехватить его пациентку, чтобы не заскучала, ожидая своего доктора.

Рамина… Как не вовремя. Сбрасываю вызов. Валентина видит это. Улыбается. Я просто зол, а срывать очередную вспышку на ней не хочу. Итак, девочке досталось этим утром. Её ревность оправдана. Но не сейчас, когда у меня такие перспективы, о которых не мог даже мечтать.

Передав пациентку Соболеву, провожу ещё некоторое время у себя в кабинете. Дела… Бумаги… Медицинские карты пациентов… Фотографии «до» и «после». Подшиваю всё и собираюсь, наконец-то, домой.

Дом встречает меня тишиной. Разувшись, поднимаюсь сначала к дочке. Спит моя хорошая. В детской даже пахнет по-особенному. Парным молоком и чем-то сладким. Рамина тоже спит, свернувшись калачиком, на маленьком розовом диванчике.

Бесшумно выхожу.

На кухне открыт ноутбук. Запись практики по йоге с участием моей жены. Красивая. Юная. Неопытная и наивная в своей простоте.

Влюбился, как пацан, когда она пришла ко мне подкорректировать носовую перегородку после аварии. Точнее Рамину привёл ко мне её брат, Василь. После той автокатастрофы они потеряли родителей. А она чудом выжила.

– Давно вернулся? – сонно звучит голос жены.

– Недавно, – открываю холодильник.

– У Ангела прорезались четыре зубика! – обнимает меня со спины. – Это стоило двух бессонных ночей, – кожей чувствую её улыбку.

– Хорошо, – скрипнув зубами, отмечаю, что еды нет. Яблоками сыт не будешь. Злюсь. Она же не работает! Можно же было отвлечься хоть на час от своих асан. – В Москву через два дня поеду. Место смотреть. С людьми знакомиться.

– Но… – неуверенно произносит она.

– Приготовь мне ужин хотя бы из топора, что ли… – фыркаю язвительно. – Жрать в доме нечего.

Грублю. Осознаю, что не прав. Наверное, эта дистанция, чтобы Рамина ко мне сейчас не прикасалась, пока я не смою с себя прикосновения Валентины.

Я люблю жену.

Жаль, что этой любовью нельзя управлять целым миром, избегая лицемерия и грязи на пути к своему Олимпу, чтобы все были счастливы.

Глава 4

Рамина

– Как ты Рами? – Софи с требовательным оттенком во взгляде смотрит прямо мне в глаза. От неожиданности услышать вопрос, который затрагивает моё душевное состояние, роняю нежное кремовое платьице для дочери. – Выглядишь подозрительно молчаливой.

– Софи, порой ты бываешь невыносимо прямолинейна, – Василь тем самым отвлекает её от моей скромной персоны. – Надарила подарков практически до совершеннолетия Ангела! Вот сестра и не знает, что тебе сказать, как покрутить пальцем у виска.

Уверена, что именно он покорно ходил с ней по детским магазинам не менее трёх часов подряд, поэтому злится на неё, что та скупила всё подряд. Она, конечно, не учла, что дети растут так быстро, и скорее всего мы не успеем сносить всё это воздушное великолепие в розовых оттенках.

– Я как увидела это всё и просто отключилась, – садится на колени к Василю, обвивая его шею руками. – Это было что-то вроде… Упала, очнулась – гипс.

– Ага, – язвительно фыркает брат. – Где-то я уже это слышал. Кажется, на прошлой неделе у тебя была аналогичная ситуация в бутике нижнего белья. По той сумме, которую ты списала с моей карты… – замолкает на полуслове.

Видеть, как они целуются несомненно приятно.

– Только не говори, что тебе не понравились те штучки, – Софи звонко смеётся, запрокидывая голову назад.

– Понравились, – хрипло шепчет ей в губы.

Зависнув на этой пикантной картине вопреки своему лёгкому смущению, вспоминаю поздний вечер двухдневной давности.

После того, как Герман ушёл в душ, а потом сидел ещё около часа в своём кабинете, я успела приготовить картошку с курицей. Он ведь не заметил на кухонном островке очищенный картофель и маринованные куриные ножки.

В тот день я так устала от бесконечного плача Ангела, что вырубилась на крохотном диванчике в детской. Думала, что покемарю полчасика, а потом ещё минут десять… И не заметила, как отрубилась на 2 часа!

Приглашать его торжественно на поздний ужин не стала! Должна же быть во мне хоть капелька гордости!

Но, почему-то предательское сердце совершило свой кульбит, стоило мне услышать, как муж пошёл на кухню, открыл сковороду, гремел посудой… Только не прощает окончательно, оставляя следы обид.

Они, как хроническая болезнь, стали наслаиваться друг на друга. Постепенно. Каждый раз причиняя всё больше болевых ощущений с нашей первой незначительной ссоры.

Я не хотела этот дом! Не такой большой!.. Это стало нашей опорной точкой, а дальше ком обид лишь обрастал новыми слоями. С рождением ребёнка он стал практически неподвижный из-за своего неподъёмного веса. Наши отношения будто встали на паузу.

Демонстративно подхватив свою подушку и не взглянув на Германа, я ушла в гостиную. Какой-никакой, но бунт! Слов извинений я так и не услышала, зато обнаружила на кухне невымытую посуду, которую не удосужились даже поставить в посудомоечную машину.

А ещё я так хотела рассказать ему, что записалась на онлайн курсы по интерьерному дизайну. Мечтала похвастаться, что смогу, наконец-то, заняться домом и сделать его чуточку «живее».

Засыпала в слезах и в обнимку с радионяней.

– Рами? – Софи машет руками перед моими глазами. – Ты с нами?.. Или телепортировалась к мужу, чтобы проконтролировать его?

– Задумалась, – словно очнувшись после длительного транса, ещё некоторое время привыкаю к реальности происходящего. – Ты что-то сказала?

– Сказала, – хмыкает. – Что тебя отвезёт домой Василь. И не спорь со мной.

Оценив сколько бумажных пакетов стоит на полу, а ещё большой разборный кукольный дом… Согласно киваю.

– Спасибо, – смущённо улыбаясь. – В следующий раз не нужно столько подарков.

– Четыре! Четыре молочных зуба наша девочка выстрадала! – громогласно провозглашает Софи, поднимая указательный палец вверх. – Скажи спасибо своему брату, что я кукольному дому ещё чего-нибудь не подобрала.

– И за это спасибо, – смотрю на умиротворённого Василька, который в свою очередь не сводит восхищённого взгляда с девушки.

Надо поторапливаться. Может ещё успею с Германом помириться перед его ночным рейсом в Москву.

Не стала задерживать брата и попросила высадить меня около ворот. Он долго хмурился, оценивая моё настроение. Сплетничать с ним у меня никогда не получалось, да и плохо это обсуждать свою личную жизнь. Может и хотелось бы… Но нет.

Стоило мне зайти в дом и затащить всё, что я привезла с собой, устало присаживаюсь на резную скамью. Жутко скрипучая и безумно дорогая. Герману кто-то подарил её на день рождения. Не припомню «кто» уже.

Телефон мужа разрывается от входящего вызова в кармане его пальто. Настойчиво и не прекращая. Не обращаю внимания. Мало ли… Но телефон всё звонит и звонит!

Вдруг Герман решил поспать с малышкой перед отъездом. Если реклама, то сброшу. Не люблю вообще с этими «службами» разговаривать. Некоммуникативная я. Знаю. Если по работе, то попрошу перезвонить. У него сегодня нет ни операций ни приёма, перепоручив всё Матвею. Значит… Провожу подушечкой пальца по экрану, принимая вызов с незнакомого номера.

– Алло, – неуверенно произношу.

– Вас беспокоит администратор Виктория из «Марриотт Гранд», – официальным тоном произносит девушка. – Вы у нас бронировали люкс-студию, но она к сожалению будет не готова к вашему заселению. В качестве своих извинений мы предлагаем вам полулюкс по той же цене. Так что?.. Вы согласны?

– Я… Эм? Я спрошу у мужа, – лепечу в трубку.

– В номере также есть двуспальная кровать… – далее она скороговоркой перечисляет всё, что имеется у этого полулюкса. – И даже есть представительский доступ к лаунджу. Вид просто потрясающий. Думаю вам, как молодожёнам такое предложение должно понравиться.

– Что? – хрипло произношу, расфокусировано глядя на первую ступеньку лестницы. – Молодожёны?

– Да у нас стоит такая пометка, – обеспокоено и звонко. – Мы пытались до вас дозвониться всё утро, пришлось звонить по второму контакту, указанному в заявке на бронирование… Как неловко получилось, однако.

– А на какую фамилию? – дышу через рот, как при родах, стараясь успокоиться. Ошиблись. Точно ошиблись. Имени мужа же не прозвучало. Надо сбросить вызов. Надо.

– Григорьева… – клацанье клавиатуры. – Если вы сменили фамилию после регистрации брака, то…

Закрыв глаза, сбрасываю вызов.

– Рамина? – голос Германа встревожен. – Ты чего здесь сидишь? Голова закружилась? – спустившись, обходит меня. Присаживается на корточки рядом.

– Закружилась, – закрываю ладонями лицо. – Чтобы не замечать очевидных вещей.

Глава 5

Герман

Не думал, что понятие воскресного папы каким-то образом коснётся и меня.

Возвышаясь над малышкой, не соображу во что же мне её нужно переодеть перед сном. Оставить в одном памперсе, надеть лёгкий розовый комбинезон или… Вызвать экстренно няню на два часа, а самому спокойно подготовиться к визиту в Москву?

Ангел сонно трёт небесно-голубые глазки и открывает ротик, чтобы сладко зевнуть.

Не думал, что настолько погрузился в трудовые будни, которые неминуемо слились с выходными.

Так было не всегда. С появлением Рамины в моей жизни наступили кардинальные изменения, вылившиеся в брак и рождение ребёнка.

Если не знать нашей истории, то, возможно, кто-то бы подумал, что Рамина меня скрутила в бараний рог своей беременностью. Это не так. Было всё по-другому.

Любовь с первого взгляда?.. Вероятно. Ну, как я мог себе объяснить, что после нашего знакомства в моём кабинете тем же вечером я порвал со своей постоянной любовницей? Тридцатилетняя Варвара не питала уже надежд затащить меня в ЗАГС, довольствуясь двумя-тремя встречами у неё дома. А мне вдруг стало всего мало и захотелось чего-то настоящего, что отражалось в несчастных глазах Рамины.

Я был обязан ей помочь. И помог. Реконструкция носовой перегородки с частичной пластикой, превзошла все ожидания. Или же мои действия в отношении неё были напитаны совершенно иными чувствами и эмоциями, чем к обычным пациентам клиники.

– Па-па, – дочка тянет ручки в рот. – Ням. Ням. Ням, – жадно облизывает пальчики.

И тут я вспоминаю, что не накормил её обедом.

Хочется ругнуться матерным словом, описывая всё внутреннее своё состояние. А ещё меня обварило кипятком чувством злости на Рамину. Могла бы и завтра сходить к своему братцу и его шпионке по мою душу.

Два часа из жизни дочери мне показались настоящим адом, словно меня вырвали из привычной и размеренной жизни и дали на руки ребёнка со словами: «Ну, вы же отец. Разберётесь, что к чему».

Жена оставила на плите суп. Налить его в глубокую тарелку. Ложка? Большая уже – обычной поест.

Поначалу я пытался её кормить сам, но Ангел соизволила проявить небывалую упёртость и отобрала у меня ложку. Пока я разговаривал с Матвеем по телефону, дочка с особым интересом наблюдала как стекает с неё суп прямо на пол. Следом полетела тарелка и всё, что стояло на столике.

Грохот и звон разбитой посуды по моим натянутым нервам. Сорвался на малышку. Не специально.

Постепенно злость на Рамину откатывает тёплой волной, оставляя мерзкое послевкусие того, что я её редко хвалю. И снова возвращается с гнилостным эффектом от осознания, что она знала про мою поездку и как она важна для нашей семьи. И всё равно укатила к братцу.

Надо было сразу вызвать няню и не вымораживать себе мозг, как успокоить кроху.

Оставив Рамине уборку на кухне, после небольшого устроенного супового экшена, перебираюсь с Ангелом обратно в детскую.

Горшок. Смена памперса. Переодевание в чистое.

– Да что такое?.. – с рычащими низкими нотками в своём голове.

Ангел улыбается и совершенно не хочет спать. Похоже «вымотался» от нашего общения лишь я.

– Валь, не сейчас, – сбрасываю часть негатива на Григорьеву, принимая от неё вызов – Что-то срочное?

– Патент условно наш, – звенит победно её голос. – В Москве уже знают. Ждут нас.

– Условно? – напрягаюсь, отворачиваясь от дочери. – Какие игры ты затеяла?

– Без официального опубликования информации в СМИ, Герман, – ироничный смешок. – Все мои игры, только в твою пользу.

– Без этого давай, – чеканю. – Встретимся в аэропорту, как договаривались, – отбиваю вызов.

Дочка лепечет тарабарщину, пока я стою истуканом, обдумывая возможные «условности».

Григорьева не дура, чтобы не оставить малейшей лазейки для себя любимой, натягивая нити на моих руках и ногах.

Мне нужны её связи, а ей нужен «я», как инструмент для достижения своих благ. Мы используем друг друга. Аморально, но честно.

Ангелина, издав жалобный писк, скатывается с дивана. От картины ужаса и возможных последствий ловлю её буквально в сантиметре от столкновения маленького носика с ковром.

– Напугала, – крепко прижимаю к себе, в попытке вернуть ей улыбку. – Как же ты меня напугала, любимая.

С последним словом на свободу вырывается моя тоска по домашнему теплу и зависимость от постоянных профессиональных побед.

Первое связано с невозможностью быть столько с дочерью, сколько возможно. Я уже пропустил многое в силу своей занятости, чтобы достать самую яркую звезду с неба для своих девочек. Всё компенсируется позже.

Второе завязано с постоянной гонкой за место под солнцем. Воронцов, чтоб его, дышит в спину. Я всегда буду на два шага впереди зарвавшегося мерзавца, как бы он не плевался своим ядом.

Когда я смогу остановиться? Это как наркотик, движимый силой, знаниями, практикой и почтением в кругу избранных.

Сев на фитбол, усаживаю на колени дочь. Я видел как Рами укачивала так, когда ни в какую не могла уложить её спать без видимых на то причин.

Сработало.

Переложив Ангела в кроватку, присаживаюсь на детский диванчик.

Два дня назад тут спала Рамина. Зарывшись носом в подушку, жадно вдыхаю. Пахнет моей девочкой.

Чем-то приходится жертвовать. На алтаре слишком много, чего не позволит себе любящий муж. Иначе я так и остаюсь аутсайдером по жизни, как мой отец.

Васнецов не опирается на совесть, поступая мерзко. Не выиграть добротой и порядочностью. Запишут все лавры за другими. Более смелыми.

Лёжа на боку, наблюдаю за Ангелом, пока сознание окончательно не уплывает в состояние дремоты.

Ненавижу сны. Тревожные. Содержащие не самые приятные урывки воспоминаний.

Мой отец был талантливым хирургом. Спился от отчаяния не стать тем самым номером один. Мама поддерживала его изо всех сил, пока сама не сгорела от болезни за один месяц.

Нужно проснуться.

Вырываю себя из состояния депрессивно навеянных эмоций прошлого. С трудом, но разлепляю пудовые веки, принимая сидячее положение.

Услышав голос жены внизу, выхожу из детской.

– Рамина? Ты чего здесь сидишь? Голова закружилась?

Присев на корточки возле неё, стараюсь поймать её взгляд. Наоборот закрывается от меня.

Про головокружение чисто случайно вырвалось. Раньше я ей этот вопрос по сто раз на дню задавал, когда она была беременна.

– Закружилась, – горько усмехается. – Чтобы не замечать очевидных вещей.

Открываясь, вскидывает на меня такой взгляд, что моё нутро пробирает её отчаянием, неизбежностью и разочарованием.

– Ты о чём? – поднимаюсь в полный рост.

Рамина по сравнению со мной совсем девочка.

– О твоей работе, – гордо вскидывает подбородок, вкладывая мне в ладонь мой же мобильный. – И о той, кто метит на моё место!

– Всё никак не угомонишься? – скептически дёргаю бровью.

Опустив взгляд себе под ноги, она не выдерживает моего натиска. Пробиваю интонацией.

Со слезами бросается на меня, колотя по груди маленькими кулачками. Один раз прилетает очень больно.

Развернув к себе спиной, фиксирую.

– Всё, что ты должна знать, что я тебя люблю, – шепчу ей на ушко. – Остальное лишь барьеры к нашему счастью. Хочешь студию для йоги – будет. Образование в Европе для дочери – будет сделано. Поездки по всем курортам мира – всё к твоим ногам.

– Зачем ты женился на мне? – вонзается зубами мне в предплечье, вырываясь из хватки. – Лучше нам было в однушке на окраине города! Здесь тебя нет! Зачем это всё?! – обводит взглядом дом. – Чтобы ты снимал гостиницы с пометкой «для молодожёнов» со своей Григорьевой?!

Порыв грязно выругаться возникает с приливом раздражения и гнева на Валентину. Вот дура! Просил же два номера!

– Прекрати истерить! – рявкаю, надвигаясь на неё. – Отвечу на вопрос «зачем женился», – заправляю прядку волос ей за ушко. – Голову от тебя потерял, как сопливый пацан. Женился. Захотел копию тебя.

– Предатель, – верхняя губа дёргается в нервном оскале.

Пройдёт. Переболеет. Поймёт за что я бьюсь.

– Поеду в клинику. Вдруг помощь нужна, – даю ей время переварить. Не уйдёт. У нас ребёнок. Связь. Заодно я, наконец-то, поработаю спокойно. И не будет желания убить на месте Григорьеву. – Оттуда сразу в аэропорт.

Рамина молчит. Никаких больше эмоций. Кожа бледная. Взгляд стеклянный. Нельзя оставлять её в таком состоянии с дочерью. Нужно додавить, чтобы не натворила глупостей в моё отсутствие.

– Не отпущу добровольно, – заставляю посмотреть мне в глаза. – И принудительно не дам уйти.

Глава 6

– Мы хотели пирушку закатить, – Матвей с наигранными расстроенными чувствами закатывает глаза. – Такую тусу нам сорвал. Да, девчонки?

Медсестрички с пылающими щеками быстренько сбегают от нас по своим делам, оставляя нас наедине.

– Григорьева здесь? – цежу сквозь зубы, наплевав как звучит свой собственный голос. Фонит раздражением и усталостью.

– Нет, – пожимает плечами. – Как и тебя здесь быть не должно.

– Совет твой нужен, друг.

Матвей хмуро сдвигает брови к переносице, переваривая мои слова. По части профессионализма мне не нужны были его советы. Он – мой второй хирург. Запасной. Так мне было всегда приятно думать. Только не сейчас.

Друзей у меня нет. Они качественно превращались в конкурентов. Васнецов был одним из них.

Кто мог подумать, что поделившись с «другом» своими новыми знаниями, своими изобретениями, которые могут качественно улучшить жизнь пациентов, сокрушаясь о провалах – он мотал себе на ус чужие ошибки и уверенно шёл вперёд, пока не споткнулся сам. И чтобы это случилось мне пришлось солгать и вывести его на чистую воду. К тому времени я уже крепко стоял на ногах, и финансовая поддержка отца Воронцова мне была не нужна. Выкупил его долю, надавив через определённый круг людей.

– Что случилось? – слышу издёвку в его голове. Ну, конечно, сам Ольховский совета у него просит! И чувствует же, что из-за бабы! Он сразу просёк, что с Григорьевой я не в жарких дебатах по ускоренной регенерации тканей участвовал в её кабинете. Промолчал и никак не поднимал эту тему даже по пьяни. А с ним мы говорили обо всём, кроме женского пола. Для него и для меня эта тема под грифом «совершенно секретно».

Мне стыдно, а ему?.. Холостой же. Мог бы чего-нибудь да ляпнуть.

– Нужно осмотреть Рамину, – начинаю издалека, заметно напрягаясь. Врать же было так привычно, а теперь? Слова приходится цедить по чайной ложке. – Она неважно себя чувствует.

– Менструальный цикл восстановился? – изгибает вопросительно бровь.

– Чего?! – нервы, что были натянуты всё это время, рвутся с оглушительным треском.

– Я спрашиваю, как доктор, а не как мужчина. И хочу понять, что происходит с твоей женой, немного зная её анамнез, с которым она к нам обратилась, – спокойно отвечает на мой вопрос, хмыкая. – Окей, чем я могу ей помочь будучи пластическим хирургом? Вдруг ей нужна будет помощь другого специалиста?

Задаёт резонные вопросы. Вывалить правду, чтобы он потом меня залил же собственным дерьмом при случае?

– Мы поругались, – обречённо растираю ладонью лицо. – И просто хочу, чтобы за ней хоть кто-то присматривал эти два дня помимо её брата, которому я, мягко говоря, не нравлюсь.

– И как ты себе это представляешь? – спустя некоторое время спрашивает он. – Она не глупая, чтобы не сложить два и два.

– Спасибо! – грубо выругался про себя я. – Григорьеву попрошу! – уже в сердцах выпалил и сразу захлопнул свой рот.

Что же я натворил?.. Что я, мать твою, натворил?

– Понял, – серьёзно кивает. – Я придумаю повод, чтобы навестить твою жену и дочь. – Завтра зайду к ним в обед.

Поднявшись на ноги, Матвей бросает на меня неоднозначный взгляд.

– Считаешь меня мерзавцем? – задаю вопрос ему в спину, когда его рука замирает над дверной ручкой.

– Это не моё дело, – чувствую тотальный контроль над интонацией. – Пойду работать.

Информация, по оснащению новой клиники под моим руководством в Москве, не воспринимается мной на нейронном уровне головного мозга. Если начать читать предложение состоящее из десяти-двенадцати слов, из них максимум усваивается только половина. Все мои мысли рядом с Раминой и с Ангелом.

Как там жена?.. Надеюсь, у неё хватит того самого ума и материнского инстинкта, проявленного к дочери и налаженного семейному быту, чтобы не натворить глупостей. Пишу Рамине сообщение.

Герман: «Ангел почти ничего не ела в обед.»

Проходит пятнадцать минут, а ответа всё нет. Подбешивает от нетерпения и какой-то обречённости на провал.

Герман: «Девочка, губы дуть потом будешь. Я беспокоюсь.»

Сигнал оповещения о новом сообщении, срабатывает для меня, как детонатор.

Рамина: «Я это и делаю, Герман. Не оставила Ангела в ванне ради твоего сообщения.»

Герман: «Люблю тебя.»

Отправляю и снова жду. Ответа, разумеется. А его не будет. Чувствую. Ладно… Главное, чтобы телефон не выключала и всегда была на связи.

Остынет. Простит. Всё будет как раньше.

Откинувшись на спинку кресла, обдумываю своё «как раньше». Нет… Этого точно не будет. Григорьева, чтоб её!

В аэропорту держу с ней жёсткий блок. Хочется задушить гадину голыми руками. Уже в самолёте Валентина не находит себе место и задаёт провокационные вопросы о моём, сука, состоянии.

– Рамина в курсе забронированного тобою номера для молодожёнов, – зло чеканю, скосив на неё взгляд. – И догадалась о не совсем рабочих отношениях между нами.

– Чёрт, – вполне правдоподобно раскаивается. – Да у меня там клиентка работает администратором. Сделала такую вкусную скидку, что отказаться было невозможно. В номере две спальни, большой стол для работы. Опять же, очень близко к клинике. Подожди… А как она узнала?

– Позвонили из того самого отеля, где нас ждут, «жена», – аж передёргивает от отвращения.

Жена у меня одна. И ей всегда будет Рамина.

– Герман, прости, – сочувствующе дёргаются её ненатурально пухлые губы. – Я весь день бегала по делам. Не могла ответить на звонки. Толком никому не перезвонила… А ты был вторым указанным контактом на тот случай, если я не отвечу. Там, наверное, что-то случилось. Надо им набрать, пока не взлетели.

И звучит правдоподобно. Не подкопаешься. Сам дурак.

– Не знала, что твоя тихоня проверяет телефоны, – хмыкает.

– Рамина, – прикрыв глаза, запрокидываю голову на подголовник. – Её зовут Рамина.

– Долетим до Москвы, а там поговорим уже… Нормально, – чувствую прикосновение её пальцев к моим. Стряхиваю. – Поспи, – ласково звучит её голос у виска.

В Москву мы прилетели ранним утром. Нас встретил снег с дождём, полностью сливаясь с моим настроением.

Пишу Рамине, что прилетел и спросил как дела. Ответ получил через час, что с дочерью всё хорошо. Ни слова о себе.

Так, не срываться… Матвей зайдёт к ним и всё разузнает. Напишет.

Уже в самой гостинице я снял отдельный номер от Григорьевой. Дорого, конечно. Только с ней я не хочу быть в одном замкнутом помещении. Ни под каким предлогом. Обида? Пусть, думает, что так.

Меня тошнит от неё. Тошнит от ситуации в целом, что я должен лебезить перед ней. Но глотать пыль впереди бегущего Воронцова ещё хуже.

Клиника действительно находилась совсем рядом. Пешком десять минут. Там нас встретили, всё рассказали и показали. Рабочие должны вот-вот закончить ремонт. Штат сотрудников практически набран под руководством моего будущего заместителя.

Кто знал, что так всё обернётся? Меня уважают. Меня слушаются. И заглядывают в рот, признавая главным врачом всего этого божественного промысла. Именно же меня выбрали заведовать всем этим не только из-за финансирования от третьих лиц, а из-за приобретения патента. Пока ещё условного.

Правда, заведующий недобро на меня смотрел всё то время, которое было отведено для знакомства. Надо будет о нём немного разузнать. В этом нам поможет неформальная обстановка, тоже проплаченная нами, хотя мы не принимающая сторона, а начальство. Пряником сначала, а потом и кнут можно достать.

– Герман, если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты их всех ненавидишь уже заочно, – гневно шепчет мне на ухо Валентина. Точно, мы же сами их пригласили в ресторан, чтобы отобедать в неформальной обстановке. – Улыбнись Кириллу. Он – твоя правая рука здесь. Союзник.

Не хочу.

Смотрю на экран телефона и жду чуда. Гипнотизирую. Жду отчёта от Матвея, но лучше от жены.

Ну же, девочка моя, напиши…

Удивительно, что за флёром лицемерия, подхалимства, неприкрытой зависти и пустого балабольства за столом… Я отчётливо воспроизвожу в своей памяти день, предшествующий операции у Рамины. Свою клятву, которую же сам и нарушил:

«Мне не будет больно?» – в её взгляде было столько надежды и неприкрытого обожания, а ещё женского интереса ко мне.

«Я никогда не сделаю тебе больно», – тогда я говорил правду, потому что влюбился в её душу, а только потом во внешность, которой вернул прежний облик».

Глава 7

Рамина

Перед мысленным взором яркой вспышкой проносится видение моего прошлого.

В тот роковой вечер я и мои родители возвращались домой с моей официальной помолвки. Папа настоятельно рекомендовал мне в мужья своего верного партнёра по бизнесу. Кто знал, что с моего семнадцатилетия меня так отец готовил к браку с ним.

Он приглашал его на праздники, всегда был вхож в нашу семью. Мужчина не вызывал у меня бурную симпатию. Под сорок. Лысый и довольно упитанный. Я его воспринимала, как папиного друга и никак не могла помыслить, что с этим человеком мне через год придётся лечь в одну кровать и наречь его своим мужем.

В мусульманской семье не принято, чтобы в открытую оспаривать решение главного в семье. Даже с учётом того, что я наполовину другой крови. Из тех, кто волен решать свою судьбу, вопреки желаниям других.

Мама не могла противостоять ему. Ни силой. Ни знаниями. Она сама сбежала от своих родителей, чтобы загнать себя в золотую клетку. Обещанного ей образования моим отцом она так и не получила, а потом в нём не было смысла.

Одному Василю повезло. Он не стал преклонять перед отцом колено и пошёл своим путём, отказавшись от своей навязанной невесты. Брат практически сразу встретил Софи. Стали жить вместе. Естественно наши родители такой союз не одобрили, а отец и вовсе крыл его последними словами, унижающими его честь и достоинство.

Каково же было удивление этого Антона Львовича, получив голословный отказ от меня в праве обладать мной на законных правах.

Мне запретили говорить за столом. Если только жених пожелает услышать мой голос. Разрешалось отвечать односложно. Лучше «да», чем «нет».

Мужчина смутился лишь на миг. Ласково улыбнулся мне, а потом пообещал, что будет не только верным и любящим мужем, но и чутким любовником.

И тут меня прорвало.

Я так плакала, что отцу пришлось буквально волочить меня до своей машины за шкирку. Мама вдогонку залепила звонкую пощёчину, приговаривая про стыд, позор и отсутствие воспитания. Добавив, что Антон Львович обязательно из меня воспитает тихую жену и верного друга.

Подул сильный ветер. А вскоре начался ливень, застилающий нормальный обзор на дорогу. Дворники не помогали. Отец не желал слушать мать, которая умоляла его снизить скорость и успокоиться.

Авария. Столкновение с грузовой фурой покалечило мою жизнь и унесла ещё две родных. Работа с психологами уверила меня в моей же невиновности. Отец был пьян. Он вообще не должен был садиться за руль. Злоба, приправленная чрезмерным адреналином и алкоголем, сделала своё дело. Про таких говорят «море по колено».

Василь оформил надо мной опеку до моего восемнадцатилетия. Заставил поступить в институт, не принимая во внимание, что на моём лице «месиво», а внутри телесной оболочки покалеченная душа.

Софи нашла лучшие клиники. Меня перевозили из одного места в другое. И когда очередь подошла к ринопластике, то выбор пал на новый центр пластической хирургии в нашем городе.

«Эстет Медикал» запомнился мне тёплым местом, навсегда соединивший наши души. Мою и Германа. Именно в неё я влюбилась.

Облизав сухие губы, смотрю в потолок. То было прошлое. Оно отболело, и я его развеяла, как пепел по ветру.

В настоящем в чувство меня приводит оглушительный плач Ангела. Подрываюсь с кровати и несусь в детскую. Заключаю дочку в объятия. Зацеловываю пухлые щёчки. Не могу надышаться одуряющим запахом счастья.

Неужели, Герману ничего этого не нужно было? Зачем позвал меня замуж? Почему не сдержал свою клятву не делать мне больно?

Слёзы тонкой струйкой скатываются по щекам. Пустота внутри меня поглощает весь резерв, оглушая своей потребностью бросить всё и найти укромное место, чтобы остаться со своей болью наедине.

У меня есть дочь. У меня есть Василь и Софи. Я не одна. Мне нельзя закрываться.

Ангелина, почувствовав неладное с её мамочкой, только набирает обороты. Хлюпая и подвывая, она приклеивается всем своим крохотным тельцем ко мне.

– Не отдам, – вторю её же интонациями, захлёбываясь от своих слёз. – Девочка моя, любимая. Не отдам… Всеми конечностями вцеплюсь, если только посмеет, – вою раненой волчицей, что до последнего будет отбивать своего детёныша.

Герман мне изменил, или, возможно, собирался это сделать там, в Москве. А вдруг он ничего не знал?.. Вдруг эта женщина специально спровоцировала, чтобы потом его тёпленького, после истерики жены, уложить в свою кровать и успокоить?!

Муж никак не выказал своего положения. Не опроверг и не согласился. Трусливо сбежал, спасаясь в своей работе.

За приготовлением ужина и последующим купанием дочери перед сном, я понемногу прихожу в себя.

Надо позвонить Василю. Рассказать. Получить братское тепло и уют его дома. Останавливаюсь.

Это всё моё воспитание, выдолбленное годами на подкорке! Нельзя жаловаться на своего мужчину! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Что происходит в семье – остаётся в семье.

Рука сама тянется к телефону. Снимаю блокировку. Два сообщения от мужа. Последнего от него, как предупреждение. Очередное.

Герман: «Девочка, губы дуть потом будешь. Я беспокоюсь.»

Рамина: «Я это и делаю, Герман. Не оставила Ангела в ванне ради твоего сообщения.»

Растираю область солнечного сплетения до боли. Там пустота. Вырвали душу. Опустошили сосуд. Обнулили, умножив на горькое стечение обстоятельств супружеской жизни. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к себе.

Не прощу… Не прощу… Не прощу.

Герман: «Люблю тебя.»

Читаю, не испытывая никаких эмоций. Откат будет. Он непременно нагрянет, когда надо будет закрыть глаза и погрузиться в расслабляющий сон.

Глава 8

Разлепив пунцовые воспалённые веки, поворачиваюсь на правый бок, чтобы в следующую секунду увидеть сладко спящую дочку.

Я не смогла заснуть в нашей общей кровати с мужем. Как бы я ни боролась с собой, как бы ни желала вытянуть ноги и расслабить напряжённые мышцы – не смогла. Вариант дивана в гостиной сразу отмела. Это негласное место отдыха Германа от семьи.

Тяжело вздохнув, вновь закрываю глаза и стараюсь прислушаться к самой себе. Мне до зубного скрежета хочется поплакать, но не получается собрать всю свою боль в один сконцентрированный комок. Он циркулирует по всему организму, отравляя своим главным составляющим компонентом ещё и душу. Разлагается до гнили, вызывая отвращение прежде всего к самой себе.

Неужели, он приходил после этой женщины? Любил её тело, как моё?.. От пронзительности и явственного ощущения на своей коже поцелуев Германа, вонзаю зубы в тыльную сторону ладони.

Нет-нет-нет… Кручу головой, прогоняя настолько яркие эмоции, переживаемые мной на протяжении всех трёх лет супружеской жизни.

Герман не позволял себе физического контакта со мной, помимо ежедневных перевязок, которые могла выполнить одна из медсестёр. Разговорами сыт не будешь. Он же мужчина, и я это понимала. Василь не стал противиться моему решению. Уверена, что брат хотел, чтобы в моих глазах сохранился тот блеск счастья и предвкушения повернуть свою жизнь в более позитивное русло.

Муж брал моё тело впервые после регистрации брака. Боже… Сколько всего я видела в его взгляде. Любовь. Нетерпение. Нежность. Жажду. Я отдала всю себя без остатка. И многое позволяла ему в постели, испытывая не меньше наслаждения, чем он сам.

Может ему чего-то всё же не хватало? И Герман продолжал себя сдерживать с такой неопытной девушкой, как я? Мне до конца не известны его границы. Но он всегда меня хвалил, вселяя в меня некий гарант, что в супружеском ложе у нас всё отлично.

При жизни мама шушукалась на пикантные темы с подругой, думая, что я ещё маленькая и ничего не пойму. Как же мерзко это выглядело со стороны обсуждать своего мужа, моего отца! Оказалось, что ей не нравилось находится перед ним обнажённой после рождения детей. Она стеснялась. Папа всё меньше проявлял к ней интерес. А потом всё прекратилось. Дальше я слушать не стала, выбежав из гостиной, чтобы запереться в ванной комнате от распирающего чувства дурноты и злости на неё.

Тогда я поклялась себе, что ни в чём не откажу своему супругу в его желаниях, всецело доверяя его чувствам. И никогда и ни при каких обстоятельствах не подниму тему с другими, которую можно обсудить исключительно в спальне наедине, обнажая друг другу свои души и открыто разговаривая о своих желаниях и страхах.

За всеми размышлениями я не заметила, как пролетело утро. Ангел проснулась практически сразу после моего пробуждения. Забота о дочери плавно перетекла в рутинные любимые действия, направленные на неё. На прогулке я старалась не думать о Германе, но все мысли обтекали его образ, не давая расфокусироваться на другие действия.

Чуть позже я смогла настроиться на обед и немного отпустить ситуацию.

– А кто это к нам пришёл? – сняв фартук, медленно разворачиваюсь к дочери. Она весело хлопает в ладоши.

Сердце кровью обливается. Конечно, моя маленькая. Ты же надеешься, что там пришёл твой папа. А вдруг там действительно Герман?!

Он сегодня не звонил и не писал. Сглотнув вязкий ком слюны, направляюсь в гостиную, а оттуда в прихожую, где у нас установлен видеодомофон.

– Рамина, – узнаю в мужчине Матвея Соболева. – Герман просил проведать вас. Что-то он дозвониться до тебя не может.

Хм. Перевожу взгляд на телефон, что лежит рядом с сумочкой. Думаю, он мне врёт. Либо же соратник Германа не только по работе, но и по образу мышления.

– Матвей Борисович, входите, – нажимаю на кнопку и практически сразу открываю входную дверь.

Надеюсь, что он не надолго. Удовлетворит любопытство, что я здесь не бьюсь в истерике. И уедет.

– Рамина, когда ты перестанешь мне выкать? – во взгляде коллеги мужа пляшут самые настоящие смешинки. – Ты меня боишься?

– Я всего лишь демонстрирую вам степень своего уважения, а ещё разницу в возрасте, – колко добавляю, не рассчитывая со своей стороны на такую дерзость.

Да, кто меня за язык-то тянул?! Так нельзя разговаривать с чужими мужчинами, Рамина!

Матвей, то ли прикинулся, что не услышал, то ли просто не счёл нужным обращать своё драгоценное внимание на мою колкость. Цепко осмотрев всю обстановку на первом этаже, он переключил своё внимание на Ангелину. Дочка охотно откликнулась на его манипуляции. В итоге ею был съеден весь суп, овощной салатик и выпит ягодный морс, приготовленный мною с особой любовью и тоской, что вскоре её жизнь изменится. Наша жизнь.

У меня нет желания задавать вопрос Матвею об предполагаемых изменах Германа. Он не тот человек, которому следует вверять свои страхи. Расскажет мужу. Ещё хуже посмеются надо мной.

– Мой телефон, – протягивает визитку. – Личный.

– Я не буду звонить, – отрицательно качаю головой. Наверное, он думает, что я свихнулась, раз так шарахаюсь от мужчин. Воспитание! Меня так воспитывали!

– Рами… Рамина, – поправляется под мой выпученный взгляд. – Просто возьми. Если я буду нужен… Как медик… Набери и я приеду.

– А Герман знает?.. – несмело принимаю из его рук бумажный прямоугольник. – Об… Этой просьбе.

Усмехнувшись, Матвей мне подмигивает. Его образ вмиг светлеет, преображая на лет пять младше своего возраста. Он же почти ровесник мужа.

– Я ему скажу, – понимающе кивает. – Это только в самых экстренных случаях.

– Спасибо, – смущённо отвожу взгляд, не зная, как дальше продолжить незамысловатый, но обременительный диалог между почти чужими друг другу людьми. Принимать помощь от такого человека, как минимум странно.

Проводив Матвея до ворот на руках с дочкой, возвращаемся уже вдвоём обратно домой. Через полчаса Герман написал мне сообщение, на которое я опять же ответила с опозданием.

Ближе к вечеру меня разобрала тоска по мужу. Если я останусь сейчас в этом холодном доме, то рискую дать себе надежду на его прощение. Ломаю через хребет своё навязанное родителями воспитание и набираю Софию.

Да! Мне нужно немного пожаловаться, чтобы заполнить чёрную разлагающую мою душу пустоту. Может тогда она заполнится состраданием ко мне близким человеком.

Придумав более-менее правдоподобную версию моего приезда в дом брата, собираю вещи дочери, утрамбовывая всё в дорожную сумку. Своих вещей мало. Только самое необходимое.

– Рами, – Софи неловко топчется на пороге моей спальни, в которой я жила до замужества. Она никак не изменилась. Всё также выглядит, как три года тому назад. Даже постер с американской звездой висит на своём прежнем месте. – Поговорим?

Убедившись, что Ангел не сможет упасть, скатившись на край кровати, тихо выхожу из комнаты. Дверь оставляю открытой.

Василь уехал этим утром в Сочи на очередную научную конференцию. Шифроваться нам не нужно, как и держать двери закрытыми, создавая гнетущую ауру вокруг нас.

– Не поверю, что ты испугалась остаться в своём очень страшном доме без него, – насмешливо произносит она, изображая гримасу ужаса. – Что натворил Герман?

Мою плотину прорывает… Будто девушка моментально догадалась о похождениях моего мужа, а я курица слепая ничего не видела за пеленой быта и материнства.

И вот я уже реву на плече Софии, подвывая и теребя кончик её роскошной косы.

– Занимаясь безопасностью офиса твоего мужа, в прошлый раз я оставила в ноутбуке Григорьевой сюрприз. Конечно, конфиденциальную тайну я тебе не поведаю, но может что-то обличающее в том, что она специально подставила его, возможно, есть, – потерянно произносит она.

– Правда? – затаив дыхание спрашиваю.

– Правда, – пожимает плечами. – Рами… Василь за это меня по головке не погладит. Но я чувствую, что без этого ваша ситуация не сдвинется.

– Василь тебя может отругать?! – пугаюсь за неё, вспомнив, как отец меня наказывал.

Она лишь фыркает в ответ.

Немного расслабившись, позволяю Софи заняться своим мини расследованием. Ничего я не понимаю в её работе. Она умная, успешная, обеспеченная помимо средств брата… Засмотревшись на её профиль, думаю, что вот такая девушка нужна была Герману.

– Ммм, – хмурится. – Ничего такого нет… – разворачивает экран ноутбука ко мне. – Документы по клинике, множество фотографий довольно примитивных… И…

Она мотает ленту, а мой взгляд вмиг фокусируется на одном из них.

– Стой! – рявкаю. – Немного отмотай назад.

– Григорьева же специализируется на аппаратной косметологии. Там ещё не такое увидеть можно, – закатывает глаза.

А мой взгляд против воли прикипает к стройному силуэту девушки без лица. Мужской галстук, как вторая кожа ложится на каплевидной полной груди по обеим сторонам, прикрывая-то, что можно дофантазировать без труда.

Этот галстук принадлежит Герману. Я сама его покупала. Ему. На день рождения. Эксклюзивный узор. Единственный в своём роде.

Глава 9

Герман

– Что значит «не открывает»?! – сжимаю переносицу пальцами, забывая на миг, где я собственно нахожусь. – У охраны спрашивал?!

– Рамины нет дома, – чуть ли не по слогам цедит Матвей. – Охранник на КПП сказал, что она уехала с ребёнком. За рулём была знакомая для него девушка. По описанию уверен, что это была Софи.

– Сломай к чёрту замок! Проверь лично, что в доме её нет! – дурнота накатывает, поднимаясь из желудка по пищеводу, чтобы собраться горьким комком в ротовой полости.

Хлебай, Герман, полной ложкой собственное дерьмо! Девочка тебя, кажется, не простила, а ты был так уверен, что всё под контролем!.. Загоню обратно. Поговорим. Найдём выход. Развода ей никто не даст!

– Я не уголовник, Ольховский, – рыча, произносит друг. – Тут соседи и так на меня подозрительно смотрят. Если я сейчас попытаюсь даже пнуть ногой по-твоему дорогущему ограждению, то милая бабушка напротив вызовет на меня наряд полиции. А у меня через три часа операция. И ты, наверное, не хочешь заработать репутацию того, кто принимает на работу «всяких/разных».

Опираясь на спинку стула одной рукой, обдумываю над всеми возможными вариантами, чтобы дотянуться отсюда до Рамины и вправить ей мозги.

– Герман, – ядовито шипит Валентина, надвигаясь на меня. – Вернись немедленно! Бросить доклад, когда тебя собрались слушать такие именитые величины в медицине!..

В этот момент хочется хорошенько огреть гадкую суку. Не о себе же она сейчас беспокоится, а о том, что последует после моего доклада. Её навыки в косметологии и новое оборудование сыграют важную роль, которая закрепит результат моей работы.

– Минуту! – рявкаю. – У меня ребёнок… И жена, – срываю голос на последнем слове.

Валентина гипнотизирует меня прищуренным взглядом. Согласно кивает и скрывается в кабинете, где меня все ждут.

Отбиваю Матвея и сразу набираю Рамину. Меня затапливает небывалой радостью, когда жена принимает вызов.

– Герман?.. – столько вопросительных ноток в её нежном голосе. Пальцы сводит от того, как мне хочется прижать её к себе и шептать ей на ушко милые словечки, от которых она млела в моих объятиях. – Я должна тебе сказать… Я… Мы… Не вернёмся в твой дом.

– В наш, Рамина, дом! – срываюсь. – Конечно, ты не вернёшься! Ты прибежишь обратно!

– Нет! – всхлипывает.

Как же она меня бесит!..

– Это мы ещё посмотрим, же-на, – сквозь зубы. – Скажешь мне своё «нет» в глаза, – отбиваю вызов.

Злость застилает глаза, заставляя меня буквально слепнуть. Ничего не видя перед собой, читаю не то, что мне нужно, постоянно сбиваясь с мысли. Предоставив Григорьевой своё место в качестве «говорящей головы», наконец-то, могу выдохнуть. К слову, она сама вызвалась дать мне паузу, посетовав на моё здоровье перед коллегами. Якобы так сказался на мне перелёт и многое другое, что я уже не слышал.

Рамина, девочка моя, ну зачем же ты так со мной?

Вечером я пытался ещё раз ей позвонить и даже извиниться, но моя непокорная и обидчивая жена, не отвечала. Следом пришло сухое сообщение о состоянии дочери и её распорядка дня. Чёрт!.. Довела до зубного скрежета и до белых пятен перед глазами!

– Может… – Валентина останавливает меня за предплечье, когда я уже пытаюсь выйти из лифта на своём этаже . – … Герман… Ну… – закусывает нижнюю губу. – Может у меня доработаем завтрашнюю презентацию?

– Подготовишь все документы для слайдов по новому оборудованию. На этом всё, – твёрдо произношу, глядя ей в глаза.

Григорьева тушуется под моим тяжёлым взглядом. Коротко кивает и делает вид, что двусмысленно не намекала на обязательное продолжение нашей «доработки», но уже в горизонтальном положении.

– Ты помиришься с Раминой, – произносит сухо. – Я, правда, не хотела.

Не хочу к ней прикасаться и вообще упоминать имя моей жены при ней. Словно экстренно сделали вакцинацию от… Идиот.

Пока у меня нет патента на руках, пока всё ещё есть призрачное сомнение в успехе, пока Воронцов дышит мне в спину, желая моего провала больше всего на свете… Много «пока», чтобы рвать окончательно с «ЭстедиЛаб», в лице одной совсем не нежной женщины.

Пожалел моментально, что дал слабину на фоне постоянной работы, недосыпа из-за маленького ребёнка… И вот она вспышка на небосклоне! Моя звезда! Моя удача! Первые результаты. Старт на головокружительный взлёт.

Это случилось в моём кабинете. Было ли мне тошно?.. Было. Но не от Валентины, а от самого себя. Возвышенное чувство к Рамине помножил на грязь во благо будущего.

Как бы там ни было я верну своих девочек домой. Они мои по закону. Предъявить Рамине мне ничего, кроме этой брони в гостинице. Заслужу её доверие ко мне обратно.

Заканчиваем свой визит в Москву на позитивной ноте. Вчерашнего мандража больше нет. Григорьева тоже более расслабленно себя ведёт. Чувствуется, что намеренно по отношению ко мне. Честно, вот вообще всё равно. Мне бы домой поскорее.

В аэропорту делаю вид, что хочу спать. Разговаривать с ней вообще не хочется. Ни о чём.

Мыслями я дома. В нашей спальне. Фантомный нежный запах Рамины заполняет лёгкие, и я моментально засыпаю, обхватив ладную фигурку двумя руками.

Моей девочке в последнее время доставались только моя грубость и равнодушие. Дурак… Какой же я дурак. Нужно взять пару выходных и рвануть на отдых. Кажется, я забыл, что существуют такие дни недели, когда человек отдыхает от работы в компании своих родных и любимых.

Высадив Григорьеву возле её дома, сообщаю, что меня срочно вызывает Матвей в клинику. Вру, естественно. Заодно машину свою оттуда заберу. Такси у меня не в почёте.

Пишу Рамине сообщение, что буду дома через три часа. И обязательно добавляю «жду».

Матвей встретил меня нейтрально. Как раз заканчивал заполнять документацию. Обсудив дела в клинике, расходимся по своим кабинетам. Поднимать тему личной жизни, что-то расхотелось. И так, тошно.

Интересно, а Рамина всё рассказала Софи?..

По минутам отчитываю выделенное время для неё, чтобы жена образумилась и вернулась домой. И буквально закипаю внутри от ярости, когда осознаю, что было глупо на это надеяться, стоя на пороге комнаты Ангелины.

– Рамина… – рычу, пиная что-то на полу. Игрушка отлетает в сторону.

Не чувствуя ног, лечу по ступенькам вниз.

Давно я у родственника не был. Надо исправить. Да, и повод появился. Забрать своё.

Глава 10

Рамина

Вернувшись в дом Василя, я могу, наконец-то, спокойно выдохнуть. Прижать малышку к груди без опасения, что её могут вырвать у меня из рук.

В наших семьях, если у женщины закрадывались мысли о том, что она хочет уйти от своего мужа, то с большой вероятностью всё заканчивалось рукоприкладством. Страх лишиться своего ребёнка велик и превышает многие другие желания, относительно своей воли.

Мало, кто рискнёт обнулить свою жизнь, тем самым, обрекая себя на родовое проклятие и невыносимые муки страданий по любимым детям.

Времена менялись, но не менялось диктаторское отношение к женщинам у наших старейшин, как было велено их называть в узких семейных кругах. К ним прислушивались, к ним ходили за советом, с их мнением считались, как с единственным верным.

Вот… И у меня паника разыгралась. Вдруг Герман захочет забрать Ангела, наказав меня таким образом? У меня нет опыта, чтобы с точностью предопределить свою дальнейшую судьбу, не разрывая свою жизнь с жизнью нашей общей дочери.

Одно могу себе обещать, что никогда не прощу Германа.

Разложив немногочисленные вещи по полкам в шкафу, раскладываю новый переносной манеж-кровать. Укладываю внутрь рулонный матрасик.

Для уюта в этой импровизированной кроватке Софи ещё купили постельное бельё, ортопедическую детскую подушку и мягкое клетчатое одеяло.

За всеми хлопотами я так устала, что позволила себе лечь пораньше вместе дочерью. Софи предложила перед этим мне ужин, но я вежливо отказалась, сославшись на усталость. Девушка буравила меня тяжёлым взглядом, но спорить со мной не стала.

Сквозь мутную пелену затуманевшегося сознания дремотой, слышу злое шипение Софи. Она с кем-то разговаривает. Неужели, брат узнал о нас?! Она мне клятвенно обещала не рассказывать ему, пока он не переступит порог своего дома.

Прислушавшись, испуганно распахиваю глаза. Лучше бы это был Василь.

– Герман, я тебе родным языком доходчиво объясняю, что Рамина с девочкой спят, – складывает руки на груди, преграждая ему путь. – Потом придёшь.

– Я приехал их забрать домой, – усмехаясь произносит Герман. – Свою жену и дочь, – с нажимом и нескрываемой злостью. – Могу тебе подсобить, Софи, разбужу сам.

– Только попробуй, – наклоняется к нему. – Я…

Выйдя из тени маленького коридорчика, соединяющего дальнюю комнату, где я и расположилась с Ангелом, с прихожей, занимаю позицию за спиной Софи.

– Рамина собирайся, – муж смотрит на меня уставшим взглядом. – Поистерила и домой пора.

Злость во мне поднимается столь стремительно, что на миг я теряю чёткость перед глазами от прозрения. Сжимая ладони в кулаки, отрицательно качаю головой.

– Где Ангелина? – мягко оттесняет девушку брата в сторону. Взглядом пригвождает её не двигаться.

– Софи, всё нормально, – указываю глазами на кухню. – Мы поговорим, и Герман уйдёт.

Фыркнув, она смиряет моего мужа ненавидящим взглядом и оставляет нас наедине.

Обхватив себя руками в защитном жесте, вдобавок опускаю взгляд себе под ноги. Я боюсь сдаться, боюсь стать слабой в глазах своей дочери, боюсь никогда не простить себя, что простила измену.

Зачем нам быть вместе, когда можно разойтись на перекрёстке?

– Рами, – муж прижимает меня к себе, укачивая в своих объятиях. – Девочка моя, поехали домой. Хочешь я завтра возьму небольшой отпуск… Нет, завтра не получится. Через неделю… – его дыхание сбивается. – Чёрт! Через месяц точно смогу.

– Не нужно, – произношу тихо, не радуясь тому, что Герман говорит о возможном совместном отпуске, которого я так просила.

– А если ещё раз подумать? – губами прижимается к виску.

Зажмурившись, нахожу в себе силы, чтобы его оттолкнуть. Услышав нежный тонкий голосочек дочки шарахаюсь в сторону комнаты. Муж идёт за мной.

Мне показалось. Ангел спокойно спала. На воспалённой коже вновь ощущается солёная влага.

Бесшумно подхожу к тумбочке, чтобы вручить ему свой телефон и показать то фото. Я его сохранила. Для него.

Лицо мужа искажается, будто ему и самому неприятно смотреть на это. А мой взгляд полностью сосредотачивается на его галстуке. Уже в реальном времени.

Он не пытается найти себе оправдание. Всё за правду.

Боже… Дыхания не хватает, чтобы вынести эту пытку. Кажется я умираю. Меня убивает он!

– Я всё знаю, Герман, – надломлено произношу, перебирая пальцами золотистые кудряшки спящей дочери. Слёзы душат от горечи и обиды.

– И какое твоё решение? – развязывает галстук, который я с любовью для него подбирала, и которым он её… Закрываю глаза, продолжая плакать.

– Развод, – безапелляционно для нашей семьи. – По-другому нельзя.

– И девичья фамилия? – закатывает глаза. – Как всё банально, малыш.

– А что ты предлагаешь? Жить как прежде мы уже не будем, – вскидываю не него ненавидящий взгляд.

– Не будем, – хмыкает он. – В случае развода дочь я тебе не отдам.

Я не ослышалась?..

Отхожу от кроватки, напитывая свою силу исключительно злобой и разочарованием.

– Ты… Ты… – толкаю его в грудь, чтобы он убрался отсюда немедленно, чтобы перестал трогать меня своими руками… – Что ты с ней будешь делать, Герман?

– Увидишь, – пожимает плечами равнодушно.

Меня он может не обманывать. Это всё иллюзия спокойствия перед тем, как я капитулирую и пойду собирать свои вещи, утрамбовывая их в его машину. Доказывая ему, что я ничего не стою в этой жизни. Утверждая, что без него я – никто.

Всё мне это знакомо до боли. У меня не было перед глазами счастливой семейной жизни у родителей, но такое не прощают. Я сожру сама себя, разлагаясь изнутри ядом его обмана.

– Она тебе не нужна! – всхлипываю. – Мы тебе не нужны! – вскидываю руку, чтобы он не посмел ко мне прикоснуться. К нам тут же выбегает Софи с красноречивым взглядом, желая защитить. Нет… Нужно вспороть себе кожу горькой правдой, чтобы освободиться. – Признай это, Герман! Просто признай!

Тишина. Шок, застывший на лице мужа. Я никогда не кричала на него, никогда не повышала голос.

Плач Ангела разрывает гнетущее молчание, воцарившееся в нашем треугольнике.

– Вернусь… Рами, – тихо произносит он. – Чтобы ты не вбила в свою вдруг просветлевшую голову, малыш.

Глава 11

Герман

Уже пожалел, что не воспользовался услугами такси.

Пальцы до сих пор сковывает нервная судорога. Интуитивно хочется их расслабить. Потерять ориентиры в пространстве. Мотнув головой, отказываюсь от этого соблазна.

В солнечном сплетении натягивается струна, чтобы после с оглушительным треском разорваться, ослепив. Выжимаю тормоз, опустив голову на сложенные руки на руле.

Мне не было так тошно с тех пор, как отец снова вернулся к «прежней жизни» после лечения в клинике. «Бутылка» – стала его лучшей подругой. Махнул на него рукой от отчаяния. Утопающего человека может спасти не только внешняя сила, но и огромное желание жить. Его глаза потухли. Моя ноша, в его лице, стала непосильной на моих плечах. А ещё я в нём разочаровался. Это же я увидел в глазах своей жены, но уже в отношении меня. Боль, ненависть и разочарование.

Обручальное кольцо неистово печёт, словно Рамина прокляла наш брак, и до меня неминуемо дошла её кара.

Когда увидел фото Григорьевой, сделанное ей в шутку на моём столе обнажённой, я и представить себе не мог, что однажды это станет триггером к тому, что сейчас происходит. Ещё бронь можно было худо-бедно обыграть, но не это.

Я проглотил язык. Не смог придумать более правдоподобную версию того, как на Валентине оказался мой галстук, подаренный супругой. Конечно, на фото не было видно лица, но отпираться уже было бесполезно. Уверенность в том, что ей помогла Софи – бесспорна. Она взломала компьютер Григорьевой. Отличный безопасник, недооценённый враг против меня.

Бронь… Фото… Григорьева. Смеюсь в голос. Как всё удачно сходится. Обычная баба, желающая занять место, подвинув другую. Всё просчитала.

Рамина… Рамина, милая… Разве, тяжело простить измену ради нашего будущего? Мои доводы бы не снизили градус моей вины, но однозначно бы пошатнули её веру в «долго и счастливо». Так не бывает, чтобы без жертв ради великих свершений.

Я не дам ей развода. Не дам. Время?.. Дам. Опять мысли роем носятся, сметая первоначальные доводы.

У нас же есть дочь… Как она собралась её воспитывать?

Моя жена, одна из тех девушек, которых нужно оберегать, прежде всего от себя самих. Ну, что она сможет против меня? Ни образования, ни работы. Искать помощи у своего брата, заглядывая в его рот в надежде, что он поможет?.. Ох, знала бы она, что он ничем не лучше меня.

Рыча, бью по клаксону. Злость закипает в жилах от усталости за последние дни, за невозможность что-то изменить. Надавить на неё могу только ребёнком. Всё.

Отпустил бы я Рамину, если… Нет. Не отпустил. Не отпущу. Моя. Мои.

Дом встретил меня пробирающим душу холодом. Хожу по нему бесцельно, пока не останавливаюсь на пороге одной из пустых комнат. Здесь месяц назад рабочие доделали ремонт. Думал, что когда-нибудь Рамина мне обязательно родит сына. Когда… У меня будет уже всё «завоёвано» и я смогу спокойно проводить выходные со своей семьёй.

Иду в комнату Ангела. На своём пути подбираю игрушку, которой досталось от меня. На нежной плюшевой ткани осталась пыль от моих ботинок. Прижимаю её к своей груди, чувствуя, как гулко колотится моё сердце.

Не страдал сентиментальностью, но тут я не могу сдержаться. Направляюсь в ванну, а там неистово стираю все следы своей ярости с игрушки. Дочь не виновата в том, что я не оправдал надежд её матери.

Как я сам буду о ней заботиться, если пропадаю на своей работе круглыми сутками? Или же дать Рамине развод, чтобы вообще забыть облик дочери из-за своей занятости? Я не пойду на это. Будем договариваться, и я вновь ей принесу свою клятву верности.

С наступлением нового дня в принципе для меня ничего не меняется. Мои убеждения насчёт того, что я не дам развод только крепнут.

Договорившись с Раминой о встрече на завтра, блаженно растягиваю губы в улыбке. Влюбить в себя жену повторно будет трудно, но ничего невозможного нет. Только в роли утопающего побуду я, если ей так хочется.

Григорьева заходит в мой кабинет очень тихо. Отрываю взгляд от мобильно, оглядывая её с ног до головы. Ни капли раскаяния. А чего я собственно хотел?..

– Привет, – присаживается напротив. – У нас проблемы?..

– В целях безопасности, – уклончиво отвечаю. – Кстати, принеси мне свой ноут. Я отдам его на проверку Софи.

– Сейчас? – чуть вздрагивает, но быстро берёт себя в руки.

– Есть проблема? – вздёргиваю вопросительно бровь.

– Нет, – лукаво улыбаясь, произносит она. – Просто не понимаю… Ноутбук Матвея тоже будут проверять?

– И мой, – ошарашиваю её. – Неси.

Через минуту она приносит мне свой ноутбук. В папках ничего нет. Удалила.

Барабаню пальцами по столу, анализируя увиденное. Дело уже не в фотографиях. Тут что-то другое… У меня был телефон начальника кибербезопасности. В тот раз я нанял Софи. Поплатился своей ошибкой за глупость взять практически родственницу к себе на работу.

Чуть позже ко мне заходит Матвей. Предлагает сходить в клуб и немного спустить накопившийся пар, который у меня из ушей прёт.

Сорвался на возможную пациентку клиники… Ну, не могу я перекраивать-то, что не нужно. Я про эстетику, а не про шизофренические атаки против самого себя во благо мифическому эталону красоты.

– Не ожидал, – протягиваю руку Карпову Виталику. – И ты здесь?!.. – перевожу вопросительный взгляд на Свиридова Виктора. Они учились со мной в институте. Только на параллельном. Два друга во всём. По жизни вместе. Мы их называли торжественно «ВВ», подтрунивая над ними.

– Здравствуйте, ваше царское величество, – усмехается Виктор. – Думали, что не почтишь нас своим вниманием. Пришлось Матвею звонить, и просить его пойти на хитрость.

– Глупости, – отшучиваюсь. – У меня обычное офисное кресло вместо трона, но командовать своими холопами вполне люблю.

Ловлю на себе колкий взгляд Соболева. Хоть, чем-то его уел за подставу.

Из разговора я узнал, что «ВВ» открыли семейную клинику. Опять же вместе, став равноправными компаньонами. Работать вместе им нравится. Бизнес идёт в гору. Скоро будут открывать второй филиал.

Мои успехи, конечно, им известны. Виктор уже будучи под хорошим градусом просил скидку уже в моей клинике для себя лично. Брюшко, вскормленное за годы брака, его стало немного смущать.

Закатив глаза, советую ему сесть на диету и походить в тренажёрный зал. Никогда не понимал обычной людской лени. Все хотят, чтобы всё за них исправили другие. Тут речи об эстетике не идёт. Тут отрежьте, там пришейте. Коммерция, где уже нет науки.

– Хотел тебя расслабить, – Матвей подсаживается ко мне за барную стойку. – А ты ещё больше загрузился, – кивает на Виктора и Виталия, что отплясывают с молодыми девчонками. Про жён своих забыли. Может у нас кризис?..

– Рамина хочет развод, – закрываю глаза, представляя её светлый образ в своих мыслях.

– Дай, – иронично хмыкает. – Трансплантат не прижился. Химия бесполезна. Нужно вырезать. Если говорить нашим языком, а то ты другие уже разучился понимать.

Глава 12

Рамина

После ухода Германа, что-то щёлкнуло во мне.

Я успокоила малышку. Сходила в душ, чтобы отмыться от чего-то неприятного и очень мерзкого, что налипло невидимым слоем на моей коже. Выпила успокаивающий чай с ромашкой, который заварила нам на двоих Софи.

Всё бы ничего… Но я чувствовала себя крайне странно. Меня будто накрыло невидимым куполом моих несбывшихся надежд, относительно семейного счастья, которого желает себе любая женщина на этой Земле.

Боже, как же я его любила! До сладкой боли в груди, до сумасшествия и потери контроля над собой! Я бы ему многое позволила сотворить со своим телом до заключения официального брака! Хотела уже сама предложить себя, как падшая женщина, которой просто невыносимо было уже в себе сдерживать сконцентрированное желание. Герман тоже боролся с собой. Видела. Чувствовала. Но он клятвенно обещал Василю, что сдержит своё слово. И сдержал же… Только всё теперь приобретает уродливые очертания, и тональность его чувств имеет мрачные холодные оттенки.

Софи, допив свой чай, поставила чашку в раковину, а потом нежно приобняла меня за плечи. Поцеловав в макушку, она окончательно сломала во мне все защитные барьеры. Унося свои ноги, чтобы не свалиться в истерике в объятиях девушки своего брата, я закрылась в своём маленьком мире, в котором временно поселилась со своей девочкой.

Я боюсь реакции Василя. Боюсь, что он может покалечить Германа, когда узнает о причине моего нахождения здесь.

Брат КМС по боевому самбо. И реакции в подростковом возрасте у него были соответствующие. В любой момент его спокойствие может развернуться в ту точку, где он себя не контролировал, когда дело касалось чести и достоинства любимого человека.

Ангел сладко сопела в своей кроватке, прижав к себе нового мишку. Я в суматохе забыла её любимую плюшевую игрушку дома… В доме Германа.

Уснуть мне так и не удаётся. Что-то удерживает моё сознание на плаву, не позволяя окунуться в долгожданный сон. Мешает. Цепляет за струны души. Не позволяет отпустить-то, что меня гложет.

Сомнение. Это оно.

Герман даже не стал оправдываться. Признал вину. Так, почему не дать мне развода?.. Отпусти и будь с той, кто мил твоему сердцу. Зачем удерживать с собой рядом, когда не любишь?

Измена и любовь находятся в разных плоскостях, и они никогда не пересекаются. Такое происходит, если чувств уже нет.

Я ему просто надоела своей неопытностью?.. Со мной стало скучно?.. Опять не вяжется с его желанием сохранить со мной отношения, как с женой. Ребёнок?.. Нельзя мужчину удержать наличием общей ДНК с кем-то.

Что же такое нужно от меня моему мужу? Ну, конечно!

Как я могла забыть о том, что причитается жене после расторжения брака, если имущество нажито совместно? Сюда можно отнести и интеллектуальную собственность. Вероятно, Герман трясётся над своими капиталами! Если «Эстет Медикал» существовал ещё до меня, то многое он заработал или изобрёл… Патент!

Прикрыв глаза, снова плачу.

Глупое сердце ещё надеялось дать шанс оступившемуся человеку, который мог раскаяться и пообещать мне… Пообещать тебе, Рамина, что?!

Герман Ольховский любит эстетику во всём. И если что-то внесёт в неё коррективы, то это будет нужный элемент во всей экспозиции.

Не нужны мы ему. Он просто испугался того, чего может лишиться. Только мой муж очень во мне ошибается. Ничего не возьму, кроме алиментов на дочь. Будет давить местом проживания, я тоже могу обнажить зубы и привлечь брата.

Не такая я уж дура, как он смеет думать. Тем лучше для меня, когда он полезет с очередным своим «люблю». Не меня он любит, а то без чего не видит смысла своей жизни и, что к нему прилагается. Его любовница.

– Надеюсь, что ты его не простишь, – Софи внимательно смотрит мне в глаза. – Такое нельзя прощать, Рамина.

– Я не прощу, – целую пухлую щёчку Ангела, что сидит у меня на коленях. Дочка стаскивает со своей тарелки кусочек яблока, специально нарезанного для неё. – Мы должны обсудить наш развод, а также, как и с кем будет проживать наша девочка.

– Ты же не думаешь… – испуганно прикрывает рот ладонью.

– Думаю, – горько усмехаюсь. – Но можно же начать с козырей…

– О чём ты? – подбирается вся.

– Имущество, нажитое в браке, – выдерживаю её взгляд. – По закону мы в равной доли друг перед другом.

– Я рада, что ты об этом заговорила первая, – откидывается на спинку стула, нервно жуя нижнюю пухлую губу. – И очень удивлена тому, как ты держишься.

– Либо ты, либо тебя, – припоминаю фразу Василя, которой он крушит любое убеждение. Софи согласно кивает, видимо, понимая, что это у нас «семейное». – Меня так воспитали, что надо молчать. И только мой брат вселил в меня уверенность быть самой собой. Я в ответе за-то, что позволила себе обмануться. Но терпеть такое… Софи, он же был с другой, любил тело другой женщины, наслаждался ею… А потом… Потом…

– Рами… – Софи кидается ко мне, забирая к себе на руки Ангела. Сажает её в свой стульчик. Кладёт перед ней пластиковую тарелку с кусочками яблок. Возвращается ко мне. – Может мне с тобой пойти?.. От Германа можно ожидать чего угодно в таком случае.

– Он – мой муж. Он – отец моего ребёнка. Он дорожит тем, что потенциально я могу забрать после развода. Я развею его миф и отпущу на все четыре стороны.

Софи отрицательно качает головой, не веря моим словам. Она знает, как я любила Германа, как я боготворила его руки, как… Ненависть затопила меня с головы до пят.

Не нужна. Мы ему не нужны. Так, пусть уйдёт достойно. Без грязи, которую развёл в нашей семейной жизни.

Плохой муж – не равно плохой отец. Это я и хочу ему втолковать на нашей встрече. Уже завтра.

Глава 13

– Василь прилетает послезавтра утром, – Софи прослеживает за каждым моим неловким движением, пока я готовлю Ангелу завтрак. Варю кашу. Потом добавлю к ней кусочки фруктов. Заготовки делаю очень щепетильно, вымеряя всё до миллиметра. Да, я так пытаюсь скрыть свою нервозность, концентрируясь на малозначительных вещах, которые лишь продлевают мою агонию. – Хочу встретить его сама. Подготовить немного… – тянет обречённо.

– Хорошо, – бросаю утвердительный взгляд на неё через плечо. – Только, Софи… Без подробностей.

– Как?! – взлетают её тонкие тёмные брови. – Точнее, почему? Ты собралась этого гада простить?!

Кивает на великолепный букет из алых маков, который доставил мне курьер час назад. К нему, как издёвка над моими чувствами прилагалась бархатная коробочка с моим обручальным кольцом. Я оставила его на прикроватной тумбочке в доме Германа. Для меня этот ободок драгоценного металла полностью утратил свой символизм. Оно ничего не значит. Не заклеймит своим золотым блеском от предательства и растерзанного в клочья наивного сердца, глупо веря в приобретённое счастье.

– Нет, – чувствую запах пригоревшей каши. В одно мгновение от тотальной катастрофы снимаю маленькую эмалированную кастрюльку с плиты. В носу неприятно щиплет. В глазах появляется неприятное жжение. Зажмурившись, сбрасываю немного того напряжения, что новой волной накатывает и накатывает на мои оголённые нервы. – Я не позволю ему надеяться. Это вполне разумно. И чтобы нам не мешали внешние силы… Достойно закончить наше существование, как семейная ячейка общества. Василь, мой брат, мой обожаемый старший брат, Софи. Но я так боюсь, что он не сможет сдержать свой порыв разобраться с моим обидчиком довольно экспрессивным методом. Это наши отношения. Третий будет точно лишним.

– Пф… – закатывает глаза. – Что-то Герману третий лишний не особо мешал… Ой, прости! – потрясённо прикрывает ладонью рот.

Вырвалось. Понимаю. Нервы сдают. Она просто заботится обо мне. И никогда не встанет на сторону моего обидчика ни при каких обстоятельствах.

– Всё в порядке, – стараюсь улыбнуться, но выходит очень плохо. Все мои искренние улыбки остались только для моего Ангела. – Давайте, девочки, завтракать.

Накрыв на стол и подав своей маленькой принцессе кашу с грушей и яблоком, сама присаживаюсь, чтобы поесть. Правда, мне кусок в горло не лезет. Не ощущаю вкуса. Из-за этого немного похудела, вернувшись в добеременный свой вес.

Радоваться или расстраиваться – не знаю.

Проговорив с Софи об альтернативном варианте своего существования и вернув себе девичью фамилию, девушка была крайне удивлена. Да, и я тоже от самой себя. Столько решимости изменить свою жизнь у меня никогда не было. Мною сейчас правит обида и лютая ненависть к человеку, которого любила и боготворила.

Она одобрила моё решение перебраться в бабушкину квартиру, которая была завещана мне и Василю. Надеюсь, брат пойдёт мне навстречу и не станет убеждать жить с ними. Мне нужно своё уютное пространство, разделённое на двоих. Уютная однушка станет лучшим вариантом. Не хочу больше ничего большого и холодного.

Низ живота скручивает в тугой узел от ожидания встречи с Германом. Я решила идти самостоятельной единицей без Ангела. Меня пробирает ознобом, от осознания, что он собирался на меня давить через неё.

Софи мне звонила минуту назад. Спрашивала, как я… И убедившись, что я «не прощу гада такого», отбила вызов с явным умиротворением и нескрываемой гордостью за меня.

Мужа я замечаю в начале узкой дорожки, по которой решила пройти чуть дальше. Развернувшись к нему спиной, продолжаю свой неспешный путь.

Когда на моей талии смыкаются его руки, мне будто в лицо кипятком плеснули. Неужели, для него всё так и осталось, как невинная шалость, за которой не последует наказание?

– Почему не надела? – обхватывает моё правое запястье, резко разворачивая к нему лицом. – Или не доставили?.. Я же приложил… – хмуро сводит брови к переносице, а потом извлекает из портмоне свой телефон, намереваясь кому-то позвонить.

Думает, что мне не доставили кольцо? Потеряли в пути?.. Поэтому так сердится?! Помогу-ка я ему в этой простой загадке, что вывела его из себя.

– Я не смогла его выкинуть в помойное ведро, – демонстративно протягиваю ему его кольцо, подаренное мне в один из прекрасных дней в моей жизни. Их было два. Наша свадьба и день рождения нашей дочери. – Подумала, что оно не достойно, чтобы оказаться в том месте.

– Оно твоё, – его взгляд темнеет, а ноздри непривычно раздуваются от ярости. Я видела таким только отца. От Германа не ожидала. Я вообще от него многого не ожидала. И смела ошибиться. Может, поэтому его Василь не жаловал? Чувствовал его насквозь? – Надень.

– Нет, – пользуясь его замешательством, аккуратно вкладываю кольцо в его раскрытую ладонь. Сжимаю его пальцы, формируя кулак. Так будет надёжнее, что оно не выпадет. Стараюсь сохранить наше счастье? Вовсе нет. Просто меня с детства воспитывали беречь и сберегать. – И маки я больше не люблю. Они напоминают мне о тебе, создавая для меня иллюзию сорняка, вместо привычного облика.

Невольно подмечаю, как плохо он выглядит. Словно, из кровати его выдернули во время затяжной болезни. Тёмные круги под глазами. Щетина, вместо привычной гладко выбритой кожи. Осунулся… Да, что со мной такое?! Глупое влюбленное некогда сердце тянется к нему с непрошенной лаской, а разум кнутом бьёт по моим выработанным женским рефлексам.

– Не отпущу, – заключает моё лицо в своих ладонях, рыча мне в губы своё предостережение. Целует со всей страстью, ожидая ответной реакции. Тело льнёт к нему вопреки моей воли. Это химия и физика. Реакция женского тела на мужское. Во мне начинает вопить обиженная женщина. И именно она вонзает острым каблуком своих лакированных высоких сапог в мысок ботинка своего обидчика. – Сдурела?!

– Своего мнения я не изменю, – вижу, как дёргается его лицо, словно, от пощечины. – У меня есть жильё. Я смогу обеспечить себя и Ангела всем необходимым, если ты вдруг решишь шантажировать меня этим.

– Ты… – надвигается на меня. – Ничего в этой жизни не добьёшься, став приживалкой у своего ненаглядного братца, пока не надоешь. Ангел будет тебя ненавидеть за-то, что ты не сможешь ей дать из-за своей гордыни, – переводит дыхание. – Левак был. Признаю. Прости меня за это.

Шок. У меня шок. И реакция после него соответствующая.

Вместо вымышленных пощёчин, которые я ему наношу бесчисленное количество раз в своих фантазиях, происходит самая настоящая. Единственная. По силе равноценная мужской. Вложено в неё слишком много женского униженного достоинства.

– Пошёл бы ты к той, Герман… Кто тебе так ужасно завязывает твои невыносимо дорогие галстуки, – горько усмехаюсь ему в лицо. – Видимо, только развязывать научилась.

Глава 14

Герман

Зажмурившись до разноцветных пятен перед глазами и сжав переносицу пальцами, откидываюсь на спинку кресла в своём рабочем кабинете.