Читать онлайн Няня для дочки Борзого бесплатно
Пролог
Вика Сомова
– Блин, – выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии.
«Элитная» – самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное – просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое…
Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.
«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» – радуюсь своей находчивости.
– Папа, пап! А что это за слово такое шле… шеле… – раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.
– А ну-ка, отвернулась, на раз-два – гремит раскатисто, – папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.
Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше… дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.
«Беги, Сомова!» – вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.
Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.
«Фиг вам!» – вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.
Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.
– Все ясно – произносит папаша – Беги в машину, Лин, танцы отменяются.
– Ну, папа! Ты же обещал! – дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие… Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.
«Не в папу, определенно» – отмечаю, как факт.
– Марш в машину, я сказал! – чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни – это место нам не подходит, Лина.
– Ну отчего же? – встаю на защиту своего детища – не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем…
Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.
– Слишком информированные и воспитанные хулиганы – мужчина озвучивает то, что мне и так известно – А главное, ни единой ошибки… Выпускники грамматических курсов для гоп… – осекается он – или вуза для особо одаренных сидельцев?
– М-м-м, а вы в теме – смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни – Бывалый, значит.
– Борзый – отрезает мужчина.
– Оно и видно – бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.
– Совет на будущее, бесплатный, – произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома – начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.
– Спасибо – отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.
Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.
– Мы уезжаем, Русалина! – пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.
– Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.
– Почему ты мне не рассказала? – шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо – Я бы решил все с воспитателем.
Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.
«Я прав, потому что у меня есть деньги» – вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.
Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.
– Ну вот, если не передумали, проходите – оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.
– Спасибо, но мы… – раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.
– Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы – произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.
– Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? – я протягиваю руку для приветствия.
– Русалина Дмитриевна – жмет мою ладонь девочка.
– Ого, какое прекрасное имя – не сдерживаюсь я.
– Обычное – влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: – у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.
Резкий тон, фраза-команда… Даже я замираю в страхе ослушаться.
– А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! – внезапно громко выкрикивает девочка – Верни меня обратно в детский дом!
Глава 1
(Дмитрий Борзов) Борзый
Двумя месяцами ранее
– Бывай, Лис! – отбиваю звонок, бросаю телефон и отрешенно наблюдаю, как он скользит по черной мраморной столешнице.
В голове совсем некстати проигрывается попсовая мелодия о том, как поезд мчит кого-то там в сибирские морозы. Терпеть не могу попсятину, до тошноты просто, но проблемы в Новосибе не оставляют шансов. Лететь придется, так что песня в тему.
Беру в руки нож и возвращаюсь к разделке мяса. Ловко расправляясь с рулькой и окороком, наполняю аккуратными кусочками кастрюлю под гуляш, а обрезь и кости скидываю в миску для Беса. У наглой слюнявой морды сегодня будет праздник – мясо без каши.
Увлекаюсь, мысли скачут куда-то вперед: о том, что надо бы яблоки собрать, да в подпол. Не увидишь как, Новый год, гуся запеку… Может Вересова затащу на денек.
Телефон взрывается противной дребезжащей мелодией. Сын ржет надо мной, говорит, смени, а то сразу ясно, что совок, а мне плевать. Пусть там в своей туманной и влажной Англии выеживается как хочет.
– Да! – Отвечаю, и предусмотрительно жму на запись разговора. На экране стационарный номер с кодом Новосиба, а там у меня, как выяснилось, корешей нет.
– Папа? – Звучит из динамика тоненький девичий голосок и я маленько офигеваю.
В одной руке мобила, в другой нож…
– Так! – С размаху втыкаю его в разделочную доску и залипаю, когда вижу, как дерево раскалывается, и широкая трещина ползет все дальше и дальше – Мозг мне не делай, деточка, денег нет, родни тоже, с ментами сам добазарюсь.
– Тоже сирота? – убивает своей наивностью девчонка.
– Ага, сирота, но мама, папа есть, так что не трать времени, звони следующему лоху – откровенно ржу я.
– Не могу – вздыхает она, а я диву даюсь, насколько наглыми стали мошенники. Мало того что детей уже припахивают, так…
Возмущение начинает разъедать едва установившееся спокойствие и я уже собираюсь бросить трубку, как голосок в динамике вновь оживает: «Некому больше, я теперь сирота, а твой телефон на мамином фото нашла».
– Стоп, стоп, ребят – тут же соображаю, что пытаюсь вести серьезный базар с малолеткой – передай трубу взрослым дядям и я им доходчиво объясню, кому они позвонили и куда надо пойти.
– А дядей тут нет, – теряется девочка – есть только Светлана Сергеевна. Звать?
– Зови – я ни хрена не понимаю, но чувствую, что пятью минутами тут не отделаться.
Скрючившись, зажимаю мобилу между ухом и плечом, и мою руки. Машинально вытерев насухо каким-то подвернувшимся тряпьем, я выхожу в гостиную.
– Здравствуйте – голос бабский, взрослый и у меня срабатывает чуйка, что не лохотрон это. Тут же гоню эту ересь из головы. Потому что если это не левый развод, то стопудово те, кто нам с заводом подложил свинью.
– С кем имею честь? – падаю на диван и откидываюсь на мягкую спинку.
– Светлана Сергеевна, воспитатель Лины, а вы?
– Ну, раз вы меня набрали, наверняка в курсе кто я? – пытаюсь поймать тетку на вранье.
– Не совсем. Дело в том, что Линочка к нам неделю назад попала. У нее мама погибла и мы пытаемся найти родственников. Таковы правила.
– Так и ищите, я то тут при чем? – раздражаюсь от приторного официоза. Чувствую себя, словно в полицейском участке очутился.
– Мы ищем, но Лина сегодня случайно разбила рамку с фотографией мамы и там, на обратной стороне фото был ваш номер.
– И? Не вижу связи? – Вспениваюсь, как небезызвестный напиток и почти бросаю трубу.
– Там написано: папа Русалины и ваш номер – раздражается в ответ тетка.
– Афигеть! – вскакиваю с дивана и подхожу к панорамному окну – это все? Номер?
– Нет, еще написано что отца зовут Борзов Дмитрий Ал… Ал… – воспиталка запинается, пытаясь прочитать отчество.
– Алексеевич? – Спрашиваю и впиваюсь взглядом в хромированную решетку стоящего во дворе гелика.
– Да, точно, Борзов Дмитрий Алексеевич! – Радуется Светлана Батьковна, а я уже ничего не втыкаю…
– Какого ху… Хулио Иглесиаса?! – срывается с языка, но тетка на том конце тут же встает в оборону.
– Дмитрий Алексеевич, я попрошу вас не выражаться – в динамике раздается звук ее шагов и хлопок двери – Лина – ребенок домашний и очень переживает потерю матери. Ей тяжело здесь, детей много и не все… скажем, так, из благополучных семей. Вы бы приехали, познакомились, может…
– Я подумаю – рявкаю в трубу и сбрасываю звонок.
Хочется швырнуть телефон, и я еле сдерживаю себя, потому что передо мной стекло, толстое, но не бронированное. Поигрываю мобилой, покачиваю, верчу пальцами, а потом срываюсь.
– Собачья мать! – разворачиваюсь и со всей дури бросаю телефон в диван.
Ощущаю себя Иванушкой-дурачком из русской-народной сказки, потому что в душе никак не любится вся эта инфа.
Дохожу до кухни, цепляю собачью миску и топаю на задний двор. Успокоюсь, сопоставлю факты и вспомню…
«Вспомнишь, ага, – ржет внутренний голос – к Новому году как раз и закончишь всех своих баб вспоминать».
– Должна быть зацепка, всегда есть – затыкаю умника, и толкаю дверь плечом.
– Бес! – ору с крыльца, и тут же получаю мощную отдачу дверью в руку.
Перебирая мощными лапами и раскидывая слюни по ветру, пес летит ко мне. Хорош, чертяка. Не зря Вересов припер его, истинный кавказец.
– Ну иди, иди, морда наглая, жри, пусть хоть у тебя сегодня будет хорошее настроение.
Пес, лизнув для порядка мою руку, принимается с подкидом есть мясо, а я сажусь на ступеньку и пялюсь на сад.
«Если все это не подстава от конкурентов, то… Разбираться надо – выношу вердикт. Девочка говорит сносно, значит ей?»
Да, не знаю, сколько ей. Я сына-то лет до пятнадцати помню пятнами. Так что надо звонить этой воспиталке и для начала выяснять возраст девочки, потом возраст и фамилию матери, ну все, что у нее там есть в документах выяснять.
– Светлана, Светлана… – пытаюсь вспомнить отчество и не получается. – Фиг с ним. Пусть все пришлет, а мои спецы проверят каждую буковку, и если соврала, а я уверен, что соврала, то хана тебе, тетя Света!
Глава 2
(Дмитрий Борзов) Борзый
Документы с новосибирского детдома не высылают уже три дня. Сначала согласились, обрадовались, а потом стали подозревать во всех смертных.
«А кто вы? А как же защита данных? А скиньте паспорт? А он точно ваш? А как вы докажете, что вы, это вы?»
Мне даже в полиции столько вопросов никогда не задавали, а тут прорвало и завертело по кругу. Казалось бы, плюнуть и растереть, своих проблем хватает, но неугомонный перфекционист-параноик внутри меня никак не дает это сделать. Вместо того чтобы ехать в автосалон и разбираться с жалобой очередного идиота, я набираю номер воспиталки и делаю еще одну попытку поговорить: «Светлана?».
– Добрый день, Дмитрий – приветствуют она, а я мысленно шлю в знаменитое место ее расшаркивания.
– Я хорошо подумал и предлагаю вам вот какой вариант: – сразу перехожу к сути – вы высылаете мне данные на мать девочки и ее фото. Эта информация уже никому не навредит.
Молчание на том конце провода затягивается, в другой ситуации давно бы сбросил звонок, а не слушал, как где-то в далеком Новосибирске щелкает ручка, что-то хлопает, а потом раздается страдальческий вздох. Ну да, ну да куда же без этих бабских штучек.
– Я жду? – уточняю, намекая, что если она переживает о судьбе девочки, то могла бы быть порасторопнее.
– Да, я сейчас отправлю в мессенджере. Или как вам лучше? – подключает мозги тетка.
– Без разницы, главное не с голубями, тогда точно не дождусь – отвешиваю едкую шуточку и отключаюсь.
Крепость пала, и я, стащив из вазочки самую желтую Антоновку, покидаю дом и иду к машине. Пока еду в салон, ем яблоко, звоню Лису по новосибирским делам, дергаю своего юриста, Тулякову звоню, чисто ради «здрасте», но тоже надо.
В салоне суета.
Нет, я тоже нервничаю, не каждый день в клиентах такие редиски попадаются, но если бы лебезил перед каждым – лебезилка давно отвалилась.
– Добрый день, есть вопросы лично ко мне? – протягиваю руку представителю власти и киваю недовольному клиенту за его спиной.
– Жалоба поступила, что претензию не принимаете – тычет мне в морду свою корочку полицейский.
Выхватив главную информацию, расстегиваю пиджак и пихаю руки в карманы брюк: «Почему же не принимаем, принимаем, но не удовлетворяем».
– Вы продали брак и по закону должны вернуть мне деньги! – тявкает мужичок, и тут же ловко сигает за спину оперуполномоченного Севрюкова.
– Что по закону должны, то по закону и вернем. Машина каталась? Каталась. Плановое техническое обслуживание по договору вы пропустили. Поэтому сдаем авто на экспертизу и ждем, что покажет.
– Ну… – оперуполномоченный разводит руками, мол понимает, но…
– Жезл погну! – отрезаю и киваю в сторону спешащего к нам юриста – если экспертиза покажет, что машина бракованная – покаюсь и верну бабки. А нет – пусть этот ездюк сам с ней бодается.
В салоне сидеть больше нет смысла.
Жестом показываю администратору, что буду на связи и еду в загородный ресторан к Лису. Все эти внезапные звонки и открытия однозначно не к добру и если тот звонок окажется не разводом, и воспиталка все-таки скинет данные на непутевую мамашу, Лис – единственный, кто сможет быстро нарыть на нее информацию. На то он и Лис.
Телефон пищит, как только я сворачиваю с трассы в сторону закрытого коттеджного поселка. Сбавив скорость, беру мобильник и, разблокировав экран, открываю список увед. Первым тычу в то, что пришло с незнакомого номера и бинго! Попадаю в точку. Выхватываю основные данные: «Мелихова Ирина Андреевна, девяносто пятого года рождения, проживала в Новосибирске».
Отрываюсь от текста и пробую воскресить в памяти всех Ир, которых когда-либо знал, но вот засада, их не так много и все они не из Новосибирска.
«Роем дальше» – возвращаюсь к телефону и ловлю фото. Не очень четкое, потому что переснимали с бумаги – это минус, но на фотографии рядом с женщиной я вижу маленькую девочку – это плюс.
«Совсем на тебя непохожа – моментально выносит приговор внутренний голос и тут же на позитиве добавляет – А может, и к лучшему?»
Решив, что он прав, девочке с моей рожей пришлось бы несладко, рассматриваю фото женщины.
– Ира, Ира… – увеличиваю картинку и проваливаюсь в прошлое – Ирэн! Черт!
Восемь лет назад. Я, братва, Новосибирск…
Уже не молодые, но такие же дурные. Мы тогда приехали завод отжимать, вернее, его сначала отжали у нашего друга, а мы прилетели разбираться.
Помню, как лихо рекорд по стрелкам поставили: семь за день. Порешали все, без лишнего шума и вечером завалились в клуб все это отметить. Думали, посидим и домой, а зависли на три дня. Просто ушли в отрыв. Тогда я и познакомился с ней, с Ирэн. Она работала в клубе и танцевала так, что я не устоял. Я ее весь вечер ждал, даже протрезветь успел. Как ее смена закончилась, сгреб в охапку и увез в гостиницу.
То, что между нами было, иначе как снос башки не назвать. Я ее даже в столицу с собой забрать хотел. Воображал себя благородным рыцарем, спасающим Золушку от злого владельца клуба. Пацаны ржали в голосину, а мне было не до смеха, я горел.
Загорелся и сгорел, как сопляк. Однажды пришел к ней в клуб без предупреждения и застукал ее на привате с клиентом.
И все…
Оправдания, что работа у нее такая не принял, послал подальше и улетел, а оно вон как обернулось…
В полном раздрае торможу у ресторанного комплекса с говорящим названием «У Лиса».
«Зачем? Почему не позвонила? Зачем оставила?» – вопросы барабанят без перерыва, и, чтобы как-то совладать с собой, я обнимаю руль и утыкаюсь лбом в теплую, кожаную оплетку.
Глава 3
(Дмитрий Борзов) Борзый
Второй час сижу на крытой веранде загородного развлекательного комплекса и пялюсь в окно на заляпанное рваными серыми облаками небо. Разговор предстоит приватный и Лис предусмотрительно закрыл эту часть ресторана на ВИП-обслуживание.
Робкий стук в дверь и в тот же момент на веранду, как тень втекает официантка в строгой черной форме и переднике. Волосы словно клеем вымазаны и зачесаны назад, а на бледном лице нет ни грамма косметики.
«Застроил всех Лис» – ухмыляюсь я, пока наблюдаю за отточенными движениями девушки.
Тарелка со стейком под невыговариваемым соусом и горой травы беззвучно опускается на стол. Рядом ложатся чехольчики с золотым тиснением с приборами, салфетка, бокал с водой, графинчик с чем-то ядреным… Все магическим образом, оказывается, на своих местах.
Умеет Лис, и удивить, и порадовать, но не сегодня.
Смотрю на весь этот гастрономический натюрморт, а жрать совсем не хочется. Потому что впервые в жизни в душе не налюбуюсь, что дальше делать и спросить не кого.
Официантка исчезает за дверью так же незаметно, как и появилась, а я продолжаю пялиться в окно.
«Откатить бы все взад – вспоминаю любимую фразу сына и улыбаюсь – у меня по ходу уже откатило и именно туда, куда надо».
– Че хмурной такой? – голос Лиса заставляет вздрогнуть.
– Еще один ниндзя – ворчу, окидываю друга недобрым взглядом.
– Ниндзя? – ржет он.
– Не слышно, не видно вас – поясняю, наблюдая, как Лис цепляет ротанговое кресло и тащит его к столу.
Счастливый. Живет на природе, забил на все, раздобрел, а, помнится, лет пятнадцать назад мы с ним на пару железо в подвале тягали и кубиками мерились.
«Время бежит – грустно отмечаю про себя – и в этом полысевшем мужике в домашней футболке и трениках того старого Лиса почти уже не узнать».
– Я по Новосибу все пробил, – отчитывается он. – Нашел кто за нас встанет, так что можешь не лететь сам. Не тот уровень.
– Мне все равно надо – качаю головой, беру бокал с водой и делаю глоток.
– Хм – друг двигается поближе к столу – я что-то не знаю?
– Жизнь иногда подкидывает сюрпризы – жму плечами и, глядя, как друг достает из бархатного мешочка приборы, невольно повторяю за ним.
– Расскажешь? – Лис задает вопрос, а сам в это время проходится лезвием по сочному стейку.
– Покажу, но сначала давай подробности по заводу.
И Лис выдает эти самые подробности длиною в полтора часа. Четко, с анализом, цифрами и именами того, кто за этим стоит. Рассказывает с таким запалом и шутками, что я на время забываю о своих проблемах и просто слушаю старого друга и ем.
– Ну а у тебя что в Новосибе? – спрыгивает с темы Лис.
– Сейчас – тянусь в карман пиджака за телефоном и, активировав экран, открываю переписку с воспиталкой.
– Это? – брови у Лиса взлетают, он тычет пальцем в телефон, всем своим видом показывая, что без подробностей не уйдет.
– Ирина, мать девочки с фото. Говорят, погибла – жму плечами, за что купил, как говорится – девочка сейчас в детском доме. Ирину я знал, пересеклись-расстались, я уехал. Лет семь назад дело было. Так вот, три дня назад мне позвонила вот эта сама девочка с фото и сказала, что я ее папа.
– Развод – отталкивает мой телефон Лис и мотает головой – Я, конечно, пробью, но больше даже из-за заводской заварушки, мало ли. Но дети… Кто в своем уме будет от залетного рожать?
– Ты пробей – вздыхаю я – если по датам все совпадет, то поеду тест делать, а там уже решу.
– Забудь, уверен, что мимо все – отмахивается Лис, но сам старательно пересылает на свой телефон все данные.
Вика Сомова
– Девочки мои, соберитесь, еще десять минут до конца занятий, работаем в полную силу. У меня малыши вечером, так что остаться дополнительно не получится.
Я хлопаю в ладоши, обозначая новый прогон, а сама подхожу к окну. Вот уже третий день мне не дает покоя стоящая на той стороне улицы машина. Обычная на первый взгляд, даже пошарпанная местами, но цепляет она меня не поэтому.
В ней всегда сидят два парня.
Сидят, смотрят на мои окна, иногда выходят подышать и, оперевшись на капот машины, не сводят глаз с моих окон.
Сначала я подумала, может, старшеклассница какая-то понравилась, или чей-то знакомый, но мои девочки уходили, мамы приводили малышей, а эти двое так и оставались в своем темно-синем седане.
Вот и сейчас сидят. Слушают музыку, смотрят в окно, что-то обсуждают и смеются, а мне не до смеха. Нервы начинают сдавать, и я решаюсь. Машу девочкам, чтобы продолжали, а сама выскакиваю в холл, дергаю с вешалки плащ и выхожу на улицу. Пропихивая руки в рукава, быстрым шагом иду прямиком к машине. Прятаться нельзя, надо подойти и все выяснить, показав, что я не какая-нибудь забитая мышь. Ступаю на проезжую часть и иду, игнорируя сигналы раздраженных водителей. Еще бы, переход в тридцати метрах левее, но кто не рискует?
– Привет, мальчики – останавливаюсь напротив приоткрытого окна и, запахнув плащ, складываю руки на груди.
– Здрасте, – нагло улыбаются парни и ничего не говорят, словно это я третий день сижу в тачке и всех нервирую.
– Потеряли кого-то или сами потерялись? – выдавливаю дежурную улыбку, чем вызываю у парней приступ смеха.
– А ты ничего, такая, смелая – отвечает тот, что сидит за рулем – раз так, вот тебе номер. Звони и договаривайся с хозяином.
– О чем? – смотрю ошарашенно то на парней, то на визитку, что мне так настойчиво пихают в руку.
– Позвони и узнаешь – влезает в разговор второй. Его почти не видно, он сидит на пассажирском сиденье, и все, что у меня получается рассмотреть – это черные кожаные брюки.
Пока я пытаюсь разобрать цифры на визитке, пацаны поднимают стекло и с пробуксовкой стартуют, оставляя за собой клубы пыли и запах жженой резины. Они просто уезжают, оставляя меня одну. Мимо пролетают машины, а я стою на обочине с куском черного картона и смотрю на свою студию. Девочки танцуют, смеются, а я…
Запускаю руку в карман, достаю мобильный и набираю цифры с визитки. Больше на ней никакой информации нет.
Глава 4
Вика Сомова
Я долго слушала гудки, но мне так никто и не ответил. Какие ко мне претензии? Правильно, никаких!
«Я пыталась» – прячу телефон в карман и не спеша иду вдоль дороги к пешеходному переходу. Безумство и отвага, бурлившие в крови, угасли, и бросаться под колеса машин как-то сразу расхотелось.
В студии продолжаются тренировки, а в холле, под строгим контролем мамочек, уже вовсю веселятся малыши.
– Здравствуйте! – летит со всех сторон, как только я открываю дверь.
– Здравствуйте, мои хорошие! – улыбаюсь, чувствуя, как растворяется сжавшаяся тугим комком в груди тревога.
Телефон вибрирует именно в этот момент. Словно за мной все еще наблюдают, выверяя время для нового удара. Номер я узнала сразу, тот самый, с визитки, и если бы не обстоятельства, то никогда бы на него не ответила.
«Игнорировать угрозы нельзя» – звучит в голове, как назидание. Извинившись, я выхожу на улицу и принимаю звонок.
– Да.
– Виктория Сомова? – спрашивают неприятным, шелестящим голосом.
– Слушаю вас – произношу как можно тверже.
– Я представляю компанию «Бьюти Сезон», мы сейчас активно расширяемся и хотим выкупить у вас помещение – сообщает казенный голос и я не сразу понимаю женский он или мужской.
– Помещение не продается – перебиваю говорящего и очень надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы закончить неприятный разговор.
Ветер усиливается, а я на нервах выскочила на улицу без плаща. Разворачиваюсь к ветру спиной, и свободной рукой обнимаю себя, пытаясь согреться.
– Мы предполагали такой ответ, но со своей стороны будем вынуждены настаивать. Сейчас в наших силах предложить вам хорошие отступные, а завтра, как знать… Голос остается беспристрастным, но смысл сказанного от этого становится еще ужаснее. Мне угрожают. Завуалировано, тонко запугивают, но даже если я запишу наш разговор, вряд ли смогу что-то доказать.
В груди снова закручивается и сжимается тревожный комок.
– Пятьсот тысяч, Виктория.
– Смеетесь? – вырывается у меня. – В этом районе столько стоит гараж, причем не самый хороший. У меня ремонт в студии дороже!
Собираюсь завершить звонок, но голос, в один момент потерявший всю былую благожелательность, продолжает.
– Это очень щедрое предложение, Виктория, и действие его ограничено. Подумайте, мнение иногда меняется, появляются особые обстоятельства. Дети, опять же, они такие маленькие и беззащитные, и их родители будут очень недовольны, если что-то будет… мешать их благополучию.
– Вы мне угрожаете?
-Что вы! Ни в коем случае, мы предлагаем. Подумайте над этим предложением до завтра, а то, знаете ли, случайности, они такие. Они просто случаются.
В ушах звенит. Улица, мчащиеся по дороге машины, покачиваются, а потом и вовсе несутся куда-то, словно на карусели. Чтобы удержаться в этой круговерти, я вытягиваю руку и касаюсь ладонью спасительной стены. Теплый шершавый камень царапает кожу, отвлекая от звучащего в голове голоса: «щедрое предложение, случайности, маленькие и беззащитные».
– Да, кто они такие – шиплю, прикрыв глаза – думают девяностые на дворе? Думают, испугаюсь?
Дмитрий Борзов (Борзый)
– А что нельзя было как-то по отдельности? Сначала я, потом ребенок? – нервничаю, стоя в холле лаборатории.
– Нет, по регламенту, анализы сдаются одновременно в присутствии сотрудников и представителя ребенка – гундосит юрист занудным голосом.
Закатываю глаза, подкручиваю рукава футболки и отхожу к окну, поближе к кондиционеру. В Новосибирске сегодня жарища, и в идеале, сейчас бы зависнуть где-то на природе, а не здесь. При мыслях о природе перед глазами сразу всплывает логово Лиса, его ресторанчик… Давлюсь, собравшейся во рту слюной и обещаю себе после дурацкого теста перехватить где-нибудь шашлыка.
«Это было бы классно! – отзывается внутренний голос. – Жаль, что нельзя быстро сдать тест и уехать».
Вот, по сути, объясните мне, тупоголовому, зачем нам встречаться? Логично было бы не видеться с девчонкой, пока не увижу результатов, потому что ткнуть пальцем в любого мужика и сказать, что он отец – проще пареной репы.
А если соврала?
Запросто, с Ирен спросу сейчас никакого, зато я – вот он. Помаячу перед девчонкой, а окажется, что я многолетнее растение семейства крестоцветных с горы и все… Что говорить? Разводить руками, мол, мамашу свою спрашивай, кто там на самом деле отметился?
– Здравствуйте – тихий голосок рвет натянутые до предела нервы.
– Здравств… – хриплю, оборачиваюсь и все. Договорить не получается, потому что на меня смотрит девчонка. Смотрит с надеждой. Мелкая, худенькая, а глазищи размером с блюдце.
«Карие, как у Ирен – взрывает остатки самообладания, и я ругаю себя последними словами, что повелся на все эти протоколы и условности. – Надо было плюнуть в пробирку и бежать».
– Дмитрий Алексеевич? – голос воспиталки воспринимаю, как спасение. Отрываю взгляд от девичьей фигурки и смотрю на ту самую Светлану, что мне неделю мозги делала.
– Светлана? – возвращаю вопрос с ухмылкой, но на деле, просто неспособен сейчас на больше.
Мы сканируем друг друга взглядом: я – тетю Свету, она меня, а мелкая своими глазищами во мне дыру прожигает. Я ее взгляд кожей чувствую, и он заставляет мою сдохшую в девяностых совесть восстать из мертвых и это офигеть, как не к месту.
– Пройдемте? – разбивает наши гляделки юрист и дальше, как в плохой пьесе, сцена без слов.
Стерильная лаборатория, механические движения медсестры, палочки, ершики и все, свободен. Меня еще немного задерживают, заставляют расписываться, попутно рассказывая о дате готовности теста, а вот мелкую, к счастью, уводят сразу.
В груди разливается спокойствие, но все летит к чертям, когда до меня доносится такое простое, но пропитанное детской тревогой: «До свидания!»
Глава 5
Вика Сомова
Телефонный разговор еще долго не давал мне покоя, и, чем дольше я думала о нем, тем больше приходила к выводу, что все это не развлечение местной шпаны, это серьезно и надо собраться и искать выход.
Всю ночь, вместо того, чтобы спать, я крутилась в кровати и к утру придумала тысячу вариантов, как отстоять студию. Может, это звучит наивно, но все они начинаются со звонка в полицию. Мне почему-то хотелось верить, что в наше время нельзя вот так просто прийти и отобрать у человека его собственность. А студия моя. Я купила ее, отремонтировала и весь год исправно платила коммунальные платежи и налоги, а значит, закон на моей стороне.
– Должен, черт возьми, быть на моей! Просто так я не сдамся! – подвожу итог и, шлепнув по кнопке чайника, ставлю точку.
Пока вода не закипела, нахожу в телефоне сайт местного отделения полиции и номер участкового и набираю его.
– Слушаю, – раздается из динамика, спустя полчаса бессмысленного общения с голосовым помощником и переключений.
Я стараюсь говорить по существу. Озвучиваю только факты, рассказываю, что за мной следили, и даже номер диктую, с которого мне потом позвонили.
– Я их запомнила и смогу опознать, – выкладываю последний аргумент и замираю, в ожидании поддержки.
Но в динамике тихо. На том конце выдерживают практически театральную паузу, а потом, тяжело вздохнув, произносят: «Виктория… понимаете… Это всего лишь звонки. Вот вы говорите, что вам угрожали, а я услышал лишь неявные намёки. Да, попытались надавить, но они могут так и не перейти к действиям. Вы, конечно, можете написать заявление. Но… наше вмешательство будет… формальным. Состава преступления нет».
– Но это же явная угроза, – настаиваю я. – У меня занимаются дети, помещение в собственности, все документы в порядке. – Я продолжаю закидывать участкового фактами, искренне не понимая, почему полицейскому это кажется ерундой. – Они так и сказали, что случайности случаются, понимаете?
– Девушка. Виктория, кажется? – еще раз устало вздыхает мужчина.
– Сомова – зачем-то добавляю я.
– Виктория Сомова, – полицейский делает паузу. – Понимаю ваши опасения, но все, что вы описали, тянет на мелкое хулиганство, не более. Ну посидели парни в машине около вашего салона, ну позвонил кто-то, требуя продать студию, – все?
– Но они же ждут ответа? – совсем теряюсь я.
– Ждут и, скорее всего, позвонят вам. А вы скажете им все, что только что сказали мне: про закон, собственность и откажетесь.
– Думаете, поможет? – я упираюсь бедром о подоконник и растерянно смотрю в окно.
– А попробуйте и посмотрите на реакцию. Если будут настаивать и перейдут к конкретным действиям – звоните. Приеду, приму у вас заявление и будем разбираться. А так… ну найдем мы их и что? Накажем, за использование мобильного? Они же откажутся от каждого сказанного слова, а посиделки в машине и вовсе спишут на встречу с друзьями.
Участковый прощается и завершает звонок, а я еще долго прижимаю телефон к уху и слушаю гудки. Все мои гениальные планы рассыпаются в прах, а я стою и смотрю, как соседский мальчишка во дворе играет с собакой. Бросает ей палку, а та, вне себя от радости несется за ней, наплевав на клумбы и ограждения.
Жму на красный кружок на экране мобильного и кладу его на подоконник.
«Чего ты удивляешься, Сомова? Ты же знала, что рассчитывать можно только на себя?» – не добавляет оптимизма внутренний голос.
– Знала, – вздыхаю и иду заваривать чай, а в груди потихоньку зарождается буря.
Я столько лет шла к своей мечте, копила, брала кредиты, и, когда все наконец-то получилось, приходят какие-то отморозки и требуют все им подарить?! Серьезно?! Ну уж нет, за свою мечту, за девочек, что поверили в меня, я горы сверну!
В таком боевом настроении я и переступаю порог студии. Надеваю свой лучший костюм для танцев, собираю волосы, высокий хвост и улыбаюсь отражению в зеркале. Пока звучит музыка, пока ко мне идут люди, я буду бороться.
– Начинаем с разминки на счет раз, два, три! – хлопаю в ладоши, и зал наполняется сосредоточенным сопением и ритмичными шагами.
Девочки отрабатывают связки, учат новые. У кого-то получается сразу, кто-то пытается хотя бы попасть в ритм, и я стараюсь помочь каждому.
Звонок телефона раздается в самый разгар тренировки.
Я подхожу к подоконнику и, промокнув влажный лоб и шею, смотрю на экран. Тот самый номер.
Разговаривать не хочется. Возможно, та Вика, что много лет плыла по течению, и жила в обшарпанной общаге на краю города, так и поступила бы. Сбежала, закрыла глаза и уши…
Но не я!
Извинившись перед девочками, я выхожу из зала и плотно закрываю дверь.
– Слушаю – произношу громко и уверенно, но мне никто не отвечает. Я вслушиваюсь в тишину и с ужасом понимаю, что именно в этой тишине растворяется моя уверенность. – Я слушаю вас, говорите!
Слова звучат громко и даже немного грубо, но важно другое – мне отвечают.
– Виктория, вы приняли решение? – слышу знакомый обезличенный голос.
– Свое решение я вам уже озвучила. Студия не продается. Можете это передать своему начальству.
– Очень жаль. Вы совершаете ошибку, упуская наше щедрое предложение.
– Я не нуждаюсь в щедрых предложениях, – убрав телефон от уха, отвечаю четко в динамик. – Просто оставьте меня в покое. Вы зря теряете время.
На той стороне коротко без эмоций усмехаются: «Время покажет, кто его теряет».
Звонок обрывается. Я стою в пустом холле, с телефоном в руках и слушаю, как в зале звучит музыка, как девчонки смеются и спорят о чем-то. Там кипит жизнь, и я горжусь тем, что смогла дать отпор. Только одновременно с гордостью, где-то глубоко внутри меня зарождается навязчивое чувство, что это не конец. Я бросила им вызов, и они приняли его.
Тревога, тугой пружиной сжимается в груди и не отпускает весь день, а вечером, поступает первый звоночек: ловлю на себе странные, извиняющиеся взгляды родителей, слишком торопливо одевающих своих чад. Одевают, наскоро прощаются и сбегают. Пара мам, сославшись на неотложные дела, отказывается от чая, которым я всегда угощала их после занятий.
«Показалось», – успокаиваю себя, пока убираюсь в студии и закрываю ее, но утром странности продолжаются.
В десять не приходит Олеся с дочкой. Звонит и сообщает, что у них поменялись планы. Потом отзванивается еще одна клиентка и отказывается от занятий. Им, видите ли, внезапно становится неудобно добираться. К полудню я получаю пять таких звонков. Причины у всех, как под копирку, надуманно-уважительные.
Половина группы просто испарилась.
Совпадение?
Вряд ли. Скорее чей-то продуманный план, и цель – мой бизнес.
Нет клиентов – нет денег, но только не у меня.
Я касаюсь экрана телефона и набираю заведующую детским садом. Она давно звала меня на подработку, и, видимо, пришло время согласиться.
– Здравствуйте, Ольга Михайловна, ваше предложение по занятиям в силе?
Глава 6
(Дмитрий Борзов) Борзый
Музыка орет, по бокалам разливают непонятное пойло, а я в каком-то коматозе. Ничего не хочу, все бесит.
– Харе дымить! – рявкаю на Лиса.
– Чего орешь, как подорванный! – огрызается он, подпрыгнув, и я задаю себе тот же вопрос.
«С фига ли я нервный такой?»
Вопрос с заводом решен. Ну как, решен, недовольные остались, но ресурсов у них, чтобы быть открыто недовольными, нет. Пакостить будут, куда же без этого.
«Девчонка?» – внутренний голос вовремя подбрасывает дровишек моему мозгу.
А что с ней?
Как говорится, будет готов тест, будем подумать.
– Сыч не угомонится, – обиженно хмурится Лис. – Решать что-то надо.
– Решим, – растираю руками ноющую шею.
– А с девчонкой, что думаешь делать? Если твоя?
– В душе не знаю, – запрокидываю голову и прикрываю глаза. Прохладная обивка диванчика приятно холодит кожу, и боль постепенно отступает.
Надо бы до костоправа дойти, посмотреть что и как. Чуть шевелю головой и морщусь от противного хруста.
– Не, дети – это хорошо, – развивает тему Лис, – но что с ними делать я понятия не имею. Живешь себе, проблем не знаешь, а тут бац и девка у тебя в доме. Как с ней обращаться?!
Чуть поворачиваю голову, чтобы видеть друга, и продолжаю слушать.
Прав Лис, с пацаном как-то понятнее было бы, а тут нужно будет нанимать няньку и домработницу, а это, как ни крути, два чужих человека в доме.
«Три, девчонку забыл!» – вклинивается мозг, и я не могу с ним не согласится. Если только в одном лице и няню, и домработницу найти. Этот вариант мне нравится больше, но таких сейчас не выпускают.
– Чего молчишь? – не отлипает Лис.
– Думаю, – снова отворачиваюсь от друга и прикрываю глаза. – Сыча надо из игры выводить. Внедри к нему крысу, или подкупи кого-то из окружения, и как только пойдет вразнос – действуем.
– Принято, – рапортует Лис, а я, понимая, что не радует ничего, ни клуб, ни музыка, ни танцульки, поднимаюсь с дивана и, хлопнув друга по плечу, сваливаю.
Тишины хочу, без всей этой суеты и шума, а еще пельменей. Последнее вот прямо позарез, сдохну, если не съем.
Сажусь в первое попавшееся такси возле клуба и катаюсь по городу. Пельмени я все-таки нахожу. Не те, что хотел, рыбные, и по цене ракетного топлива, но вполне сносные.
Огромные глаза официанта, когда сгреб три порции пельменей в одну тарелку, я запомню навсегда. Ну а что он хотел, я не поскучать к ним пришел, не даму выгулять, а поесть. Семь пельмешек, пусть и с форелью, для нормального русского мужика не еда, так, желудок раздраконить.
Поел, оставил щедрые чаевые, на случай, если парню с глазами помощь специалиста понадобится, и вернулся в отель. В лаборатории сказали, что результат теста будет через неделю. Три дня уже прошло, осталось два, а там…
Понятия не имею, что там, и пока я ломаю голову, наступает тот самый день Икс.
В последнюю ночь, перед днем оглашения результата я почти не сплю. Меня, как Каштанку мотает из стороны в сторону, и я то пытаюсь вспомнить, как там было с сыном, трудно или терпимо, то убеждаю себя, что девчонка не моя и все трепыхания, так, свист в пустоту.
Сквозь мутные стекла гостиничных окон начинают пробиваться первые лучи солнца. Сентябрь щедро раздает последние погожие деньки, и я решаю прекратить издеваться над собой, все равно уже не усну.
Наспех привожу себя в приличный вид и вызываю такси.
От гостиницы до лаборатории всего пара кварталов, но по пробкам и с мудреными разворотами премся до нее целых полчаса. Бешусь, на каждом светофоре и еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить из машины и не пройтись пешком. Зато когда среди серых типовых многоэтажек мелькает что-то с намеком на современность из стекла и бетона, я уже готов расцеловать сонного таксиста.
Вот только радость от того, что наконец-то добрался, мешается с чем-то мрачным и тяжелым.
«Может, ну его? Купить билет и в столицу?» – робко предлагает внутренний голос, а я отмахиваюсь от такого простого решения.
Начал – доведу до конца, иначе сам себя уважать перестану.
– Борзов, за результатом. – Твердо озвучиваю, облокотившись на стойку администратора, и голос эхом прокатывается по пустому холлу.
– Паспорт?
Растерянно шлепаю руками по карманам куртки. Если забыл, то второй такой поездки я не вынесу.
– Фух! – выдыхаю и кладу паспорт на стойку.
Девушка уходит, а я остаюсь стоять в пустом зале. В кабинете слева приоткрыта двери и слышится тихий разговор. Слов не разобрать, поэтому я продолжаю осматривать бледно-голубые стены, увешанные скучными фотографиями, улыбающихся пар. Зацепившись взглядом за одну из них, вижу пацаненка, что как две капли воды похож на моего сына, и ловлю нехилый такой флешбек.
– Пап, я не зачинатель! – топал ногой Максимка. – Они у меня велик отобрали и сбросили его в овраг с крапивой.
Как доказательство, сын показал мне покрытые волдырями руки и разбитые коленки, а я пришел в ярость. Я тогда при матери отчитал его, наговорив ерунды, про то, что не все можно решить кулаками и надо уметь договариваться.
Отчитывал, а самому противно было.
Поэтому, приехав на следующий день и забрав его к себе с ночевкой, поговорил уже нормально, по-мужски, объяснив, что иногда навалять обидчику – единственный рабочий вариант.
Максу зашло, а его мать потом со мной месяц не разговаривала. Молча выводила сына и с видом принцессы из страны розовых пони, хлопала дверью.
– Ваш паспорт и результат анализа – администратор возвращает на стойку документ, а потом протягивает мне запечатанный конверт.
Забираю и, не глядя, прячу во внутренний карман куртки.
Знаю, надо открыть и посмотреть, я ведь за этим сюда прилетел, но что-то останавливает.
Вываливаюсь на улицу и вдыхаю обманчиво теплый воздух, а в голове проносятся яркие картинки воспоминаний: мое деревенское детство, смеющийся сын с мороженым и девчонка, с надеждой в глазах…
Руки делают все сами: вук рвущегося конверта и хруст аккуратно сложенной плотной бумаги. Пропуская умные названия и гору цифр, взгляд выхватывает жирную строчку: «Вероятность отцовства…»
Сердце на секунду замирает, а потом срывается вниз. Я медленно поднимаю голову и смотрю на просыпающийся город. Все как обычно, да не все.
Вероятность отцовства… – читаю вслух.
Глава 7
(Дмитрий Борзов) Борзый
Вероятность отцовства… – читаю вслух – девяносто девять и девять десятых.
Рука с листком опускается сама, а из горла вырывается сдавленный вопль. Прохожие косятся на меня как на идиота, а я он и есть.
– Идиот! – озвучиваю мысли, еще раз перечитываю документ, но ясности не прибавляется.
Я теперь отец шестилетней девчонки, а вот что с этим делать, к какому месту приложить – понятия не имею.
Перехватываю документ в левую руку и достаю мобильный.
Все на что меня хватает, это набрать юриста и выдохнуть одно слово: «Оформляй!»
Он свою работу сделает, а я? Мне надо переварить эту новость и…
«Начинать искать помощницу» – подсказывает внутренний голос, и, как ни странно, я знаю, кто мне в этом поможет.
Снова терзаю мобильный, листаю список контактов, пока не нахожу номер Савелия Вересова.
– Приветствую, Сав, – голос звучит слишком бодро, и Вересов это замечает.
– Ну, здравствуй, Борзый. Ты по делу или соскучился? – легонько подкалывает он.
– Соскучился, – поддерживаю его шуточку, – но и дело есть. Ты же у нас человек семейный, опытный, а мне няня нужна.
Ржание Вересова слышит весь Новосибирск, половина, так точно. Я даже трубку от уха убираю подальше, чтобы не оглохнуть.
– Няня? Тебе? Боюсь, мой круг общения не настолько широк. Ты там в себе?
– В себе, Сав, в себе, и твой круг общения мне теперь очень подходит. Дочка у меня объявилась. – Исповедуюсь старому другу, как на духу. – Шесть лет ей, и я в душе не представляю, что с такими принцессами делать. Ну и хата у меня, сам знаешь, под мужика заточена, а малявке же, наверное, комната нужна?
– Вот это номер, – Вересов берет паузу, и я терпеливо жду. – Комната – это база, Борзый, ну и мишки, куклы всякие, я так думаю. Ты уж не обессудь, у меня пацан растет, с ним проще. Хотя дети, они и все одинаковые. Общение, любовь, развлечения, мультики всякие, и да, книжки, книжек купи.
– Ясно, – растираю лицо ладонью, чувствуя, как, вроде бы отпустивший нервяк накатывает снова. – А няня там, или помощница? Есть кто на примете толковый? Ну, чтобы и дело знала и язык за зубами крепко держался?
– Найдем, – успокаивает Вересов. – Аська вернется с прогулки, спрошу, где она нашу нашла. Толковая женщина с Игорьком быстро общий язык нашла.
– Добро, жду. – Прощаюсь с другом и завершаю звонок.
Надо возвращаться в гостиницу, продлевать бронь и в детский дом сгонять обязательно. Как-то поговорить с девчонкой, что ли? Объяснить все, а то заявлюсь такой нарядный, и здрасте, люби меня, я твой папа.
Вызываю такси. Неизвестно откуда налетевший ветер пробирает до печенок, напоминая, что все-таки на дворе осень, и я застегиваю косуху под самое горло и запихиваю руки поглубже в карманы.
«Макс, когда узнает, что у него теперь сестренка есть, офигеет» – проскальзывает мысль.
В детский дом попадаю глубоко после обеда, потому что в гостинице никак не могли решить вопрос с номером, то он занят у них, то свободен. Устав от неопределенности, я положил на стойку новенькую хрустящую купюру и, о чудо, номер освободился!
Светлана Сергеевна, да, я все-таки выучил ее отчество, встречает меня, как старого доброго друга.
– Линочка только проснулась, сейчас пополдничает, и я ее приведу – щебечет она, а я замираю посреди комнаты, стены которой оклеены старомодными обоями в березку, и понимаю, что не готов я к этой встрече. О чем говорить? Что спрашивать?
Не знаю, сколько бы я еще бродил в жутких березках и своих мыслях, если бы не скрип двери и не слащавый голос воспиталки: «Вот, Линочка, папа к тебе пришел».
– Здравствуй, – кивает девчонка, а через секунду исправляется, заменяя окончание на «те».
На «вы», то есть она ко мне? Интересно. Стоит, спрятав руки за спину, и открыто меня, изучает. Ну, я тоже не теряюсь, прохожусь взглядом от ободранных носов белых туфелек до смешных косичек. Не придумываю ничего лучше, чем сделать комплимент.
– Здравствуй, тебе очень идет это платье, – выдаю, а потом понимаю, что платье на ней самое обычное и, даже унылое, синее в клетку.
Утешаю себя тем, что все женщины любят комплементы, подхожу поближе к девочке и присаживаюсь на корточки.
– Как только будут готовы документы, я смогу тебя забрать. Поедешь со мной в Москву?
Знаю, моя речь далека от классического «зайти издалека и подготовить», но как умею.
– Поеду. Мама говорила, что ты далеко улетел. Москва далеко?
– С чем сравнивать – пожимаю плечами. Делаю вид, что фразу о матери не слышал.
– На самолете надо лететь? Как в Турцию? – не унимается малышка.
– Ну-у, поближе, конечно, а так да, как в Турцию. Слушай, – спешу поделиться внезапно пришедшей в голову идеей, – Пока я занимаюсь документами, напиши, все, что ты хотела бы видеть в своем новом доме, какую комнату, игрушки и… это… чем заниматься любишь? В садик ходила же?
На этом моя фантазия заканчивается, и я надеюсь, что Лина сейчас включится и поможет как-то, но девочка молчит.
«Блин, – рассуждаю – комплимент мимо, возможность стрясти с внезапно объявившегося папаши побольше – тоже».
– Договорились? – протягиваю руку. – Беги к себе, доставай блокнот… У тебя же есть блокнот или тетрадь?
– Есть, – наконец-то откликается девчонка. – Альбом есть, только я писать не умею.
– Черт! – Хлопаю себя по лбу и тут же натыкаюсь на хмурый взгляд Лины.
Надо исправляться.
Запускаю мозг в режиме генератора идей и тут же нахожу выход: «Нарисуй! Рисовать умеешь?»
Девчонка кивает.
«Моя дочь не умеет писать, но умеет рисовать» – фиксирую на подкорке. Это же можно как-то использовать?
– Тогда рисуй, – отдаю команду, чуть касаюсь рукой тоненьких пальчиков, треплю по голове. Пытаюсь как-то наладить контакт, прочувствовать момент, короче, и ухожу, сбегаю.
Неделя пролетает в бумажной волоките и беготне, и вот я снова стою у дверей детдома. Ко мне выводят Лину с большой спортивной сумкой, а еще, мне сразу пихают в руки альбом с рисунками. Сразу же в такси смотрим его вместе с дочкой, и я немного офигеваю.
– Что это? Тычу в приторно розовый лист.
– Комната, я хочу комнату, как у принцессы – объясняет Лина.
Глотаю горькую розовую пилюлю и переворачиваю страницу.
– А это?
– Это садик, детский – разжевывают мне, как последнему дураку.
– Ты хочешь сходить на балет? – пытаюсь расшифровать следующий рисунок.
– Нет! – смеется и мотает головой дочка – Я хочу научиться танцевать как мама.
«Не-е-ет!» – взрываюсь изнутри, но внешне ограничиваюсь закрытыми глазами.
Глава 8
Дмитрий Борзов
– Офигеть не встать! – Лис откидывается на спинку плетеного кресла, отчего то так жалобно скрипит, что того и гляди развалится. – Если бы кто другой рассказал – не поверил бы.
– Я и сам пока не до конца… – спотыкаюсь на полуслове, вспоминая, во сколько мне надо в детский сад сегодня, а вспомнив, выдыхаю, – кажется, что в сон какой-то попал, проснусь… а какого-то лешего не просыпается.
– Сколько? Неделя уже? – Лис морщится и трет лоб пальцами.
– Ага, – киваю, понимая, что эта неделя за два года идет.
Привез, обустроил комнату, не все, конечно, сделал, но основные требования выполнил. В садик тоже определил, одни танцульки остались и, честно говоря, спешить я с этим не собираюсь. Вертеть пятой точкой и трясти своими двумя высшими образованиями перед мужиками много ума не надо, да и зачем? Мать вон ее это ни к чему хорошему не привело.
– А эта? – друг щелкает в воздухе пальцами, пытаясь вспомнить. – Мать ее, она как погибла? Надеюсь, без криминала?
– Ирэн? – переспрашиваю я.
– Ага.
– Я проверил лично, чисто все. Обычная авария, каких миллион. Не повезло – Пожимаю плечами.
– Суд-ба-а, – тянет Лис задумчиво.
– Как ни назови.
Обсуждать прошлое желания нет. Я за город сбежал, чтобы выдохнуть, дзен поймать, а не нагнетать.
– Ну а в целом, как? Справляешься?
– Ц-ц – дергаю уголком губ и продолжаю пялиться на сосновый лес за окном.
– Ясно, – не унимается Лис. – Помощницу нашел?
– Да, подогнали одну, но…
– Не подошла? – друг бежит вперед паровоза. Его моя ситуация зацепила и бодрит, а меня, наоборот.
– Много треплется и лезет, куда не надо. Не, тетка правильная, наверное, с понятиями, но ты же понимаешь? – наконец-то поворачиваюсь к другу. – Я не могу все разом изменить и не хочу. У меня дом, а не детский сад, а в доме главное, что? Простор и безопасность, а няня эта про какие-то зоны, потребности вещает и дружественную среду для ребенка.
Лис заливается конем, и его смех немного сбивает мое напряжение. Тянусь к чашке горячего чая, что странно пахнет смесью цитрусовых и хвои. Лис его «Таежным» зовет, а для меня адская мешанина, как есть.
Ежусь от разницы температур. Осенний холодок незаметно пробирается по скрипучим половицам веранды, оседает влагой на стеклах огромных окон и заставляет кутаться в ставшую за лето второй кожей косуху.
«Утепляться надо, – подвожу итог, и меня тут же догоняет еще одна мысль – А у Лины как с этим? Я сумку ее не разбирал, сама справилась, но по объему пуховик туда точно не влезет».
– Надо спросить – неожиданно произношу вслух. Лис хитро щурится, а я тут же отмахиваюсь – Да, дела в башке, кручу-верчу.
Друг относится с понятием и под его протяжный «а-а-а», я залпом допиваю чай, а после и вовсе прощаюсь. Пока до города доеду, пока в агентство на нянь поглазеть заскочу, там и в садик пора.
Вот так, кропотливо, каждый день, я не без труда, вписываю в свою устоявшуюся годами жизнь новые заботы и обязанности. Не понял пока, что из этого получается, но ощущения, словно к жилетке рукава пришиваю.
– Па-а-п! – радостно несется мне навстречу дочка. Волосы растрепаны, глаза горят…
«А может, и выйдет что-то с той жилетки с рукавами?» – вздымается внутри, когда Лина со всей своей детской силенкой и непосредственностью врезается мне в ноги и обнимает.
– Я узнала, где хорошие танцы! Вот – протягивает мне белый прямоугольник из бумаги, на котором простеньким шрифтом написано: «Виктория» Студия танца» – Она к нам сегодня приходила с девочками заниматься и оставила в раздевалке много-много таких бумажек.
– Хорошо, глянем, – еле сдерживаюсь, чтобы не помять визитку. – Нам как раз надо в магазин, одежду тебе какую-нибудь купить на осень-зиму. У тебя же нет?
Лина мотает головой, и грустно добавляет: «Дома были, а потом… мне тети вещи собрали и увели».
Ее слова неприятно и с нажимом что-то корябают в груди. Зря я спросил, знаю ведь, что съемная хата была и, скорее всего, вещи выкинули или растащили.
– Купим, – вырывается с хрипотцой, и рука как-то сама тянется, чтобы пригладить торчащие в разные стороны волосы.
Спустя два часа, мы с Линой выходим из магазина. Я – потный и уставший, она – счастливая и увешанная пакетами. Я пробовал забрать у нее сумки с покупками, не отдала, ползет теперь по парковке, как улитка. Улитка во всех смыслах: медленно и с огромной ношей за спиной.
– Если отдашь часть пакетов, заедем по тому адресу на визитке и поговорим о твоих танцах, – вылетает экспромтом, и я ощущаю себя мегаотцом и гением манипуляции одновременно.
Пакеты перекочевывают в мои руки, а Лина, сморщив носик, проверяет молнию на новенькой розовой косухе, и продолжает путь к машине.
«Розовая косуха!» – закатываю глаза. Большего извращения я не видел, но девчонка вцепилась в нее, как в самую большую драгоценность в мире. У меня язык волдырями покрылся от количества аргументов, почему это не надо покупать, но все они разбились о тихое: «У тебя же такая есть».
– Теперь на танцы? – деловито уточняет Лина, когда я пристегиваю ремни детского кресла.
– На танцы, – вздыхаю. – Слово дал, значит, выполню.
Студия с незатейливым названием «Виктория» находится в соседнем квартале и, в принципе, нам по пути. Заедем минут на пять, перетру с хозяйкой немного, потом Лиса попрошу пробить, что за люди за ней стоят, а там…
«Решим. С нахрапа такие вещи не делаются». – отрезает внутренний голос, оставляя мне крошечную лазейку, чтобы соскочить.
Глава 9
Вика Сомова
– Блин, – выдыхаю, рассматривая расписанные из баллончика рольставни моей детской танцевальной студии. Понимаю, что авторы этого перфоманса те же люди, которые пытались оставить меня без клиентов, но легче от этого не становится.
«Элитная» – самое приличное слово из тех, что сейчас украшают белоснежный металл. Остальное – просто за гранью и с этим надо что-то решать, причем срочно. На часах девять и через полчаса начнут подтягиваться первые ученики, а здесь такое…
Подхожу ближе, тру пальцем кричащую надпись, пробую соскрести ногтем. Не помогает. Не пачкается, не размазывается и царапин не остается. Хорошая краска, одним словом, на совесть сделана. Немного времени еще есть, и мысленно я уже бегу в ближайший магазин стройматериалов за растворителем и тряпками.
«Нет, лучше за краской, яркой какой-нибудь! Точно» – радуюсь своей находчивости.
– Папа, пап! А что это за слово такое шле… шеле… – раздается за спиной тоненький детский голосок и я понимаю, поздно куда-то бежать.
– А ну-ка, отвернулась, на раз-два – гремит раскатисто, – папа сейчас здесь немного порешает, и домой поедем.
Разворачиваюсь на раз-два, практически выполнив команду, и утыкаюсь взглядом в черную косуху. Поднимаю голову выше, еще выше… дыхание перехватывает, а потом включается инстинкт самосохранения.
«Беги, Сомова!» – вопит внутренний голос, но ноги, как будто врастают в землю, в груди горит, то ли от недостатка кислорода, то ли от тягучего запаха кожи, смешанного с ароматом луговых трав, хвои и кофе.
Меня окидывают оценивающим взглядом, настолько наглым, словно его владелец имеет право на любую выходку и ему все сойдет с рук.
«Фиг вам!» – вздергиваю подбородок и зря, ой как зря.
Попав в капкан холодных, серых глаз, я снова перестаю дышать и замираю. С чего бы? Подумаешь, мужчина. Ну, да, высокий, симпатичный, упакованный, я таких миллион раз в клубе встречала. Богатые, распущенные, вытворяющие в вип-кабинках гадости! Сама я сразу от такого отказалась, даже в договоре с клубом заставила этот запрет прописать, но девочки в комнате отдыха всегда были неприлично болтливы.
– Все ясно – произносит папаша – Беги в машину, Лин, танцы отменяются.
– Ну, папа! Ты же обещал! – дуется девочка, и я радуюсь возможности отвлечься от гляделок ее отцом. Малышка у этого хозяина жизни просто очаровательная. Длинные темные волосы, карие глазки-бусинки и ресницы такие… Я о таких всю сознательную жизнь мечтаю.
«Не в папу, определенно» – отмечаю, как факт.
– Марш в машину, я сказал! – чуть повышает голос мужчина и многозначительно смотрит на исписанные оскорблениями рольставни – это место нам не подходит, Лина.
– Ну отчего же? – встаю на защиту своего детища – не стоит отказывать ребенку в занятиях из-за всяких хулиганов. Сейчас все это уберем…
Я не успеваю закончить пропитанную ложным оптимизмом речь, потому что меня перебивают.
– Слишком информированные и воспитанные хулиганы – мужчина озвучивает то, что мне и так известно – А главное, ни единой ошибки… Выпускники грамматических курсов для гоп… – осекается он – или вуза для особо одаренных сидельцев?
– М-м-м, а вы в теме – смотрю на испорченные ставни, а потом на знатока жизни – Бывалый, значит.
– Борзый – отрезает мужчина.
– Оно и видно – бурчу себе под нос и отворачиваюсь, но этот мистер «я в курсе всего» все слышит.
– Совет на будущее, бесплатный, – произносит голосом, в котором явственно улавливаются раскаты грома – начиная новое, разберись с прошлым, иначе оно будет регулярно подкидывать тебе проблем.
– Спасибо – отвечаю не оборачиваясь и в этот самый момент понимаю, какая я все-таки дура. Нащупываю в кармане пальто ключи и решаю проблему надписей одним легким движением.
Рольставни с грохотом поднимаются, прячутся в коробе, а я становлюсь невольной свидетельницей перепалки между папашей года и его упрямой дочуркой.
– Мы уезжаем, Русалина! – пытается он прогнуть девочку, а та изо всех сил упирается, мастерски надавливая на мужские болевые точки.
– Ты обещал! У нас в садике все сюда ходят, я узнавала! Они танец на выпускной готовят, и тетя им помогает, а мне не разрешают танцевать, потому что я не умею ничего.
– Почему ты мне не рассказала? – шепчет папаша, но так громко, что и прислушиваться не надо – Я бы решил все с воспитателем.
Качаю головой, уловив любимое такими вот богатеями «все решил бы». Ну да, у них все просто, и перехожу ко второму окну.
«Я прав, потому что у меня есть деньги» – вот их девиз, и плевать ему, на то, что его ребенок будет в этом самом танце, как корова на льду. Удивительно, что девочка не пошла по его стопам, не топает ножкой в саду, а идет учиться.
Открывая ставни, прячу позорную надпись и прикидываю, что закрашивать все это безобразие лучше всего ночью.
– Ну вот, если не передумали, проходите – оборачиваюсь ко все еще препирающимся отцу и дочери и улыбаюсь.
– Спасибо, но мы… – раздраженно начинает мужчина, но маленькая хитрюшка его опережает.
– Отлично! Пойдем, папа, ты все посмотришь и убедишься, что это хорошие танцы – произносит она и, пока тот стоит и скрипит зубами, быстрым шагом идет к двери.
– Меня Вика зовут, Виктория Сергеевна, а тебя? – я протягиваю руку для приветствия.
– Русалина Дмитриевна – жмет мою ладонь девочка.
– Ого, какое прекрасное имя – не сдерживаюсь я.
– Обычное – влезает в разговор горе-папаша и обращается к дочери: – у тебя пять минут Лина, а потом мы уезжаем. Без вариантов, потому что я так сказал.
Резкий тон, фраза-команда… Даже я замираю в страхе ослушаться.
– А мама бы меня поддержала и воспитательница тоже! – внезапно громко выкрикивает девочка – Верни меня обратно в детский дом!
Глава 10
(Дмитрий Борзов) Борзый
Они танцуют. Ну как танцуют, тянут ноги у станка возле зеркальной стены, повторяют какие-то шаги, руками машут, а я как идиот смотрю в щели между жалюзи – единственное, что разрешили.
– Дети должны чувствовать себя свободно, пробовать, ошибаться без контроля и осуждающих взглядов, – заявила танцорша с видом кандидата наук.
Закатив глаза, я, конечно, попытался прорваться в зал, скинул куртку, но в дверях в мою грудь твердо уперлась ладонь девчонки.
«Соплячка, а настырная, – ухмыльнулся и сделал шаг назад. – твоя взяла, но это временно».
Лина в очередной раз делает крутой разворот, сбивается с ритма, путает ноги, но училка ее терпеливо поправляет, показывает в замедленном темпе, как все должно выглядеть.
Танец матрешек, если я правильно слышу сквозь музыку. Красиво получается. Длинные ноги танцорши, обтянуты какими-то блестящими колготками, на бедрах при каждом движении закручивается тонкая вуалька и топик в облипочку… Нет, сам танец отстой, но двигается училка зачетно. Выписывает, как балерина, и даже деревянные движения игрушки в ее исполнении завораживают.
Мотаю головой и перевожу взгляд на Лину. Я с дочкой сюда пришел, а не на всяких девок, танцующих пялиться. Чуть отодвигаю металлическую полоску жалюзи, открывая себе обзор, и смотрю на дочку. Старается. Сжав губы, повторяет шаги под счет, получает первую порцию похвалы и расцветает, а дальше понеслось…
Пять минут незаметно превращаются в полчаса, потом в час. Девчонкам становится жарко и они открывают в зале окно. Мне тоже жарко, но я этого не замечаю. Любуюсь на танец, даже где-то повторяю дурацкие «раз, два, три».
– Тьфу! – срываюсь и осмотревшись, понимаю, что давно не один в холле. Видимо, не всех учеников испугали похабные надписи и, у самой двери, перешептываясь, уже толпится группа подростков.
– На сегодня достаточно, – долетает до меня, как только музыка прекращается. – Ты большая умница, Лина, три-четыре занятия и догонишь девочек.
– А в садик придете? – с надеждой спрашивает дочка, и я стискиваю зубы.
– В садик приду, в четверг. Можешь попробовать в группе и если не получится, то, как я и говорила, три-четыре занятия…
Дергаю ручку и толкаю дверь.
– Нам пора, Лина! – рычу, смотрю на плясунью, а та улыбается, словно подарку судьбы.
– У Линочки отлично получается, – или не понимает, или нарочно игнорирует мое состояние она. – Стоимость абонемента у нас в проспекте указана, следующее занятие в пятницу в это же время.
– Мы не придем.
– Ну па-ап, давай придем, у меня уже получается! – Нападает на меня дочка, но я не намерен уступать.
Выключаю все органы чувств, разворачиваюсь и иду к вешалке. Там, среди прочей одежды висит моя куртка и розовая косуха Лины.
Одеться и уйти, два слова, два действия, вот только реализовать их в том гвалте из «я хочу и почему» сложнее, чем план Барбаросса.
– Подумаем, – выдавливаю еще одно слово, в надежде снизить градус бубнежа.
– Да, подумайте, – влезает со своей доброжелательностью танцорша. – Лина, посоветуйся с папой и мамой дома, уверена, вы договоритесь.
Последнее слово произносится с таким нажимом, что только идиот не догадается, кому оно адресовано. Ну, конечно, возомнила себя… Кем? Примой Большого театра? Надписи на дверях салона красноречиво намекают на это, прима и есть, да, только немного в другом театре.
Игнорирую. Прощаюсь.
Может считать меня хамлом, по фигу. Я не сдобный пряник всем нравится, а с ребенком своим сам разберусь, без помощниц.
Первую половину дороги до дома едем молча.
Дочь хмурится, комкает пальчиками край джинсовой юбки и молчит. Вижу, как хочет высказать мне все, но до шантажа дело не доходит. Едва мы выбираемся из города на трассу, она находит мое отражение в зеркале заднего вида и задает главный вопрос: «Почему ты не хочешь, чтобы я танцевала?»
– Просто не хочу, – прокручиваю руль до хруста и зачем-то перестраиваюсь в средний ряд.
– Так не бывает, – мотает головой Лина.
– А у меня бывает, – привычно пытаюсь продавить интонацией и перестраиваюсь обратно в крайний ряд. Слабый аргумент, никакущий. По факту, в этом споре я скатываюсь на детсадовский уровень.
– Мне понравилось, – вздыхает дочка и отворачивается к окну. – Если бы ты посмотрел, тебе бы тоже понравилось.
– Я очень люблю боевики и бокс, – захожу с тылов. Вру, конечно, бокс не люблю, но так звучнее получается. – Я что, по-твоему, должен носиться по городу, палить вкруговую из огнемета и бить всем морд… лица?
– Ну… – проигрывает Лина. – В танцах не дерутся. Я хочу танцевать, как мама.
– А я поэтому не хочу! – Бомбит меня, и я срываюсь, выдавая ту самую правду, что вертелась у меня на языке, как только увидел её в детском доме.
– Ты из-за этого от мамы ушёл? – выстреливает очередным вопросом дочь, а я оказываюсь не готов. Знал, что когда-нибудь спросит и придется рассказать все как есть.
«Но не в шесть лет?!» – бунтует внутренний голос, и я снова с ним соглашаюсь.
Съезжаю на обочину и жму на тормоз. За окном начинает темнеть, и это даже на руку, проще, когда не глаза в глаза.
– Нет. Просто не сошлись характерами.
– Она тоже так говорила, – тихонько отзывается Лина.
– Что еще она говорила? – Решаю, раз начал, то надо добивать.
– Ничего. Она много работала, чтобы у нас все было – объясняет Лина спокойным голосом, но от этого спокойствия сводит зубы и сердце щемит, как на пожаре. – В выходные мы ходили в городской парк, катались на каруселях и разговаривали, а еще, она учила меня танцевать. Говорила, что если буду каждый день тренироваться, смогу стать великой балериной.
– Твою же налево, – цежу сквозь зубы.
– В Москве же есть школы для балерин? – Лина вытягивается, пытаясь в полумраке поймать отражение в зеркале и рассмотреть мое лицо.
– Понимаешь, – так сильно смотрю в окно, аж шею сворачиваю. – Это серьезно все, это выбор. В жизни как, выбрал что-то, хоть те же танцы, и идешь по тропинке все дальше и дальше. А дальше… – подбираю слова, – и лес гуще, и волки жирнее. И вот идешь ты, стараешься, волков разгоняешь и хорошо все… а потом бац и устал, но к этому времени вокруг твоей тропинки уже колея выше некуда. Вот тогда ты и понимаешь, что с этой самой дорожки уже ни свернуть, ни выпрыгнуть. Идешь по накатанной, идешь… а потом полная жо… за… тупик, в общем, тупик номер пять. Так что с умом выбирать надо, Лин, с умом. Что хорошего дали танцы твоей матери?
Глава 11
Дмитрий Борзов
Лина больше не задавала вопросов, и я очень надеялся, что за два дня, оставшихся до пятницы, забудет и про танцы, и про все, что я наговорил там на обочине. Тем более, в четверг нам новую няню обещали. Как-никак яркое событие, а значит, всякую шелуху, вроде танцев вытеснить должно. Вот только откуда мне было знать, что вытеснять придется как раз эту самую няню и не откуда-то, а из моего дома.
– Здравствуйте, – отчеканила женщина, жутко похожая не Фрекен Бок, как только я открыл дверь.
– Добрый, проходите, – буркнул, предчувствуя неладное и не зря, потому что дальше понеслось.
– Я Анна Викторовна, няня из агентства. Где ребенок? – женщина, упакованная в старомодный драповый костюм, уверенно прошла до середины гостиной и осмотрелась.
– В комнате спит еще.
– Хм, в одиннадцать? – Фрекен Бок недовольно взглянула на часы аж два раза.
– Ну да, садик сегодня пропустили, почему бы не…
– Режим – произнесла так, словно я малолетка желторотый, – основа гармоничного развития ребенка.
И все бы ничего, но когда она подняла указательный палец и фактически скомандовала, что подъем в любой день недели у нас будет в шесть ноль-ноль, я взорвался.
Нет, я не нагрубил и даже не повысил голос. Просто попросил ее пойти… в агентство вернуться, короче, и привет им передать пламенный. Договор с ними разорву позже, толку от них, похоже, как от некоторых рогатых. Ну или это они от меня таким образом решили избавиться, а что, вполне себе рабочий способ, не в глаза, а вот так, тихим саботажем требований.
Разорвать-то разорвал, но без особой радости, вопрос с помощницей остался не решенным.
– У-а-а-а! – взвыл и растер лицо ладонями, взъерошил волосы. – Без двухста грамм кофе не разобраться.
Пока я боролся с кофемашиной, именно сегодня решившей, что ей нужна чистка, проснулась Лина. Я слышу, как она шлепает по полу босыми ногами, как шумит вода в ванной.
– Доброе утро, – заглядывает она на кухню через десять минут и смешно принюхивается.
«Завтрак!» – луплю себя по лбу и, бросив кофеварку, достаю с верхней полки коробку с кашей.
– Опять овсяная?
– Да, дочь, пока так. Как найдем няню, будут разносолы.
– Понятно, – тянет Лина и, судя по звуку отодвигаемого стула, садится за стол. -Завтра на танцы, ты помнишь?
– Помню, – выдыхаю и принимаюсь неистово размешивать кашу и сахар в тарелке.
Жизнерадостная тетка, нарисованная на коробке, заверяет, что овсянка будет готова через три минуты.
– Проверим, – жму на кнопку микроволновки, а в голове только чертовы танцы.
Не проходит и десяти минут, как Лина вовсю уплетает кашу, а я хлебаю горячий кофе и с гордостью за всем этим наблюдаю. Справился же? Вон, как ложкой стучит.
Потом мы дружно ищем, во что переодеться, не разгуливать же по саду в пижаме, яблоки собираем, листья всякие, дрессируем прифигевшего от такой наглости Беса, кормим его, а потом…
А потом наступает пятница, и, как бы все мое нутро ни противилось, я все-таки везу Лину на танцы.
Что что-то не так, я замечаю, как только поворачиваю на улицу. Возле здания, где находится студия, толпятся люди и стоит полицейская машина.
– Ёжкин кот, – ругаюсь вполголоса, но дочка все слышит и нервно ерзает в детском кресле.
– Что там, пап? А? – тянется она.
– Ничего, сиди спокойно, – командую, а у самого в голове бешено крутятся шестеренки.
Предусмотрительно припарковавшись на другой стороне улицы, я осматриваю себя, и, мысленно благодарю высшие силы, за то, что надоумили меня одеться посолиднее. Белая рубашка, классические брюки и пальто – весомые аргументы в беседе с полицейскими.
– Сиди тихо, – повторяю дочке и выхожу из авто.
На этот раз, испорченными жалюзи дело не обошлось, хулиганы, действовали смелее. Логично, конечно, отсутствие ответки за первый раз развязывает руки. Результат: искореженный метал, битые стекла и краска, снова она родимая.
– Здравствуйте, – нарочито громко приветствую толпу у входа и по тому, как мне вяло кивают и бурчат что-то похожее на «день добрый», понимаю, что отвечать за это безобразие снова никто не будет.
Проскользнув мимо лениво опрашивающих свидетелей полицейских, захожу в салон и сразу натыкаюсь на хозяйку.
– Сегодня занятий не будет, – мазнув по мне взглядом, отвечает танцорша и, взяв веник и совок, принимается за уборку. А для уборки здесь поле непаханое: стекла, мусор, камни какие-то.
– Ты же понимаешь, что это не шпана чудит? – спрашиваю и подпираю спиной дверной косяк.
Молчит, шмыгает носом и упорно скребет пол метелкой.
– Тогда второй вопрос, на тебя уже выходили, что-то предлагали?
В ответ, к монотонному «вжих-вжих» добавляется кивок. Тоже хорошо, наши хулиганы имеют лицо, а значит, у них есть цели.
– Что предлагали? Требовали, пугали? Что?
– Продать просили,– не поднимая головы и, не прекращая уборки, отвечает танцорша, а потом, бросив, и совок, и веник, срывается на меня – А вам то с этого что?! Вам это место не подходило, не хотели дочку водить, так считайте, ваши молитвы были услышаны!
– Мне по барабану, права, – отталкиваюсь от косяка и, спрятав руки в карманы, подхожу поближе к психованной. – И танцульки ваши не одобряю, так, развлечение для скучающих девочек, но несправедливость не люблю до изжоги, а еще, когда взрослые дяди против слабаков и баб воюют.
Прохожусь по студии, прикидываю масштаб бедствия и цену этой забегаловки. Кому это могло приглянуться?
– Сколько обещали за твою каморку? – интересуюсь и наблюдаю через стекло, как стражи порядка пакуются в машину и собираются уезжать.
– Пятьсот, – танцорша устало выдыхает и бросает на пол веник с совком. – Пятьсот за это все! У меня на ремонт больше ушло, а разрешений всяких столько…
На секунду мне даже становится жаль ее. Смотрю, как она садится на стул, как обхватывает руками голову. Вика, вроде? Могу ли я ей помочь? Да. Хочу ли? А вот это интереснее, потому что не знаю, за что и перед кем вписываться, и лишние проблемы мне сейчас не нужны. У меня вон, дочь в машине сидит и опека, как к себе домой ходит.
– Я на эту студию пять лет как проклятая работала, – выкладывает правду-матку Вика. – Все вложила, кредит взяла, думала, по-человечески работать буду…
– Закрывайся и отменяй занятия. – командую я. Чувствую, что потом обязательно об этом пожалею, но… – Документы на помещение с собой?
– Дома, здесь копии, – поднимает голову и смотрит на меня своими щенячьими карими глазками.
– Жду в машине, мне нужны оригиналы.
– Зачем?
– Затем, Вика, что я единственный, кто может тебе помочь, но пока не вижу веских причин для этого.
Глава 12
Вика Сомова
– Верейская пятьдесят четыре, – называю адрес, как только застегиваю ремень безопасности, и мы трогаемся с места.
Я еду на машине того самого мужика, что несколько дней назад брезгливо осматривал мою студию и категорически отказывался водить дочь на танцы. Похоже, дожала его дочурка. Украдкой бросаю взгляд на мужчину. Он ведь даже не представился или…
Вроде как что-то… Наглый? Резкий?
«Борзый!» – проносится в голове и я и тут же начинаю сомневаться. Это ведь не имя, и не фамилия. Прозвище? Или, как говорят такие как он, – погоняла?
Да, какая разница уже. Плевать, вот честно, я и так всю неделю чувствую себя героиней какого-то фильма о 90-х. Передел бизнеса, погромы, рейдерские захваты. Стрельбы не хватает, и слава богу, зато всего остального хоть продавай.
Моя студия разгромлена, полиция для галочки отработала вызов, а я впервые в жизни стояла посреди зала и не знала, за что хвататься. Отправила домой тех немногих учеников, что удалось сохранить, взяла в руки веник и…
Пришел он.
Поправляю ворот куртки, отряхиваю пыль с джинсов, видимо, приложилась где-то, пока металась по залу, и смотрю в окно. Мимо мелькают знакомые улицы, здания.
Доверять ли этому Борзому? Не знаю.
Едем вроде правильно, значит, бояться нечего. Разве что тех людей, которые хотят выкупить у меня помещение. Они уже не остановятся, и, в конце концов, либо разгромят все до основания, либо… какая разница, если итог один – студии у меня больше не будет, а с этим, Борзым, есть хоть какой-то шанс. Я надеюсь что есть.
– Пап, а мы куда едем? В гости? – слышу детский голос с заднего сиденья.
– Ага, в гости, – отвечает мужчина, не отвлекаясь от дороги, и тут же спрашивает – Они тебе звонили?
Не сразу понимаю, что обращаются именно ко мне. Эмоций столько, что не переварить и, видя мою отрешенность, Борзый повторяет вопрос: «Тебе кто-то звонил? Что-то говорили, требовали?»
– А? Да, звонили, просили продать и все. – пожимаю плечами и первый раз решаюсь открыто взглянуть на мужчину.
Он сегодня выглядит солидно, пальто, костюм, но пахнет все так же, как при первой встрече. Тонкие нотки кофейных зерен приятно щекочут нос, я морщусь и тру его ладонью, чтобы не чихнуть.
– Вот еще! – Хлопаю руками по коленкам, – они говорили про какой-то «Бьюти Сезон» расширяется, и мое помещение нужно именно для этого.
– Уже что-то, – не поворачивая головы отвечает Борзый и замолкает. Я успеваю рассмотреть всю приборную панель его шикарной машины, а он молчит…
Молчит, пока едем по трассе, когда заезжаем в нужный район, и только когда останавливаемся возле моего дома, я слышу скупое – жду. Выскакиваю из машины, на ходу заправляя растрепавшиеся волосы за ухо, и бегу за документами. Сможет помочь – отблагодарю, не сможет, – продам студию, закрою ипотеку и…
«В клуб на подтанцовки, Сомова» – внутренний голос озвучивает то, в чем я сама себе боялась признаться.
Дмитрий Борзов (Борзый)
– Закрой ушки, Лин, – командую дочери, как только точеная фигурка танцорши скрывается за обшарпанной подъездной дверью.
Райончик так себе, но это добавляет очков этой Вике-Виктории, не врала, танцевальная студия – все, что у нее есть.
– «Бьюти Сезон», «Бьюти Сезон» – повторяю, пока ищу в телефоне контакт Лиса.
Надо будет взять номер, с которого звонили эти горе-бизнесмены, а остальное мне найдет мой старый добрый знакомый.
– Здорово, Лис, – приветствую друга.
– Давно ли виделись? – Кряхтит и отшучивается он. – Что-то случилось?
– Почти. Можешь мне быстро нарыть все о «Бьюти Сезон»? Чей, под кем, чем дышат?
– Могу, конечно, а причина интереса? – зевает Лис.
– Спишь что ли? – удивляюсь я.
– Ага, вздремнул немного. Ну так что за интерес-то?
– Да, беспределят, девушек обижают. – Отвечаю уклончиво, но Лис, тот еще прохиндей.
– Девушек? Симпатичных? – глумится он. – Фига ты там устроился! Меня хоть с одной познакомь?
– Ай! – мотаю головой и проверяю, закрыты ли уши у Лины. – Клоун ты, с яйцами.
– Тоже мне, Мачо! – захлебывается в истерике Лис, аж постанывая.
– Шмачо! – обрубаю я. – Как проржешся, поищи что-нибудь по этим утыркам.
– Добро, поищу, – немного успокаивается Лис, и я отключаюсь. Вовремя, кстати. Потому что из подъезда с большой папкой выходит Вика и быстрым шагом идет к машине.
– Ушки открываем! – Командую громко и, слегка повернув зеркало заднего вида, сначала провожу рукой по волосам, поправляю ворот рубахи, а потом проверяю, слышала ли меня дочь.
– Вот, – протягивают мне документы. – Что-то еще?
Смотрю на папку, а потом, как-то на автомате, поднимаю глаза, и первый раз за всю поездку встречаюсь взглядом с танцоршей, а там…
Черт знает, что там, но меня на секунду выбивает из реальности.
Стоит такая вся, как тростиночка и, вцепившись пальцами в края куртки, пытается завернуться в нее второй раз. Осень ведь, так и должно быть: ветер, сырость…
А вот вышибать, словно ты оголенный провод сдуру хапнул, не должно.
– Хватит. В студию не ходи пока. Я наберу, как все узнаю. – Говорю слишком громко и грубо.
– А телефон? – тихий голосок танцорши действует словно высокочастотная сирена, и я в спешке завожу машину.
– Да, скинь мне номер, с которого тебе звонили.
– Куда скинуть? У меня нет вашего номера. – Терпеливо объясняет она, но лучше бы съязвила или в пешее эротическое послала.
– Пиши, – четко надиктовываю каждую цифру. – Скинешь контакт, я твой запишу и отзвонюсь. До звонка дома сидишь, никакой самодеятельности.
Глава 13
Дмитрий Борзов
Я снова в загородном комплексе Лиса, сижу на веранде уютного домика на самом берегу озера и жду встречи. Если верить старому другу, то те, кто пытается отжать салон у Вики, точнее, у Виктории Сомовой, непростые ребята. Молодые, наглые, олин плюс: понятия вроде как уважают.
– Вот и проверим, – бурчу под нос и одним глотком допиваю пойло Лиса с красивым названием «Таежный чай» и смотрю на часы. У этих ребят ровно пятнадцать минут, далее, я сваливаю и привлекаю тяжелую артиллерию, а пока…
Пока я лениво наблюдаю за плясками желтых листьев на темной глади озера и мерзну. Ветер сегодня особенно холодный, но мой выбор – остаться на веранде и радовать себя красотой.
Улавливаю неподалеку чьи-то голоса, а после звуки шагов. Шум становится громче, приближается, а значит, это по мою душу пришли.
– Приветствую, Борзый, – долетает до меня со стороны крыльца, и я нехотя отрываю взгляд от воды и медленно поворачиваю голову.
– Приветствую, – коротким взмахом руки приглашаю пацанов присесть. Именно пацанов, им лет по двадцать-двадцать пять, но выглядят, как чьи-то шавки.
Оцениваю делегацию, выделяю старшего, но что-то не бьется.
– Чьи будете? – спрашиваю в лоб.
– Гера Томский, знаешь такого? – Отвечает браток в брендовом спортивном костюме с лампасами, один в один, как из моей молодости.
«Самый наглый» – отмечаю про себя и уже собираюсь приземлить этих парламентеров. Томского я хорошо знаю, с ним и буду говорить, а эти… Эти, пусть возвращаются на рынок подрезать кошельки у зазевавшихся покупателей. Подозреваю, что именно оттуда Гера их и сдернул.
– Давно не виделись, Борзый, – скрипучий голос старого знакомого моментально меняет планы.
– Раз вспомнил обо мне, значит, не так и давно, – улыбаюсь я и наблюдаю за Томским, медленно поднимающимся по деревянным ступеням на веранду. Постарел он, седой, сгорбившийся, даже как-то тоскливо на душе становится. Время – мать его, никого не щадит.
– Красиво здесь у Лиса, – Гера окидывает взглядом домики, озеро, лес и тут же обращается к пацанам, – погуляйте малость, но без баловства.
Братки без лишних базаров испаряются, а мы с Герой остаемся один на один. Он еще раз окидывает взглядом озеро, а потом двигает стул и усаживается за стол.
– Обедал?– обращается ко мне, расстегивая пиджак, и я в ответ киваю. – А я вот не успел.
Томский тянется к меню, а через минуту, как по волшебству, перед нами уже стоит вышколенный официант, готовый принять заказ. Лис не подкачал.
– Лис сказал накосорезили пацаны? – спрашивает Гера, развалившись в плетеном кресле.