Читать онлайн Отраженная реальность бесплатно

Художественное оформление А. Андреева

Иллюстрация на переплете AceDia

Во внутреннем оформлении использованы элементы: © Avector / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрации Е. Тёриной

Иллюстрации для бонусной главы Ксении Симоновой

© Нова Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Плейлист

Phill Collins – In The Air Tonight

Moby – Extreme Ways

Kings Of Leon – Sex On Fire

Aloneintokyo – Nightfall

AWOLNATION – Sail

Wolf Colony – Holy

Welshly Arms – Locked

NEVER EVER – OMIDO

Love Fame Tragedy – Backflip

Ocean Jet – Entwined

Saphath – Spider Queen’s Call

Lord Of The Lost – Voodoo Doll

Orion White – Afraid Of The Dark

Led Zeppelin – Immigrant Song

Snow Patrol – Run

Dean Lewis – Half A Man

Shannon Jae Prior, Jesse Scott – The Usual

Radiohead – Street Spirit

Train – Drops Of Jupiter

Seether – Weak

Korn – Falling Away From Me

Eminem – Phenomenal

Boston Manor – Terrible Love

Paolo Nutini – Iron Sky

Rotersand – Silence

Sakuraije, Liewsenn – Contract

Все еще верите в супергероев? После этой истории вы перестанете…

Пролог

Однажды коснувшись нашей души, люди навсегда накладывают на нее свой отпечаток. Некоторые западают глубже остальных, оказываясь прямо под кожей, оставляя на сердце выемки и отметины, которые ничем не стереть, сколько бы ты ни старался. И самое странное, что мы не выбираем, когда кто-то вот так случайно врежется в память… Одна короткая встреча, несколько быстрых фраз, касание взгляда, неуместная колкость, и вот уже внутри что-то перенастроилось. Мы можем продолжать делать вид, что ничего не поменялось, но это самая наивная в мире ложь…

Теперь я знаю, что мой злодей был послан самой судьбой, чтобы одним касанием изменить ход наших жизней. Его спонтанный порыв последовать за незнакомкой все предрешил. Эта встреча должна была случиться, так сказали карты, и так решили звезды. Теперь мы либо умрем, либо спасем друг друга. Я хочу верить в последнее.

Глава 1. Розмари

Давным-давно

Одна маленькая Звездочка, как обычно, играла в саду позади ослепительно красивого места, принадлежавшего ее семье многие поколения. Это был большой дом, полный разных историй и тайн, в каждом уголке трехэтажного здания с утра до вечера случались настоящие чудеса. Конечно, взрослые их не замечали или предпочитали делать вид, что все течет своим чередом, и накрахмаленные занавески не пахнут зефиром, а бабочки в саду не превращаются в фей, стоит только отвернуться.

Звездочка собиралась поймать парочку, чтобы принести неопровержимые доказательства, тем самым утерев нос неверящим домочадцам. Тогда она спрыгнула с мягкого клетчатого пледа на коротко стриженную траву и отправилась к дальней части сада, туда, где редких цветов было больше всего. Отец, читавший на террасе утреннюю газету, строго крикнул вслед:

– Не убегай слишком далеко!

Звездочка заулыбалась, ей нравилось, когда папа находил время, чтобы провести его в саду вместо душного кабинета, это значило, что тогда они останутся вместе чуть дольше. Не переставая бежать, она оглянулась, помахав маленькой ручкой, после чего приложила ее к губам и отправила воздушный поцелуй через лужайку, как негласное обещание слушаться. Папа Звездочки поймал это невесомое проявление любви в свой большой сильный кулак, прижав его к сердцу, и Звездочка звонко расхохоталась.

Отец редко бывал дома, он занимался серьезной и очень ответственной работой, спасая морских животных и помогая другим неравнодушным людям заботиться о Мировом океане. Он всегда был ее героем, даже в минуты грозной раздачи приказов, заставляющих заместителей дрожать и прятаться.

Когда Звездочка так и не вернулась, почуяв неладное, мужчина отбросил чтение газеты и сорвался с места, последовав в направлении, в котором десять минут назад скрылась его драгоценная дочь. Он не опасался, что она выйдет за территорию, поскольку та патрулировалась лучшей охраной, но проверить все же стоило.

– Ох, моя малышка! – сетовал отец, добравшись до места происшествия и поняв, что послужило причиной задержки. Звездочка сидела, прижав ноги к крошечному телу, и тихонько плакала, в перерывах между всхлипами дуя на разбитую коленку, две соленые дорожки стекали по перепачканным щекам. Должно быть, вытирая их, она размазала грязь с ладоней, которые тоже покрылись ссадинами. – Мы все исправим, – герой присел перед Звездочкой на колени, не пугаясь, что грязь пропитает штанины светло-серых брюк, и тоже подул на больное место, после подхватывая маленькую дочь на руки. – Давай-ка доставим тебя домой и обработаем рану!

– Будет щипать, – запротестовала Звездочка, пряча заплаканное лицо в рубашке отца. Аромат утреннего кофе и недавно выкуренной сигары, запечатанный в ткани, успокаивал нервы.

– Да, но это полезная боль, мы очистим загрязнение, чтобы не стало хуже, – мягко ответил отец. – Иногда нужно немного потерпеть, чтобы стало легче.

Это было целую вечность назад, и для простого ребенка, познавшего всю силу безусловной родительской любви, каждая истина, поведанная заботливым отцом, казалась очевидной и неизменной, как восход солнца днем и сияние луны ночью.

Но Звездочка выросла, научилась сбегать за пределы уютного поместья туда, где распласталась совсем другая реальность, отраженная, меняющая привычные представления не только о любви, но и о противоречащих ей вещах. Звездочка столкнулась с ужасным, калечащим и весьма ненаучным открытием, что существуют виды боли, в которых наш организм не нуждается вовсе. Они просто есть, как незримая константа, словно жизнь говорит «я присматриваю за тобой», но на раны больше некому дуть.

Там, за высоким забором, отделяющим особняк от прочего мира, герои вовсе не такие, как в детстве, они утратили отвагу и честь. Поэтому иногда приходится полагаться на помощь злодеев.

Шесть месяцев назад…

Джазовые ноты вырываются из огромного динамика в виде металлического рупора, закрепленного под крышей ярко разрисованного здания. Крики веселья и смех пронзают влажный воздух, и шумная толпа буквально лавиной сбивает с ног. В этом потоке так легко оказаться по другую сторону улицы, не прилагая усилий.

Лея крепче держит мою руку, оглядываясь через плечо и громко хохоча. С выбритыми висками и голубым ирокезом, она практически своя здесь, в море разноцветных красок и абсолютной свободы.

– Это настоящее безумие, – слова лучшей подруги тонут в гомоне, пока кто-то снова и снова толкает нас, двигаясь в яростном танце.

Не то слово, чтобы описать эту уличную мясорубку!

Щеки сводит после бесконечных улыбок, а от напитка в моем стаканчике кружится голова. Я делаю еще один крохотный глоток прямо на ходу, чуть не врезаясь в подругу, когда она резко дает по тормозам, останавливаясь в эпицентре бурлящего хаоса.

– О да! То что нужно! – Лея тянет меня куда-то, двигаясь теперь уже более решительно и менее хаотично, и я прибавляю скорости, начиная переживать за свой плечевой сустав, который мы того и гляди вывихнем. – Твое совершеннолетие пройдет под девизом «никаких сожалений», и будь уверена, я прослежу, чтобы к концу дня ты перепробовала все до единого развлечения в городе!

Моя хлопковая майка насквозь пропитана потом, жара здесь не такая сухая, как та, к которой привыкаешь в Техасе, но более удушливая. Лямка плетеной сумки, перекинутой через мое правое плечо, увешана пятидолларовыми купюрами. Пожалуй, это одна из лучших традиций Нового Орлеана – выходя из дома в свой день рождения, ты должен прикрепить куда-нибудь на одежду банкноту, и, если повезет, жители города превратят твой наряд в живую шелестящую копилку. Сегодня проходит карнавал, не уступающий по масштабам знаменитому Марди Гра[1], так что я преуспела в собирании портретов почитаемого здесь, на юге, борца за свободу[2].

– О, ну уж нет! Скажи, что шутишь! Ты ведь шутишь?

Продолжаю бессвязно вопрошать, глядя на то, что заставило Лею ускорить шаг и отвлечься от праздника. Не так много вещей способны вырвать бунтующую натуру моей лучшей подруги из цепких лап любой вечеринки. Но поскольку во время учебы в Остине в закрытом колледже «Сидар Крик» Лея умудряется влипать в неприятности с регулярностью раза в неделю, я не жду меньшего. Ее энергия по силе не уступает ветряной электростанции, питающей целые города, какие обычно ругает мой отец.

Теперь популяция морских сухопутных крабов имеет всестороннюю поддержку в лице Закари Слейда и всей корпорации «Атлантик Пьюрификейшн», что день и ночь сражаются, добиваясь справедливости для беззащитных существ. Как истинный борец за экологию и охрану морских обитателей, папа часами ворчит о том, что «дьявольские пропеллеры» негативно влияют на морскую фауну, создавая шумовое воздействие и радиопомехи.

Интересно, как бы он отреагировал на новость о том, что сразу же после утреннего поздравительного звонка его обожаемая дочь улизнула на выходные за неделю до выпускных экзаменов и утонула в вихре веселья, не посчитав нужным предупредить службу охраны? Наверняка он был бы расстроен, скорее всего, даже разочарован и напуган. Быть опекаемой наследницей в семье Слейдов утомительно, учеба вдали от Бостона и вероятных недоброжелателей отца должна была послужить барьером от неприятностей. Но все чаще она кажется непробиваемой стеной между мной и настоящей жизнью, искрящейся озорством и невероятными открытиями.

Такими как здесь, где взбалмошная подруга устраивает спонтанный эзотерический сеанс в крохотной лавке гадалки вуду посреди французского квартала в Новом Орлеане.

– Вовсе нет! – с весельем в голосе отвечает Лея, толкая дребезжащую деревянную створку салунной двери, увешанной разноцветными перламутровыми бусинами и перьями. – Да брось делать такое лицо, будет весело!

Дурманящий запах горящих повсюду свечей и нотки ладана вступают в чарующий танец с алкоголем, текущим в моей крови, и я подавляю смешок, следуя за подругой в центр помещения. Тусклые отблески маленьких огоньков подсвечивают стены, покрытые ловцами снов, плетеными украшениями и причудливыми статуэтками в неглубоких глиняных нишах. Кресло из синего бархата больше похоже на трон, в центре стола переливается хрустальный шар величиной с баскетбольный мяч, конечно, как же без него.

– Смотри! – Лея хватает с края стола кроличью лапку, размахивая ею в воздухе как подобием волшебной палочки, и начинает бормотать трансоподобный бред на вымышленном языке, подражая стереотипному представлению о магии вуду.

– На твоем месте я бы ничего не трогала без спроса, – звенящий женский голос, наполненный необычайной силой, отскакивает от стен и заставляет нас обеих подпрыгнуть, вино выплескивается из стаканчика, стекая по моим пальцам на древний по виду ковер. Сквозь толстый слой уличной пыли на нем едва проглядывает рисунок.

Орнаменты на длинной накидке оживают, танцуя, когда женщина, облаченная в нее, неторопливо и царственно выходит из задней комнаты. Оставшаяся позади штора из деревянных бусин сопровождает ее бесшумные шаги тихими позвякивающими ударами. Хозяйка лавки останавливается за столом, дотошно оглядывая нас, пока я пытаюсь понять, как ей удалось соорудить на голове подобие цветочной вазы с широким горлом. Темная кожа лоснится, напоминая змеиную чешую, женщина молчаливо ждет, пока ее слова просочатся в непробиваемую голову Леи, и когда та наконец робко кладет лапку животного обратно на стол, атмосфера в воздухе меняется.

Клянусь, свечи во всем помещении начинают неистово плясать, а тени на стенах становятся крупнее и резче, по лицу женщины расползается широкая улыбка, от которой мурашки бегут по спине, рукам и ногам. Чувствую, как липкие пальцы подруги смыкаются на моем запястье, будто она тоже считывает изменения.

– Извините, я не хотела проявлять неуважение, – натянуто произносит Лея, чувствуя, что веселье высосали из крохотной комнаты, и теперь вместо него воздух пропитан таинственным, призрачным, до чертиков пугающим жаром.

– Ты никогда не делаешь того, чего не хочешь, – опровергая сказанное, отвечает ведунья. В ее голосе нет осуждения, лишь сухая констатация факта. – Я Рашель.

– Очень приятно, я Розмари, а это Лоралея, у вас здесь очень мило, но нам, кажется, уже пора, – слова выпрыгивают изо рта, как разноцветные мячики, служащие для отвлечения внимания. Все это время я не переставая дергаю подругу в сторону выхода, но та лишь упрямо упирается ногами, оставаясь на месте, за что получает мой укоризненный острый прищур.

– Мы же только что пришли, – стонет Лея, внезапно снова осмелев. – Я хочу погадать.

А я не прочь оказаться по другую сторону двери, там, где жрица вуду не сверлит меня своим магическим взглядом, словно может прочитать, как этот абсурдно огромный хрустальный шар. В отличие от Леи, считающей все это шуткой, я верю в магию, приметы и то, что случайные артефакты, лежащие на столе, обладают телесной памятью и невероятной силой. Не хватало еще навлечь на себя беду, соприкоснувшись с заскучавшим духом, заключенным внутри какой-нибудь безделушки.

– Не будь занудой! – Прочитав выражение моего лица, Лея трясет наши сцепленные руки, умоляюще выпячивая нижнюю губу. Мы соседки по комнате вот уже три года, и она, как никто, знает, насколько я суеверна. – Это всего лишь небольшое развлечение, как поджигание фонариков в китайском квартале или доска Уиджи.

Рашель прочищает горло одновременно с тем, как мои глаза расширяются. Господи боже, заткнись, Лея!

– Простите, иногда она перебарщивает, – повернувшись к женщине, я стараюсь вложить силу в дрожащий голос. Теперь она точно проклянет нас к чертовой матери. Но извиняться за Лею уже вошло в привычку, поэтому на всякий случай еще раз добавляю: – Простите.

– Вообще-то твоя подруга права. – Рашель выдвигает массивное кресло и усаживается в него, но менее подавляющая поза все равно действует на меня угрожающе, вызывая желание сбежать. – Я не верховное зло, а всего лишь женщина, берущая скромные десять долларов за расклад. Ты ведь не хочешь уйти, так и не узнав свою судьбу. – Это не вопрос, но я все равно пытаюсь найти ответ.

Дразняще вздернув брови, Рашель безразлично начинает перетасовывать колоду карт с кроваво-красной окантовкой. Лея тут же отпускает мою руку и без приглашения плюхается в кресло для посетителей, выуживая из кармана двадцатку.

– Это за нее и за меня. Вперед! – Даже если происходящее – всего лишь антураж к нехитрому заработку, я глубоко убеждена, что здесь, в цитадели магии вуду подобное баловство может плохо закончиться. – Садись уже! – Лея пинает ногой ножку свободного кресла, вызывающе подталкивая меня взглядом в сторону заведомо неверного решения.

Я нехотя занимаю свое место, сжимая в руках стаканчик с остатками напитка, и почти не слышу, что говорит Рашель, пока карты одна за другой появляются на столе перед Леей. Не знаю, что на меня находит, может быть, все дело в чувстве вины перед отцом и его командой охраны, которые уверены, что я не покидала пределов «Сидар Крик». Или так сказывается переизбыток эмоций, спровоцированный головокружительным глотком свободы в сочетании с местным вином. Но комната как будто расплывается, теряя очертания, единственное, на чем мой взгляд может поймать фокус, – соломенного цвета кукла вуду, лежащая прямо передо мной в левом углу стола. Она смотрит в пространство своими пустыми черными глазами, сделанными из маленьких пуговиц, и будто тоже кричит внутри себя безмолвным ртом, сотворенным из грубых черных стежков.

– Почему у нее зашит рот? – вдруг спрашиваю, поднимая взгляд на Рашель.

Та лишь скучающе пожимает плечом, заставляя огромную золотую сережку-обруч приподняться.

– Наверно, ей нечего сказать после того, как злой дух украл ее голос. Твоя очередь.

– Готова? – шепчет Лея.

Только сейчас понимаю, что первое гадание закончилось, и пришел мой черед.

Совсем не готовая, молча киваю, снова переводя взгляд на куклу. Рашель тасует колоду, ненадолго прикрывая глаза. Покалывающее чувство пробегает по вспотевшим рукам, смешиваясь с конденсатом на поверхности стаканчика.

Первая карта представляет собой картинку яйца, зажатого в пасти змеи, вокруг злобной рептилии звездное небо и черная пустота. Жрица задумчиво выгибает бровь, поочередно выкладывая на стол еще пять карт, на одной из которых обнаженная переплетающаяся пара, вид которой заставляет жар приливать к щекам.

– Новоорлеанское Вуду-Таро определенно круче обычного. – Смешок Леи угасает под пристальным взглядом гадалки.

– Айда Ведо, как супруга Дамбалы, дала начало миру, – говорит Рашель, откладывая остатки колоды в сторону. – И Дамбала обвивает яйцо. Начало и конец всего сущего. – Она указывает длинным ногтем на следующую карту, постукивая по поверхности с изображением воды. – Рано или поздно в нашу жизнь приходит ужасная волна и все обращает в пыль, но чтобы избежать этих разрушений, нужна жертва. – Пот на моей майке кажется ледяным; воздух, сочащийся с улицы, по-прежнему вязкий и жаркий, но я все равно ощущаю, как ветер сквозит по ногам, окутывая тело промозглой неизбежностью. – Трансформация, перерождение, молчаливая кукла приобретает свой голос.

Бессвязные обрывки пророческих слов никак не помогают разглядеть нарисованную картину. Хмуро смотрю на карты и прочищаю горло.

– Не хочу показаться невежливой, но не могли бы вы пояснить, что все это значит?

Рашель переводит палец на другую карту, очерчивая края вокруг полуобнаженной богини, увешанной украшениями из бусин.

– Эрзули Ла Фрамбо – лоа страсти. Ее энергия факелом сжигает любые препятствия, оборачиваясь яростью, и разрушение то предшествует созиданию, которое расцветает в израненном сердце. Танец разгневанной Эрзули, подобно мельнице, перемалывает мир или людей, чтобы создать из них что-то новое. Душевные испытания приведут к становлению духа, в ее крови решительность, доходящая до ярости, и праведный гнев, объединяющий многих людей.

– Все еще ни черта не понимаю, – качая головой, придвигаюсь ближе, опираясь о стол. Мизинцем случайно задеваю куклу, тут же отдергивая его, и Рашель косится на место, в котором моя рука только что соприкоснулась с хлопковым материалом. Затем ее взгляд встречается с моим.

– Твоя жертва станет переломной точкой в месте сплетения нескольких судеб. Сейчас ты на распутье, но верная дорога откроется внезапно, не противься тому, что уже написано звездами. Видишь эту карту? – Она хватает со стола ту, что изображает некоторое подобие празднества. – Карнавал – это начало и обновление, колесо вращается и цикл заканчивается, вот когда богиня Эрзули является миру, она чиста и девственна.

– Это точно про тебя, – раздается справа.

Готова поспорить, мое лицо вновь заливается краской, в то время как Лея издает грубый смешок.

– Заткнись! – шиплю, толкая ее локтем в бок, опасаясь, что она начнет ежегодную лекцию о напрасности многолетней выдержки моего целомудрия прямо здесь, в присутствии незнакомого человека.

– Чистота Эрзули не может быть запятнана, потому что она за гранью физической оболочки, – продолжает Рашель, не обращая внимания на короткую перепалку. – Вот где он пригождается, – гадалка поднимает со стола две последние карты, одна из которых та самая, что вызывает желание заползти под стол. – Геде Ла Фрамбо – предводитель мертвых, символизирует еще и блеск оргазма, как «малой смерти», разжигающий всепоглощающее пламя любви.

На карте, о которой идет речь, изображен сексуальный мужчина с огненной шевелюрой, обнимающий женщину в порыве страсти, переплетающийся с ней. Несмотря на смущение, я не могу отвести взгляд от пары, спрашивая себя, каково это – быть вот так окутанной коконом из мужского тела, всецело принадлежать кому-то душой и сердцем, отдаваться и получать взамен…

– Итак, рыжеволосый парень доведет ее до оргазма, лишив девственности, а потом они влюбятся и переродятся, все верно? – переспрашивает Лея, беззаботно складывая руки на груди.

Святые небеса!

Обнажив зубы, Рашель громко цокает.

– Он – первичное усилие любви и прочная опора для твоего взлета. Обычно Геде не может затянуть в мир мертвых тех, за чьей спиной стоит Большой Добрый Ангел, но рядом с тобой, увы, уже давно нет никого, кто мог бы помешать ему. – Пристальный взгляд Рашель прожигает меня сквозь кожу, однако холод по-прежнему не пускает пламя внутрь. – Он – твое спасение от оков и дорога в вечность. – Указательный палец гадалки снова прослеживает путь к первой карте, упираясь в звездное небо за спиной змеи, держащей в зубах яйцо.

Слова Рашель звоном отдаются в ушах, и слава богу, ведь тишина, стоящая за ними, сокрушительна.

– С-спасибо за подробный расклад, – как можно вежливей выдавливаю из себя, не в силах произнести что-либо еще. Ноги не слушаются, когда поднимаюсь, открепляя от одежды еще двадцать баксов и осторожно укладывая их на стол. Чаевые за потраченное время или блестящую актерскую игру, от которой меня до костей пробирает дрожь.

– Возьми ее, – собирая колоду, Рашель кивком головы указывает на куклу вуду, пригвожденную к столу невидимыми иглами. – Теперь она твоя.

Мои глаза в панике расширяются.

– Не стоит, – отнекиваюсь, поправляя лямку на плече и испытывая острое желание опрокинуть в себя остатки вина одним махом, перед тем как выйду отсюда и наполню стаканчик второй порцией в ближайшем баре.

– Лучше не бросать ее где попало, теперь вы связаны.

– Просто супер! – Раздражение так и висит в воздухе. Почти смеюсь, ведь это именно то, чего я изначально опасалась – моя суеверная сторона пятится в страхе перед чем-то зловещим и неминуемым. – Теперь не отделаться.

– Как и от перепихона с рыжеволосым красавчиком, – поддакивает Лея, подхватывая куклу и впечатывая ее мне в грудь, после чего выкрикивает «спасибо», выталкивая меня на улицу.

Прохладный воздух резко сменяется удушающим зноем, бьющим прямо в лицо и, как ни странно, отрезвляющим.

– Я же говорила, что будет весело, – смеется Лея, обмахивая лицо руками и задирая голову к безоблачному небу. – Нам нужно напиться и потанцевать, пока эта жара не вырубила меня раньше, чем бутылка отменной выпивки. Эй, расступитесь, моя подруга празднует скорую распаковку своей «заветной коробочки»!

– Скорее я сама тебя прикончу за этот грязный рот… – бормочу, закатив глаза, но плетусь следом за уже опередившей меня и присоединившейся ко всеобщему уличному танцу Леей. Словно на нас двоих только что не вылилось целое ведро жутких пророчеств. Желание оглянуться слишком велико, но я подавляю его, осушая стакан двумя большими глотками, затем убираю куклу вуду в сумку и заставляю себя смахнуть нависающее над головой тяжелое судьбоносное облако.

По крайней мере для сегодняшней ночи мне не нужен никакой Предводитель Мертвых.

Глава 2. Розмари

Мисс Ансуорт чертит на маркерной доске окружность, служащую основой диаграммы, звук настолько противный, что половина аудитории морщится. Скарлетт Мэннинг даже демонстративно прикрывает уши, издавая протяжный стон (все еще не понимаю, как ее занесло на этот факультет). Я повторяю очертание круга в блокноте для записей, чтобы не пропустить ни секунды важного материала. Моя курсовая уже лежит на столе профессора, как обычно, одной из первых.

Некоторые считают, что, если твоя семья баснословно богата, ты можешь расслабиться и позволить себе забить на учебу, разбрасываясь миллионами, как конфетти. Это самое глупое и оскорбительное заблуждение из всех, что мне когда-либо доводилось слышать в свой адрес. Не то чтобы сплетники много болтали, ведь отец давно позаботился о том, чтобы моя частная жизнь не маячила под носом у СМИ и общественности, но единичные выдумки все равно рано или поздно просачиваются, находя меня даже здесь, в отрезанном от мира закрытом колледже в Техасе.

Я предпочитаю игнорирование и усердную работу, поэтому с головой погрузилась в учебу, твердо веря, что должна не разочаровать отца. Точно не помню, когда детская любовь к звездам переросла в огромное желание изучать астрофизику, а амбиции возросли от простых видео в интернете до желания учиться в Колумбийском университете, входящем в топ-5 лучших учебных заведений страны в этой области и лучшим в Нью-Йорке. Обучение в нем гарантированно приблизит меня к ученой степени и распахнет двери в большую науку. Может быть, однажды я даже попаду в НАСА, и папа будет гордиться. От одной только этой мысли стул подо мной начинает громко вибрировать.

Лишь спустя минуту, поймав на себе несколько неодобрительных взглядов, понимаю, что это телефон, лежащий в заднем кармане, нарушает тишину в аудитории.

– Розмари, тебе нужна минутка? – почтительно спрашивает мисс Ансуорт, отрываясь от своего занятия и давая ушам студентов короткую передышку от ненавистного скрежета маркера.

– Нет, простите, я отвечу после лекции, – сбрасываю звонок.

Супер, теперь насмешек станет еще больше. Выпрямляюсь, понурив взгляд в тетрадь; хорошие оценки не падают с неба и уж точно не покупаются, как однажды ехидно предположила Скарлетт. Пока она ходит на вечеринки и сражается за звание королевы «Сидар Крик», я штудирую тонны не совсем понятной литературы и откладываю деньги на обучение в университете.

Конечно, если письмо о зачислении окажется в папиных руках, он не задумываясь вытащит чековую книжку, чтобы покрыть семьдесят тысяч ежегодного взноса за обучение. Но ведь он сам всего достиг с нуля, я не могу просто бездумно тратить его деньги, не попытавшись хотя бы немного следовать примеру. Поэтому уже разработала стратегию и подготовила список аргументов в свою пользу, включающий подробный финансовый отчет. За три года учебы в «Сидар Крик» мне удалось накопить немного собственных сбережений, помогая студентам с докладами и курсовыми, подрабатывая репетитором во внеучебное время. Помимо прочего дважды в неделю я раскладываю книги в местной библиотеке по три часа после закрытия, а затем мою пол и выключаю все лампы в читальном зале.

Однажды, когда обо мне напишут статью в каком-нибудь научно-популярном журнале вроде Science или Discover, все вокруг сойдут с ума от восторга. Мой пример покажет людям из необеспеченных семей, что они тоже могут стать кем угодно, достаточно лишь усердной работы и капельки веры в себя и свои возможности.

Выскочка Скарлетт оборачивается, чтобы смерить меня высокомерным взглядом главной сучки, и еще одна причина трудиться не покладая рук всплывает перед глазами. Мой успех утрет нос таким холодным стервам, как Скарлетт и ее свита, которые с огромной долей вероятности удачно выйдут замуж и вскарабкаются на шею мужа без крохотного проблеска совести. Жду, пока профессор вернется к записям, а затем красноречиво поднимаю вверх средний палец, Скарлетт надувает большой пузырь из розовой жвачки, закатывая глаза, подведенные жирным слоем синего карандаша, и отворачивается.

Лекция заканчивается, студенты несутся к выходу, будто их запрут, если они не поторопятся сбежать. Скарлетт конечно же вскакивает одной из первых, ведь в ее плотном графике между тренировками группы поддержки и поцелуями с капитаном бейсбольной команды не так много времени, чтобы выделить его на скупое прощание с профессором. К счастью для меня, ведь не придется выслушивать чертову тонну подколов, потому что как раз под звук удаляющихся каблуков Скарлетт мисс Ансуорт просит меня задержаться.

– Что-то не так с проектом, профессор? – неохотно спрашиваю, удерживая стопку из четырех книг перед собой. Это новая партия для подготовки к экзаменам, и я надеюсь прочесть ее за выходные.

– Я еще не заглянула внутрь, но почти уверена, что работа, как всегда, выполнена блестяще, – отвечает она, дожидаясь, пока последний человек выйдет из класса. Изучаю ее островатые аристократичные черты лица и каштановые волосы с проседью, собранные в аккуратный пучок у основания шеи.

Мне будет не хватать здешних увлекательных лекций и поддержки; наверно, помимо Леи мисс Ансуорт – единственный человек во всем «Сидар Крик», который сделал обучение сносным. Я бы добавила в список библиотекаря мистера Уорда, если бы он не любил перекусывать спаржей на обед, отравляя воздух часом позднее как по расписанию.

– Простите за звонок, этого больше не повторится.

– Все в порядке, Розмари, – рука профессора взлетает вверх, останавливая. – Тебе хотя бы хватило такта не отвечать прямо во время лекции, как это сделала Аманда в прошлый раз. – Она подавляет легкий смешок и кладет передо мной аккуратный незапечатанный конверт. – Я хотела отправить это в твой университет, но решила, что сначала ты должна прочесть лично. Прости, если это слишком, но сама ведь никогда не попросишь, – легкое пожатие плеча выдает нервозность этой невероятно заботливой женщины.

Челюсть отвисает, и я спешу захлопнуть рот, чтобы не показаться невежливой.

– Вы… Вы написали рекомендательное письмо?!

– Можешь порвать его, если считаешь, что я перешла границы, но мы обе знаем, что ты, как никто, заслуживаешь это место, так что не глупи. К сожалению, мои связи не так обширны, и в приемной комиссии могут даже не прочитать рекомендацию. Но как бывшая выпускница MIT я не могу просто смотреть на блестящий ум, не попытавшись хотя бы немного поддержать твои начинания.

– Не знаю, что и сказать. – В горле встает тугой комок. По идее письмо профессора не противоречит плану самостоятельного подъема по жизненной лестнице, это всего лишь небольшой перечень моих учебных заслуг, и только. Но я не могу сдержать щенячьего восторга от мысли, что кто-то еще в меня верит. – Большое спасибо вам, это так много значит… Нет, знаете, я даже читать не стану, просто отправьте!

Если загляну внутрь, разрыдаюсь прямо здесь, посреди опустевшей аудитории.

– Ты уверена? Что, если тебе не понравится? – Мисс Ансуорт подается вперед и шепчет: – Я могла написать полную чушь и даже нарисовать, и ты никогда не узнаешь.

– Вы бы не стали, – нервный смешок покидает мой рот одновременно с улыбкой, расцветающей на ее добром лице.

– Как знать, в молодости я была хулиганкой.

Улыбаюсь еще шире.

– Спасибо за все, что вы для меня делаете.

– Когда попадешь в НАСА, нацарапай где-нибудь на стене мои инициалы, – подмигивает профессор, и я торжественно киваю, потому что руки все еще заняты книгами, чтобы отсалютовать.

* * *

– А мальчики? Там были мальчики? Расскажи мне все! – голос Нины такой восторженный и запыхавшийся, она выдает по сотне вопросов в минуту, по телефону сопровождая мой путь от кампуса к общежитию. Забавно, что в представлении нашей пожилой экономки мои одногодки по-прежнему именуются мальчиками.

Пара девушек, выходя из здания, придерживают дверь, и я благодарно улыбаюсь, протискиваясь внутрь. В выходные библиотека закрыта для всех, даже для внештатных уборщиков, поэтому приходится брать книги в комнату. Постукивая носком туфель по основанию двери, уже предвкушаю, каким будет лицо Леи. Она отпирает, предсказуемо закатив глаза на стопку в моих руках, и возвращается на свою половину, плюхаясь на кровать, заправленную плюшевым пледом с черепами.

– Никаких парней, просто кино, пижамы и Лея, – оставляю книги на столе, наконец перехватывая телефон, зажатый плечом, сбрасывая балетки и тяжело вздыхая.

Поняв, о чем идет речь, подруга скептически выгибает бровь и начинает стягивать с себя майку, как делала тогда в Новом Орлеане, точь-в-точь повторяя движения. Она развратно двигает бедрами в такт воображаемой музыке, вызывающе размахивая майкой в воздухе. Но я не могу сказать Нине, что скромный девичник, описанный мною несколько минут назад, на самом деле сопровождался танцами на барной стойке и бесконечным потоком тел, прижатых друг к другу в тесном переполненном клубе. По крайней мере я оставалась достаточно трезва, чтобы не вляпаться в неприятности, но от того было не менее весело.

Папа только что вернулся из недельного плавания, сопутствующего конференции, устроенной его компаньонами, и все дома по-прежнему думают, что я провела свой двадцать первый день рождения в общежитии.

– Милая, жизнь скоротечна, не забывай веселиться! Устрой вечеринку и бога ради дай хоть одному бедняге шанс! Тебе стоит попробовать с кем-нибудь познакомиться, когда приедешь на каникулы перед Нью-Йорком.

– Почему все вокруг одержимы идеей свести меня с парнем? – это риторический вопрос, но Лея уже открывает рот, чтобы ответить. Ожидая поток непристойностей, я беру подушку и бросаю ее через всю комнату. Подруга притворяется подбитой, падая на свою кровать, а потом садится верхом на подушку, начиная объезжать ее и постанывать.

Господи Иисусе!

– Что это там за звуки? – спрашивает Нина, а мне приходится швырнуть в бунтарку еще одной подушкой, на этот раз последней, поэтому если она не уймется, в ход пойдут прикроватная лампа и книги.

– Моя соседка сходит с ума, ничего нового. И, возвращаясь к предыдущей теме, я все еще не получила ответа о зачислении.

– Может быть, твой отец мог бы…

– Даже не начинай, – обрываю на полуслове. – Время еще есть.

– Конечно есть! Я уверена, они совсем скоро оповестят тебя, на всякий случай я хожу проверять почту дважды в день.

– Почти уверена, что ты бы разбила палатку у почтовой будки, если бы не надо было возвращаться в дом, чтобы держать всех в тонусе, – беззлобно хихикаю. С тех пор, как мама умерла от рака, когда мне было всего два года, Нина взяла на себя большую часть обязанностей по моему воспитанию. Теперь же она просто одержима желанием все контролировать. Женщина буквально руководит домом, строя отца и его людей похлеще армейского генерала. Это она привила мне любовь к ночному небу, пока папа посещал благотворительные вечера, задерживаясь допоздна. Нина рассказывала о созвездиях и планетах, сочиняя различные истории, населяя космос колониями крошечных вымышленных человечков, чьи путешествия по галактике неизменно заканчивались эпичными открытиями.

Еще около часа слушаю новости из поместья, радуясь, что совсем скоро буду дома.

– Я так скучаю по вам, – признаюсь без тени сожаления. Скучать по маме куда сложнее, ведь я ее совсем не помню.

– Ох, милая, мы тоже! Жду не дождусь, когда ты вернешься домой, тогда целое лето я не выпущу тебя из объятий.

– Пока рыжеволосый красавчик не выхватит ее, чтобы насадить на свой… – восклицает Лея, но я успеваю метнуть в нее первым, что попадает под руку. Это кукла вуду, привезенная из Орлеана.

– Мне пора, передай привет папе и Престону! Люблю вас! – выпаливаю, поспешно завершая разговор. – Ты невыносима! – стреляю обманчиво-злобным взглядом в подругу.

– А ты ханжа, но я все равно люблю тебя, – показывая язык, Лея поднимается с кровати, подхватывая куклу, и несет ее к доске с моим расписанием. – Вот как я это вижу, – схватив две большие иголки из органайзера, Лея прикалывает руки куклы к доске посреди перечня предметов, внесенных в список для подготовки. Теперь кукла зловеще распята и выглядит еще более обреченной. – Ты пригвоздила себя к распорядку, и я чертовски горжусь твоим упорством и стремлением на пути к мировому научному господству. Но поживи ради бога немного, Рози! В этом колледже настоящих пенисов больше, чем нарисовано на задних партах в кабинете мистера Чена. Нина права, дай парням шанс, вот увидишь, будет весело, еще никто не умирал от пары оргазмов.

– Не думаю, что эта богобоязненная женщина имела в виду забег по кроватям случайных парней. Как же тогда любовь?

– А что с ней? – довольно осмотрев свое жуткое творение, Лея встречается со мной непреклонным взглядом.

– Разве можно заниматься этим без чувств? Хотя кого я спрашиваю… без обид. Но я так не могу, чтобы лечь в чью-то кровать, для начала мне придется влюбиться, а от любви, как известно, люди погибали, и не раз, рушились империи, вымирали цивилизации.

Несколько долгих секунд подруга тупо пялится на меня, после чего разражается таким искренним хохотом, сгибаясь пополам, что мне становится неловко.

– Иногда твоя драматичность меня пугает, Рози! Тебе бы на Бродвее выступать или читать проповеди про скорый апокалипсис перед зданием суда.

Я знаю, что подтрунивания Леи – порождение заботы, а вовсе не грязные насмешки наподобие тех, что выплевывает сучка Скарлетт. Вот только я ни за что не признаюсь, что несмотря на роковые любовные пророчества гадалки вуду и грубо ограненную заботу близких, есть еще одна маленькая вещь, за которую цепляется моя романтичная натура.

Однажды, когда мне было шестнадцать и папа уехал на очередной сбор средств, мы с Ниной сидели на огромной террасе третьего этажа, глядя на темное небо.

– Смотри внимательней, где-то там вот-вот пролетит твой шанс, не упусти возможность поймать его в ловушку.

Я не отрывала глаз от мириад крохотных светящихся точек так долго, что все они стали сливаться, шея затекла, а слизистые покраснели в бесконечных попытках не моргнуть. Это была не единственная ночь, когда небо оказалось усыпано звездами, но почему-то именно в тот день я посчитала особенно важным прислушаться к совету Нины и загадать желание. Уже тогда я хотела стать астрофизиком и собиралась начать изучать естественные науки и математику. Я знала, что хочу загадать, и просто ждала возможности, сканируя безоблачное черное пространство.

Только вот когда наконец одна из звезд начала падение, я на мгновение замерла, а все мысли разом покинули голову, кроме одной – я хочу быть любимой со всей страстью и трепетом и так же сильно полюбить в ответ.

Звезда упала, момент закончился, но он не был упущен. Теперь я просто терпеливо ждала, пока мое желание исполнится, решив, что всего остального в этой жизни я добьюсь сама.

Глава 3. Хайден

Пять месяцев назад…

Одна из самых раздражающих вещей в мире – человеческая болтовня, бессмысленная и пустая. Голова гудит под натиском тирады, извергаемой моей временной помощницей Дениз. Скрипя словами по барабанным перепонкам, она вот-вот окончательно разрушит границы моего и без того шаткого самоконтроля и отправится к чертовой матери подальше с глаз.

В офисе в Куантико стены кабинетов звуконепроницаемы, шторы всегда плотно задернуты, ничто не мешает остаться наедине с собой и сосредоточиться на деле. Здесь же смехотворная гипсокартонная будка, соседствующая со смежным помещением, никакой двери, так что я могу слышать каждое движение по ту сторону разделяющей нас стены. И прямо сейчас Дениз, не стесняясь, делится с кем-то на том конце телефонной линии подробностями вчерашнего ланч-свидания с блюдами по себестоимости.

– Настоящий фурор обернулся кошмаром наяву, больше я туда ни ногой! А этот индюк Дэвид предложил поделить счет, ты можешь себе представить? Кто вообще так делает после месяца регулярных встреч? Я не какая-нибудь чудачка из пригорода и знаю себе цену!

Терпению приходит конец, и следующие ее слова прерываются громким стуком моего кулака о стену, кабинет содрогается от ударов.

– Эта линия не предназначена для личных звонков, – сухо говорю, сопротивляясь желанию выхватить чертову трубку и швырнуть весь аппарат через комнату.

Пауза выдает замешательство Дениз, поскольку я не выходил из себя ни разу за два месяца работы бок о бок. Но, видит бог, эта женщина невыносима, даже когда просто печатает на своей допотопной клавиатуре.

– Бетти, я перезвоню с мобильного, мой босс немного на взводе, дело, которое он расследует, кажется, зашло в тупик, – последние слова она произносит шепотом, как будто я оглох настолько, чтобы не расслышать происходящее буквально в двух ярдах. Какую еще информацию она сливает частным лицам под предлогом невинных сплетен?

Дениз чуть громче, чем следует, вешает трубку, и я даже не успеваю облегченно вздохнуть, потирая шею, прежде чем разговор возобновляется с ее личного телефона. На этот раз они обсуждают какой-то роман, где герой трахает героиню рукояткой ножа. Неслыханно!

Вот почему я ненавижу работать с кем бы то ни было. Мы даже не напарники, последний мой сослуживец отправился на тот свет еще до того, как я был назначен на эту должность. Теперь начальство пошло на уступку, позволив мне как специальному агенту одиночную работу, но всякий раз они приставляют кого-то из местных для бумажной возни и поддержания связи со штаб-квартирой в Вашингтоне. Хотя я почти уверен, что это мера контроля над моими действиями вроде метафорического ошейника, издающего тошнотворный сигнал при любом неверном повороте головы.

Моя нынешняя помощница окончила полицейскую академию и три года работала штатным сотрудником в нескольких офисах ФБР, ее рекомендовали как одного из лучших аналитиков и заверили, что Дениз Прэтт именно та, кто необходим мне во время расследования по делу «Стикса». Посадить эту женщину рядом, твердо веря в ее внимательность к деталям, – все равно что совать руки в кухонный измельчитель отходов, подключенный к розетке, нажимая на кнопку и самозабвенно надеясь, что на этот раз механизм не сработает.

В первую неделю знакомства, когда случайно открытый ноутбук Дениз остался без присмотра, а я забежал в арендуемый офис, чтобы проверить кое-какую информацию, вскрылась еще одна правда, доказывающая, что мы никогда не поладим. Среди вереницы вкладок из онлайн-магазинов, пасьянсов и неделовых переписок обнаружилась таблица в Excel, именуемая «Особи мужского пола». В ней все до единого мужчины, знакомые с Дениз, делились на категории: «мудаки», «милашки», «до смерти скучные», «трахабельные», «выбираю имена нашим детям». Угадайте, кто обнаружил себя в первой колонке с пометкой «первоклассный». За свои тридцать лет я много в чем преуспел, но заслужить звание первоклассного мудака в глазах новоиспеченной подчиненной спустя всего неделю пребывания в городе казалось немного чересчур даже при учете других скверных альтернатив в таблице.

Сделав вид, что не заметил унизительного пренебрежения, я аккуратно свернул вкладку и добыл нужные данные, после чего вернул все на место, отправившись за свидетельскими показаниями. Я не задаюсь вопросом, что заставило ассистентку невзлюбить меня со сверхзвуковой скоростью, ведь за годы службы не раз слышал в свой адрес кучу нелицеприятных высказываний. Не все в ФБР любят мои методы работы, исключение составляла разве что бывшая команда морпехов на базе подготовки в Куантико, они ни на что не жаловались, молча выполняя приказы. Как правило, остальных педантичность лишь раздражает, а я хоть и слишком дотошен, избирателен, крайне требователен и настойчив, никогда не проявляю неуважения к коллегам. Именно по этой причине все последующее время я пытаюсь хоть иногда стойко игнорировать личные беседы Дениз, разумеется, не намереваясь попасть в графу «милашек», а просто из долбаной вежливости.

Проблема в том, что пока мы просиживаем здесь без малейшей зацепки, Уэйд Ройстон и его подопечные превращают Бостон в свою игровую площадку, а новые поводы для того, чтобы упечь их за решетку, продолжают всплывать. Высокопоставленные чиновники, политики, магнаты, бизнесмены и прочие стоящие у власти просто внезапно оказываются в списках случайных жертв нелепых аварий, пропадают без вести или таинственным образом решают свести счеты с жизнью. Это дерьмо тянется не один десяток лет, и я знаю, что за всем стоит организация, процветающая в тени, просто пока не могу доказать это. Мы с моим прошлым напарником Картером продвинулись в попытках, даже бывали в доме Ройстона много лет назад, когда нам только поручили это дело. Я уже чувствовал триумф от того, что ублюдок у нас в руках, пока внезапно не погибла его семья. Это озадачило не на шутку, и с тех пор началась настоящая путаница, в которой я разбираюсь по сей день.

– Серьезно, кому вообще нужны инородные предметы, когда есть старый добрый пенис, – сетует Дениз, а я слышу, как падает ее ручка, ударяясь сначала о стол, а потом летит на пол. – Подожди секунду, не отключайся…

Не в силах больше слушать бесполезный речевой поток, поднимаюсь со стула и шагаю за перегородку, где моя помощница ползает под столом, выискивая пропажу. Бесцеремонно нажимаю кнопку отмены вызова на устройстве, оставленном без присмотра, и жду. Стол подпрыгивает, когда девушка ударяется головой о столешницу, проклиная деревянный предмет скупого интерьера. И вот наконец ее каштановая макушка показывается в поле зрения, лицо покраснело от напряжения, а блузка выглядит заляпанной пятнами чернил.

Я уже упоминал, что Дениз Прэтт – неряха, каких поискать? Ее половина гибридного кабинета завалена канцелярским мусором, шариками, ранее служившими обеденными салфетками. Пара открытых банок газировки стоит опасно близко к клавиатуре, что при неуклюжести моей подопечной с огромной долей вероятности рано или поздно приведет к катастрофе. Желтовато-зеленые глаза за стеклами изящных очков сканируют перемену в помещении и останавливаются на моих ботинках. С глухим недовольным стоном плечи Дениз опускаются, как будто она предпочла бы увидеть кого угодно на моем месте. Я тоже был бы рад избавиться от нее, треклятого телефона и горы мусора, но мы оба застряли здесь в компании с нераскрытым делом.

– Вот черт, я же велела не отключаться, – ворчит Дениз, поднимаясь на ноги, поправляя штанины черных брюк и громко пыхтя.

– Это сделал я. У нас полно работы, оставь личные звонки за пределами кабинета.

Телефон как по сигналу начинает звонить, пронзая душный воздух какой-то попсовой трелью эпохи восьмидесятых.

– Ой, правда, что ли? Что-то я не видела никаких встреч на сегодня, и насколько мне известно, в деле нет ни одной зацепки, которую нужно срочно проверить, – имея наглость оспаривать мое распоряжение, Дениз хватает телефон и сбрасывает звонок, печатая сообщение. Периодически недобрый взгляд перебегает от экрана ко мне, и, готов поспорить, она пишет своей подруге, что ее босс «первоклассный мудак» прервал девичник прямо в разгар рабочего дня.

Мой взгляд падает на книгу, ставшую предметом обсуждения, и просто чтобы напомнить, насколько я бессердечный ублюдок, говорю:

– Один парень из программы защиты свидетелей тоже был одержим этим дерьмом. Однажды он со своей девушкой решил повторить сцену из книги и трахнул ее пистолетом, а потом как одержимый стал облизывать ствол и снес себе полбашки. Вот тебе отличный пример того, как отвлечение и витание в облаках испортило два года отлаженной работы ФБР. – Челюсть Дениз отвисает, надеюсь, она в красках представляет описанную мною сцену и будет представлять каждый раз, как ей захочется обсудить бульварный роман вместо работы. – Составь перечень имен из числа приближенных к Ройстону живых и мертвых, всех до единого, после чего сопоставь с файлом, отправленным два часа назад на твою почту. Я хочу знать, кого мы упустили.

Не ожидая ответа или привычного фырканья, я выхожу за дверь, снова потирая затекшую шею. Не мешало бы выспаться, но это может подождать, я должен найти хоть что-то… Умственная атрофия и бездействие делают меня чрезмерно раздражительным.

Ожидание, наблюдение, бесконечная смена локаций, галлоны дерьмового кофе и чтение документов. Томми бы рассмеялся, назвав меня офисной крысой. Я скучаю по временам, когда можно было не просто копаться в разрозненных фактах, а делать что-то гораздо более значимое.

Будучи выходцем из династии специальных агентов, полицейских и прокуроров, я прекрасно понимал, какое будущее меня ждет. Первые годы после службы, наполненной полевыми операциями, в числе морских пехотинцев дались особенно тяжело. Мы с Картером разъезжали по городам, раскрывали банальные дела и переписывали от руки все то, что с годами перекочевало на цифровые носители, став частью базы данных ФБР. С юных лет я ратовал за спасение жизней, справедливость и возмездие, хотел ощущать все это кожей, быть в бою, соприкасаться с правдой, стрелять, если понадобится, прижимать подонков к земле, заламывая их руки и зачитывая права.

Носить костюмы и рассиживать в машине, часами глядя в окно, кажется оскорбительным после стольких лет подготовки и отменной работы в рамках спасательных операций. Все кануло в забытье, когда мой сводный брат и я оказались в плену, из которого я лишь чудом сумел выбраться. Томми погиб, и я поклялся, что буду продолжать наше общее дело. Потом появился Картер Бейли, тогда-то все и началось. А может быть, задолго до него, хрен его знает.

Двадцать один год назад…

– Нет, ты перебьешь аппетит! Они с минуты на минуту будут здесь! – Мама останавливает мою руку, продолжая суетливо крутиться на кухне. Я никогда прежде не видел ее такой нервной. С самого утра мы занимались уборкой, потом, сжимая в руке список продуктов, я бежал в бакалейную лавку, пока она выбирала лучшее вино к ужину, и еще четыре часа запах румяного мяса дразнил из духовки, перемешиваясь с ароматами закусок, аккуратно расставленных на столе в столовой.

Ладно, столовая – это преувеличение, наш дом не настолько большой, мы просто передвинули часть мебели ближе к гостиной, освободив пространство между кухней и витражным окном. Теперь эта зона выглядит как в журнале для домохозяек, а композиция на столе напоминает обед в честь Дня благодарения. Я все не решаюсь спросить, почему это похоже на праздник, ведь знакомство с маминым ухажером и его сыном вовсе не звучит радостно. Я даже еще не решил, какие именно чувства должен испытывать по данному поводу.

Теперь наша жизнь перевернется с ног на голову, я буду вынужден делить свою спальню с чужим человеком и называть отцом мужчину, которого видел лишь мельком через окно, когда он забирал маму на очередное свидание. Конечно, я рад за нее, она выглядит такой счастливой и одухотворенной, чего не бывало с момента, когда папа погиб на задании. Теперь его фото исчезнет? Что, если тому, другому, мальчику не нравятся комиксы? Могу я уже отломить хоть кусочек чего-нибудь съестного или стоит перебороть урчание в желудке и дождаться, пока все сядут за стол?

Раздается звонок в дверь, и мама чуть не выпрыгивает из кожи, толкая мне в грудь прихватки.

– Ого, рановато! Скорее вынимай мясо! Смотри не обожгись! – нервно посмеиваясь, командует она, поправляя прическу и устремляясь к зеркалу. Чего она так волнуется, если этот мужчина уже готов жениться на ней? Мама всегда была красавицей, пусть он только попробует не сделать комплимент или усомниться в ее кулинарных способностях. – О, Маршалл, дорогой… – слышу голоса в прихожей и как можно скорее спешу закончить начатое мамой в кухне, чтобы пойти встречать гостей.

На самом деле хорошо, что у меня есть несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями. Оставляю противень на столешнице, предусмотрительно накрыв его металлическим куполом, чтобы наш пес Крейзи не рискнул отведать угощение и не обжег свой любопытный нос. Он уже делал так, и не раз, чем только подтвердил свою кличку. Крейзи не самый умный из псов, но он верный друг, и я рад, что смог уговорить маму забрать его многострадальную морду с улицы. Когда он впервые попался мне на глаза, соседские ребята тащили по земле его раненое тело, чтобы утопить в ручье, на все мои просьбы они лишь смеялись и улюлюкали. Пришлось схватить первую попавшуюся палку и научить недоумков, что не стоит срывать злость на несчастных безобидных животных. Это был первый раз, когда что-то темное пробудилось внутри меня, и с тех пор оно никогда не засыпало. А Крейзи, чью породу мы так и не смогли распознать, живет с нами вот уже почти год. Теперь к нашему семейству присоединятся еще двое, надеюсь, ни у кого из них нет аллергии на собак.

– А ты, должно быть, Хайден. – На полпути в гостиную почти врезаюсь в мощное тело высокого статного мужчины. Маршалл Кук смотрит на меня пронзительными карими глазами, он ростом под шесть с половиной футов, а широкие плечи и мышцы похожи на гору. Мама вкратце рассказывала, что он несет службу в рядах полиции.

– Приятно познакомиться с тобой, приятель.

Он дважды стучит огромной ладонью по моему сутулому плечу, а потом его пальцы смыкаются чуть сильнее, безмолвно заставляя меня выпрямиться.

«Это для мамы и ее счастья», – говорю себе, вымученно улыбаясь.

– Мне тоже очень приятно, – не в силах выдержать подавляющий взгляд и суровую хватку, смотрю на маму, затем на мальчика, что стоит почти за спиной Маршалла, робко выглядывая. – Я Хайден, – представляюсь, чувствуя его замешательство как свое собственное.

– Том, – единственное, что он говорит, поджимая обкусанные губы. У него пшеничные волосы и светло-карие глаза, это первое, что поражает, когда я смотрю на него, возникает ощущение, что мы даже похожи, за исключением того, что мои собственные волосы медно-рыжие, как были у папы. Том тоже изучает меня с некоторым удивлением, может быть, все не так ужасно, и у нас гораздо больше общего, чтобы подружиться.

– Все уже готово, скорее мойте руки, и за стол, – говорит мама, ее рука на мгновение зарывается в мои спутанные волосы, чтобы растрепать их еще больше. – Покажи гостям ванную, Хайден, – и она, краснея, упархивает в кухню.

– Сюда, – разворачиваюсь, радуясь, что теперь никто не видит выражение моего лица и можно немного расслабиться, перестав натянуто улыбаться. Крейзи обгоняет меня, врезаясь в дверной косяк, гости следуют по пятам до самой ванной, где я оставляю их, предварительно указав на нужное полотенце.

– Дальше мы сами. – Маршалл почтительно кивает, закрывая дверь у меня перед носом.

Проходит некоторое время, прежде чем понимаю, что все еще стою, уставившись на свежевыкрашенную деревянную дверь. Вот когда это происходит – глухой звук удара заставляет все внутри похолодеть, приходится оглядеться в поисках пса, убеждаясь, что он не покалечился в очередной раз. Нужно купить ему одну из тех нелепых подушек, спасающих от пространственного кретинизма. Но кого я пытаюсь надуть, ведь звук совершенно точно исходил из уборной. Я хочу постучать и спросить, все ли в порядке, но на середине движения передумываю, опуская руку. Урчащий живот и мамино нервное бормотание заставляют меня вернуться в кухню.

Тогда я еще не знал, что это была огромная ошибка, и поступи я иначе, наши жизни не были бы разрушены.

И жизнь Розмари тоже…

Глава 4. Хайден

Месяц назад…

Несколько месяцев непрерывного тупикового расследования окончательно сделали из меня параноика. От одного лишь упоминания о «Стиксе» начинается чесотка, а имя Уэйда Ройстона вызывает желание смахнуть со стола педантично структурированные принадлежности. За это время Дениз умудрилась обзавестись отношениями, и теперь разговоры по ту сторону перегородки переросли в телефонный флирт. Не могу сказать, что мы перестали друг друга раздражать, но как выяснилось, человек в конечном счете привыкает ко всему.

В один из наиболее напряженных дней Дениз прямо в лоб поведала, что я «социопатичный придурок с дурными наклонностями» – дословная цитата. Если бы она только знала, как далеко простирается диапазон этих наклонностей. Мое желание контролировать все от градуса поворота шариковой ручки, лежащей на столе, до температуры шумного кондиционера, по сей день нервирует ее до чертиков. Вдобавок я не особо разговорчив, если это не касается работы, а в периоды раздумий могу часами смотреть в одну точку, почти не двигаясь. Однажды один из нас сведет другого с ума, но пока вынужденный симбиоз достиг наивысшей степени принятия. Дениз старается не коситься на мои манипуляции с сэндвичами, оставив комментарии про геометрию ингредиентов при себе, а я согласился с тем, что два часа болтовни о скользких поцелуях и романтических пристрастиях ее бойфренда меня не убьют.