Читать онлайн Летопись Лукоморья. Мертвая княгиня бесплатно

Глава 1. ОПЯТЬ ДЕВОЧКА

Колдун Савелий проживал в доме из серого камня у подножия Облезлой горы, а его ближайшей соседкой через пару верст была бабка Нюра – владелица сруба на высоких сваях, и они с гордостью рассказывали, что судьба вечнозеленого и процветающего Лукоморья — это их заслуга. Доверить такую миссию князьям — весьма беспечно, им бы лишь мечами махать да приемы созывать. Савелий и баба Нюра осуждали оба вида развлечений и пеклись о балансе магии в этом мире.

Колдун входил в Старший совет, который принимал важные решения в княжестве Лукоморья. Это был худой мужчина с густыми черными бровями и длинной-предлинной бородой, которую местами обесцветила седина. Как и Савелий, баба Нюра тоже состояла в Старшем совете, она была на вид немощной старушкой, которая прихрамывала на правую ногу. Однако этот недостаток не лишал ее возможности прибывать на место происшествий одной из первых. А с таким носом, как у нее, было удобно вынюхивать различные сплетни.

Савелий и баба Нюра имели все: власть, связи, магическую силу, или как правильнее, Дар Речи. Но у них была тайна. И каждый из них боялся, что ее выдаст другой. Это могло сильно пошатнуть их положение и жизни других. Если бы выплыла правда о первой жене князя Гвидона, страшно представить какие бы последствия она за собой повлекла.

Чародеи знали, что они сотворили преступление, но как объяснить, что это на благо Лукоморью?

Когда в субботу колдун открыл глаза, в его комнату просочился лунный свет — это была ночь рождения княжны Василисы. На небе не было ни облачка, сплошь всё усыпано звездами, в которых не было дурных вестей. Колдун что-то задумчиво пробурчал себе под нос, делая математические расчеты в карте с созвездиями. А тем временем баба Нюра в своей избушке сидела у кроватки девочки лет четырех — никто не знает, кем она ей приходится, и читала сказку.

“В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. И вот приключилась с ним хворь да глазами обнищал. Слыхал он, что за тридевять земель, в тридесятом царстве есть сад с молодильными яблоками и колодец с живой водой. Если съесть старику это яблоко – помолодеет, а водой этой умыть глаза слепцу – будет видеть...”

Бабка вздрогнула: с неба не упала, а напротив, взлетела вверх красная звезда и распалась на сотни мерцающих огоньков. Потом еще, и еще…

«Родила», — подумала баба Нюра. Она выглянула в окно и увидела, как по тропинке, в сторону княжеского дома идет Савелий. Его шаги были быстрыми, и вскоре высокая фигура исчезла в темноте.

— Спи, моя рыбка, — с нежностью произнесла баба Нюра, целуя девочку.

Она вышла, села в ступу и поднялась над землей.

Пролетая через речку Смородинку, она вновь увидела колдуна. Тот не сбавлял темпа, и лишь когда его настигла чужая тень, поднял голову и поприветствовал рукой. Затем отвернулся и пошел дальше, но уже поглядывая на ускользающую вдалеке ступу. Он заметил, что в эту ночь многие не спали. И пока его ноги несли к дому князя, Савелий думал о событиях, которые произошли четырнадцать лет тому назад. О страшных временах и темных решениях.

Но когда он приблизился к центральным улицам города, заполнившие его мысли о прошлом вылетели мгновенно, потому что, попав на площадь, продвигаться стало сложнее. На улицах появилось множество нарядных женщин и мужчин в военной форме. Колдун на дух не переносил черные кафтаны с золотыми пуговицами, которые носила армия князя.

Взгляд Савелия упал на кучку вояк, оживленно размахивающих руками. Это их первая мирная ночь за долгое время, и они не собирались ее проспать. Какой-то крепкий парень вытащил револьвер и несколько раз пальнул в воздух, но никто не испугался, а напротив, все радостно захлопали и засвистели.

Колдун миновал стражу княжеского особняка и, не дожидаясь специально приглашения, вошел в кабинет. Остальные задерживались. Савелий сел спиной к окну и не видел фейерверков — подумать только, от звука взрывов разве не устают? И это уже не говоря о том, что сейчас ночь.

В отличие от колдуна, люди истосковались по хорошим событиям. Они пили, танцевали, стреляли в воздух — война закончилась. Большинство детей выросло в трудное время и не знало до сих пор, что значит жить в безопасности.

А у колдуна Савелия была просто ночь, лишенная сна. Он посмотрел лежащие на столе бумаги, сделал какие-то пометки и несколько раз безрезультатно позвал прислугу. Настроение было подпорчено, и тогда он решил сам сходить на кухню, чтобы выпросить себе чашку чая.

Как и ожидалось, слуги чесали языки с кухаркой. Они оживленно перешептывались и не сразу заметили колдуна, а он совершенно случайно услышал:

— … да, опять девочка. И Танька слышала, что одна из Ведающих сказала, что роды были непростые. Княгиня вряд ли родит наследника.

— … Это что ж? На престол потом бабу посадят?..

Колдун замер. У него перехватило дыхание, когда он подумал о возможном наследнике князя. Он еще раз взглянул на шептавшихся слуг, словно хотел им что-то сказать, но передумал.

Савелий поспешно выскочил из кухни, пересек холл, и уже в кабинете столкнулся с бабой Нюрой. Шумно втянув ноздрями воздух, он устало плюхнулся в кресло и начал поглаживать бороду, размышляя…

Нет, это так несерьезно размышлять в сослагательном наклонении. Наследник. Нет, наследница престола родилась под хорошим небом. И ее сестра тоже. По всему миру живут множество князей, среди которых те, кто станут достойными правителями и мужьями для этих девочек. Уж они-то с бабкой об этом позаботятся.

В общем, колдун решил, что ему не о чем переживать, в то время как баба Нюра смотрела на свою больную ногу и поглаживала ее. Наконец она решила нарушить тишину:

— Я была в Святилище. Я не могу носить всё в себе.

— Это дело минувших дней! — резко оборвал ее колдун. — Не вздумай, старая карга, развязывать свой язык.

С этими словами старик впился цепкими руками в колено бабе Нюре, крепко стиснул и отошел к окну.

Пожилая женщина словно приросла к креслу. Подумать только, он смеет ей угрожать! Мало того, еще и дотронулся до ноги. После всего, что ей пришлось сделать! Наконец баба Нюра справилась с эмоциями, быстрым шагом пересекла комнату и встала перед колдуном.

— Неужели у тебя нет сомнений в правильности наших поступков?

— Нет! — громко рявкнул Савелий.

Баба Нюра даже не дрогнула. Более того, она очень внимательно посмотрела на колдуна, так что он даже подумал: «Может быть и неправильно, но у нас не было выбора.»

Затем, успокоившись, он указал на кресло, что выглядело жестом перемирия. А для себя Савелий решил не поднимать больше эту, скажем, неприятную тему.

Для бабы Нюры эта ночь была напоминанием о страшном преступлении. Во время заполнения соответствующих документов по случаю рождения княжны, она осторожно поинтересовалась про знаки в небе, и напоследок сообщила, что и сегодня гамаюн не вылетал из Туманного сада. Колдун Савелий изо всех сил старался вести себя сдержанно.

Когда вошли остальные члены Большого совета, Савелий объявил им о рождении девочки Василисы: здоровая, глаза карие, волосы темные, особых волшебных мутаций не наблюдается. Мать чувствует себя хорошо.

— Порядок оформления документов выполнен в соответствии с княжеским законодательством о записи чародеев, оборотней и людей. Нюра, верни метрическую книгу в Святилище. На сегодня все свободны.

Больше Савелию не пришлось говорить о детях князя — ни когда он и Нюра обменялись выразительными взглядами в холле, ни когда старушка поднялась на ступе в небо и полетела к Ведающим. Но как только силуэт ведьмы скрылся в небе, колдун вспомнил, что оставил на столе свои часы и вернулся в дом. На лестнице стояла княжна Серафима и смотрела на дверь, словно кого-то ждала.

Колдун поклонился девочке и осторожно взял ее руку:

— Сударыня, не пора ли вам спать?

— Я жду папу, — надула губки девочка и тут же шепотом добавила, — ой, земля шатается…

Девочка внезапно обмякла. Колдун ловко подхватил Серафиму и посмотрел на детское личико: большие глаза, которые спрятались под длинными ресницами, маленький носик и бледные, как полотно, щеки. «Еще слишком мала», — подумал Савелий и отнес девочку без сознания в опочивальню.

Вернувшись к себе домой, колдун отправился в постель. Он лежал без сна, вспоминая ощущения, которые почувствовал, когда коснулся Серафимы. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была многообещающей: в княжне скрыта невероятная сила, обладать которой всё равно, что обрести бессмертие. Да, он не ошибся, когда взял с князя обещание…

Колдун Савелий наконец провалился в долгожданный сон, а сидевшая в своей постели княгиня Анна спать совершенно не собиралась. Она сидела, склонившись над замысловатой вышивкой, и быстро наносила стежки серебряной иглой. Она не повернулась к окну, когда раздался взрыв фейерверка, не подняла головы, когда услышала, что стража приветствует князя Гвидона. Только когда послышались шаги, словно выйдя из гипноза, наконец убрала иглу и посмотрела на дверь.

Как раз там появился мужчина. Он открыл дверь бесшумно, будто боялся потревожить чей-то сон. Княгиня откинула назад волосы и улыбнулась.

Великий князь Гвидон Могучий — правитель, перед которым склонили головы чародеи, оборотни и люди. Он был высок, худ и храбр, судя по шраму на его подбородке — сувенир, привезенный с войны, остальные скрывала одежда. Его волосы были чернее вороньего крыла. Князь был одет в длинный кафтан, поверх которого был застегнут кожаный ремень с пряжкой, а на ногах красовались начищенные до блеска высокие сапоги. Глаза были черными, быстрыми и внимательными, а нос — длинным и горбатым, словно клюв.

Казалось, князь мало понимает, что находится дома, где его ждали с нетерпением — ждали живого и невредимого, как отца и как мужа. Однако его, похоже, это не волновало, и он пытался отыскать в карманах что-то важное. Он почувствовал на себе недоуменный взгляд жены.

— Погоди, — пробормотал он, нахмурив брови.

Наконец во внутреннем кармане кафтана он нашел то, что искал. Это был золотой ключ. Гвидон вставил его в замочную скважину, два раза повернул против часовой стрелки и отворил дверь. За ней не оказалось длинного коридора, лестницы, картины, висевшей перед спальней княгини. За порогом волновалось Синее море, оно плавно раскачивалось, оставляя мокрые следы на полу. Пролетающая мимо чайка громко вскрикнула, наверное, не ожидала встретить на своем пути открытый проем в княжескую опочивальню. И если бы кто-то заглянул в окно, то увидел, как женщина склонилась над люлькой, чтобы успокоить плачущую девочку, а мужчина поспешно закрывает дверь, за которой в море дрожит отражение луны.

Гвидон засунул ключ в карман кафтана и подошел к жене. Он сел рядом с Анной и, взглянув на сверток из пеленок в ее руках, сказал:

— Многие считали, что этот артефакт давно утерян. Обладать им, значит, открыть для себя весь мир. Я всего лишь хотел показать тебе чудо, Ань.

Он натянуто улыбнулся и повернулся к жене. Рядом с ним сидела красивая женщина с карими глазами. Княгиня была одета в белую сорочку. Ее волосы небрежными волнами спадали на плечи. Вид у нее был уставший и счастливый одновременно.

— Вот оно настоящее чудо, — тихо сказала она, указав на Василису.

— Так и есть! Просто я хотел удивить тебя, — поспешил оправдаться князь.

— Удивил бы — вернись ты раньше! —отрезала Анна.

— Раньше? Всё Лукоморье празднует победу! Я лично благодарил буквально каждого за службу. Сегодня…

— Сегодня родилась твоя дочь, — княгиня рассерженно фыркнула.

— Да, ты права. Сегодня родилась моя вторая дочь, — в голосе князя послышалось недовольство. — Я не хочу портить нашу встречу этим разговором. Просто мы все ждали, когда война закончится. И у людей есть право радоваться и отмечать.

— О, да! Своим весельем они уже ни раз напугали Василису. Не сомневаюсь, что пальбу в воздух под нашими окнами устроил Кузьма. Тот никогда отличался особым умом.

— Не злись, — мягко попросил Гвидон. — За четырнадцать лет борьбы с оборотнями мы и сами разучились вести себя по-человечески.

— Знаю. — В голосе Анны появилась грусть. — Но при других бы обстоятельствах рождение моих дочерей было главным праздником Лукоморья.

— Значит, придется родить сына, — перебил князь. — Обещаю, устроим тогда пир на весь мир!

Анна искоса взглянула на своего мужа.

— Может быть, меня просто не признают, потому что я вторая. В голове многих лукоморцев лишь Марья была настоящей княгиней.

— И она мертва. К счастью для всех нас. Угостишься со мной жареными ребрышками?

— Что?

— Жареные ребрышки. Только наша кухарка умеет их правильно готовить, прям истосковался по ним.

— Нет, — голос княгини был холоден, словно само упоминание еды оскорбляло всю ее. — Брак с Марьей был запечатан в Святилище. Он законный.

— Аня, любимая моя жена, мы это уже обсуждали. Ведающие не дают возможность провести церемонию. У них свои правила. Но все признают в тебе княгиню.

Анна подняла голову, чтобы не позволить слезам скатиться по лицу, но Гвидон, увлеченный растегиванием пуговиц на кафтане, похоже, даже не заметил этого.

— Ты же лучше всех знаешь, чем обернулся мой первый брак, — продолжил он. — Не понимаю, почему мне нельзя было второй раз жениться, если Марья оказалась преступницей.

— Да, я согласна, — в голосе княгини печаль переплеталась с покорностью. — Все знают, что тогда был обман. И род князя должен продолжаться, но Ведающие осудили — ладно-ладно — не высказали своего согласия по поводу меня.

— Ведающие давно представляют из себя всего лишь шайку фокусниц, пережиток прошлого, — спокойно ответил Гвидон. — Наделять их силой и благословением Первоматерей глупо. Мы просто выполняем некоторые обряды, чтобы отдать дань истории. Не более того.

— Ты говоришь опасные вещи. Будь разумнее.

— Взять Ведающаю Татьяну. Ходит, вечно улыбается. Порой кажется, что она совсем умом тронулась. И она будет мне указывать, что я не хранитель семейных ценностей? Просто вздор!

Взгляд княгини Анны вернулся к мужу.

— По Лукоморью ходят слухи, что Марья интересовалась Темными силами и свой Дар Речи направляла именно туда. И многим интересно, как такая сильная и умная чародейка могла попасться на обмане. Все гадают, что ее раскололо?

Чувствовалось, что княгиня Анна наконец заговорила о том, что ее интересовало. И пристальный взгляд карих глаз, которым она прожигала Гвидона, только подтверждал это. Было очевидно, что она не знает всей правды. Однако князь, увлекшийся пуговицами, с ответом не торопился.

— Я слышала, — настойчиво продолжила Анна, — что Савелий нашел Запрещенные артефакты у нее. Что тебя не было в Лукоморье. Если верить слухам, она была беременна, когда ее убили…

Гвидон бросил кафтан на спинку стула, и княгиня судорожно втянула воздух.

— Твои подчиненные… Я для них ошибка, которая не способна родить мальчика… А вдруг против меня начнется волнения… О, Гвид…

Князь протянул руку и коснулся её щеки.

— Как бы я хотел убрать эти мысли из твоей головы… — с горечью произнес он. — Неужели за пять лет ты не почувствовала себя в безопасности?

Когда Анна заговорила, голос её дрожал:

— Нет. Ведающие сказали, что я больше не смогу иметь детей. Понимаешь? Не смогу! Я родила тебе двух девочек. Дальше пойдут разговоры разного толка. И всегда в воздухе будет витать тот факт, что брак князя не благословлен Первоматерями. Я одним только фактом существования испорчу жизнь тебе и дочерям. Разве я не права?

Гвидон отрицательно махнул головой, вид у него был мрачный.

— Как… как я смогу все исправить? — запинаясь, спросила княгиня. — Что нас всех ждёт?

— Мы можем лишь предполагать, — ответил Гвидон. — Но я никогда не пожалею, что влюбился в тебя.

Анна взялась за край одеяла и вытерла сбежавшие слезы. Князь глубоко вздохнул, подошел к люльке и начал пристально рассматривать лежащий там сверток из пеленок. Это была его новорожденная дочь. У нее были красные щеки, малюсенький носик, который она смешно морщила во сне, а пальчики на руках казались почти прозрачными — такими хрупкими они были на вид. Гвидон взял девочку и прижал к себе:

— Ты только посмотри, что у нас получилось. Если хочешь верить в волю Первоматерей, то ответь: как они допустили в столь неугодном союзе таких прекрасных девочек?

— Я не знаю, в чем их промысел, — промолвила княгиня. — Но со своей стороны я сделаю все, чтобы девочки были в безопасности.

— Так и будет. А все Лукоморье будут славословить их каждом стихе и песне.

— Пусть будет так, — устало сказала Анна. — Но ты ведь не станешь отрицать, что путь Серафимы к престолу будет со сложностями. Она… Что это там?

Разговор прервали звуки разбитого то ли фарфора, то ли стекла. Шум доносился за дверью. Князь выглянул в коридор в поисках нарушителей их покоя. А когда догадался выглянуть с лестницы, внизу копошилась служанка, подбирая осколки. Рядом стояла и охала Ведающая Татьяна.

Масштаб бедствия был небольшой: разбитый графин с огуречной водой, пара хрустальных бокалов, и горсть рассыпанных ягод. Когда служанка закончила уборку и поспешила уйти, Ведающая подняла глаза и встретилась с князем взглядом. Она была значительно выше женщин Лукоморья и шире. Несмотря на свои внушительные размеры, вид она имела добродушный, если ни сказать простоватый — с её лица почти никогда не слезала улыбка. Её ладони были покрыты мозолями, а босые ноги, похоже, редко мылись. Татьяна стояла внизу и перебирала складки своего серого платья.

— Татьяна, — в голосе Гвидон сразу послышалось раздражение. — Что случилось?

— Ох… Государь, прости, — начала Ведающая, осторожно поднимаясь по лестнице. — Я лишь хотела проверить княжну Василису. Но столкнулись с Катериной, а дальше вы все видели.

— Вы в порядке?

— Да что со мной станется? Позволите пройти к княгине?

Гвидон подвел женщину к кровати своей супруги. Анна держала на руках дочь. Все присутствующие склонились над свертком из кружевных пеленок. Внутри лежала безмятежно спящая девочка. Из-под чепчика выглядывали темные волосы.

— Она даже не проснулась от шума, — прошептала княгиня Анна.

— Да, — поддакнул Гвидон. — Этим она пошла в своего отца.

— Позвольте мне.

Татьяна взяла Василису на руки и развернула ткани. Она бережно осматривала малышку, наклонялась и слушала сердечко, которое билось часто.

— Что ж, — произнесла Татьяна, заканчивая осмотр, — Вот и всё. Больше мне здесь делать нечего. Ох, государыня, разве можно такие вещи оставлять в постели?

Ведающая протянула княгине выпавшие пяльца с вышивкой.

— Ох, — сдавленно выдавила Анна и поспешила забрать золотой узор из мозолистых рук Татьяны. — А где… где иголка? Где иголка? Она же была здесь!

Княгиня судорожно шарила по складкам постели, а в глазах появилась тревога.

— Тише, тише, государыня, — произнесла Ведающая. — Дитя разбудите.

И с этими словами она протянула серебряную иглу. Княгиня благодарно кивнула.

— Она мне очень дорога.

Татьяна внимательно посмотрела на Анну. На долю секунды княгиня смутилась и взяла со стола шкатулку. Она приподняла резную крышку и убрала иглу.

— Если вещица вам дорога, то держите подальше от людских глаз, — прошептала Татьяна, повернулась и удалилась, шурша платьем.

Ветер, примчавшийся с Синего моря, промчался по ставням домов Лукоморья, улицы опустели в золотых лучах рассветного солнца, и казалось, что порядок привычных вещей никогда не нарушится. Василиса Могучая ворочалась в люльке. В соседней спальне румянец возвращался на детские щеки Серафимы, которая не вспомнит, как уснула. Девочки познакомятся лишь на рассвете. Старшая сестра проберется в родительскую спальню и с любопытством заглянет в кроватку. Так и случится безусловная любовь.

Глава 2. НЕ БЫВАЕТ ДЫМА БЕЗ ОГНЯ

Прошло семь лет с той ночи, когда родилась Василиса, и закончилась затяжная война с оборотнями. Лукоморье привыкло к мирной жизни. Синее море ласково касалось княжества с запада и делилось теплым ветром, который беззаботным мальчишкой пробегал по улицам и заглядывал в окна; он взъерошивал аккуратно стриженные кусты, спотыкался о крону деревьев, раздувал до парусов простыни, которые только что вывесила служанка.

Княжеская усадьба почти не изменилась: все также стояли белые колонны на фоне желтых стен, бронзовый лев в своей пасти сжал кольцо для стука в дверь, и лишь на каменных дорожках, если внимательно приглядеться, проступали следы цветных мелков — дело рук юных княжон. Эти дорожки помнили каблуки княгини, когда она с коляской спешила в тень деревьев; знали первые шаги Василисы в кожаных сандаликах, которую увлек за собой мяч, брошенный старшей сестрой; оставляли первые ссадины на нежных коленках.

Размеры башмачков с каждым годом менялись, и принадлежали они двум особам, которых знало всё Лукоморье. Серафима была худенькой девочкой с длинными русыми волосами и огромными зелеными глазами, которые всегда чему-то словно удивлялись. Что касается Василисы, она была значительно ниже своей сестры, худощава, темные волосы, как правило, заплетены в две тугие косы, а глаза – посмотрев в такие, обычно не забываешь – два черных уголька, в которых вот–вот запляшут язычки магического пламени.

Городские часы отсчитали восемь ударов, тем не менее обе девочки крепко спали в своих кроватях и пытались досмотреть красочные сны. На самом интересном месте отворится дверь в их спальню и войдет нянька Дуся. Пожилая женщина уже поднялась по лестнице и семенила по длинному коридору, и через мгновенье грезы растворились в солнечном свете под ласковые уговоры:

— Сударушки, извольте просыпаться. Открывайте свои красивые глазки. Делаем потягушки. Вот так!

Серафима на секунду зажмурилась и открыла глаза. Няня продолжала ворковать над Василисой.

— Сударыня, ну так ты и обед проспишь!

Серафима услышала её суетливые шаги, а затем до нее донесся шорох раздвигающихся штор. Девочка посмотрела на сестру. Василиса легла на спину и вспоминала, что ей снилось. Это был необычный сон. В нем они с Серафимой играли у камина. А потом оттуда выскочил рыжий щенок и чихнул так, что из пасти вырвалось небольшое пламя и подпалило край ковра.

Няня вернулась к кровати Василисы.

— Сударыня собирается причесываться? — мягко поинтересовалась она.

— Конечно, — сонно буркнула Василиса.

— Давай тогда поторопимся, ведь мы не хотим никого задерживать. Ваш папенька обмолвился, что готов разрешить вам присутствовать на сегодняшнем ужине. Поэтому постарайтесь не нашкодничать до вечера.

В ответ Василиса подмигнула сестре.

— Симушка, тебе помочь с платьем? — заботливо спросила няня.

— Спасибо, няня. Я сама справлюсь.

Званый вечер со Старшими советниками — разве появилось место среди взрослых разговоров? Девочка медленно выбралась из постели и огляделась в поисках своего платья. Она обнаружила его за ширмой и, надевая, коснулась шеи — скоро ей позволят носить камею. Это непростая брошь, с помощью которой усиливается Дар Речи, раскрываются способности. Но сначала нужно выбрать камень.

Одевшись, Серафима пошла в столовую. Вся комната была украшена живыми цветами к званому ужину. Похоже, княгиня вновь остановилась на белых розах, которые она так любила, еще на фиолетовых хризантемах и веточках мирта — и это не говоря о прочем декоре. Для Серафимы оставалось загадкой, почему ее мама так выкладывается перед Старшим Советом, ведь она была самой обаятельной женщиной на свете и умела произвести впечатление на кого угодно — хотя за глаза она ни раз признавалась, как тяготится обществом Савелия или бабы Нюры. Любимой компанией были пяльца и иголка, но Анна позволяла себе подобное лишь в редкие часы. Ее и застать за вышиванием было довольно сложно: княгиня предпочитала уединение.

Возможно, она стеснялась своих причудливых узоров. Анна оставляла их на ночных сорочках своих дочерей, под воротом платья или на поясе с изнаночной стороны. Серафиме нравилось водить по золотым нитям своим тоненьким пальчиком. Сегодня это был тонкий поясок, обвивший ее голубое платье — Василиса сказала, что в нем она похожа на русалку. Возможно, из-за того, что бледность практически не сходила с лица.

Родных Серафимы сильно беспокоят частые головокружения девочки. Однажды она едва не потеряла сознание, хорошо что Савелий сопровождал ее на прогулке и держал за руку.

— Я думаю, ты со временем окрепнешь, — успокоил колдун. — Ведь в тебе вся сила рода Могучих.

«В тебе вся сила рода Могучих» — никогда не поймешь, на сколько возлагаемые надежды могут быть тяжелыми, если не родишься семье великого князя.

Когда Серафима стащила с тарелки ломтик буженины, в столовую вошел Гвидон.

— Опять не дождалась? Сима, у тебя манеры, как у конюха! — обречено вздохнул он вместо утреннего приветствия.

Каждый день Гвидон осуждающе смотрел на Серафиму и напоминал, что она — дочь князя. Наверное, девочке стоило больше проявлять интереса к истории Лукоморья, изучать этикет и не бегать по каменной ограде с сестрой.

К моменту когда в столовой появились Василиса и её мать, служанка уже расставила тарелки с яичницей и поджаренным хлебом. Вся семья приступила к завтраку.

Серафима вяло водила вилкой по яйцу — жидкий желток растекся противным пятном по всей тарелке. Она чувствовала, как противный комок уже подступил к горлу. Василиса в это время съела свою порцию и просила добавки. Набив рот хлебом, она вдруг вспомнила, что хотела задать вопрос.

— Мам, пап, а почему Ведающие называются ведающими? — спросила девочка, с любопытством глядя на родителей. — Они знают какие-то секретики?

— Дорогая, прожуй сначала. И возьми салфетку! — поспешила с замечаниями княгиня.

— Или, например, они ведают будущее каждого? — Василиса не обратила внимание на мать, лишь небрежно смахнула крошки с лица.

Серафима, сразу заметив, что у княгини сейчас начнет дергаться глаз от манер ее дочери, начала поспешно есть яичницу, опасаясь, как бы не попасть под раздачу за компанию.

Василиса, очевидно, тоже почувствовала опасность.

— Ой, прости, мамочка. Смотри, я могу постелить салфетку, как истинная княжна. Ну что ты так грозно смотришь?

Анна глубоко вздохнула. Похоже, она никогда не добьется от своих детей другого поведения. Хотя, если задуматься, кому нужны эти правила, придуманные несколько веков назад. Взгляд княгини смягчился.

— Василиса… — медленно выговорила она. — Я переживаю, что подобное может повториться и в обществе.

— Например, за сегодняшним ужином, — вставил Гвидон.

— Ну вот! — Уже приставшая было Василиса шумно плюхнулась обратно на стул. — Ты всегда готов ворчать из-за какой-то ерунды…

Князь усмехнулся.

— Я всегда думаю о вашем будущем. Сомневаюсь, что двух базарных девок можно будет выдать за уважаемых князей. И не дуйся, как мышь на крупу. Трунь! — Он щелкнул по носу Василисы.

— Папа, не делай так!

— Ладно, ладно, — примирительно засмеялся Гвидон. — Что касается Ведающих, то они действительно обладают необычными знаниями. Помните, кто первый заселил нашу землю?

— Первоматери Дара, Мара и Кара, — тут же ответила Серафима. — Каждая из Великих сестер дала начало виду: чародеи, оборотни, люди. Позже Первоматери ушли в Туманный сад, где принимают души всех умерших.

— Какая умница, Сима! Савелий не зря занимается с тобой историей, — похвалил Гвидон. — Так вот Ведающие знают некоторые тайны Туманного сада. Говорят, что они ведают волю Первоматерей и оберегают различные реликвии, которые могут нарушить волшебный баланс. Но достоверно это или нет — нам не узнать, так как Ведающие дают клятву неразглашения.

Тут служанка подошла к княгине, что-то ей тихо сказала, и Анна быстро покинула столовую. А Серафима и Василиса внимательно слушали Гвидона о том, что вход в Туманный сад находится в Святилище, что ни одна душа еще не проникала оттуда в мир живых, что никто не знает, как выглядят Первоматери.

Василиса делала себе очередной бутерброд, когда княгиня вернулась к столу. Вид у нее был довольный.

— Вещала баба Нюра, дорогой, — сказала она. — Её девочка оправилась. Она сможет ее взять с собой на ужин.

В Лукоморье немногие жители владели блюдцем-вещателем. Оно позволяло видеть и слышать своего собеседника.

— Отлично! Значит, у наших девочек будет компания.

Гвидон улыбнулся дочерям.

Глаза Василисы азартно заблестели, а Серафима почувствовала, как сердце радостно застучало в груди. Каждый раз, когда дома проводился прием, девочек отправляли в спальню под присмотром няни. Серафима считала это несправедливым и скучным. От няни Дуси всегда пахло мятой, и она им читала одни и те же сказки.

— Няне дадим отгул? — спросила Анна, с беспокойством посмотрев на дочерей, словно они уже придумали шалости на вечер.

Серафима знала, что ей следует не выдавать восторг. Но это было так не просто, и лишь большое нежелание слушать очередные байки про молодильные яблоки сдерживало от радостного визга.

— Думаю, да, — согласился отец.

— Хорошо. Я лично соберу девочек к ужину.

Гвидон с Анной обсуждали детали вечера и рассадку гостей. Серафиме эти разговоры показались скучным и она отодвинула недоеденный завтрак, думая, что никто не заметит.

— Сима, стоит доесть. И так бледная, как стена.

— Холодная уже, — буркнула девочка, и все же взяла в руки вилку, чтобы продолжить ковырять ей еду.

— Серафима, откуда будут силы, если ты не питаешься нормально? — озадаченно спросила Анна.

— Я не ем только яйца, — попыталась защититься Серафима, надеясь, что её услышат, а может быть, даже перестанут пичкать этими мерзкими омлетами и яичницей.

Вид у Анны был растерянный.

— Для твоего здоровья это важно! — воскликнула она.

— Но меня сейчас просто стошнит в эту тарелку, — возразила Серафима, но её не собирались слушать.

— Гвид, я не понимаю… — медленно начала Анна. — Заставлять есть — плохо, не заставлять — так ты посмотри на нее: воробьи весят больше.

— Серафима! — грозно произнес отец.

Серафима уставилась перед собой и засопела. Она пыталась справиться со слезами, которые предательски заблестели на ресницах. Ей уже одиннадцать лет, но отстоять свои вкусы в этой семье просто невозможно. И плакать нельзя. Нельзя, Сима, это не поможет.

— Симочка, мы тебя очень любим и переживаем. Для нас самое главное, чтобы вы были счастливы и здоровы, — Анна коснулась руки дочери.

— Я… я просто не люблю яйца… Не хочу есть то, что мне противно! — выдавила Серафима в перерывах между громкими шмыганиями носом. — Я… я хочу сама решать хотя бы это!

Княгиня обняла дочь, а та попыталась высвободиться, но лишь для вида.

Восемь часов спустя Серафима, несмевшая поверить в милость отца, стояла рядом с родителями и встречала Старших советников. Князь и княгиня впервые позволили присутствовать девочкам при взрослых разговорах. Но прежде чем Василиса и Серафима спустились в холл, Гвидон отвел их в сторону.

— Я рассчитываю на ваше пристойное поведение! — грозно произнес он, склонившись к девочкам, и его черные брови нахмурились. — Не забывайте, чьи вы дети!

— Мы будем хорошо себя вести! — пообещала Василиса.

— Как самые княжеские княжны! — заверила Серафима.

Но Гвидон в этом сомневался. Он всегда сомневался в своих детях.

Дело в том, что девочки просто не могли провести дня без приключений. И, конечно, они всегда были ни при чем. Все шалости выходили случайно.

Однажды няня Дуся долго их разыскивала по всему дому. Тем временем девочки убежали играть на чердак. Там, валяясь на пыльном старом ковре, Серафима сочиняла Василисе разные истории о том, как у них выросли крылья и они стали летать. Девочки так увлеклись своими фантазиями, что не заметили, как поднялись на полтора метра от пола.

— Васька, посмотри!

Василиса удивленно огляделась и тут же на ее лице появилась шкодная улыбка:

— Сима, это же ковер-самолет! Мы можем летать!

Девочки завизжали от радости, потом попытались разобраться с техникой полета. Получилось не сразу. Несколько раз они чуть не врезались в стену, разбили плафон на старой люстре и подняли целое облако пыли. А когда обе расчихались, внезапно отворилась дверь и на пороге стояла няня. От неожиданности Василиса чихнула и свалилась с ковра. Ушиб был не сильным, но девочек оставили без сладкого и запретили играть за пределами своей спальни, хотя Василиса и Серафима пытались заверить, что понятия не имели, что ковер волшебный.

В другой раз няня Дуся не сводила глаз с детей. На заднем дворе усадьбы шла уборка листвы. Прислуга сносила ветки, опавшие листья в большую кучу и поджигала. Серафима с Василисой сначала наблюдали за работягами, потом начали помогать, подкидывая небольшие веточки в костер. Василиске показалось очень забавным поджигать край палочки и размахивать ей. Серафима тут же подхватила эту игру. Но когда к ним подбежала няня, Сима решила спрятать горящую ветку за спиной. К ее удивлению, ветка оказалась на ближайшем дереве, а огонь с такой скоростью поедал ствол, что во дворе началась суматоха. Девочек загнали домой, и они весь вечер пытались объяснить, что не поджигали дерево, а оно вспыхнуло само. Никто не поверил.

Был еще случай, когда девочек наказали просто так. В тот день они смотрели, как Кузьма, верный стражник отца, чистил ружье. За делом он рассказал Серафиме и Василисе о назначении каждой детали и даже разрешил прицелиться в воробья. Симе стало интересно, как порох заставляет пулю лететь. Она держала ее в руках, чувствуя, как металл становится горячим под ее пальцами, и вдруг… Пуля выскочила из пальцев и полетела в сторону дома, разбив стекло в гостиной и вазу, послышался крик служанки и причитание няньки. Вскоре к девочкам прибежал отец, и и вид у него был одновременно испуганный и разъяренный.

Сколько Кузьма не говорил, что девочки не стреляли из оружия и даже не держали его в заряженном виде, все было тщетно. Два дня отец даже не разговаривал с детьми. Они были лишены буквально всех развлечений и загружены самыми скучными дисциплинами. Дни тогда тянулись невероятно долго из-за бесконечных диктантов, сочинений, заучиваний никому ненужных поэм. Кузьму сестры с тех пор при дворе не видели.

Но сегодня нельзя было подвести доверие семьи. Серафима с Василисой даже репетировали приветствие гостям, кланялись друг другу и договорились, что все должно пройти идеально. Девочки вежливо поддержали короткую беседу с новым Старшим советником Елисеем, когда он поинтересовался их жизнью и посмеялись над несмешными шутками советника Федора.

Серафима проводила колдуна Савелия к столу и вернулась к матери в холл. В этот момент раздался стук в дверь.

— Наверное, баба Нюра, — в голосе княгини прозвучало легкое волнение.

Через минуту в столовую вошла баба Нюра вместе со своей приемной дочерью. Забава была костлявой девчонкой, очень похожей на привидение. Ее бледная, почти прозрачная кожа, могла посоревноваться с белизной скатерти на столе. У нее был широкий рот, большие голубые глаза и белые волосы. Не русые, не светло-русые, а именно белые, словно седые. Сестры Могучие видели Забаву несколько раз за свою жизнь, но она ни разу с ними не заговорила. Она всегда держалась рядом со своей опекуншей, которая таскала ее с собой почти на все мероприятия.

За ужином светские беседы то и дело крутились около политики. Федор недавно вернулся из Доброграда и рассказывал, что там власть захватили оборотни.

— Была б моя воля, вырезал бы их всех до последней собаки! — прорычал Гвидон, когда услышал, что есть нападения на людей.

— А мне сегодня приснилась собака, — неожиданно вставила Василиса. — Маленький лабрадор. Помните, такой был у нашего учителя музыки? Так вот он такой смешной был в моем сне и выскочил прямо из камина. А потом как чихнул! Что аж искры посыпались на ковер.

Гвидон крепко сжал вилку. К счастью, на это никто не обратил внимание, напротив, посмеялись с детской непосредственности.

— Я думаю, детям скучно за взрослыми разговорами. Девочки, покажите Забаве вашу новую книгу с иллюстрациями цветов, — предложила Анна.

Сестры Могучие пригласили Забаву к камину.

— Тебе вообще интересны цветы? — поинтересовалась Василиса у гостьи. Та неопределенно пожала плечами.

Серафима повернулась к камину и уставилась на огонь. И зачем только Васька открыла рот? Сейчас сидели бы за столом. Но нет же! Надо развлекать эту немую.

Вечер выдался холодным, ощущалось приближение осени. Сегодня впервые за лето разожгли камин. Дрова облизывались огнем, словно лакомая косточка дворнягой. Хрусть! Полено не выдержало натиска раскаленных клыков и распалось.

У Серафимы давно было чувство, что огонь — это нечто живое. Правда, подобными мыслями она ни с кем не делилась. Скорее всего взрослые рассмеялись или назвали фантазеркой.

Девочка поднесла руку поближе к теплу. Ей показалась — буквально на секунду — что огонь замер, затем принюхался и медленно приблизился к ее ладони. Осторожно, не сразу, язычок пламени дотронулся до Серафимы и, не почувствовав опасности, завилял пламенным хвостом.

На девочку смотрел щенок. Он был небольшой, что сидящие за столом не увидели его за Серафимой. Лапы, обвитые огнем, переступали на раскаленных углях. А еще, видимо от нетерпения, он прижимался к земле в игровом поклоне, приглашая пошалить.

— Как ты это сделала? — едва слышно прошептала Василиса, загораживая собой щенка от Забавы. Но та ничего и не замечала, а с любопытством рассматривала книгу.

Серафима жестом попросила присесть щенка, но ему хотелось играть.

— Тише, — скомандовала Сима и, не отрывая взгляда от камина, сказала, — Василиса, я не знаю, как так вышло. Я просто смотрела на огонь, а потом появился он.

Василиса придвинулась ближе и разглядывала огненного зверька. Она была удивлена и точно знала, что родители не обрадуются ему. Надо было придумать, как незаметно вывести из комнаты непрошенного гостя. Пока его никто не заметил.

Внезапно щенок прыгнул. А потом схватил Серафиму за подол платья и потянул к себе. Девочка тут же отскочила назад.

На платье остались две прожженные дырки.

Серафима смотрела на них с отчаянием, еле сдерживая эмоции. Потом быстро огляделась, чтобы убедиться, что все вокруг заняты скучными разговорами, — к счастью, слово взял Савелий и захватил собой все внимание. Девочка снова повернулась к щенку и поднесла палец к губам.

Собака наклонила свою огненную голову набок и внимательно посмотрела на Серафиму. А потом вспомнила про свой хвост и попыталась его укусить.

— Тише! — взмолилась Серафима, хотя и не была уверена, что пес ее понимает. — Ты хочешь играть?

Щенок тут же энергично заскреб лапами.

— Ты сможешь его забрать незаметно? — спросила Василиса.

Серафима отрицательно мотнула головой, и щенок приготовился опять прыгать. «Он мне сожжет все платье», — подумала девочка.

— Может просто уйти от камина?

Щенок весело махнул хвостом, и Серафима поняла, что он побежит следом.

— А давай… потушим его?

Щенку эта идея не понравилась. Он оскалился. В этот самый миг кто-то коснулся плеча Серафимы, девочка резко обернулась. Этого было достаточно, чтобы пес воспользовался моментом и выпрыгнул из камина.

Забава хотела лишь отдать книгу, но когда увидела, что на нее летит что-то огненное и лохматое, попятилась назад и зацепилась за ковер. Щенок приземлился рядом и исчез. О нем напоминало большое выгоревшее пятно на ковре.

Все присутствующие бросились к девочкам. Серафима была готова поклясться, что она снова была ни при делах. Анна схватила за руку и прошипела:

— Что здесь произошло?

Забава испуганно прижалась к бабе Нюре.

— Здесь был щенок, — попыталась объясниться Василиса. — А потом он прыгнул и исчез.

Серафима попыталась прикрыть свое испорченное платье, но Гвидон его уже заметил. Также взгляд князя скользнул по рукам девочки, которые были в саже, а затем — на камин.

— Вы играли с огнем — ведь так, Серафима?

— Нет! — возмущенно ответила за сестру Василиса.

Но князь и не собирался слушать дочерей. Он дождался, чтобы Анна увела их в спальню, затем извинился перед гостями за такую нелепую ситуацию и предложил полакомиться десертом.

— Никаких пирожных… никакого мороженого… Никаких прогулок… Сидите в своей спальне и думайте над своим поведением. — Это все, что смогла сказать Анна девочкам, прежде чем закрыла за ними дверь.

Серафима лежала в своей кровати и терялась в догадках. Она не знала, откуда взялся щенок, и связано ли это с ней. И куда он потом исчез?

Василиса думала о том, что ей приснился необычный сон. И в него никто не поверил. Возможно, и не стоит делиться со взрослыми своими переживаниями. Их, скучных взрослых, заботит только казна и мнение окружающих. Они все время не доверяют своим детям. Как в мире, где есть магия, можно жить настолько скучно?

Своему высокому положению в Лукоморье ни Серафима, ни Василиса не были рады. Они никогда не могли радостно бегать по улице с другими детьми, и, разумеется, им было запрещено покидать княжеский дом без сопровождения няни или родителей. В их гардеробе отсутствовали брюки, которые были у каждой девочки из простой семьи. Ну не положено княжнам носить штаны — «Вы же девочки». И все остальное обыкновенное и простое — тоже не положено, потому что помнить надо «кто ваш отец».

Когда Серафима была младше, она часто мечтала о том, чтобы отправиться в путешествие. Искать невероятные сокровища и развивать свои магические способности. А от титула отказаться. Не нужен он ей. Или так — первым своим указом поставить во главе княжества любого желающего.

Надо заметить, что и у Василисы не было тяги к власти. Однажды, когда они вместе с няней и Серафимой прогуливались мимо Башни Советов, девочка призналась, что не завидует сестре. Ведь ей придется сидеть со скучными стариками в этой башне и придумывать такие же скучные законы. Но самое страшное, по мнению Василисы, было неизбежное замужество с каким-нибудь прыщавым князем.

Так что, если не считать всяких происшествий, подобных сегодняшнему, у Серафимы и Василисы не происходило ничего интересного — и не произойдет.

И они проживут самую скучную жизнь на земле.

Глава 3. УТРЕННЯЯ УЛИЦА

Девочки не были удивлены, что будут наказаны за историю с пламенным щенком. Когда они спустились к завтраку, родителей уже не было, а няня Дуся успела получить список заданий для своих подопечных. Предполагалась, что у Серафимы и Василисы не будет времени не то чтобы на игры, но и даже переброситься словом с друг другом. Серафиму отправили до обеда на кухню помогать с готовкой, Василису — отрабатывать гаммы с учителем музыки. После полудня уже младшую из Могучих заставили мыть посуду, пока Серафима писала диктант, затем сочинение, а после решала задачи, и, кажется, что было что-то еще.

Серафима была рада, что день подходил к концу, но с сестрой все равно не удалось поговорить: их поселили в разные спальни. Это означало лишь одно: князь рассердился не на шутку. Девочек не разлучали с того самого момента, как они попросились жить в одной комнате.

Без Василисы в спальне было пусто и одиноко. Девочка подумала о том, что теперь каждый день будет похож на предыдущий, и в этом не было ни капли утешения. Ее взгляд упал на календарь: до сентября осталось одиннадцать дней. Осенью она должна начать обучение магии, где когда-то учились ее родители, — в школе «Вестиха». Кстати, туда же пойдет и Забава. Наверное, поэтому баба Нюра так хотела, чтобы девочки подружились. Хотя Василиса сказала, что проще водить дружбу со стулом. И Серафима была с ней согласна.

— Если она немая, значит, она не может быть чародейкой, — высказала свои предположения Серафима. — Значит, мы с ней точно не окажемся в одном классе.

— А вдруг она оборотень? — спросила сестра. — Представь, как она обращается в белую крысу с мерзким розовым хвостом.

Серафима не успела продолжить фантазии Василисы прежде, чем в гостиную вошла княгиня с няней.

В этот день ожидали курьера из лавки «Сударушка», чтобы получить для Серафимы школьную форму, а Василису увела няня Дуся. Как ни странно, няня не стала докучать грамматикой и математикой, как раньше. Выяснилось, что она плохо спала ночью: где-то выли то ли собаки, то ли волки. И вот сейчас она накинула на колени платок и дремала в кресле, а Василисе разрешила порисовать и даже захватила для нее шоколадную конфету.

В тот день Серафима радостно крутилась в гостиной в своем новом наряде. Ученицы «Вестихи» носили синие платья, накладные белые воротнички, им в тон кружевные манжеты. Еще они собирали волосы и украшали их белыми атласными лентами. Считалось, что так чародейка вплетает себе светлые мысли и не будет растрачивать Дар Речи на злые дела.

Глядя на Серафиму, любовавшуюся собой и новым платьем в зеркале, княгиня Анна по-матерински растрогалась и севшим голосом — садился он, потому что едва сдерживала слезы, — заметила, что время беспощадно и слишком быстро бежит. А еще попросила убрать чуть длину платья, в остальном — идеально. Что касается князя Гвидона, который внезапно вошел в комнату, то он не стал скрывать своего восхищения и поцеловал дочь в макушку, а потом воскликнул, что никак не может поверить, что эта красавица, его взрослая девочка — скоро станет чародейкой. С Серафимы не сходила улыбка. Девочка изо всех сил обняла родителей, а любовь к ним буквально распирала, что казалось, будто вот-вот внутри неё разорвется нечто теплое, радостное и безмерно счастливое.

Когда на следующее утро Серафима с сестрой вышли во двор, там они застали маму с Елисеем. Девочки поздоровались. Как оказалось, молодой советник решил доставить лично повестку будущей чародейке. В ней говорилось, что 1 сентября 2021 года Серафиму Могучую ждут на собеседовании в школе “Вестиха”.

— Несколько человек утверждают, что видели оборотня неподалеку от Марьиных слез, — после короткого кивка в сторону княжон, Елисей видимо решил вернуться к разговору с княгиней.

— Что за Марьины слезы? — спросила Серафима советника.

— Вы не слышали про этот водопад? — удивился Елисей.

— Они знают его под другим названием. Гремучий водопад, Серафима. — Княгиня поджала губы — она всегда так делала, когда приходилось отвечать на неудобные вопросы.

— Ха! Да кто ж уже помнит его старое название? После смерти первой…

— Мы помним! — Анна резко перебила советника и тут же скомандовала, — девочки, идите в дом.

Серафима и Василиса даже не думали:

— После чьей смерти?

— Серафима, Василиса, живо в дом!!!

— Ох, я не знал, что это тайна в вашей семье…

— Да хватит вам, Елисей!

Когда за девочками захлопнулась дверь, Василиса схватила сестру за руки и заглянула ей в глаза:

— Эй, Сима, как думаешь, что от нас скрывают?

Серафима и сама сгорала от любопытства. Но ей также было понятно, что мать секретом делиться не станет. Нужен другой источник.

Вечером того же дня Василиса и Серафима уговорили няню спуститься с ними на кухню. И сейчас они сидели за большим столом и пили какао.

— Гремучий водопад стали называть Марьины слезы, — рассуждала Василиса, не обращая внимания на усы от шоколадного молока. — Значит, там точно случилось что-то плохое. С кем-то по имени Марья.

— Негоже вам забивать свои прелестные головушки такими думами, — возмутилась няня, которая в отличие от девочек не сидела на месте, а постоянно ходила по кухне, поправляя то забытое кухаркой полотенце, то чашки. — Сдалась вам эта Марья! Столько лет прошло, а до сих пор от нее покоя нет. Вот же шелудивая!

Серафима и Василиса переглянулись, думая, стоит ли у няни выпытывать правду. Серафима решила, что стоит.

— Мы кое-что услышали, — призналась она няне Дусе. — Елисей успел сказать, что Марья была первой…

От неожиданности нянька уронила тарелку на пол.

— Да как у него язык повернулся припомнить первую жену князя? — спросила она, когда прошло оцепенение.

— У папы была другая жена?

— О… Первоматери, оторвите мне язык! Я ж думала, что вы… Да как же… Вы же сказали, что услышали от Елисея всю правду, — няня распереживалась, что сказала лишнего. — Слушайте, забудьте вы про это. Оно всё быльем поросло. Не нужно оно вам…

— Почему? — быстро спросила Серафима.

— Не мучайте меня расспросами, княжны, — проворчала княгиня. — Князь запретил упоминать события той ночи. Запретил, понятно вам?

— Но все вокруг знают про эти события, и это касается нашей семьи, — продолжила настаивать на своем Серафима, надеясь, что няня выдаст что-то еще.

— Ваша семья началась с женитьбы на княгине Анне, — отмахнулась няня. — Великая и благородная женщина, в чьей репутации никто не сомневается. В отличие от той плутовки.

— Но зачем это скрывать от нас? — не выдержала Василиса.

Похоже, что-то случилось в ту ночь с Марьей. Что-то такое страшное, что коренным образом может изменить представление девочек об отце, которого они считали законником и почитателем свода правил.

— Я чувствую, что это нехороший секрет, няня. Папа избавился от первой жены, чтобы жениться на маме. Значит, законность этого брака под большим вопросом. И мне страшно представить, что он сделал с бедной Марьей!

— Глупости! — выпалила раскрасневшаяся няня. — Не знаю, что вы там себе напридумывали, но князь Гвидон никогда бы не убил без следствия! И вообще, сударушки, послушайте старуху: вы интересуетесь тем, что вас не касается. Забудьте про ту проклятую ночь и про Марью тоже забудьте. Это касается князя Гвидона да Савелия с Нюркой.

— О как! — довольно воскликнула Серафима. — Значит, эти двое тоже тут замешаны, верно?

Вид у няньки был раздосадованный. Злилась пожилая женщина в первую очередь на себя. Но слова обратно не возьмешь.

Автовоз напоследок дернулся, фыркнул в выхлопную трубу и остановился. Через секунду перед пассажирами открылась дверь. А за ней начиналась мощенная булыжником широкая улица.

— Вот мы и на Утренней улице, — произнесла княгиня.

Она улыбнулась и пояснила девочкам, что такое название это место получило неслучайно. Здешние магазины начинают свою работу на рассвете, а к полудню уже закрываются.

Солнце пряталось за хмурыми облаками, временами отражалось в лужах, оставшихся после ночного дождя. Пару раз Василиса чуть не наступила в одну из них, увлекшись чтением вывесок. «Колбы от стеклодувной мастерской «Хрустальный гусь» — даже хрупкое может быть прочным. Любые формы. Круглодонные, плоскодонные, конические» — гласила табличка, свисающая над витриной.

— Заглянем сюда на обратном пути, а то точно что-нибудь разобьем, — сказала Анна. — Думаю, начать стоит с «Сударушки».

Девочки спешили за матерью и с любопытством оглядывались. Их не так часто брали на прогулку по магазинам. Чаще всего купцы лично привозили свои товары к ним домой. И вот сегодня у них была возможность встретить коренастого мужчину, стоявшего перед лавкой «Вершки и корешки», который недовольно размахивал руками:

— Корень гомондкулуса по цене моровой крапивы — вы их золотом удобряете?!

Серафима хотела обсудить с сестрой его фиолетовые усы, но Василиса прижалась к витрине обувного магазина, разглядывая в ней красные сапоги.

— Ты только глянь, — донесся Васькин голос, — новая модель скороходов. Говорят, быстрее этих сапог только ветер.

Из краснокирпичного здания доносился скрежет металла и хлопки. «Мастерская почтовых ящиков. Открываем порталы, настраиваем волшебный маршрутизатор. Ремонт по гарантии».

Здесь же были ателье «Сударушка», в котором отшивалась школьная форма Серафимы, прилавки, торгующие мерцающей пылью, различными инструментами для опытов, посудные лавки. Из витрин на прохожих смотрели чучела магических животных, настойки из слизней и тухлых яиц, аккуратные стопки книг, новенькие перьевые ручки, горшки с диковинными растениями и модели вращающихся планет.

Дверь магазина с вывеской “Венцы, парча и прочая роскошь от Козловых” отворилась. На пороге появился кудрявый мужчина, который придерживал под руку высокую светловолосую девушку. Выглядели они счастливыми и беззаботными. Мужчина без конца что-то нашептывал на ухо своей спутнице, а та притворно смущалась и очаровательно улыбалась.

— Княгиня Анна, какая честь вас встретить! — воскликнул он, когда увидел семью Могучих. — Вы даже не представляете, какие у нас новости!

Серафима и Василиса переглянулись, а княгиня после приветствия и указала в сторону магазина Козловых.

— Думаю, мне не трудно догадаться, Федор, что вы скоро поделитесь своей фамилией со Златой. Ведь в этот магазин спешат все невесты.

— Ах, вы как всегда проницательны, сударыня! Хо-хо-хо. Но у нас есть и еще кое-что, — спустился до интригующей интонации Федор Красавцев.

— Мы с Федей решили, что не хотим тихого семейного счастья где-то на окраине Лукоморья, и нашли прям на этой улице дом! — не удержалась Злата. — В самом центре!

— Буквально час назад заключили сделку, — похвастался Федор.

— О, поздравляю! — улыбнулась Анна. — Дома на Утренней улице стоят недешево, но это хорошее вложение.

Жених и невеста еще немного поделились своими планами, рассказали, как перед свадьбой планируют обустроить дом, и как все ахнут, когда увидят Злату в подвенечном платье. Потом кто-то из них вспомнил о важной встрече с кондитером, и они поспешили попрощаться с княгиней и ее дочерьми.

— Ну что, думаю, портная подогнала твое платье, — предположила Анна, кивнув в сторону ателье с вывеской «Сударушка». — Милая, ты не против сходить к ней самостоятельно? Я бы в это время хотела заскочить за новыми нитями для вышивания. Василиса, ты останешься с сестрой?

Анна вопросительно посмотрела на дочь, и та довольно кивнула. Хотя тут даже спрашивать не стоило — остаться без надзора! Это же мечта девочек.

Портная Ульяна была высокой девушкой в очках, на ее пухлых губах практически всегда гуляла улыбка. Выглядела она нетипично для лукоморчанки. Во-первых, она всегда носила широкие брюки на подтяжках вместо платьев. Во-вторых, Ульяна могла позволить себе короткую стрижку, что среди местных девушек считалось недопустимо и даже вульгарно.

— Без охраны? — спросила она прежде, чем девочки переступили порог ателье. — Проходите, мои любимые сударушки, я только отпущу клиентку. Тоже в этом году идет в Вестиху.

У зеркала крутилась пухленькая девочка с вздернутым носиком, когда она улыбалась своему отражению, то на лице появлялась ямочка. При этом вид был не дружелюбный, а скорее высокомерный.

— Привет! — сказала девочка. — Тоже собираешься в Вестиху?

— Да, — ответила Серафима.

— Моя мама обошла уже все магазины в поисках всего необходимого. Ну знаешь, очень важно купить раньше всех. Ведь тогда еще есть шанс нарваться на самое лучшее, а не выбирать из остатков. — сообщила незнакомка. Она говорила очень быстро, приподнимая при этом то одну, то другую бровь. — Например, отец привез мне лаковые туфли из самого Заморска, потому что тут ничего приличного из обуви не сыскать. Все убогое, словно лапти для простолюдинов.

Серафима и Василиса обменялись выразительными взглядами.

— О, а вы случайно не из этих? — обратилась девочка к сестра.

— Нет. — И Серафима демонстративно отвернулась к стоящему рядом манекену.

— Собираешься играть в колобол?

— Не знаю… Мне кажется, я не подхожу для этой игры, — ответила Серафима, скользнув взглядом в зеркало — да, не подходит. Она слишком маленькая и слабая, а там нужны крепкие бегуны.

— А я собираюсь. Это же возможность ездить на чемпионаты в разные княжества! А еще, мама мне говорит, что я скорее всего буду носить опал. Все женщины в нашем роду носили этот камень. А ты уже думала, что вытащишь?

— Да, — без особого желания ответила Серафима. — Думаю, это будет топаз. Мама носит его.

— Я слышала, что камень — это продолжение твоего Дара Речи. А чтоб носить топаз надо быть очень умной.

— Возможно, — пожала плечами Серафима, размышляя над своими интеллектуальными способностями — потянут на топаз?

— Ого! Сама княгиня здесь! — внезапно воскликнула девочка, пальцем показывая на окно. За окном стояла Анна, улыбаясь дочерям и показывая на часы, словно объясняя, что им нужно поторопиться.

— Это наша мама! — радостно пояснила Василиса. Ей было приятно почувствовать долю превосходства над этой задавакой. — Мы собирались присмотреть новые сапоги-скороходы.

— М-м-м… — протянула девочка. — Я слышала, они стоят, как новенький автовоз.

— Именно, — сухо ответила Серафима. Незнакомая девочка ей совсем не нравилась.

— Кстати, это правда, что твоя мама — вторая жена князя?

— Правда. Хочешь обсудить это? — холодно спросила Серафима.

— Нет. — На лице девочки появилась презрительная усмешка. — Всего лишь праздное любопытство.

— В таких случаях говорят, не тычь носа в чужое просо, — вставила Василиса.

— А мне даже неинтересно об этом говорить, — произнесла девочка, словно специально растягивая каждое слово. — Просто рада, что одеваюсь у портной, которая обшивает княжескую семью. А то, не приведите Первоматери, здесь мог быть какой-нибудь сброд.

— Это ты про тех, кто недостаточно богат?

— Ну да! Я вообще не понимаю, почему элита должна пересекаться с теми, кто кроме пареной репы, ничего себе не может позволить. Представляете, я слышала, что многие из таких семей донашивают одежду за старшими. Интересно, трусы тоже?

Но прежде чем девочки успели ответить, в разговор влезла портная Ульяна.

— Сударыня, ваш заказ, — произнесла она.

Нельзя сказать, что княжны расстроились, когда незнакомая девочка схватила коробку со своей формой и направилась к выходу, но вот парочка ругательств у них точно вертелись на языке.

— Увидимся в Вестихе, — обернувшись, бросила незнакомка на прощание.

У портной Ульяны ушло еще несколько минут, чтобы вытащить булавки на платье Серафимы. Оно сидело еще лучше, чем первый раз. Длина была самый раз и едва доходила до колен.

Когда девочки оказались рядом с матерью, Василиса тут же начала упрашивать княгиню купить им пышки. Анна для вида попыталась сопротивляться, но все равно сдалась. В Лукоморье жарили самые вкусные пышки. И хоть княгиня всегда переживала за свою стройную фигуру, отказать себе в этом лакомстве было выше её сил.

Серафима молча ела горячую пышку — воздушное колечко, щедро посыпанное сахарной пудрой. Сладкое тесто буквально таяло во рту, и было так хорошо, что неприятная встреча в ателье начала забываться. Но маме хотелось обсудить обновки.

— Прежде чем забирать, ты примерила форму? — спросила она.

— Да, — ответила Серафима.

— Мамочка, Сима такая красивая в школьном платье! — восторженно воскликнула сестра.

Они зашли в лавку с канцелярскими принадлежностями, чтобы купить перьевую ручку, тетради и чернила. Василиса уговорила купить ей зелье, которое оживляло на время рисунки, и изображение пару минут двигалось на листке.

— Мама, а чем ты увлекалась во время учебы? Ты играла в колобол? — спросила Серафима, когда они вышли из магазина.

— Я? Ой, нет. Я все свободное время проводила в библиотеке. А вот ваш отец был отличным игроком!

— Как думаешь, а я могла бы стать такой, как папа? Мне кажется, что туда принимают только быстрых и сильных. А я какая-то дохлая, — мрачно заметила Серафима. — Иногда думаю, что никак не соответствую нашей фамилии.

— Но ты же еще не попробовала! — горячо возразила Анна. — Когда начнется учеба, ты обязательно найдешь свое призвание. Надо лишь раскрыть свой Дар Речи. И даже если это будет не колобол, в Вестихе достаточно учебных дисциплин, где ты точно себя покажешь. По секрету, я тоже себя считала серенькой мышкой, а закончила школу с отличием.

— Вот! И меня будут всегда сравнивать с вами!

— И обязательно скажут, что дети Могучих превзошли своих родителей. Я это точно знаю. А насчет колобола… Сила и скорость там второстепенны, но вот стратегия и хитрость точно определяют ход игры! Смекаешь?

— А как думаешь, какой я вытащу камень?

— Милая, это не поддается логике. Тут действует древняя магия. Важно, чтобы камень отозвался на зов твоего Дара Речи.

— Говорят, что топаз для умных, — грустно заметила Серафима.

— Твой папа ходит с рубином. Хочешь сказать, что он глуп?

— Нет! Это камень воина…

— Серафима, это всего лишь предрассудки. Например, Елисей ходит с черным агатом, — припомнила Анна. — Так этот камень вообще окутан дурной славой. Но что же? Папа ваш души не чает в этом юноше. Еще со школы заприметил его способности и воспитание. И вот Елисей — самый молодой советник. А работает поэффектнее некоторых.

— А у кого еще был черный агат?

— Да у многих. Я просто так и не припомню сейчас, — нахмурилась Анна, и задумалась о чем-то своем.

После этого они зашли за звездными атласами в магазин «Созвездие мерцания глаз рыси», где было столько удивительного, что девочки раскрыли рты от восхищения. Вместо привычных люстр здесь кружили уменьшенные копии планет, которые еще и светились. Очевидно, что это поддерживалось с помощью магии, так как в воздухе отчетливо пахло серой. Пока княгиня беседовала с продавцом — хотелось похвалиться, что дочь уже подросла и является абитуриенткой Вестихи, девочки изучали созвездие единорога на стене. Его сложно было назвать рисунком, потому что изображение двигалось и жило в своем пространстве. Тусклые огни созвездия становились с каждой секундой ярче, и в какой-то момент их лучики соприкасались в одну непрерывную линию. Она не переставала светиться, и вскоре на стене отчетливо угадывалось изображение лошади с рогом на голове. Животное встало на дыбы, заржало и пустилось голопом, а вернувшись к “своей” стене рассыпалось на множество огоньков, которые начали тускнеть…

Выйдя из магазина, княгиня достала листок, заполненный убористым почерком, и внимательно его изучила.

— Хмм… Кажется, мы все купили из списка, — сказала она.

— Великая княгиня без охраны — правда ли это?

Девочки обернулись на голос, и Серафима тут же узнала того, кто говорил — тот самый журналист из газеты “И то, и сё”, которого на дух не переносила мама. Сейчас этот болезненного вида мужчина с черными длиными волосами, завязанными в тугой хвост, с любопытством смотрел на княгиню и ее дочерей.

— Во всех магазинах судачат, что по Утренней улице гуляет княгиня, а при ней… — журналист остановился и с шумом втянул воздух своим огромным носом, словно пытался принюхаться к очередной сенсации. — А при ней две юные княжны.

— Доброе утро, Роман, — кивнула Анна. — Надеюсь, наша встреча случайна. Или вы в поиске новостей о моей семье?

— Разве моих читателей-почитателей заинтересуют школьные закупки? — нарочито небрежно бросил длинноносый, заметив легкое напряжение княгини. — Ну зашла княгиня в книжную лавку Спятившей Настасьи. Возможно, уважаемую сударыню привлекают пыльные полки и устаревшие издания кулинарных книг. Кхм… Хотя со стороны могло показаться, словно княгиня что-то искала среди пожелтевших страниц. Что-то очень далекое от содержания той, если позволите сказать, литературы. Журналист Роман Крыса о таком не пишет.

Василиса то ли хрюкнула, то ли фыркнула. Серафиме показалось, что сестра таким образом сдерживает смех.

Роман Крыса уставился на Василису.

— Моя фамилия насмешила юную княжну, верно? Конечно, если б ваш отец не наплевал на законы Ведающих, кто знает, кто знает… с какой фамилией ходили бы вы. Однако, прогрессивное общество формируем.

Выдав эту смелую по своей безнаказанности речь, Роман снова обратился к княгине:

— Как же князю Гвидону повезло-то встретить вас в разгар войны с оборотнями. Поправьте меня, княгиня, вы же вроде были его первой любовью в школе. А стали второй женой. Вот так интересненько вышло… Обязательно напишу об этом роман. Позволите?

Он хотел коснуться губами руки Анны, но женщина отдернула руку, словно перед ней был прокаженный.

— Спасибо, но ваша жизнь куда занимательней княжеской. Пишите лучше об этом. Слышала, помолвка расторгнута. В который раз? Седьмой? — без капли сочувствия припомнила Анна.

Роман Крыса стиснул зубы, на его бледном лице появились красные пятна.

— На вашем незавидном месте я был бы осмотрительнее, сударыня, — тихо произнес он. — Если вы забыли прошлое, это не значит, что лукоморцы впали в забвение. Случись хоть какая-то беда во время правления князя Гвидона, и никто не усомнится, что это гнев Первоматерей. И обязательно у кого-нибудь в голове шевельнется мысль: а вдруг эти милые девочки, плод вашей любви и греха одновременно, несут в себе угрозу?

Анна сжала в руках сумочку. Лицо ее было бледным, в глазах была ярость.

— Повтори еще раз.

— О, не собираетесь ли вы на меня наслать чары? — презрительно фыркнул Роман.

— Я превращу тебя в червя и растопчу, если ты приблизишься к моей семье, — прошипела Анна, вложив в свои слова всю неприязнь, которую она испытывала к журналисту. В ее карие глаза уже проникла темнота, топаз в камее нагрелся и светился. Скажи лишь слово, княгиня, скажи! И ты раздавишь этого гнусного червяка!

— О, я думаю, что проявление любых эмоций будет сейчас неуместно, сударыня, — усмехнулся Роман, оглядываясь по сторонам. — Да и не стоит забывать, с какой теплотой я к вам всегда относился. До сих пор храню вышитый вами платок. Занимательные узоры там, если вы понимаете, о чем я.

Журналист поклонился почти до самой земли и прошел мимо, прежде чем княгиня утихомирила внутри себя темноту.

Близился полдень, и солнце все-таки отвоевало у туч свое место на небосводе, когда княгиня с девочками подошли к автовозу. Вскоре они мчались по улицам Лукоморья к своему дому. За окнами мелькали цветные дома, деревья, люди, но сидящие в автовозе ехали молча и словно не замечали ничего перед собой. Серафима даже не обратила внимания на то, что княгиня достала из сумочки аккуратно сложенный листок, быстро пробежалась по нему глазами и убрала обратно. Они пронеслись мимо таверны “Хромая цапля”, завернули на свою улицу и вскоре оказались перед княжеской усадьбой. Серафима, мысленно все еще пребывающая на Утренней улице, слегка вздрогнула, когда мама коснулась ее руки.

— Мы дома, милая. Как раз успели к обеду, — произнесла княгиня.

Спустя несколько минут Анна с дочерьми встретилась в столовой, где для них был накрыт стол. Серафима отодвинула стул, обитый синим велюром, и оглядела количество тарелок.

— Папы не будет? — спросила она.

— Он объезжает Лукоморье. Появились тревожные новости об оборотнях, — ответила Анна.

Серафима села на свое место. Вопросы вертелись на языке, и еда совсем не лезла в горло. Весь привычный мир стал меняться, и всё, что она узнавала, настораживало и пугало. Хотела бы она, чтобы всё было по-старому? Да. Хотела бы она узнать главный секрет своей семьи? Тоже да!

— Последняя встреча на Утренней улице могла вас немного напугать. И скорее всего, у вас есть вопросы, — заметила княгиня. — Вы выглядите растерянными. И на редкость тихими.

Василиса не была уверена, что может объяснить свои чувства, и медленно водила ложкой в курином бульоне, пытаясь подобрать слова. Встреча с Романом Крысой казалась ей странной, но поведение собственной матери вызывало еще больше вопросов.

— Все знают, что ты вторая жена, — наконец выдавила она. — Все в Лукоморье, и Елисей, и Роман, и… Но от нас это скрывали. Как вы нас могли учить честности, когда сами врете уже много лет? Да, вы хотели поберечь наши чувства. Возможно…

— Но потом я сталкиваюсь с первой попавшейся девочкой в ателье, и она мне в лоб говорит, — перебила Серафима, — что ты, мама, всего лишь вторая. Так себе позаботились о сохранности наших чувств! Мы совсем не знаем, что случилось с Марьей. Прости, если это для тебя неприятная тема. Я лишь хочу знать, почему так вышло. И есть ли у этого хоть какое-то оправдание.

Анна схватилась за край стола. Трудно было поверить, что эта величественного вида женщина с высокой прической, в которую были собраны ее каштановые волосы, может выглядеть такой беспомощной.

— Серафима и Василиса, вы правы. Мы с отцом действительно хотели уберечь вас от этой… истории. Я не горжусь этим, но действовала так только от любви к вам. Всегда казалось, что еще не время… Поверьте, мы не сделали ничего дурного! Марья была страшным человеком, ее поймали на государственной измене и во время бегства убили. И только спустя семь лет ваш отец сделал мне предложение.

Когда принесли отбивные с воздушным пюре, Анна замолчала. Отпив немного воды, она принялась разглаживать салфетку, лежащую на коленях. Стоит ли рассказывать больше?

— Послушайте, милые, — наконец набралась смелости княгиня. — Иногда так случается, что законы пишутся для всех, но не под каждого. Первый раз вашего папу жестоко предали, и что? Он не заслуживает счастья? Детей? Любви? Я бесконечно благодарна вашему папе за то, что зная все риски, он сделал мне предложение. А недовольство Ведающих мы пережили уже.

Салфетка соскользнула на пол. Княгиня почти бесшумно вышла из столовой, пока девочки смотрели ей вслед. По стеклу ударили редкие капли дождя — осень уже дышала в окна. Серафима поежилась от холода, которого на самом деле не было.

Глава 4. ДОМ В ДРЕМУЧЕМ ЛЕСУ

— Девочки, мы с мамой приняли решение, — медленно произнес князь Гвидон. Он старался говорить спокойно и убедительно, хотя на самом деле нервно тыкал вилкой в ни в чем неповинный омлет. — После завтрака жду вас внизу — готовыми к отъезду. Отправитесь на неделю к бабушке с дедушкой.

Он выглядел таким уставшим и расстроенным, особенно после того, как кусок омлета соскользнул с вилки и плюхнулся обратно в тарелку, что задавать вопросы о внезапной поездке никто не рискнул. Полчаса спустя Гвидон лично открыл дверь автовоза, помогая Василисе залезть во внутрь, затем подал руку Серафиме и обнял Анну.

— Береги себя, — тихо сказала княгиня, аккуратно поглаживая мужу плечи, словно стряхивая невидимые пылинки. В ответ Гвидон лишь крепче прижал к себе Анну.

Когда княгиня присоединилась к девочкам, автовоз рванул в сторону Дремучего леса. Василиса обиженно сопела — мама отругала ее за то, что та слишком долго возилась. А она всего лишь хотела найти свои рисунки для бабушки и дедушки, а еще не надевать розовое платье, потом еще вспомнила, что забыла “оживляющее” зелье в кабинете отца.

Княжеская усадьба довольно быстро скрылась из виду. Они ехали сначала по центральной улице Лукоморья, затем свернули в какой-то переулок, и вскоре дорога их вывела из города.

— Мы едем к дедушке из-за вчерашнего разговора? — спросила Серафима. — Что? — не сразу поняла княгиня, словно ее только что вырвали из сна. Потом она спохватилась и взяла Симу за руку. — Милая, нет! Это просто отвратительное совпадение.

— Тогда что происходит? — влезла в разговор Василиса.

Анна обреченно вздохнула и решила сказать правду:

— Это все оборотни. Было несколько нападений неподалеку от городских стен. И папа переживает за нашу с вами безопасность. Пока идут поиски, мы поживем в доме моих родителей.

Они переехали речку Смородинку и нырнули в Дремучий лес. В автовозе стало заметно темно. Петляя по ухабистой дороге и пугая лесных жителей своим ревом, машина мчалась к заданному адресу. Наконец она притормозила у металлической ограды, обвитой плющом, за которой скрывался высокий дом из красного кирпича.

— Мам, а почему ты решила, что тут будет безопаснее? — робко поинтересовалась Серафима, когда они вышли из автовоза, но княгиня ее словно не слышала.

Она рассматривала дом, в котором провела счастливое детство. Анна с отцом часто брали собаку и уходили в глубь леса, где он ей рассказывал, а при удачном стечении обстоятельств и показывал, какие существуют магические животные. А вот дерево, под которым она часто искала орехи. Найдя – брала тяжелый камень и разбивала на мелкие кусочки. Освобождая молодые ядра ореха от скорлупы и зеленой шкурки, пальцы покрывались коричневыми пятнами. Ох, мама потом ругалась… А папа редко повышал на Аню голос. Называл ягодкой. И лишь вот здесь, под виноградником, произошла их крупная ссора.

— Разве ты мне не желаешь счастья? — со слезами спросила Анна. — Я люблю его, и мы создадим семью, хочешь ты этого или нет. Я знаю законы Лукоморья — про то, что Ведающие не благословят такой союз, ведь у нас не дают право на ошибку…

— Если ты выйдешь за князя замуж, то будешь под пристальным вниманием, понимаешь? — прорычал отец. — С твоим Призванием идти в этот брак — да ты с ума сошла, что ли?! Ты только родилась, и нам с матерью стало ясно кто ты. Это особый дар… И жить с ним сегодня непросто…

— Я отрекусь от него! — перебила Анна.

— КАК МОЖНО ПРЕДАТЬ СВОЙ РОД?! И РАДИ ЧЕГО?! ДУРА! ТЫ БУДЕШЬ ВТОРОЙ! — разъяренно прокричал отец, перекрывая своим басом раскаты грома.

Тут отец зашел слишком далеко. Анна выставила перед собой руку, глаза заполнила чернота, а ее камея засветилась ярким синим цветом.

— Я… БУДУ… ПОСЛЕДНЕЙ!

Скамейка, стоящая под виноградником, оторвалась от земли и с грохотом обрушилась на каменную постройку, стоящую позади отца. Потом сверкнула молния, и раздался грохот грома.

Отец, с ужасом посмотрев на Анну, быстрым шагом пошел к дому и с силой захлопнул за собой дверь.

Анна поднесла руки к лицу и заплакала. Свет камее постепенно начал тускнеть, затем и вовсе погас. В ту ночь княгиня ушла из дома. И долгое время не общалась с родителями, пока не родилась Серафима. Маленькая княжна смягчила сердце своего дедушки, но он ни разу не переступил порог дома Могучих…

— Дома хотя бы есть стражники, — продолжала рассуждать вслух Серафима.

— Ты забыла, кто твой дедушка? Он егерь в Дремучем лесу. У него в подчинении даже трехглавый змей! Думаю, мы можем здесь не волноваться, — улыбнулась Анна, потрепав дочь за щеку, и шагнула во двор.

Когда они подошли к дому, Анна постучала в дверь. Девочки услышали, как кто-то скребется в нее с другой стороны и громко лает, а через мгновение до них донесся высокий голос бабушки:

— Фу, Балбес, фу! Назад!

Дверь приоткрылась, и за ней показалось женское лицо, обрамленное кудрявыми волосами, где-то прихваченные сединой.

— Анечка! Сима! Васенька! Заходите скорее! — пригласила бабушка. — Назад, Балбес.

Бабушка пошире распахнула дверь, с трудом удерживая за ошейник огромного пса. Эта была обычная дворняжка. Чуть позже хозяйка дома пояснила, что у дедушки слишком скудная фантазия, и на ее веку это уже седьмая собака по имени Балбес.

Гости прошли в просторную кухню. На стене висели медные ковши, сковороды и засушенные ветки, на подоконниках теснились герань, фиалки и еще какие-то цветы, названия которых ни Серафима, ни Василиса не вспомнили, а в углу, недалеко от стола, стоял массивный диван, на котором лежал огромных размеров кот. Его черная шерсть лоснилась в свете лампы, толстые и длинные усы торчали из толстой морды, которая всегда имела то ли наглое, то ли высокомерное выражение. Котяра сначала приоткрыл левый глаз, потом изогнулся, выпустив острые когти, и спрыгнул с дивана.

— Добро пожаловать, княгиня, — промурлыкал он. — Мммрррр… Серафима и Василиса, рад, весьма рад вас видеть. Мммррр…

— Привет, Пузослав, — радостно поздоровались с ним девочки, и Василиса бесцеремонно схватила кота и начала поглаживать ему живот.

— Ой, ну прекрати, — лишь для виду возмутился Пузослав, устроившись поудобнее в руках княжны.

— Какой внезапный визит, Анечка. Хоть бы письмо отправила, — сказала бабушка, отпуская Балбеса, который тут же кинулся к Серафиме и начал лизать ей руки. Было очевидно, что сторожевым псом ему не стать, какие бы надежды на него не возлагали.

— Серафима начнет учебу в Вестихе, будет не до поездок, — Анна решила утаить истинную причину.

В это время бабушка открыла кастрюлю и разливала борщ по тарелкам. Красная жижа тут же прятала собой пеструю роспись, которой была украшена посуда, и обладала таким аппетитным ароматом — отмахнуться от обеда не удасться.

— Еще одна чародейка в нашей семье, а? — спросила бабушка, глядя в огромные глаза Серафимы. — Я помню твою маму перед поступлением в Вестиху. Переживала она, да… Думала, что нет в ней никакого Дара Речи.

Борщом легко можно было обжечься, но Серафима и Василиса не обращали на это внимание, быстро работая ложками и попутно рассказывая, как они сходили за покупками для школы. Балбес стоял около Серафимы, положив лапы ей на колени и роняя слюни, изрядно заляпав льняное платье девочки.

Серафима и Василиса звонко рассмеялись, услышав, как бабушка назвала Романа Крысу носатым грызуном.

— Они когда с Анечкой в школе вместе учились, он же за вашей мамкой того… Бегал за ней. Да только Аня в его сторону никогда не смотрела. Да и слухи потом всякие ходили. Будто на нем венец безбрачия. Да и как тут не поверить: у него уже шесть или семь помолвок расторгнуто. Вот он ядом в своих статейках и брызжет.

Серафима рассказала бабушке про девочку из ателье. Бабушка, как и мама, посоветовала внучке не беспокоиться по поводу своих магических способностей, потому что потомки обладали великой силой.

— Но мне кажется, все будут на меня пялиться и ждать моего провала.

— Глупости! — возразила бабушка. — С чего бы это им делать?

Однако Серафима заметила, что бабушка выразительно взглянула на Анну.

— А у тебя какие новости? — поспешно поинтересовалась бабушка, повернувшись к Василисе. — Я ждала новые рисунки. Те, что ты прислала нам на Новый год, дед даже в рамочку повесил.

Серафиме показалось, что бабушка специально сменила тему разговора. Пока Василиса жаловалась на то, что не успела найти свои рисунки, а среди них были даже “оживленные” зельем, Серафима взяла кусочек сыра и угостила Балбеса.

— Этого дурня не прокормить, — скептически заметил кот.

И Балбес, словно подтверждая его слова, открыл пасть в ожидании нового лакомства. Но буквально через мгновение его внимание что-то привлекло, уши настороженно поднялись и он с лаем бросился к входной двери.

— А вот хозяин вернулся, — пояснил Пузослав и лениво зевнул. Встречать дедушку с криками “ура” он точно не собирался.

В дверном проеме стоял высокий мужчина. Его лицо скрывала густая борода, черные волосы спутанными прядями падали на плечи, но перетягивал на себя все внимание нос: большой, не один раз сломанный.

Мужчина пригнулся и вошел в кухню. Он внимательно оглядел всех, кто собрался в комнате. Балбес с громким лаем скакал вокруг хозяина и вилял буквально всем телом. Мужчина наконец наклонился, обхватил пса своими большими руками и с легкостью поднял над собой. Лай моментально умолк, и сменился неистовым лобзанием.

— Фу ты! Балбес! Держи себя в лапах, — громыхнул басом мужчина. — Не виделись-то всего часа два. А вот этих красавиц я уже и забыл, когда у себя принимал.

Девочки радостно взвизгнули и, соскочив со своих мест, бросились к дедушке на шею. Княгиня Анна в свою очередь сделала лишь робкий шаг навстречу и слегка склонила голову, словно надеялась, что останется незамеченной.

— Ну чего, мать, может, чайку предложишь, а? Ну а вы пока расскажите, с чем пожаловали в нашу глушь.

Хозяин дома шагнул к дивану, на котором вальяжно растянулся кот Пузослав.

— Ну-ка подвинься, лентяй, — приказал дедушка.

Кот фыркнул, но спрыгнул с дивана и направился к миске с едой.

— Вот, значит, какие у меня уже внучки! — удовлетворенно произнес дед.

Серафима всмотрелась в загоревшее, покрытое редкими, но глубокими морщинами лицо, и увидела, что глаза-угольки (точь в точь как у Василиски) сузились от улыбки.

— Когда я видел вас последний раз зимой, Васька весила как наш котяра, — сообщил дедушка. — А сейчас чуть спину не сорвал, пока подкидывал. Сима, а ты-то куда вытянулась — вот же на бабку свою похожа, просто один в один. Только глаза еще больше.

Бабушка издала какой-то странный звук, похожий на скрип, и появилась с подносом.

— Скажешь тоже, Семен. Ну вот если присмотреться, то есть в ней и от Могучих что-то.

— Ага. Фамилия разве что.

Дед протянул руку и, выхватив заварочный чайник из рук бабушки, плеснул себе в чашку кипяток, а потом, не дожидаясь, пока он остынет, выпил залпом.

Бабушка охнула, но комментировать не стала.

— Так-так… Сима, — произнес дед, поворачиваясь к девочке. — В Вестиху идешь, значит. Я вам кой-чего покажу… В школе такое только на картинках изучают. Но мои-то внучки должны такое увидеть своими глазами, да?

Дед запустил руку во внутренний карман коричневой куртки и достал перышко. Серафима взяла его дрожащими от волнения руками и передала сестре. Василиса чувствовало тепло от пера, а само оно не переставало слабо светиться.

Серафима посмотрела на дедушку и спросила:

— Где ты его взял?

Дедушка хохотнул.

— Там, где взял, уже нет. Сима, никто не знает Дремучий лес лучше меня. И остаться в нем незамеченным для меня — без шансов.

Он протянул огромную ладонь и, схватив плечо Серафимы, энергично потряс девочку.

— Мать, давай еще чаю, — потребовал он и ту же пожаловался, — вечно нальет в свои мензурки. Есть же нормальные кружки!

Бабушка тут же ушла к плите, прихватив с собой пустые тарелки, и начала греметь посудой, которой было великое множество. Вскоре засвистел чайник, на столе появились исполинских размеров кружка, с которой принято пить пиво, шоколадные конфеты, сахарные дольки лимона, абрикосовый джем с орехами и миска с жаренными семечками, к которым тут же потянулся дед, прежде чем налить себе чай.

— Так где ты нашел перо Жар-птицы? — наконец произнесла Анна.

Дед довольно ухмыльнулся.

— Да разве великую княгиню могут заинтересовать дела деревенщины из леса? — насмешливо спросил он. — Вот птичка у нас поселилась. Особенная.

Он подвинул вазочку с конфетами девочкам, которые тут же зашуршали фантиками, думая, что в жизни не ели сладостей вкуснее.

— Я никогда не видела светящихся птиц, — произнесла Серафима.

Дед сделал глоток чая и вытер рукой намокшую бороду.

— Их не видели уже несколько столетий, — ответил он. — Говорят, эти птицы живут в Туманном саду. Многие даже ставили под сомнение их существование.

— Но теперь-то все изменится, — робко выдавила из себя Анна.

У деда был такой вид, словно его дочь ляпнула несусветную чушь.

— Я просто предположила… — быстро сказала Анна.

— Предположила? — рявкнул дед и повернулся к окну, примерно в той же стороне осталось и Лукоморье. — Это чтобы оттуда повалили на охоту? Естественно, в исследовательских целях. Всех на цепь посадить, да? Только неправильно это.

— Почему? — непонимающе спросила Василиса.

— Почему?! — прогрохотал дед, вскакивая на ноги. — А давай-ка вместе покумекуем.

Казалось, разъяренный хозяин дома стал еще выше и буквально заполнял собой все пространство. Девочки съежились от страха.

— Есть магические существа: единороги, драконы там всякие, жар-птицы и иже с ними. Они — особенные, должны жить в естественной среде. А клетка — это противоестественно! — прорычал дед, обращаясь к девочкам. — Чародей порой мнит себя великим хозяином. Сначала он сажает на цепь трехглавого змея, хотя жить тот должен под землей. Потом он хочет посадить на цепь оборотня, потому что считает его зверем.

Серафима решила, что дед зашел слишком далеко. В конце концов она читала много воспоминаний о войне с оборотнями.

— Но если не мы, то уничтожат нас, — заявила она. — На днях, например, было нападение у Гремучего водопада.

Но дед отмахнулся от нее.

— Это все уроки прошлого не выучены. Не удивлюсь, если еще и тебе достанется. Родителям своим потом спасибо не забудь сказать.

— За что? — непонимающе спросила Серафима.

Дед насупился, что-то неразборчиво пробурчал и запустил руку в миску с семечками. В этот момент встала Анна. Лицо ее было бледным от страха или от злости.

— Не нужно насаждать свои домыслы моим детям, — сказала княгиня.

Дед хмыкнул.

— Знаешь, хотел бы я посмотреть на тебя, когда у твоих детей проявится твое Призвание…

— Призвание? — с интересом переспросила Василиса.

— Особая аномалия в чародеях, — пояснил дед. — Понимаешь, есть распространенные виды: чтецы — умеют “читать” человека и быть проводником в чужие мысли, поглотители — берут чужие силы, хроносы — могут открывать в пространстве порталы. Но есть…

— Довольно! Я не желаю своим детям этого проклятья! — воскликнула Анна. — Достаточно мне жизни в страхе.

Она замолчала, чтобы перевести дыхание. Казалось, что эти слова давно просились наружу.

— Про что ты, мама? — недоуменно спросила Серафима. — Что ты еще… Что ты скрываешь?

— Да вам заняться нечем? — внезапно встряла бабушка. — Видимся раз в год, чтобы переругаться. Не семья, а стадо гавкусов. Серафима, у дедушки настроение сегодня с кем-нибудь пособачиться. Об аномалиях тебе скоро расскажут в Вестихе. И поверь мне, там рассказчики поинтереснее этого старого ворчуна. Просто не забегай вперед. Жду не дождусь, когда услышу о твоих первых успехах! Помню, как Анечка целыми днями пропадала в библиотеке. А все лето ходила в лес и возвращалась с жуками, червяками… Ой, чего у нее только было не найти…

Не успела она договорить, как дед стукнул кулаком по столу, поднялся и наставил на Анну указательный палец:

— Проклятье, значит… Проклятье.

Видимо, Анна представила себе, как ее протыкает этот палец, иначе сложно объяснить, почему она прижалась к стене.

— Разочарован я в тебе. — Дед тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

На языке у Серафимы вертелись самые разные вопросы. Но задать их она не решилась.

***

Серафиме и Василисе выделили одну комнату на двоих — в ней стояли две деревянные кровати, застеленные простынями с нарисованными мелкими цветочками, создавалось даже ощущение, что они источали аромат луговых растений. Василиса тут же провалилась в сон, а Серафима сидела, поджав под себя ноги, и глядела на тусклый огонь пера. Мерцающий свет образовал собой небольшую сферу, и Серафима чувствовала в нем некоторую силу. Что-то похожее она испытывала, когда подходила к камину.

***

Утром начался дождь. Тяжелые капли застучали по крыше дома. Василиса шмыгнула носом.

— Мерзкая погода, — возмутилась она. — С такой погодой мы проторчим в этой комнате вечность! А я думала, что мы будем гулять в лесу.

— Подожди, сейчас кое-что покажу, — сказала Серафима и убежала.

Она вернулась к сестре, а на лице гуляла хитрая улыбка. В руках она держала керосиновую лампу, и когда Василиса спросила, зачем она ее притащила, девочка лишь загадочно заулыбалась.

— У меня получилось! — объявила она. — Смотри! Внимательно смотри!

В лампе тлел едва заметный огонек. Серафима аккуратно сняла стеклянный колпак. Пламя, медленно поедающее фитиль, затрепетало от внезапного движения воздуха, потом замерло и потянулось к ладони Серафимы. Маленькие огненные лапки коснулись пальцев девочки, а еще спустя секунду — щенок, сантиметров шесть в длину, резвился в руке княжны.

— У тебя получилось его опять сделать! — радостно воскликнула Василиса, захлопав в ладоши. — Тебе не горячо?

Василиса попробовала сама коснуться щенка, но тут же обожглась и отдернула руку. А у Серафимы не было никаких следов.

— Кажется, огонь подчиняется мне, — предположила девочка. — Мы друг друга чувствуем.

— Сима, — тихо произнесла Василиса. — Об этом стоит рассказать взрослым. Может, это твое.. как там.. Призвание! А помнишь, что говорил дедушка? Вдруг это передалось от мамы?

К ее удивлению, Серафима недовольно фыркнула.

— Значит, от мамы? Тогда я не хочу ничего рассказывать ей. У нее все время какие-то секреты от нас. Теперь они будут и у меня.

Серафима уставилась на огонь. Слова Василисы натолкнули ее на мысль. Конечно, это только предположения, но все же… Возможно, Серафима причастна к тому, что однажды вспыхнуло дерево. Или когда она крутила в пальцах пулю, а она выскочила и разбила окно — разве это случайность? А вспомнить огненного щенка в камине, когда никто не поверил ей… Нет, если бы у мамы, или даже у папы, была эта аномалия, то они бы заподозрили способность управлять огнем у Серафимы.

Серафима посерьезнела, посмотрела на Василису и заметила, что лицо сестры приняло недовольное выражение.

— Ты хочешь все рассказать, да? А нам часто верили? Погоди, я скоро пойду в Вестиху, и у меня будет доступ к книгам лучших чародеев. Я сама разберусь во всем.

И тут раздался голос дедушки — видимо вернулся с утреннего обхода и уже отчитывал Пузослава.

— Спишь, лодырь? А у нас в сарае мыши уже как по подиуму гуляют. Но ты спи, спи… Тебе ж хозяйка сметанку подносит на блюдечке с голубой каемочкой. Тьфу, бездельник!

Приоткрытая в спальню дверь едва слышно скрипнула, и показалась обиженная морда кота. Серафима едва успела задуть огонь.

— А что вы тут делаете?

— Ничего! — хором ответили девочки, Василиса даже для достоверности отрицательно мотнула головой.

Кот мягкой поступью пересек комнату и запрыгнул на кровать.

— А зачем вам для… ничего керосиновая лампа? — в голосе кота послышалось подозрение.

— Хотели поставить у себя заранее, чтобы вечером не искать, — нашла что ответить Серафима.

Пузослав поднял переднюю лапу, несколько раз лениво лизнул ее, потом, словно вспомнив про девочек, скептически заметил:

— Какие предусмотрительные сударыни. Жаль только, что пальцы в саже остались.

Сестры переглянулись. Серафима спешно постаралась стереть черные пятна подолом платья. А кот устроился поудобнее и закрыл глаза. Или только сделал вид, что спит.

***

На следующее утро Василиса проснулась рано. Она знала, что уже рассвело, но не торопилась открывать глаза.

«Еще две минуточки, — уговорила она саму себя. — Впереди еще один дождливый день. На улицу нас вряд ли отпустят. А мама непременно решит, что арифметика — прекрасное развлечение. Или чтение.»

Внезапно раздался громкий стук. «А вот и мама», — подумала Василиса, но продолжала лежать.

— Эй, сони, — послышался голос дедушки. — Вы сюда дрыхнуть приехали? Так у нас за это кот ответственный.

— Хорошо, — пробормотала Василиса. — Я встаю.

Она села, и тяжелое одеяло, под которым она спала, упало на пол. Комната была залита светом, дождь кончился, Серафима спала на другой кровати, а на подоконнике сидел кот Пузослав, с интересом рассматривавший свою лапу.

— Я подумал, вдруг вам будет интересно посмотреть на всяких чудесных тварей, — словно извиняясь, пробормотал дедушка. — Покормить их там, погладить…

Василиса тут же вскочила с постели. Радость от предложения деда ее распирала изнутри. Она подбежала к сестре и энергично затрясла ее. Но та лишь отмахнулась.

— Васька, отстань!

Но потом открыла глаза, заметила дедушку и медленно оторвала голову от подушки.

— Что происходит? — спросила девочка.

— Зову на прогулку, пока ваша дюже умная мама не заставила вас делать уроки, — ухмыльнулся дед. — Живо собирайтесь, жду вас внизу. Там, кстати, бабка нашла две пары резиновых сапог. Должны быть вам впору.

Через несколько минут умытые, одетые и обутые в резиновые сапоги княжны следовали за дедушкой. Рядом, как ополоумевший, скакал пес Балбес. Земля была влажной после ночного дождя, а местами и вовсе скрыта под глубокими лужами. Очень скоро передвигаться было нелегко из-за прилипшей к обуви грязи. Но настроение от этого ни у кого не портилось. Напротив, дедушка шутил, девочки звонко смеялись, и вскоре компания зашла достаточно глубоко в лес — дом скрылся из виду.

Внезапно послышался треск сломанной ветки, и на деда пикировала птица. Внешне она была похожа на сову: тот же клюв, оперение, но при каждом ее движении из ушей вылетали кольца дыма.

— Дымшу, — пояснил дед, даже не уворачиваясь от птицы. — Этим летом заселилась у нас целая стая.

Василиса замахала руками, чтобы прогнать еще одну дымшу, которая подлетела к ней, но она яростно щелкнула клювом и начала лапой царапать мешочек, который в руках держала княжна.

— Дедушка! — громко позвала Василиса. — Она сейчас утащит его…

— Покорми ее, — спокойно ответил дед, и достал из своего кармана золу.

— Что?

— Они привыкли, что я каждый день им приношу еду. Золой питаются. Видишь ли, костры в лесу жгут нечасто. А сейчас и вовсе дождливый период начался. Вот и приходится подкармливать пташек.

Как оказалось, дед прихватил с собой много интересного. Связка вяленой рыбы, длинные спички, сухари, мелкие луковицы в женском чулке, сухие травы… Василиса отыскала в своем мешке пригоршню серо-черной пыли.

— Не бойся. Вытяни руку, — тихо сказал дедушка.

— Не укусит?

— Не-а.

Василиса с опаской вытащила руку из мешка, и дымшу тут же заглотнула всю золу, которую нашла на ладони. Затем издала фыркающий звук, похожий на “пффф-пффф”, и из ушей вылетели белые колечки дыма.

Настроение у дедушки было чудесное. Он громко напевал какой-то неизвестный мотив, иногда что-то подбирал с земли и тут же прятал в карманы куртки.

— Пора идти дальше, девчонки. У нас с вами делов-то куча. Нам надо подлатать ногу кобыле да собрать ягод всяких, из которых бабушка что-нибудь сварганит.

Василиса стряхивала золу с пальцев, внимательно разглядывая серые пятна. Она только что подумала кое о чем, и ей показалось, что своими переживаниями надо поделиться.

— М-м-м… Дедушка?

— А? — дед вытаскивал из земли какие-то корешки.

— У мамы есть аномалия, и мы…

Дед внимательно посмотрел на Василису, словно пытаясь вспомнить о недавнем разговоре. Василиса вдруг поняла, что ей, горячо любящей сестру, будет непросто носить в себе ее секрет, и лучше рассказать его дедушке. Потому что он относился к внучкам с большой теплотой, что не всегда вязалось с его грозным видом.

— В день приезда ты сказал, что у мамы есть Призвание. Но тебе не дали договорить.

— А значит и не нужно об этом вспоминать. — Дед выпрямился и почесал бороду. — Ты, что ли, думаешь, что мама твоя обладает чем-то запрещенным?

— Но тогда бы она не скрывала… Вдруг она умеет, ну не знаю… Управлять огнем.

— Ты что? Огнем никто не правит, опасная это стихия. Ее обуздать невозможно. А у ваших родителей привычка создавать интриги на пустом месте, — отмахнулся дед. — Короче, перевернули все с ног на голову: полезное стало вредным, оборотни — зверьем, а того, чем принято гордиться, — стыдятся.

— И за что стыдно маме?

— Я не имею права тебе рассказывать

Серафима уронила мешок, который держала в руках.

— Почему?

— Я тебе так скажу: только ваша мать может это рассказать. Но с ней, Серафима, порой невозможно говорить, да… Поэтому, если захочешь… э-э… найти ответы, то придется стать наблюдательной и хорошо учиться. И не переживайте, мамка ваша точно ничего не поджигала. — Дед посмотрел на небо. — Ну ладно, пошли.

Девочки поднялись на пригорок вслед за дедушкой. Небо стало постепенно затягиваться тучами, и ветер усилился. Мешки, которые прихватили с собой путники, постепенно пустели. Связка с рыбой была оставлена для мифлака, чулок с луком привязали к сучку дерева, а когда встретился на пути полусгоревший дуб, дедушка засунул руку в огромное дупло, чуть пошарил внутри, словно что-то искал, затем достал из мешка пучок сухой травы. Для ботников, пояснил дедушка внучкам, но девочкам это все равно не о чем не говорило.

— А где ты нашел перо Жар-птицы? — Василиса даже огляделась, но ответа самостоятельно не нашла.

— В лесу, — ответил дед.

— В лесу? — скептически переспросила Василиса.

— Да… Где точно, сейчас и не скажу. Но пришлось повозиться. Птичка из пугливых. Я зарылся тогда в яму, укрылся ветками, чтобы меня не заметили.

Они уселись на ствол упавшего дерева, а Василиса продолжила внимательно рассматривать дедушку, пытаясь представить его незамеченным.

— Хотя… И это все равно не помогло. — Дедушка виновато посмотрел на Василису. — Видимо, догадалась птичка и не вышла ко мне. Короче, не видел я ее. Только перо на обратном пути нашел. Но вы об этом никому не рассказывайте!

— Конечно! — одновременно выпалили сестры.

Дедушка взял горсть земли, что-то прошептал, и андалузит в его броши, приколотой к вороту куртки, едва заметно засветился. В ту же секунду на пригорке стали видны небольшие следы, которые могли быть оставлены птицей. Но они не были вдавлены в землю, а скорее представляли собой множество солнечных зайчиков оставленных на поверх травы.

— Вот тут она гуляла, видите? — спросил дедушка.

— А почему ты ее не отыщешь по этим следам? — поинтересовалась Серафима.

— Их видно недолго, — ответил дед, отряхивая руки. — Говорят, что они очень осторожные, еще и путают след. К тому же, любая информация про Жар-птицу недостоверная: видели их редко, изучить не удалось. Все на уровне слухов и домыслов. Даже если повезет наткнуться на гнездо, вряд ли мы с ней управимся.

Серафима шла и думала об услышанном. Дедушка предложил вернуться домой, пока не начался дождь. Серафима помнила, как непросто передвигаться по грязи, поэтому поспешила за ним. Позади шла Василиса, которая не собиралась оставлять деда в покое, потому что ей хотелось задать еще вопросы.

— Вот Старший совет однажды набедокурил, — пробурчал дедушка, уклоняясь от ветки.

— Ты про что? — спросила Василиса, позабыв смотреть под ноги, и тут же споткнулась.

— Мать обрадуется, — скептично заметил дед. — А совет этот решил трехглавого змея заставить служить. Хотят, чтоб он на цепи сидел и Лукоморье охранял. А хуже сторожа не сыскать. У него характер скверный. Он и на своих, и на чужих бросаться будет. Но эти папки вашего советники разве спрашивают у знающих людей?

— Тебе вообще не нравится, как папа правит, да?

— Мне не нравится, что он плюет на древние традиции и ставит чародеев выше всех. А в нашем мире все важны: и чародеи, и люди, и оборотни.

— Почему? Чародеи — это высшая ступень эволюции.

— Ха! Так и оборотни заклинания умеют читать, а посмотри, какие люди изобретательные. Напрасно их Пустословами зовут. Мы ж без них так и остались бы жить в землянках.

К этому моменту они подошли к каменным ступеням дома. Дед бросил пустые мешки на скамью, и они вошли в дом.

Пока они стягивали с себя сапоги, кот Пузослав вышел на них посмотреть с осуждением. Отчасти Серафима его понимала. Дело даже не в том, что они наследили у входа, девочки еще сорвали вешалку, которая тут же упал с грохотом.

— Хозяйка будет недовольна. Сколько грязи. Сколько грязи. Мррр…

— Пузослав! — шикнула Василиса, подбирая верхнюю одежду с пола. — Тише ты! Сейчас мы все уберем.

— Ну как уберете, — ответил кот. — Разве что грязь по углам раскидаете.

На завтрак бабушка напекла блинчиков, щедро смазывая каждый сливочным маслом, и теперь предлагала их отведать с творогом, вареньем, сметаной. Но не успели они попробовать, как раздался звук маленьких колокольчиков.

— Видать, письмо пришло.

Бабушка засеменила к почтовому ящику, из которого доносился звук. Вернулась она с конвертом, который протянула Анне. Серафима попыталась заглянуть, чтобы рассмотреть отправителя, но княгиня быстро убрала письмо. Василиса в недоумении переводила взгляд то на маму, то на Серафиму.

— Это от отца. Сегодня возвращаемся домой, — сказала княгиня.

— Но ты же сказала, что мы тут на неделю! — возмутилась Серафима.

— Не будем злоупотрелять гостеприимством, — произнесла Анна и ушла собирать вещи.

Глава 5. ВЕСТИХА

Дни, что остались от августа, тянулись медленно, и их нельзя было назвать интересными.

Девочки заметили, что поведение родителей изменилось. Они мало проводили времени вместе: исчезли даже совместные ужины. Княгиня Анна больше не досаждала дочерям уроками, не заставляла отрабатывать этюды за роялем или изучать книги по этикету. Если честно, то родители последнее время с ними мало разговаривали. Они были чем-то встревожены и одновременно рассеяны, порой не замечая, чистое ли платье на Василисе, должным ли образом собраны волосы у Серафимы. Конечно, это было значительно лучше, чем раньше, когда на завтрак к яичнице прилагались нравоучения от мамы или папы. Однако, девочки довольно быстро стали тосковать.

Серафима и Василиса почти не выходили из своей комнаты. Они много разговаривали о способности управлять огнем. Серафима решила даже поискать в семейной библиотеке информацию про эту аномалию. Целыми днями они лежали на кровати и листали толстые книги, в надежде найти что-то про необычное поведение пламени. К счастью, няня Дуся перестала заходить к ним в комнату — она бы обязательно доложила родителям о поисках. Но когда девочки узнали о причине отсутствия няни, то сильно расстроились. На пожилую женщину напали поздно вечером, когда она возвращалась домой. И судя по ранам, оставленным на ноге, это был оборотень.

В последний день перед школой Серафима решила, что стоит поговорить с родителями. Она спустилась в гостиную, где Гвидон изучал доклады охраны, а мама вышивала на поясе от школьного платья свои затейливые узоры.

— Мам, пап, — робко начала Серафима.

Гвидон оторвался от бумаг и поднял на дочь усталый взгляд, показывая, что он внимательно ее слушает.

— Я завтра еду в Вестиху. И хотела бы узнать, будете ли вы со мной. Или я поеду одна.

Князь Гвидон буркнул, что поедут вместе и вернулся к докладу.

— А можно Васька поедет со мной?

Отец ничего не ответил, но Анна улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, — поблагодарила Серафима и уже выходила из комнаты, когда решила попытать удачу. — А можно взять ковер-самолет?

— Нет!!! — в один голос крикнули родители.

Серафима надулась.

— Почему?

— Потому что настали неспокойные времена. Нападения случаются практически каждую неделю. На днях взбесился Змияка Горыныч, чуть не спалил мост. И я не хочу, чтобы к этому списку еще добавилась новость про мою дочь, которая свалилась с неба!

Серафима хотела возразить и сказать, что у нее получается неплохо летать. Но решила закончить мирно разговор.

— Хорошо. Никаких полетов.

На следующее утро Серафима проснулась рано и не смогла уже уснуть, она была взволнована. Девочка встала и надела синее платье, расправила белоснежный воротник, подпоясалась. Она еще раз тщательно осмотрела свои чемоданы, убедилась, что необходимые тетради и книги, перьевые ручки, чернила, ингредиенты для зелий и отваров, одежда — все на месте. Два часа спустя кто-то из слуг запихнул два огромных чемодана Серафимы в автовоз, княгиня Анна еле уговорила Василису сменить черный сарафан на розовое платье, и они поехали.

— Так здорово, что Серафима станет чародейкой! Наверное, она даже сможет управлять огнем, — радостно заметила Василиса, не обращая внимание на толчки сестры.

— Глупости какие! — воскликнул Гвидон.

— Васенька, огнем невозможно управлять. Эта стихия непредсказуемая и опасная, — улыбнулась княгиня.

Василиса выразительно посмотрела на Серафиму, которую внезапно заинтересовали собственные туфли.

— И что, никто и никогда не обладал такой силой? — не унималась Василиса.

— Все на уровне легенд и слухов. Но лично я с такими чародеями не знаком, — ответил князь.

Серафима уставилась в окно. На смену цветным домам Лукоморья пришли поля и зеленые холмы. Вскоре показалось большое белое здание Вестихи, спрятанное за коваными решетками забора, который был обвит цветущими растениями. Автовоз начал сбавлять скорость и, наконец, остановился. К школе они подъехали ровно в десять утра.

— Вот мы и приехали. Эй, Серафима, переживаешь?

На девочку смотрело сияющее лицо отца, словно Серафима выиграла в соревновании.

— Так, выходим. Аня, вы с Васькой можете сразу занять места в церемониальном зале. Василиса, только смотри под ноги. Серафима, ты идешь за мной.

Князь Гвидон лично вытащил чемоданы и предложил отнести их к женскому общежитию. Серафима шла следом, думая о том, что начинается новая глава в ее жизни. Тем временем Анна с Василисой отправились в главное здание.

Идти по дорожке, ведущей к общежитиям для девочек и мальчиков оказалось нелегко — Серафиму постоянно толкали снующие мимо люди, к тому же маленькие каблучки то и дело цеплялись, и девочка очень боялась упасть на глазах у всех. Но отставать от папы нельзя, и Серафима ускорила шаг.

В этот момент мимо них прошла знакомая парочка — хромающая женщина и девчушка с белыми волосами, а до Серафимы донеслись обрывки разговора.

— Я так и думала, что будут журналисты. Всем, видать, интересно посмотреть на княжну…

Серафима повернулась и узнала бабу Нюру и Забаву. Последняя еле-еле тащила огромный чемодан. Кроме того она несла трехлитровую банку с какой-то ржавой водой.

Почему-то Серафима очень не хотела, чтобы их заметили. К счастью, их разделила толпа других учеников с родителями. Они оказались достаточно близко, чтобы услышать, о чем они говорят.

— Русенька, какой номер твоей комнаты? —поинтересовалась полная женщина с ярким макияжем и бесчисленными украшениями.

— Двести седьмой, — ответил мальчик. Ростом он был чуть выше Серафимы, русые волосы завивались в кудри. Он попытался несколько раз освободиться от маминой руки, но пухлые пальцы в перстнях крепко его держали. — Мам, ну пусти! Все же смотрят…

— Ты еще слишком мал, Русенька, а эта толпа может запросто сбить тебя с ног. Что ж, малыш, направо.

— Аня, — донеслось с другой стороны, — тебе в тот корпус.

Девочка, на вид ровесница Серафимы, пошла в сторону женского общежития. Серафима внимательно следила за ней, но вскоре девочку с длинной косой, в которую были заплетены ее густые русые волосы, загородили от нее другие ученики.

— Леша, заправь рубашку, — скомандовала низенькая женщина.

— Ой, мам, — отмахнулся мальчик, к которому она обращалась. — Кстати, ты не против, если я сломаю нос на колоболе какому-нибудь оборотню?

— Алексей! Межкняжеские игры проводятся не для сломанных носов! — возмутилась женщина.

— Я пошутил. На самом деле меня устроит просто чей-то выбитый зуб, — сказал мальчик и улыбнулся.

Его догнал другой ученик, со всей силы хлопнул по плечам и побежал в строну мужского общежития. Кажется, он выкрикнул, что проигравший будет спать у туалета. А Серафима невольно огляделась по сторонам, в надежде, что ей такого соревнования никто не предложит.

Внезапно ее взгляд снова наткнулся на бабу Нюру и Забаву.

— Доброе утро, — слегка осипшим голосом произнесла Серафима.

— Доброе утро, сударыня! Великий князь, приветствуем вас! — Баба Нюра улыбнулась им. — Вот наши поступают в Вестиху. Дожили, слава Первоматерям. Забава очень переживает.

Она показала на девочку, стоящую рядом с ней. Она была маленького роста, синее платье болталось на тощем тельце, большой рот сложился в подобие улыбки, а в круглых глазах читалась легкая паника.

— Это пройдет, — попытался успокоить Гвидон. — Перед церемонией все нервничают.

— Так и я ей о том же говорю, — понимающе закивала баба Нюра, погладив свою хромающую ногу. — Ох, нога что-то покоя не дает. Совсем разболелась. Знаешь, Забава, тебе лучше пойти вместе с Серафимой. Вы, кажется, попали в одну комнату.

Забава кивнула, а Серафима тяжело вздохнула. Видимо, баба Нюра намерена сделать ее нянькой для этой немой. Гвидон предложил помочь нести чемодан, но Забава лишь только крепче вцепилась в свои вещи и отрицательно мотнула головой.

Они прошли совсем немного, когда Серафима услышала ребят, собравшихся вокруг мальчика с черными волосами.

— Вадим, покажи еще раз, — громко просили стоящие рядом мальчишки. — Ничего себе! Они ж могут с бешенной скоростью нестись!

Черноволосый приоткрыл слегка крышку сундука, который держал в руках, и Серафима заметила, как в нем топтались на месте сапоги-скороходы. Наверное, им не терпелось выскочить и побежать по полю.

Князь с девочками продолжал шагать сквозь толпу. Еще несколько замысловатых каменных плит на дорожке — и внезапно Гвидон остановился и огляделся по сторонам. Они подошли к зданию из белого камня.

— Ну что ж, девочки, вот вы и на месте. Ваша комната триста первая. Это должно быть на третьем этаже. Но дальше вы пойдете сами, мне нельзя.