Читать онлайн Сеятель бесплатно

Альберт Иванович Калинов

СЕЯТЕЛЬ

Часть 1. Аз

Стена

На восходящем солнце, где-то над самой кромкой горизонта, шёл сеятель. На каждый вздох его огромная натруженная рука размеренно и размашисто брала из севалки зёрна и бросала вниз.

Зёрна разлетались и, достигнув какого-то предела, вопреки гравитации втягивались назад, в ту же севалку.

Вдох.

Ладонь сеятеля вновь захватывала их и устремляла вниз.

Выдох.

Это был всего лишь его сон, но…

До этого момента наш герой ничем не выделялся среди сверстников, разве что ленью и немного странным именем – Аз. Теперь же он твёрдо решил никогда и никому не рассказывать своих снов и в этом нашёл свое различие с другими. Во всяком случае, ему так казалось.

Он понял, что сны – это единственная тайная вещь, данная человеку и скрытая от чужих глаз. И если они снятся, то только для него. Если сны не рассказывать, то они так и останутся тайной.

Когда ровесники Аза повально увлекались спортом или мечтали заполучить рельефные мышцы, его тело спокойно обзаводилось жирком. Творческим порывам или любви к технике он всегда противопоставлял собственное ничегонеделание. Ему было всё равно, каким будет завтра.

В отношении происходящего Аз предпочитал занять положение, которое при любом раскладе было бы комфортным, находя таким место немного выше, а главное, в стороне от всех остальных. Между преодолением и ожиданием он выбирал второе (когда всё само собой разрешится).

Детство и юность нашего героя выпали на время после раздела. А если быть точнее, после Великого раздела мира – так это событие значилось в учебниках, по которым учился Аз и его сверстники.

Великий раздел мира можно было бы сравнить с тектоническим разломом континента или с глобальным разводом всех со всеми. Он случился не в одночасье и стал итогом мучительных поисков сильных мира сего.

Как выбраться из тупика и отойти от края пропасти – именно такая задача стояла перед народами мира в те трагические дни. Человечество подошло к грани, за которой следовало полное обнуление, равно как и гибель всех биологических видов, населяющих Землю. Результатом такой фатальности стал опыт бесчисленных кровопролитных войн, взаимной ненависти и безумия наживы.

Азу сильно повезло – он родился, когда рецидивы этих событий остались далеко позади. «Великий раздел мира» – это тяжелое бремя – был для него скорее легендой, чем историей.

Для Аза разделённый на две части мир был таким же естественным и органичным, как и Стена, на которой он сейчас нёс службу. Человеческая история ещё не знала сооружения столь грандиозного в своих величинах, как эта Стена: по Саргатскому договору она разрезала континент на две части – косой линией с северо-запада на юго-восток.

Куски этого географического пирога не были равновесными. На чаше весов западный «кусок» – Нэйм, бесспорно был тяжелее восточного – Лога. Но только так и был достигнут мир, который длился уже сто шестнадцать лет.

Аз нёс службу на Восточной Стене, что было логичным: по разделу в рамках Саргатского договора его предки оказались именно на восточной половине нового мира. Параллельно Восточной имелась и Западная Стена, за которой начинался Нэйм.

Стена против Стены – так теперь выглядел этот мир с высоты птичьего полёта. Но с той же высоты Стены были очень похожи – как два близнеца, они повторяли друг друга изгибами и размерами форм.

Все связи между разделённым человечеством были разорваны, и невозобновление их впредь считалось абсолютным условием мирного сосуществования двух половин. Каждая из частей развивалась самостоятельно, тщательно скрывая свои планы.

Жители Нэйма взяли курс на технический прогресс. Несомненно, этот путь должен был привести к благосостоянию каждой отдельной личности и общества в целом. «Прогресс. Свобода. Благосостояние» – так была сформулирована национальная идея Нэйма. Если бы мы говорили о дороге, то выбранный Нэймом путь напоминал бы скоростную трассу с идеальным покрытием для гонок.

Народ Лога выбрал совершенно противоположное.

Без сомнения, то был тернистый путь. «Маршрут» выглядел бесконечным из-за трудноопределимых конечных целей.

Как теперь представляется, такой путь состоял из маленьких мостиков, а иногда и пожарных лестниц, проложенных через буйство общества к нравственным высотам. Свобода отдельной личности в Логе считалась ценностью, но только в аспекте самоограничений. На деле же люди везде были людьми во всех своих проявлениях, вне зависимости от выбранных ими дорог и представлений о самих себе.

Была и ещё одна проблема, не связанная напрямую с разделённым миром. Независимо от того, в какой из половин жили люди, их численность таяла, как воск на горящей свече.

Казалось бы, уже давно закончились войны, и человечество нашло формулы для комфортного существования на планете Земля, но население из года в год уменьшалось. Особенно в последнее время, когда отрицательные показатели рождаемости над смертностью увеличились в разы. И хотя средняя продолжительность человеческой жизни достигла восьмидесяти семи лет в Нэйме и семидесяти девяти в Логе, этот факт не останавливал углубления демографической ямы.

И понятное дело, в нынешней разделённой системе сосуществования эта ситуация не рассматривалась как общечеловеческая. Из-за всех разорванных связей умные головы по обеим сторонам предполагали, что этим недугом поражена только их половина. Поэтому данную информацию скрывали с особой тщательностью. Стена была той самой системой, не выпускающей за свои пределы никакую информацию. Никто не мог заглянуть на половину к соседу и сравнить с собой.

Разделительная полоса из-за полного отсутствия людей была, пожалуй, самым тихим местом на Земле. «Полное сокрытие всего того, что находится за Стеной на тысячи километров в глубину территории» – так формулировалась основная задача системы. И Стена с ней справлялась – благодаря новым материалам и технологиям.

А в начале этого пути Стена съедала все ресурсы создателей. В её основу был вложен весь экономический и военный потенциал Лога. Да что там говорить – в те годы люди голодали, но фанатично, преодолевая все трудности, возводили Стену. Сопредельная сторона ни в коем разе не должна была обладать даже малейшим пониманием того, что происходит по ту сторону разделительной черты. И надо отметить, с этой задачей строители справились. Аналогичные цели были и у их антиподов – у строителей Стены Нэйма.

***

Вернёмся же к Азу. Как ранее уже указывалось, Аз нёс службу. Должность стража СВП (Система внешнего периметра) позволяла ему оставаться все тем же сторонним наблюдателем, кем он и предпочитал быть. И всё благодаря этому сооружению-гиганту, представляющему собой ультратехнологичный автономный объект.

В этих пунктах возможности этого мегаобъекта в нашем понимании были бы сравнимы, пожалуй, лишь с межгалактическим кораблём, коих, к слову сказать, у разделённых сторон, по всей видимости, пока не было. Все умнейшие головы до последнего времени были заняты усовершенствованием Стены. Именно в ней получали жизнь самые перспективные научные проекты. И некоторая часть этого находилась в распоряжении Аза.

Да что там – по большому счёту, для Аза не было мира за пределами этой конструкции. Здесь нужно отметить, что в Логе давно утвердился культ семьи и всего, что было связано с этим понятием. Наш герой в силу уже известных нам причин находился вне принятой общественной системы. Стена являлась его домом, а в семье Азу не было нужды.

Далее хотелось бы отметить, что штат стражей (СВП) был небольшим. Даже с учётом её огромной протяжённости это был очень даже скромный штат. Ответственность одного стража пролегала на каждую сотню километров. Но это в идеале и по нормам, установленным в пограничной службе. По факту же их было ещё меньше, так как стражи уходили в длительные отпуска и отгулы. С уверенностью же можно утверждать только одно – даже во время отдыха они не покидали Стены. Как в народе, так и между собой стражей Стены называли по-старому – пограничниками.

Представьте себе ответственную работу, на которой годами ничего не происходит, к тому же все действия выполняет автоматика. Она же их и контролирует, она же их и дублирует в случае чего. Граница заменяет тебе и дом, и семью. Ты добровольно изъял себя из внешнего мира.

За всё время службы, а это уже четыре года, Азу не пришлось вмешиваться в работу систем. Не знал он таких прецедентов и у соседей – коллег. Как вы уже поняли, работа в Стене должна была быть очень ответственной, а была – специфической. По этой же причине люди, её получившие, подбирались по весьма своеобразным свойствам их психики. Ни одной случайной кандидатуры. И можно сказать, Аз был рождён для данной работы, а вернее, для данного образа жизни. Немаловажным был и тот факт, что у нашего героя не могло и не было других дел, кроме Стены. Вот уже четыре года, как он не имел никаких связей с внешним миром.

Его место службы выглядело так: идеально прямая, тридцати шестиметровая по высоте преграда, имеющая покатую форму. В самом начале, от момента создания и на протяжении семидесяти лет, Стена имела зеркальный блеск. Всё для того, чтобы на ней невозможно было стоять или пройти. И даже сейчас, в солнечную погоду, это сооружение местами всё ещё отдавало блеском стали и, как гоночный трек, уходило своими сияющими рукавами за горизонт. Говорили, что раньше поверхность Восточной Стены совершенно точно могла бы ослепить тех, кто посмел бы её рассматривать с противоположной, западной стороны. Но то была лишь людская молва, а молва, сами понимаете, – вещь изменчивая.

Дело было в том, что ни прежде, ни теперь таковых «зрителей» почти не было. На всём протяжении Стены, от северного ледника до южных морей, в её конструкции имелись лишь выходящие на внешнюю сторону маленькие слуховые окна – строго в определённых и согласованных с оппонентами местах и размерах. В сантиметрах: двадцать девять на двадцать семь. По одному такому окну на каждые пять километров. Никаких видеоустройств или каких-либо механизмов, направленных на внешнюю сторону, ни на Западной, ни на Восточной Стенах не могло быть. Это было закреплено отдельным пунктом всё в том же Саргатском договоре.

По внутреннему распорядку пограничной службы Азу отводилось восемь часов на следование по маршруту в зоне его ответственности – от восемнадцатого до девятнадцатого пункта. Достигнув конечной точки, он ложился спать и через следующие восемь часов возвращался назад – снова сто километров пути. Конечно, временной отрезок для такого маршрута был выверен при условии отсутствия внештатных ситуаций, а таковых на участке Аза не случалось.

Аз в полном, исключительно удобном, одиночестве отправлялся в этот путь. И пространство тоннеля, бесконечное и отдающее спокойный свет, втягивало его штатный инерцегравитатор в свои глубины.

Инерцегравитатор представлял собою капсюльную платформу с заменяемой кабиной для одного, двоих или троих человек. При начале движения пилот несколько секунд держал тормоз, а затем отпускал его. Раздавался свист, что являлось сигналом готовности. Наступал эффект гравитационного втягивания. Пилот отпускал тормоз, и платформа до определённой точки набирала большую скорость, а затем ровно и плавно перемещалась в эллипсовидном пространстве тоннеля, устремляемая силой инерции. Управление инерцегравитатором требовало навыка, но не профессионализма: нажатие ладонью на единственный рычаг могло означать готовность к началу пути, прибавление скорости или уменьшение скорости, равно как и сигнал к полной остановке. При сложном, на первый взгляд, навыке управления вся механика и реакции достигались несложными алгоритмами всего за неделю обучения. После пройденного материала кандидат полностью был готов.

Этот агрегат мог выжимать сколько угодно, но в штатной и пока единственной его версии имелся ограничитель скорости. Носиться по выверенному маршруту было бы вне всяких норм. «Сороковка» – такая скорость была абсолютно приемлема и для тех, кто писал внутренние уставы, и для самого Аза.

Маршрут всегда складывался одинаково: Аз не спеша устраивался в инерцегравитаторе, правильно располагался на мягком сиденье. Штатное седло не отличалось особым комфортом, но Аз договорился, и ему привезли пилотское. А после специальные люди вмонтировали новое кресло в его тележку, и всё получилось: теперь ему оставалось лишь вытянуть ноги, и правильное положение тела достигалось само собой. Аз придержал рычаг, и стоило ему чуть отпустить тормозной механизм, как платформа тут же скользнула вперёд. Так начинался его новый день в Стене.

Весь предстоящий путь был напичкан маленькими «приятностями», кои определил для себя сам Аз. Одиннадцатый, пятьдесят первый, семидесятый и восьмидесятый километры были на особой заметке у Аза. В этих точках стояли аппараты с ягодными соками, которых, к слову сказать, Аз мог выпить сколько угодно. А вот на двадцать четвёртом и пятьдесят седьмом километре его ждал выход вправо, на допучасток, примыкающий к маршруту. На первый взгляд ничего особенного это ответвление тоннеля собой не представляло – всего лишь безопасный проход на внутреннюю сторону Стены на случай аварии в системе. На маршруте Аза таких выходов было девять, но на двух участках винтовая дорожка буравчиком врезалась вглубь оранжерей. Таких оазисов на пути следования было два – Зелёный и Красный. Зелёный – уютный и очень тихий уголок дикой природы, без зверей, конечно, но всё же… А вот в Красном водилось несколько пёстрых и певучих птиц. Плюс ко всему в центре Красной оранжереи из выложенных камней пробивался фонтанчик, имитирующий затерянный в глухой чаще лесной ключ.

Всё произрастающее в этих оранжереях было родом из биосферного заповедника – Северного нагорья. Но Аз, как и другие служащие пограничной стражи, ничего не знал о наличии этого уголка дикой природы. Им не полагались спецталоны на проживание в течение пяти дней на территории заповедника в качестве отдыха и реабилитации, как некоторым другим категориям служащих вне Стены.

Как уже упоминалось, пограничников полностью изолировали от всего происходящего вне Стены. Внутри Стены была совершенно другая жизнь. Для постороннего ритмы этой жизни были специфичными и незаметными, как музыка для глухих.

Пограничники же, напротив, были до последнего волоса вплетены в систему и не нуждались ни в чём. «Всё в строгом соответствии с внутриведомственными, реабилитационными нормативами и заботой руководства о медико-психологическом состоянии сотрудников…» – наверное, так мог бы выглядеть ответ руководства стражей Стены на вопрос общественности о быте служащих. Коррупция, к примеру, в данной системе отсутствовала – из-за полной автономности и неимения связей извне.

Осознавал ли Аз, на каком ответственном посту находился? Дорожил ли этим местом и гордился ли собственной избранностью? Доподлинно неизвестно.

***

Восьмого сентября на одиннадцатом километре первого позиционного маршрута Аз впервые за своё уже четырёхлетнее нахождение в системе столкнулся с её сбоем. Это произошло в первой половине дня. Нет, это была не авария и не пожар – на несведущий взгляд пустяк, но…

На упомянутом километре, прозванном пограничниками Баром, там, где располагалась точка ягодных аппаратов, имелось и соответствующее меню. Так вот, в этом Баре было одно незыблемое правило: обновление меню каждый день. Но восьмого сентября Аз привычно открыл колонку меню и обнаружил, что она не обновлялась!

Ну да… Шестого и седьмого он был занят важным делом, а вернее, находился в отдыхающей смене на своём гостиничном участке. Четвёртого на этом же месте он выбирал, какой из двух соков заказать: ягодный или фруктовый. Аз любил ягодный, но в этот день хотел попробовать фруктовый, поэтому выбрал большой стакан и нажал одновременно на два рычажка.

Две струйки ударили по дну бумажного стаканчика. Аз немного понаблюдал, пока фруктово-ягодная буря в его стакане окончательно не утихла, и спокойно выпил.

А что было пятого?

Пятого он был на полугодовой врачебной комиссии, потом ходил на процедуры и на массаж. И в том, и в другом, и в третьем случае всё это проходило без участия посторонних. Между ним и прекрасно работающей автоматикой не было третьих лиц. И что-то было ещё. «Ах да… – вспомнил Аз. – Я не забрал посылку».

Дело в том, что он уже добрых полтора месяца не мог забрать какую-то посылку для него, отправителем которой значился некий Сои Ско. Её надо было получать в персональном блоке, а попасть туда было делом непростым, особенно для Аза. Пятого он отправился за ней, но доступ в блок был закрыт.

«Причём здесь всё это?» – рассердился пограничник, но мысли увели его куда-то в сторону от главного. «Два или три дня минимум», – прикинул он то время, когда не обновлялось меню.

Нехорошие предчувствия ещё более усилились, когда он обратил внимание ещё на одну странную деталь в начале сегодняшнего дня. Эта деталь была пустячной, но впилась в его сознание как пиявка и теперь удвоила беспокойство.

Дело в том, что Аз не помнил, был ли получен ответ контрольного диспетчера на разрешение его следования по маршруту.

Сегодня, как и всегда, по выходе на маршрут он слышал милый женский голос – инструкцию о штатной работе всех систем Стены и ещё пару дежурных фраз, но то был голос автоматики – робота. А затем должен был послышаться тональный шум. Большинство пограничников в этот момент, не теряя времени, отправлялось в путь, но не Аз. Он знал, что за тональной паузой обязательно услышит: «Хорошего дня» – эту фразу произносил живой человек, тот самый диспетчер. Аз даже был знаком с ним, а сама фраза стала для него чем-то вроде маленького ритуала.

То была добрая во всех отношениях женщина с боксёрской челюстью и абсолютно не моргающими глазами – эдакими рентгенами под козырьком густых бровей. Но при такой неженственной внешности в её голосе звучали тёплые материнские нотки.

Как же это было сегодня? Аз ещё раз прокрутил плёнку своей памяти. «Не было… голоса диспетчера не было», – со всей отчётливостью припомнил он.

Следующие десять минут в голове Аза происходило что-то невообразимое. Его внутреннее «я» металось по собственным логическим структурам, как по городским улицам, и всякий раз обнаруживало себя в лабиринте, утыкаясь носом в тупик.

Он, конечно же, мог связаться с диспетчером прямо сейчас по экстренной связи, но…

В случае если его беспокойство – это всего лишь беспокойство и ничего более, этот эпизод отразится на его службе самым непредсказуемым образом. Аз представил, как это будет: «Потянут на комиссии и будут убеждать, что ничего серьёзного, а после выведут за штат».

Пожалуй, впервые за всё время его нахождения здесь Аз подумал о том, что не готов менять привычный для него образ жизни. После всех сомнений единственный выход обрисовался сам собой – оставить всё как есть. Но когда он доберётся до точки маршрута, что если снова не услышит ответа диспетчера?..

Аз так и сделал – постарался оставить всё как есть. Инерцегравитаторная платформа сорвалась с места и заскользила в трубе.

Добравшись до двадцать четвёртого километра, он, ведомый необъяснимым чувством, сразу направился к Красной оранжерее. Остановившись, Аз прислушался. Отчётливо слышалось биение собственного сердца и только. В остальном тишина. Так и есть! Здешних завсегдатаев-птиц не было. Их в оранжерее обитало целых пять штук. Аз сам составил эту арифметику, дал имена и был знаком с каждой птахой, можно сказать, воочию. В надежде он потряс кусты, внимательно оглядел пустые кормушки, поискал в траве. Ничего – пусто.

После этого он проверил все пункты ягодных аппаратов, и на каждом из них было одно и то же – отсутствовало новое меню.

Из всех сегодняшних событий самое интересное случилось тогда, когда Аз наконец добрался до точки маршрута, имея полное понимание того, что он столкнулся с проблемой неординарной и не имеющей аналогов в его практике. Итак: как и всегда, достигнув точки маршрута, от восемнадцатого до девятнадцатого пункта, Аз набрал внутренний код связи. В ожидании ответа диспетчера прошло ровно две секунды, а дальше роботизированный голос и дежурный набор фраз в его ухе. Он с нетерпением ждал тональной паузы и голоса диспетчера, но ни того ни другого не последовало.

Тогда Аз снова набрал внутренний шифр для экстренной связи. И все повторилось вновь – голос автоматики продублировал сам себя.

– Нужен диспетчер! Ситуация «восемнадцать – девятнадцать»! Вы слышите? У меня проблема! – повторял наш герой раз за разом.

В надежде, что видоискатель всё еще работает в плановом режиме, Аз подошёл к прибору вплотную и скрестил руки над головой. Тем самым он подавал визуальный сигнал об имеющейся у него проблеме. Через двадцать минут проведения всех известных ему для подобных случаев манипуляций Аз остановился. Не нашлось ни одного алгоритма для решения этой очень и очень странной ситуации.

Все его подозрения ещё усилились, когда Аз пересёк контрольную точку, что было категорически запрещено, и направился дальше по тоннелю. Обычно при выходе за контрольную точку в инерцегравитаторе срабатывал сигнал предупреждения. Надоедливый дребезжащий звук предупреждал пилота инерцегравитатора о том, что его платформа въехала на чужой участок Стены, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Самое банальное из последствий – это столкновение с платформой соседа.

Всё сработало штатно, раздался гул. Аз остановился, покинул платформу и прошёл вперёд, до контрольной точки соседнего участка. Инерцегравитатор соседа занимал стартовую чашу ровно по центру тоннеля. Самого пилота внутри не было, как не было его и ни в одной из секций подготовки к маршруту.

Все помещения были открыты для свободного доступа. Аз, удивлённый таким обстоятельством, ещё раз прошёлся по периметру и более внимательно осмотрелся. Всё было тщательно убрано. Форма, как и положено, висела на своём месте в шкафчике. Какие-либо личные вещи отсутствовали. И главное – страховочная батарея для инерцегравитатора была вынута и просто оставлена на столе, а должна была стоять в зарядном устройстве.

Не надо было смотреть на часы, чтобы понимать, что в это время его сосед вместе с платформой должен быть где-то на своём маршруте. Но по всему было видно, что здесь отсутствовали люди, возможно, не первый день.

Аз понял, что остался один минимум на двух полноценных маршрутах.

«Это проверка… Как в тот раз» – подумал наш герой и тут же засомневался в собственных выводах. То, что ему припомнилось как предыдущая «проверка», и этот случай не имели ничего общего. Что-то не клеилось, не связывалось, а главное – было стойкое и нехорошее предчувствие.

Аз спустился вниз – именно туда, где находился пропускной блок, и обнаружил, что тот абсолютно пуст и вдобавок открыт.

Наш герой беспрепятственно пересёк линию контрольной проверки, прежде обнаружив, что системы допуска никак не реагируют на него. Не соблюдая правил, предусмотренных для прохождения пропускного блока, он довольно быстро прошёл вперед и приоткрыл дверь.

Лицо приятно обдало ветерком. Ровный газончик так называемой полосы отчуждения раскинулся прямо перед ним. Нереально зелёный, выстриженный под линеечку и какой-то игрушечный газон тянулся вдоль Стены. Где-то там дальше виднелся холм, украшенный цветами осени, и рассекающая его косой линией пустая дорога. Аз грустно посмотрел наверх. Небо готовилось пролиться дождём.

«Вот он…» – перед глазами нашего героя был тот самый мир, тот – другой, который пограничники, как честные стражи, были обязаны оградить от чужаков. Аз ещё раз огляделся – никого.

Он, как средневековый стражник, прикрыл двери и встал возле врат, внутри своего замка. Его мысли снова ушли в события сегодняшнего дня и через полминуты был готов их неутешительный итог:

Во-первых, система открыта для доступа посторонних. (К посторонним он причислял и себя).

Во-вторых, людей по каким-то причинам нигде не было. (И в этом он видел самую большую проблему).

Это означало одно – ЧП.

Аз легко сориентировался и включил сигнализацию данного блока.

На новом своём посту он прождал около получаса, но никто так и не явился на сигнал тревоги. Оглушённый жужжанием и воем, Аз не без удовольствия отключил сигнализацию. Тут же воцарилась тишина. В уборной он умыл лицо и, глядя на себя в идеально чистое зеркало, очнулся. Аз как будто бы проснулся от многолетней спячки.

Он не мог поверить, но это случилось.

Вся та размеренность и комфорт вдруг зашатались и вот-вот рухнут – как старая кровать с поломанной ножкой под весом спящего.

Отказываясь поверить в «пробуждение», Аз решил вернуться к своей стартовой точке, ровно туда, где и начинался его день. Несколькими манипуляциями с блоком скорости в инерцегравитаторе наш герой снял все ограничения и минут через двадцать уже стоял на своей исходной точке. Сто километров пути пронеслись мимо его глаз.

Выпрыгнув из платформы инерцегравитатора, он первым делом шустро спустился вниз и направился к секции пропускного блока. Оказалось, что на его маршруте автоматика работала без нареканий. Все секции закрыты, доступ на внутреннюю сторону периметра, как и положено, заблокирован. Тогда Аз включил сигнал аварии и на внешнем приёмнике набрал трёхзначный код. Как его и учили, он громко произнёс: «Пункт восемнадцать – дробь – девятнадцать, нужна помощь!»

Всё тот же симулятор женского голоса спокойно поприветствовал Аза и произнёс ровно то, что любой сотрудник Стены и так знал наизусть. Затем тишина и вот это…

По помещениям в фоновом режиме пронеслась мужская брань, а после снова:

– Пункт восемнадцать – дробь – девятнадцать, мне нужна помощь! Срочно!

Аз повторял ещё и ещё – в ответ невозмутимый голос робота проговаривал один и тот же текст.

Нарушая инструкции, Аз рискнул и, как на соседнем участке, попытался открыть заблокированную дверь самостоятельно, за что тут же поплатился, получив удар током. Вся автоматика внутреннего периметра на его служебном месте работала без нареканий, за исключением реального ответа на запрос о помощи. Лишь однажды на сигнал она выдала ему номер посылки, которую он никак не забирал из «персоналки».

Вся следующая ночь прошла в поисках. Аз искал людей и не находил их. Ему открывались двери, и он без труда отыскивал доступы к техническим блокам. Он осмотрел медицинский сектор и сектор обучения сотрудников Стены, но нигде не было ни единой живой души. Сектор отдыха занимал довольно большую территорию гостиничных участков. По факту это были комнаты с верандами, по существу – дома тех, кто находился в Стене постоянно – таких же пограничников, как Аз. Хотя была ночь, Аз обошёл их все. Каждый из этих гостиничных участков был открыт, вещи лежали на своих местах, в аквариумах плавали рыбки, а жильцов не было.

Наш герой на разных участках выходил из Стены и всякий раз был в абсолютном одиночестве. И наконец он добрался до персонального блока. Не с первого раза ему удалось открыть дверь. Внутри всё было покрыто копотью. Пожалуй, это было единственное место, заставившее Аза серьёзно напрячься. Пожар – всегда чрезвычайное происшествие, но внутри Стены ещё и невероятное. Здесь явно был пожар, с которым система пожаротушения справилась, но, по-видимому, не сразу. Аз осмотрел оборудование, пустые ячейки и стеллажи – ничего. Никакой посылки и даже следов от неё тут не было. Он ещё долго пребывал в раздумьях, прикидывая, что же здесь могло произойти, но так и не нашёл ответа. Выйдя за двери, Аз, как требовала того инструкция, поставил «флажок» пожарной опасности, хотя смысла в этом действии не видел.

Утром следующего дня совершенно опустошённый Аз присел на стул и отключился. Это произошло в одном из технических помещений. Сон его был беспокойным, а часа через три наш герой снова отправился на поиски. Он проехался по нескольким участкам в обе стороны, и вновь пусто – никого. Инерцегравитаторы занимали стартовые чаши, а пилотов не было.

В голову то и дело лезли какие-то не связанные между собой житейские и служебные эпизоды случившегося за два месяца. Аз зачем-то вспомнил, что не был на общих собраниях, хотя их за последнее время было аж три. И никто из начальства не обратил на это разгильдяйство никакого внимания. В продолжение темы всплыли воспоминания ещё об одной маленькой странности, но уже в поведении других сослуживцев. Некоторое время тому назад он обратил внимание, что его коллеги стали избегать общих сборов и общения друг с другом, взаимодействуя исключительно через источники связи и контроля. Примерно так они вели себя, когда Аз только попал на службу. И тогда причиной их аутичного поведения был какой-то респираторный вирус.

Но зачем приплеталась эта история про вирусы в данный момент, он понятия не имел.

«Бред какой-то…» – сформулировал Аз ответ на последние события.

Самая долгая зима

В поисках прошли дни, затем недели.

За это время Азу удалось выяснить следующее:

Первое – на всю глубину поисков, а это несколько сотен километров территории, он не встретил ни одной души. Районы Лога, раскинувшие свои линии дальше за горизонт, и дома обычных жителей, начинавшиеся в двадцати километрах от Стены, были пусты.

Второе – никакого хаоса не наблюдалось. Всё находилось на своих местах. В пустующих домах было аккуратно прибрано. Личный и общественный транспорт – электродофы стояли пустыми в парковочных чашах.

Третье – дистанционная энергия отсутствовала, а коммуникативные линии не отвечали на запросы. Аз попробовал найти хотя бы один информационный канал тех линий в иллюзаторе (прибор для построения визуализированных образов) – ничего.

Четвёртый пункт был особым в списке выводов нашего героя, и касался он домашних животных. При обследовании ближайших к его участку жилых кварталов, а именно расположенного в десяти километрах к северо-востоку Цветущего Плато (в нём проживала часть внештатных служащих Стены), его глазам открылась следующая картина: стаи некогда домашних собак шныряли вдоль улиц. Эти сборища разномастных бродяг были единственным символом анархии посреди порядка. Пёсье сообщество быстро сколотилось в банды и теперь шныряло туда-сюда – не то в поисках своих хозяев, не то в розысках котов. Коты, кстати, уже благоразумно заняли верхние ярусы и сверху поглядывали на всё происходящее довольно и снисходительно.

Увидев человека, собаки предсказуемо увязывались за его электродофом, лаяли, вроде как имея к нему вопросы. Вероятно, этих вопросов было много, но главным из них в этой тявкающей чехарде, несомненно, мог быть один: «Где наши хозяева?»

И особенно горьким зрелищем был вид тех питомцев, которые вовсе не покидали пределов хозяйских участков. Тощие, потерявшие интерес ко всему, кроме преданности своему кормильцу. Они смотрели на мир с безмерной и безутешной тоской в глазах. А между тем приближалась зима…

Аз навалился и приоткрыл бронированную дверь. В лицо пахнуло свежестью. Его голова протиснулась в проём и оказалась снаружи. Зрачки мгновенно сжались, а лицо приобрело вид, как если бы попало во враждебную среду. Это был всего лишь снег. Белее белого, искрящийся снег. Слепящий и чистый, он выпал рано, лёг тонким чистейшим настилом на землю, спрятав все изъяны осени. Аз рискнул и сделал несколько шагов вроде как по накрахмаленному белому покрывалу. Под ногами захрустело. Он уже позабыл, как это бывает. А ведь эта снежная простыня – его шанс, если только им немедленно воспользоваться.

«Есть люди – будут и следы. Если прячутся, то всё равно где-то натопчут», – прикидывал Аз.

Этим днём он уже давно проснулся и предпринял кое-какие меры по исполнению данного себе же обещания ни при каких обстоятельствах не прекращать своей службы.

Он не отступился и всю первую неделю, до ветров и оттепели, провёл в поисках человеческих следов. Вектор его поиска пока находился вблизи Стены. Как зверь, он буквально обнюхал каждый угол к югу и северу по двадцать километров от своего участка вдоль внутреннего периметра. Но так и остался ни с чем.

В следующую неделю он расширил территорию поиска и на карте очертил полукруг, добавив к предыдущему радиусу ещё двадцать пять километров. Дело в том, что к ночи Аз был вынужден возвращаться назад.

Вторым и ближайшим от соседнего участка границы населённым пунктом был Мол. Туда пограничник направился в свой следующий поиск.

В общем, Аза встречал ровно тот мир, который он покинул на четыре года за время службы в Стене. Всё казалось ему ровно таким, каким было раньше. Знакомые места выглядели законсервированными на десятилетия, но там, где он прежде не был, впечатляться было нечем. Вот как этот Мол.

И это было неудивительно. В его сознании жила убеждённость, что самые передовые технологии разрабатывались для применения в Стене. Так было всегда. Как на лозунге его детства: «Всё лучшее для эффективности Стены!»

Правда, разве что эта дорога… новая, соединяющаяся с линией горизонта. Остановив электродоф, Аз оставил его, чтобы подойти ближе и разглядеть новую трассу. С первого же взгляда она показалась ему нефункциональной, хотя как знать, ведь он не видел её в работе.

Её плоскость была повёрнута одним ребром к земле, а другим задиралась к небу. Создавалось впечатление, что она висела и лишь создавала эффект, поэтому для Аза с его электродофом воспользоваться этим полотном не представлялось возможным. Там, на высоте примерно пяти-семи метров находились разноцветные пассажирские кабинки. Они крепились сбоку, к борту дороги. С её тыльной стороны имелись оранжевая посадочная платформа и винтовой эскалатор.

Всё увиденное немного порадовало Аза. Правда, лишь на короткое время и в аспекте маленькой гордости за страну. Но теперь инфраструктурные перспективы остались в прошлом. Эффектная трасса была бесхозной и не могла пригодиться в его поисках. Аз не имел ни малейшего представления, как ему воспользоваться этим новшеством.

Когда пограничник сверился с картой, то обнаружил ровно то, что ожидал: эта подвесная трасса соединялась с линией метро. Следующую неделю он провел, обследуя станции. Подобно диггеру пограничник проник в самые глубины подземной системы. Он не стал рисковать и для такого дела запасся кислородной маской и самым мощным фонарём со встроенными газоанализатором и дозиметром.

Подземный мир встретил его абсолютным мраком, и Азу потребовалось немалое мужество, чтобы добраться в самое его сердце. Все показания приборов оказались в норме, плюс в коллекторах шныряли крысы – и это был хороший знак: дополнительный кислород ему не понадобился. Всё было на своих местах, правда, казалось каким-то брошенным, оставленным и отключённым.

Аз добрался до вакуумных шахт и обнаружил их забитыми товарными капсулами. На пассажирской линии он ожидаемо нашёл поезда стоящими в гравитационном канале. Платформы были пустыми, всё цело и всё как надо, отсутствовали лишь свет и люди.

***

Аз почти примирился с тем фактом, что он был один на этой Стене, как и на той территории, которую он успел обследовать в последнее время.

Он мог не умываться, не чистить зубы, но в исполнении служебных обязанностей поблажек себе не давал. Примерно этого и требовал от него устав пограничной стражи. Ну или почти этого…

Прошли дни, недели и месяцы.

Как прежде, продолжая искать, Аз не забывал и про охрану границы.

Странный день

Он, конечно, не видел сегодняшней особенно красочной феерии восхода, так как его взор был устремлён в крохотное оконце, выходящее на западную сторону Стены. Таких обзорных отверстий в Стене было по пальцам пересчитать. Именно эти оконца и давали представление о внешней Стене «западной» части человечества. Пусть скудное, но всё же…

Теперь прошли уже два года, семь месяцев и одиннадцать дней его одиночества, напряжённых поисков и стойкости. Взгляд пограничника был прикован к некоему светоотражающему покрывалу или ширме. Это полотно, закрывшее Западную Стену на периметр возможного обзора, появилось позапрошлой ночью.

«Это же в нарушение всех правил!» – резонно возмутился Аз. – Что же это такое?» – он заглянул, насколько позволяло крохотное окошко, вправо, затем влево. Вдруг подумалось, что за ним могут так же наблюдать, и он тут же отпрянул назад.

Как пограничник Аз посчитал, сколько раз за текущий месяц нэймовцы нарушали правила. И вышло, что нарушений было шесть. Уже неделю до Аза с периодичностью доносился шум, идущий с противоположной стороны. Вначале звуки были совсем тихими, а после стали напоминать стройку.

«Вот и всё…» – со всей ясностью к пограничнику пришло осознание, что его блеф разоблачён. Что все его потуги, имитации по отсутствию каких-либо проблем на его Стене – изобличены. Нэймовцы ему не верят.

Нет, он не думал о них как о врагах, они не были для него соперниками – всё было проще. Это были чужие, кого пускать за теперь уже его Стену нельзя.

Примерно в час пятнадцать дня ширма вдруг сорвалась с крепежей и ухнула вниз, оголив всё, что было скрыто.

Подобно ребёнку, впервые увидевшему новогоднюю ёлку, Аз открыл рот.

– Вот это да…

Напротив вместо безликой Стены появилось нечто поражающее воображение.

Пространство из стекла и металла теперь простиралось ровно настолько, насколько Азу хватало обзора из наблюдательного окна. Огромный блок Западной Стены, как по мановению волшебной палочки, превратился в играющую всеми цветами радуги и наполненную атрибутами праздника витрину. Да-да, она слепила пограничника и завлекала его своей невообразимостью и карнавальностью.

Там, за витриной, расхаживали разодетые довольные люди. Их чудаковатые одежды более всего привлекли взор Аза. Пограничник приставил к маленькому обзорному окну самую мощную из наблюдательных систем на этом участке и принялся разглядывать оппонентов.

Делал он это, не боясь быть разоблачённым. Аз не без оснований полагал, что существующие двусторонние правила и договорённости уже давно нарушены, и не он был виновником пренебрежения прежде существующим порядком.

Так начался сногсшибательный день.

Аз, даже находясь в полном одиночестве, по-прежнему был нацелен на выполнение своих обязанностей по охране границы. Во всяком случае, он собирался это делать вплоть до самого последнего момента. Впрочем, как выглядел тот самый последний момент в его служебной деятельности, сам Аз для себя пока не решил. Как и не было прописано об этом моменте ни в одной из служебных инструкций. Поэтому моральный выбор был полностью в руках Аза.

***

Пограничник и не думал сдаваться. Он всё ещё продолжал упорствовать, противопоставляя наглому напору противной стороны контрмеры. Хотя сделать это было непросто, Аз нашёл способ вывести сигнал оповещения об опасности на внешнюю сторону и сразу же протестировал его. Между двух пограничных стен пронёсся вой сирены. Однако мощности технических задумок не хватило на сколько-нибудь приличный периметр, и Азу пришлось удовлетвориться малым. На иное попросту уже не было времени.

К середине дня противоположная стена, подобно библейскому киту Левиафану, раскрыла свою стеклянную пасть, и из витрин, как из китового брюха, на наружную сторону стены вывалились нарядные, в разноцветных одеждах люди. Они с шумом скатывались по телескопическим трапам вниз. Уже скоро пёстрая людская масса заполнила разделительную полосу между стенами. Грянула музыка, и там, на ничейной территории, толпа начала прыгать и плясать. Человеческий гам перемежался с мелодией. В произошедшее невозможно было поверить, но это случилось.

К исходу дня на сто седьмом километре к северу от контрольной точки сработала сигнализация и запрос на ответные меры, предполагавший технические варианты контрборьбы. Это означало, что на данном участке произошли нарушения внешней конструкции Стены с последующим проникновением. Система запрашивала разрешение на ликвидацию последствий внештатного проникновения, что предполагало физическое уничтожение нарушителей.

Затем такой же запрос от системы защиты Стены поступил ещё с трёх участков. Ни на один из запросов системы Аз не ответил. Он понял, что службе его конец.

«Вот они. Те, от кого строилась стена, те, по вине которых и был разделён этот мир. Чужаки, которых ни я, ни мои соотечественники никогда не видели и не желали видеть… Они здесь, внутри моей Стены…» – с ужасом подумал Аз.

Решение, как дальше быть, было скорее спонтанным, нежели обдуманным. Уже через сорок минут он ехал на электродофе на восток. Конечной точкой своего бегства Аз почему-то выбрал заповедник «Северное нагорье». Недалеко от его участка Стены, на Нижнем плато находилась подземная магистраль, включающая линии метро. Двигаться он решил именно по подземной линии. Метро Аз отверг сразу, а вот подземная магистраль устроила его полностью. При таком выборе его маршрут по прямой пролегал от Стены как раз до заповедника.

К исходу следующего дня перед ним открылась гряда лесистых гор, вызвавшая настоящий взрыв эмоций. «И почему я раньше этого не видел!» – искренне пожалел он об упущенном времени. Да-да, именно об упущенном – как это случается на пороге фатальных перемен.

Сейчас же Аз упивался видами перламутровых вершин, что отражали тёплый закат. Не просто так – он хотел затеряться именно здесь. «Мне надо успеть. Я спрячусь там или там…» – разглядывал он каменные лысины у самой кромки неба. «Ни за что не найдут», – подбадривал сам себя.

Когда окончательно стемнело, Аз решил свернуть с дороги к ручью и там заночевать. Он наломал веток и на всякий случай замаскировал электродоф.

Прошла ночь, поиски верного места для убежища продолжались днём. Аз менял своё местоположение, но каждый раз его что-то не устраивало. Уже скоро на него напала хандра.

Здесь, у подножия гор, Аз признавал, что как бы ни старался, но так ничего и не смог противопоставить навалившимся обстоятельствам. Он маялся от того, что события опережали его.

Аз ощутил себя песчинкой, попавшей под титанический маховик, в котором с шумом перемалывалась прежняя структура миропорядка и создавалась новая. Никому не было дела до вопля пропадающего в нём одиночки.

Выбор был невелик: либо стать частью этого раствора для новых строительных форм, либо…

Каким будет этот новый мир? Ему, единственному оставшемуся из Лога, было страшно об этом даже думать.

Ржа

Едва держась на ногах, Аз вошёл внутрь. Битый кирпич захрустел под ногами. Сил больше не было, он освободил для себя место от кирпичной крошки и присел. Прислушался – тихо.

Теперь лишь изредка доносились раскаты грома. Он ушёл так далеко, насколько смог. Пекло братоубийства осталось позади. Он смог обойти все технопатрули и ловушки для дезертиров и вырваться из бойни. Глаза понемногу привыкли к темноте. Изнутри развалина напомнила Азу препарированную тушу на столе мясника. Вероятно, причина сей аналогии заключалась в том, что без малого год он провёл на войне, хотя, возможно, всё дело было в голоде.

Вот её края, по которым прошёлся топор, и оголённые рёбра. Сейчас он разожжёт огонь и прожарит её как следует. Непослушными пальцами Аз разорвал индивидуальный пакет и достал шнур-спички. Именно на них оставалась надежда. Нарукавный фонарь вышел из строя ещё во время его бегства с позиции, так как потерял питание от подразделения, к которому был причислен. Другого источника света у него не было. Аз чиркнул шнуром об одежду. Искрящийся огонёк чуть осветил пространство.

Аз провёл рукой, очертив яркую линию.

Ржавые трубы выползли из тьмы: «Вот и рёбра…»

Дополнили мрачную картину железные колёса.

«Вентили», – узнал Аз.

Огонёк, как всегда, не вовремя ущипнул кожу, и Аз тряхнул пальцами. Упав под ноги, шнур забился между кирпичами, и пространство снова погрузилось во мрак.

Аз достал ещё один, провёл им по отвороту штурмовки и зажёг его. Облепленный шелухой бак показал своё ржавое пузо. А вот и котёл зияет чёрной пастью.

«Котельная, – догадался Аз, оглядывая изъеденные временем железки. – Древняя, как кости мамонтов».

Здесь надо заметить, что Аз уже пару лет пользовался родным для него языком Лога только в собственных мыслях. И происходило это всё реже и реже: родную речь вытеснял язык Нэйма, и причины этому были более чем весомыми.

Аз вспомнил, как в поисках источника сигнала был примерно в этих местах. Правда, тогда эти руины ему не попались на глаза. И поиски его в основном проходили южнее, в километре отсюда. С той поры прошло два с половиной года.

Всё дело в том, что примерно в пяти километрах к югу от того места, где сейчас скрывался Аз, находилась так называемая зона отчуждения. В Логе наличие этой закрытой территории для интересующегося обывателя не было секретом. По ней даже водили тайные экскурсии. С некоторых пор знал о её местоположении и Аз.

Ограничили доступ к этой территории задолго до образования Лога. Как в самом начале предполагал Аз, всё это было связано с проводимыми там когда-то испытаниями. Теперь же он не без основания полагал, что полученный сигнал не являлся техническим сбоем оборудования и шёл именно отсюда. Отдельные же факты ещё тогда, два с половиной года назад, свидетельствовали в пользу оптимистических выводов.

В ту зиму он дважды побывал на границе между Северным нагорьем и Зелёной долиной. Обследовав с дозиметром вдоль и поперёк всю так называемую зону отчуждения, Аз тогда не обнаружил никаких завышенных показателей радиации, как и источника сигнала.

В это место Аз вернулся снова, но уже в силу совершенно других обстоятельств и в другом статусе.

Этот год был самым тяжёлым в его жизни.

Он был измучен.

Ему хватило сил дотащить собственное тело до труб и там в пыльной щели как-то устроиться. Аз наконец смог расслабиться и провалиться в мир подсознания.

На восходящем солнце, где-то над самой кромкой горизонта, он увидел сеятеля. На каждый вздох огромная натруженная рука сеятеля размеренно и размашисто брала из севалки зёрна и бросала прямо на снег.

Зёрна разлетались и, достигнув какого-то белого предела, вопреки гравитации втягивались назад, в ту же севалку.

Вдох.

***

Первое, что пришло Азу в его не до конца пробудившееся сознание, не было связано с его сном.

Где-то над ним, в трубе, что-то шуршало и скреблось.

«Крысы», – подумалось ему.

Затем в трубах пробежалось дробью и прогудело голосом:

– Не бойтесь, я ваш друг.

Аз вздрогнул, соскочил с места, при этом саданув голову о ржавую трубу. В готовности немедленно нанести удар он направил свой боевой электрический модуль на периметр перед собой.

– Я друг! – снова раздалось в трубах. – Уберите оружие, я безоружен, я сейчас покажусь.

Аз увидел, как клёпки котла вдруг пришли в движение, и его боковая часть выдвинулась вперёд наподобие механической двери. Из образовавшегося проёма показалась голова.

– Не бойтесь, я друг, – утверждал незнакомец. – Я хочу вам помочь.

Это был невысокий и на вид совершенно обычный дядька, таких Аз видел в своей жизни тысячу раз. Пожалуй, только одна маленькая деталь сразу бросалась в глаза: на нём были кожаные подтяжки на манер портупеи. Они поддерживали измятые широкие штаны. Заправленный в них зелёный свитер имел широкую горловину, шея внутри которой смотрелась как карандаш в стакане.

– Кто вы? – просипел Аз.

– Я вас спасу, – не мешкая ответил дядька.

И, подставив раненому Азу тощее плечо, помог тому зайти внутрь.

Прежде чем бывший пограничник с трудом поднял голову и посмотрел вперёд, он услышал, как позади хлопнула закрывшаяся дверь.

Длиннющий и тошнотворный до ряби в глазах тоннель тянулся в бесконечность. Тоннель имел форму старых железнодорожных вагонов. Так, во всяком случае вначале, представилось Азу (деревянные, обитые снаружи клёпаным металлическим листом и с выпуклым потолком). Но всё же нашлась деталь, нарушившая самую первую и вполне себе достойную ассоциацию. Этой деталью стали некие рёбра-скобы. Рыжие от ржавчины, эти скобы опоясывали тело тоннеля на всю видимую протяжённость. Вероятно, именно они сыграли решающую роль в искривлении увиденного Азом.

«Это же червь, ползущий к земной требухе, а внутри него я…» – пробравшаяся в голову картина усилила тошноту и погасила в нём последние надежды. Этот «червь» имел ещё одно странное свойство: он расползался в обе стороны одновременно, вправо и влево.

– Брр-р-р… – Аз вздрогнул и закатил глаза.

– Нам туда, – придерживая раненого, дядька показал налево. Бывший пограничник повернул голову, под ногами все закачалось и поплыло.

– Не бойтесь и не удивляйтесь. Мы с вами знакомы, правда, заочно, – голос проводника отвлёк его и немного привёл в равновесие. – Вернее, я с вами знаком, а вы со мной нет.

И только тут к Азу пришло осознание: дядька-то с ним говорит на родном для Аза языке! Бывший пограничник удивился своему открытию и, обрадованный, попытался ответить, но то ли из-за незаживающей раны, то ли от голода и общей физической слабости Аз почувствовал дурноту, с которой уже не справился – не выдержал и рухнул в самом начале этого лабиринта.

Бергли

Очнулся Аз в маленькой комнатке с глухими серыми, как в тоннеле, стенами. Он лежал в медицинской тележке (подобные попадались на войне). Голова еще кружилась. Повёл глазами: видавший виды диван, такое же представительское кресло и шкаф – вероятно, книжный.

Прежде чем продолжить осматривать помещение, он решил еще отдохнуть. Придал голове правильное положение и прикрыл веки. Но вместе с этим он сам и окружавшее его пространство поплыли по кругу. Аз снова открыл глаза, подождал, пока «карусель» прекратится, и продолжил осмотр. «Аскетично», – оценил он комнату.

Всё по правилам – точно, как преподносилось на уроках истории.

Именно так и должен был выглядеть бункер в его версии. Выбивались из общего впечатления только цветастые коврики на облицованном камнем полу. Аз даже пожалел, что за десять месяцев на войне ему ни разу не представился случай укрываться от удара в таком бункере, как этот.

Он хватился своего боевого модуля, но, привстав, нашёл его лежащим в ногах и успокоился.

– Вы серьёзно ранены.

Слово «ранены» у дядьки прозвучало без акцентированного, твёрдого «р». Его спаситель картавил, но это было мелочью по сравнению с тем, что Аз слышал родную речь.

«Откуда он знает мой язык?» – насторожился бывший пограничник.

А спаситель, убедившись, что Аз пришёл в сознание, был к нему весьма доброжелателен: помог подняться и попытался довести его до кресла.

Вместо предложенного кресла Аз сделал лишний шаг и свалился на диван. Не прогадал: диван оказался на удивление комфортным.

– Когда вы в последний раз ели? – поинтересовался дядька.

– Три дня тому… – ответил бывший пограничник.

Его спаситель ушёл куда-то, а потом вернулся.

– Вот, выпейте-ка пока горячего чаю.

Напиток оказался сладким, к нему прилагались «энергетические» галеты – такие производили только в Логе.

– Пожуйте. Вам это сейчас необходимо.

Аз накинулся на еду и, покончив с ней, ещё раз оценил любезность хозяина. К тому же бывший пограничник подумал, что если бы этот человек был шпионом, обязательно избавился бы от такого кричащего аксессуара, как подтяжки на манер портупеи. И сделал бы он это, чтобы такой пустяковой деталью не вызвать глупого подозрения. Но, пожалуй, именно такое лицо добродушного дядюшки и должно быть у шпиона. Его физиономия и впрямь располагала к доверию. Вероятно, всё дело было в крупном носе – на фоне такой картофелины аккуратно стриженная круглая голова казалась маленькой. А ещё имелись ровная щёточка усов и лысина.

Как только хозяин бункера убедился, что с его незваным гостем всё в порядке, он присел на край тележки и продолжил:

– Меня зовут Бергли. Я тут обитаю. Мне семьдесят пять лет, я ваш соотечественник.

Возраст нового знакомого, конечно, произвёл на Аза впечатление. Дядька и впрямь выглядел как минимум на пятнадцать лет моложе, но поразило последнее.

– Соотечественник?

Не веря собственным ушам и не считаясь с болью, Аз резко приподнялся с дивана.

– Свой… – с некоторой болезненностью произнёс он правильное слово.

– Да, я, как и вы, из Лога… Вам лучше не вставать, – поспешил успокоить его хозяин бункера.

Но Аз уже поднялся и сделал шаг. Ноги заплелись, и он, радостный и неуклюжий, упал прямо на «соотечественника». Тележка откатилась в сторону, придав всему происходящему несколько сумбурный и комичный вид.

– Вы из Лога?! – крепко вцепившись в своего спасителя, не унимался Аз.

– Да, да, я из Лога. Вы меня задушите… – разделяя радость и одновременно пытаясь избавиться от объятий, спаситель так хлопнул гостя по спине, что тот снова схватился за бок и застонал.

– Да что же это такое… – раздосадованный Бергли снова усадил раненого на диван. – Вы обязательно поправитесь, ваше здоровье теперь в надёжных руках.

Бергли ушёл, ненадолго оставив Аза одного, но вскоре вернулся.

На каталке теперь лежали какие-то жестяные банки, лампы, пачки с пластырями и ещё что-то, по-видимому имеющее отношение к медицине.

– Надо почистить рану и сделать перевязку, – объяснил Бергли.

– Я – Аз, бывший пограничник.

– То, что вы имели отношение к охране границы, мне известно, – ошарашил Бергли.

– Откуда? – поинтересовался Аз, предполагая, что мог выдать себя в бреду, когда был без сознания.

– Первый сигнал от вас пришёл именно со Стены, а значит, вы не кто иной, как пограничник, – ответ Бергли прозвучал логично и убедительно.

– Но как вы меня нашли? – спросил Аз.

– Кстати, давайте мне свой боеган. – В Логе этим сленгом обозначали оружие, а конкретно имелся в виду боевой электрический модуль, который всё ещё находился у Аза. – Он вам больше не понадобится.

Приняв от Аза оружие, Бергли вновь ненадолго вышел и почти сразу вернулся.

– У меня там железный шкаф, пусть ваш боеган его сторожит.

Аз не возражал.

– Я давно за вами наблюдаю, молодой человек. Ещё с той самой поры, когда вы в самый первый раз объявились здесь. Уже тогда я знал, что мы обязательно встретимся. И тогда же я был уверен, что вы вернётесь. Помнится, вы сигнализировали по всем вам известным каналам о своём местонахождении, а также о незамедлительном оказании вам помощи в связи с возникновением общей чрезвычайной ситуации. Было?

– Было, – согласился Аз.

– А я при этом видел обратное. Вы неплохо ориентировались в новых условиях и, на мой взгляд, прекрасно приспособились к ним. Не было причин для отзыва на ваши призывы, потому что не было и уверенности в вас.

– Что значит – не было уверенности? – спросил Аз без любого намёка на обиду касательно последнего признания Бергли.

Дело в том, что бывшему пограничнику так и не давала покоя рана, и в данный момент его внимание занимали не столько слова Бергли, сколько правый бок. Бергли уже задрал одежду на теле бывшего пограничника, оголив его. Пропитанная копотью, грязью и ещё бог знает чем военная форма не только потеряла всяческий вид, но и буквально рассыпалась в руках. Структурой ткани, особенно около раны, она напоминала жухлую опавшую листву. Бергли смочил спиртом и резким движением содрал остатки прежней перевязки. Аз взвыл.

– Личность, как качественная сталь, должна пройти хорошую закалку. Я надеюсь, что вы её прошли, – продолжил Бергли свою мысль.

С этим безжалостным утверждением своего лекаря Аз спорить не стал, прежде всего, из-за слабого положения.

– За это время я пережил такое, о чём и помыслить не мог, – выпученными глазами он уставился в одну точку.

– Какое «такое»? – Хозяин бункера уже сосредоточился на обработке раны, поэтому его голос прозвучал спокойно и холодно. – Вам надо хорошенько вымыться, – не обращая внимания на реакцию больного, Бергли другим тампоном взялся за обработку краёв раны. – Извините за правду, зловоние от вас. И вон, скоро черви полезут. А ещё переодеться – ваша одежда даже для ветоши непригодна. Я вам подберу из тряпок чего-нибудь, правда, не уверен с размером.

В ответ на это Аз сквозь стиснутые зубы прорычал, делая вдох между каждым рыком:

– Безызвестность, разочарование, война и одиночество.

– Что-что? – сомневаясь в адекватности состояния Аза, Бергли заглянул ему в лицо.

– Вы спросили меня про пережитое – я отчитался, – Аз оголил зубы, показывая, что улыбается.

– А-а-а, улыбаетесь? Значит, всё нормально.

И когда перевязка была сделана, Бергли подтянул шланг, принёс большой оцинкованный таз и мыло.

– Здесь имеется ванная комната, но до неё далеко, а вы еле на ногах держитесь. Так что попробуйте пока вымыться как-то так.

Бергли бросил на каталку бывшую одежду Аза и увёз.

Справившись с житейскими задачами, Аз завалился на диван и, приняв более или менее комфортное положение, уснул.

Валет

Проснувшись, он обнаружил чистые вещи, сложенные на кресле, вероятно, для него. Бергли не было.

Из того, что подошло по размеру, Аз выбрал серое трико, красный шерстяной кардиган с карманами и поясом и бело-синюю трикотажную кофту. Все вещи давно вышли из моды и, по-видимому, были реквизитом в каком-то театре.

– Ну вот! Вижу, приоделся, – раздался одобрительный возглас. На пороге комнаты руки в боки стоял Бергли. – Немодно, зато практично.

– Эта одежда из музея, что ли? Или её забыли в гардеробе лет сто тому назад? – спросил Аз.

– Нам тут не до собраний, балов и ассамблей. Хотя вы, молодой человек, теперь напоминаете мне бубнового валета из карточной колоды, только берета недостаёт. Вам известно, кто такой бубновый валет?

– Нет, – честно ответил Аз.

– А, значит, и в карты вы никогда не играли… – в голосе Бергли слышалось сожаление по поводу данного факта.

– Никогда.

– Правильно, откуда вам знать про игральные карты и настольные игры… вы человек другого поколения, – с сожалением констатировал Бергли. – А я вот здесь сам с собой играю и в карты, и в шашки, и в шахматы. И вас научу.

***

Бергли раздавал карты в пятый или шестой раз. Аз постигал науку подкидного дурака.

– Вы мне лучше объясните, что это за место? Где мы сейчас находимся? Откуда всё это старьё? Эти гранёные стаканы, этот шкаф и те брошюры? Это какой-то постмилитаристский музей? – предположил Аз.

– В данной ситуации… – Бергли веером разложил шесть карт на ладони и продолжил: – Это место – подарок для нас. Вы правы, оно из прошлого времени – его эхо. Вероятнее всего, этот объект создавался для какой-то очередной войны, и в этой части я с вами также согласен.

Аз зашёл первым, положив на стол пиковую восьмёрку. Бергли бил карту Аза десяткой.

– Его возвели ещё до раздела мира. Позже, при Логе, тут располагался научно-экспериментальный центр – Академия Стока, а я здесь занимался наукой.

Теперь зашёл Бергли. Его рука выбросила карту на стол.

– Вот здесь прошли мои лучшие годы, моя исследовательская деятельность. Я был руководителем нескольких научных проектов.

Аз бил карту Бергли.

– Вы, наверное, академик? – поинтересовался Аз.

– Почти, – улыбнулся Бергли.

Он подлил чай Азу, потом себе и продолжил:

– Здесь я на правах хозяина. Позже всё вам покажу – научную базу, оранжерею. Под землёй я вырастил с десяток очень редких растений. А главное, здесь шикарная библиотека. Вы читаете книги?

– Нет, – честно признался Аз и сделал свой ход десяткой пик. – Кто их вообще сейчас читает?

– Жаль. Я вот люблю читать.

При упоминании о чтении Бергли даже причмокнул от удовольствия.

– Ну вот, а теперь это прекрасное место – укрытие для всех нас, – повторил он и тут же побил десятку пик крестовым валетом.

– Я так и думал, что не один, вот вы нашлись. Сколько нас здесь? – Аз положил свои карты на стол и несколько наивно огляделся.

В надежде он уставился на Бергли, но тот лишь помотал головой.

– Только мы двое. Правда, где-то в коридоре ещё шныряет кот. И птичка жила, тоже по периметру металась, да, видать, кот её и съел. А из людей больше нет никого.

Слова Бергли лишили Аза надежды. Он обречённо вытянулся на диване и задал очень важный вопрос:

– Но вы-то знаете, что случилось в Логе с нашими людьми?

– Не знаю, – покачал головой Бергли.

– А что думаете по этому поводу? Как обнаружили своё полное одиночество? Вы искали людей?

– Я был здесь. И здесь понял, что остался абсолютно один, – ответил Бергли.

Он сложил карты стопкой и несколько раз постучал ею о крышку столика.

– А какие мысли у вас по данному факту?

– Я долго думал об этом… – начал Аз. – Если честно, склоняюсь к версии, что это проделки инопланетной цивилизации. Мы же так старались открывать новые миры, вот и дооткрывались.

– То есть вы считаете, что наш с вами Лог подвергся инопланетной интервенции? – переспросил Бергли.

– Ну как-то так, люди же не могли испариться. Я много искал, ходил по домам, как вор, – всё в порядке, всё стерильно. Везде аккуратно сложенная одежда от верхней до нижнего белья. Облазил больницы и клиники, пересмотрел тысячи записей видеослежения – за пару месяцев и до пятого числа – и ничего не нашёл. Людей на них нет, как и признаков катастрофы, – ответил Аз.

Рука Бергли дотянулась до двух битых карт и сдвинула их на край стола.

– Продолжим игру?

– Погодите-ка, – встрепенулся Аз. – Вы почему били пиковую десятку крестовым валетом?

Бергли замялся, а потом заявил:

– Так это же козырная карта.

– Так козырь-то у нас красный, черви, по-моему? – напомнил ему Аз.

Бергли взял своего валета и с честным выражением лица объявил:

– Так валет – самая главная карта.

– Что-то я не усвоил ваших правил. То они одни, то уже другие, – недоумевал Аз.

– Да ну их, эти карты… давайте сыграем во что-нибудь другое, – поменял приоритет Бергли.

Он поднялся и уже на ходу сообщил:

– Иду за шашками.

Молчун

– А что стало со Стеной после прихода Нэйма? – попытался отвлечь Бергли Аза от мрачных мыслей, но вышло как-то не очень.

– Часть их Стены сразу после захвата нашего Лога превратилась в огромный туристско-развлекательный центр, напротив того участка, который когда-то обслуживал я. Ну а наша Стена стала у них музеем тоталитаризма. Изнутри они облили её чёрной краской, и она приобрела мрачный вид. Ну а нынче там везде одни руины.

Увидев, как на лице Аза заходили желваки, и бывший пограничник потупил взгляд, Бергли не затягивая задал следующий вопрос:

– А расскажите мне, дорогой друг, как вы выживали после ухода со Стены?

– Первое время прятался. Уходил всё дальше на восток. Отсиживался в домах, на станциях техобслуживания – где только ни скрывался. Ждал, что до меня вот-вот доберутся, вычислят и схватят. Шёл, бежал и ехал, избегая административных центров и больших дорог. Однажды остановился заночевать на сырьевой станции. Добрался до неё кое-как, а потом чудом ноги унёс. Солнце ещё не взошло, а эти синтетические человекоподобные – ЧПС, так их называли в Нэйме – уже там. Тогда я их впервые и увидел. Сразу понял, что это не люди, а какая-то имитация человека.

Так вот, они взялись осматривать станцию. Вот там-то я и разжился этой одежонкой. Не буду вдаваться в подробности, в общем, смотрю – коробочка лежит, малюсенькая, а из коробочки ленточка красная выглядывает. Я потянул за неё, и выпал тряпичный комочек. Думал, ерунда какая-то, попытался его развернуть, а он – на тебе! – оказался костюмчиком. Особого выбора у меня не было. Одним словом, приоделся, а своё всё попрятал. Понял, что одежда у них в принципе другая. Как оказалось, одежонка эта была формой из гардероба синтетических человекоподобий. К ней ещё и маска эластичная прилагалась, опять же, в защитных целях. И опять мне повезло. Лица этих подобий, как я потом узнал, – самая дорогая часть для производителей. Маской я обзавёлся там же. Когда увидел живых людей, то понял, что это чужаки из Нэйма. Весь этот маскарад сыграл мне на руку. Они смотрят на меня, а я сознаю, что для них я не человек, а робот-первопроходец. Плюс на шее у меня прибор – симулятор речи. Он мне достался ещё со времён одной инспекции, проводимой совместно с пограничной стражей Нэйма. Эта штуковина впоследствии мне очень помогла. Я вам как-нибудь отдельно расскажу эту историю. Так вот, с его помощью понимаю их речь. Закрыв лицо маской, слушаю и задерживаю дыхание. Сомнений не вызываю, дышу через раз. И вдруг кашлянул – простуда вырвалась наружу. А они пальцами потыкали мне в живот и удивляются, что я кашляю. Сначала выразили сомнение – мол, зачем такая натуральная человекоимитация в такой дали? Но потом один другому намекнул, что у того могут быть проблемы, что человекоподобие передаст их речь куда нужно. На том и оставили меня как есть.

Дальше начались у них праздники и карнавалы. Я продолжал прятаться и притворяться синтетическим человекоподобием, а однажды обнаглел и снова разжился их одеждой. Вышел к ним, и никто не заметил, что я чужак. Как я сейчас понимаю, во время их захода в Лог у них был полный хаос. Ведь они сами не ожидали, что тут никого нет.

Начавшееся повсеместное празднование победы в их вековом противостоянии над Логом помогло мне окончательно затеряться. Мне почти удалось легализоваться. Я прибился к одной компании вольных исследователей, которые производили различные замеры и тесты на вновь приобретённых территориях. Но об этом я узнал позже. А тогда в самой пиковой ситуации я заставил себя быть как они, даже обзавёлся там приятелями. Нет, ничего плохого про них не скажу: это были нормальные мужики, люди авантюрного склада. Именно с ними мне пришлось пропьянствовать почти месяц, празднуя странную победу над самим собой и их триумф над моим Логом. Я пил, ел, прыгал и скакал, я делал всё, что делали они. И они ни разу не заподозрили во мне чужака. Отпраздновав, я отправился с ними дальше на восток и за полгода исколесил родной Лог вдоль и поперёк. Благодаря этим чужакам мне представился случай повидать самые отдалённые и прекрасные места Лога. Я даже пожалел о времени, проведённом взаперти в Стене.

– А в каком качестве вы были в этих экспедициях? – усомнился Бергли.

– Это ещё один интересный момент. Вы можете не поверить, но именно я, рождённый здесь, оказался самым нужным спецом среди них. Они про Лог не знали абсолютно ничего. Вся наша транспортная сеть, хотя и считалась в Нэйме недоразвитой, но оказалась им, мягко говоря, не по зубам. А я владел как минимум четырьмя из бывших наших средств передвижения. И, конечно, имел маломальское представление – где, что и куда. Наша инфраструктура была мне абсолютно понятна, и уже скоро я заработал среди нэймовцев авторитет.

– Но как же ваша речь и этот прибор для имитации речи? Почему эти детали не стали поводом для подозрений? – и снова довод Бергли звучал не в пользу слов Аза.

– Да не было никаких подозрений. Я вообще-то предпочитал помалкивать, за что и получил прозвище Молчуна. Представьте себя на их месте: они ожидали увидеть народ, населяющий эти земли, сотни тысяч людей, коренных жителей, – а тут нет никого. Какие там подозрения могут быть к одному, даже странному парню? Даже для меня этот факт кажется абсурдным – почти миллион исчез, а один почему-то остался…

А прибор они, конечно, видели. Но я объяснил им почти всё по-честному. Сказал, что этот прибор – речевой помощник, и что у меня есть врождённые проблемы с гортанью и восприятием речи.

А через полгода я оказался в Нэйме.

– И как вы попали в Нэйм?

– С этой компанией я вернулся в Нэйм. Я уже многое знал о внутреннем устройстве и житейских мелочах наших бывших соседей. Я знал, что они живут в мегаполисах. Особенно в Банги – это их самый обжитой, с развитой инфраструктурой, район Нэйма. Нэйм вообще один сплошной мегаполис с семнадцатью отдельными мегарайонами. Вот так я и остался там.

Дезертир

Прошло какое-то время, прежде чем Бергли снова оказался в комнате.

– Как вы оказались на войне? – спросил он, едва появившись в дверях.

Пока Аз раздумывал, с чего начать, Бергли уселся в своё любимое кресло. Его глаза, давно потерявшие первоначальный цвет, но не остроту зрения, буквально впились в бывшего пограничника.

– Как-как… взял и попал… Попался я. Сцапали меня в ноябре и сразу определили в четвёртый легион. Как добровольца, – подчеркнул Аз щепетильность своего положения. – Хотя какой там легион? – он махнул рукой и тихо ругнулся. – Двести девяносто три потенциальных покойника плюс я – будущий дезертир.

Бергли расставил пешки на доске. Азу достались чёрные. Бергли не спеша подлил ему чая, давая собраться с мыслями, и сделал ход первым.

– В общем, с какого-то времени в Нэйме я чувствовал себя как рыба в воде. Во всяком случае, мне поначалу так казалось. Особенно если учесть их платёжную систему и некоторые другие потребительские прелести.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Бергли и сделал ход, стукнув пешкой по доске.

– У них всё другое. Признаться, мне там нравилось. Особенно в самом начале. Представьте, вы попали в сказку, – Аз развёл руками и приоткрыл рот. – Вот так примерно я бы смотрел на всё в Нэйме, если бы не боялся тем самым выдать себя, – его рука передвинула пешку по чёрному полю на одну клетку вперёд. – Так вот, в Нэйме на тот момент существовало несколько разных платёжных программ. Например, делая покупку, вы бы платили за неё не сразу, а лишь на третьей покупке. Сама покупка могла быть абсолютно ерундовой, но вы платили бы за неё чуть больше. Понятно?

– Да, конечно, – кивнул Бергли.

– Там были программы на три, пять, семь, десять покупок. Угадайте, какую выбрал я? – Аз посмотрел на Бергли, тот улыбнулся, дав понять, что угадал. – Совершенно предсказуемо, я выбрал программу по максимуму – на двадцать пять покупок, предполагая, что двадцать четвёртая будет последней. Я не хотел оказаться у них в должниках. Тем более что выжить там можно было и без покупок. Особенно с моими весьма скромными потребностями. В отличие от нас им быстро всё наскучивало: вещи, услуги, развлечения – всего было вдоволь. Там ни в чём не было нужды, понимаете? – Аз снова посмотрел прямо на Бергли. – Вещь какую-нибудь только раз использовали и тут же в утиль. Быстрое пресыщение всем – вот что я отметил для себя, общаясь с ними. Там вообще огромное количество переработчиков. Люди, роботы, шкафы-автоматы – все перерабатывают, измельчают, чтобы произвести заново. Эдакий круговорот мусора в природе.

Аз наклонил голову и посмотрел в кружку с чаем. Затем кончиком ложки что-то из неё выловил и, к изумлению собеседника, одним резким движением стряхнул ложку, метнув что-то через его голову к двери.

– Так вот, нижние улицы в их городах забиты выброшенным товаром, потреблённым в дело и не потреблённым. Я этим здорово пользовался, хотя таких бродяг, как я, там и без меня хватало. В Нэйме вообще принцип «как хочешь, так живи, только плати». Никто и никому там в голову не лез.

А какие раскрепощённые у них девицы… а ещё симуляторы, имитирующие самых красивых женщин… Частично на них я и потратил свои дармовые покупки… Пакость какая, правда? – покаянно выругался Аз.

В ответ Бергли покачал головой, как сделали бы это родители родителей, реагируя на выходки избалованного внука. К этому моменту на шашечной доске у Бергли уже было две дамки.

Между тем Аз продолжал:

– Вот у нас здания строили, а они свои дома научились выращивать.

– Это как же? – заинтересовался Бергли.

– По принципу грибницы. Представьте себе, находили на своей территории скальную породу и создавали на ней так называемую ресурсную грибницу. Закладывали в неё всё, что нужно: необходимые стройматериалы, программу роста со всеми расчётами, и дом начинал расти. Его рост заканчивался, когда грибница вырабатывала весь потенциал. Конечно, с такой методой у них оставались проблемы. Поэтому многие здания выглядели недоведёнными до ума. Но всё же…

Щётка усов под носом Бергли зашевелилась и выдвинулась вперёд.

– Впечатляет, – кивнул он.

Аз глотнул из своей чашки и продолжил:

– Ну а последним моим приобретением стал бибимот – это такое летающее сиденье. Правда, бибимот можно было использовать только в установленном для его движения втором жёлтом эшелоне. И за полёты тоже нужно было заплатить. Я не собирался оказаться в должниках у системы, но так оно и случилось. Я влип, как обыкновенная муха в сладкий сироп, – запутался в счёте покупок и тут же попался на крючок. Система вычислила меня, но не как чужака, а как своего должника.

Пешка в руке Бергли, издавая клацающий звук, запрыгала по игровой доске: раз, два, три. Бергли собрал выбитые с доски чёрные шашки.

– Когда же у них всё забурлило, а потом полыхнуло, я поверить не мог. Всё же было хорошо, как мне казалось, а тут… люди, как безумные, вдруг вывалили из домов, разделились на банды и принялись друг-друга убивать. Я отказывался верить в происходящее, пока однажды прямо над моей головой не появился крохотный огненный шарик. И как долбанёт! Ни с того ни с сего как шарахнет по толпе инспекторов, тех, что собрались во внутреннем дворе долговой инспекции! Они там за столиками пили кофе, когда меня доставили туда за все неоплаченные покупки. Их головы, как футбольные мячи, попрыгали со столиков и раскатились в разные стороны.

Свет в помещении замигал и погас вовсе, а вместе с ним замолк и Аз. Было слышно, как засуетился и заворчал Бергли, а потом свет появился вновь. Бывший легионер, а ныне дезертир, ненадолго сменив прежнюю тему, продолжил:

– Что это? Здесь электрические лампы? – его внимание устремилось к коробке с ячейками в руках Бергли, а его лицо приобрело такой вид, будто он сделал для себя маленькое открытие.

– Да, на данный момент самый эффективный источник света.

Лицо Бергли засияло вместе с вкрученной новой лампой.

– Я нашёл здесь старый, можно сказать, древний генератор и три бочки спирта – он показал куда-то за спину, – и вдобавок ещё с десяток ящиков с электрическими лампами. Знаешь, каким годом они датированы?

Бергли готов был продолжить, но вспомнив, что разговор был на другую тему, замолчал, дав Азу продолжать.

– Вижу, вы хотели бы спросить, почему всё это случилось с ними и как вообще такое возможно? Ведь произошедшее с нами и исчезновение нашего народа стало для них неожиданной, а главное, полной победой… – Азу снова стало тяжело, и чтобы привести своё эмоциональное состояние в порядок, он сильно растёр ладонями лицо. – Вы понимаете? Для них произошедшее в Логе не было трагедией планетарного или общечеловеческого масштаба. Это была их победа. Победа над Логом и торжество прогресса над отсталостью. Прошло больше ста лет Великого раздела мира, а человечество нисколько не поменялось.