Читать онлайн Попаданец. Июнь 1941: который мы изменим бесплатно
Глава 1. Чужое отражение
Боль пришла первой.
Она не была похожа на ту тупую, раздавливающую тяжесть, что оборвала жизнь Алексея Гребнева в его мире. Там был взрыв, ослепительная вспышка и мгновенная темнота. Здесь же боль была тягучей, ноющей, растекающейся по каждому суставу. Болела голова, будто внутрь черепа загнали ржавый гвоздь. Болели мышцы, словно после недельного марш-броска в полной выкладке.
Алексей попытался вдохнуть, но воздух оказался густым, спёртым, пахнущим чем-то едким и забытым. Махорка. Дешёвый табак, смешанный с запахом немытого тела, сырого дерева и сапожного крема.
Он открыл глаза.
Вместо стерильного белого потолка больничной палаты или обгорелых плит разрушенного здания над ним нависали грубо оструганные балки. Сквозь щели в ставнях пробивались узкие лучи предрассветного света, в которых танцевала пыль.
– Где я? – хриплый голос сорвался с губ.
Это был не его голос. Ниже, грубее, с едва заметным провинциальным акцентом.
Гребнев попытался сесть, и мир вокруг опасно качнулся. Он оказался на деревянной койке, застеленной грубым одеялом. Вокруг, в полумраке огромного помещения, стояли ряды таких же коек. На них спали люди. Много людей. Они дышали тяжело, кто-то посапывал, кто-то бормотал во сне.
Алексей поднял руки перед лицом.
Сердце пропустило удар.
Это были не его руки. Его ладони были покрыты шрамами от ожогов и порезов, пальцы имели специфическую мозоль от рукояти автомата. Эти руки были моложе. Кожа светлее, но тоже загрубевшая. На правом предплечье – свежая царапина. Никаких тактических часов, никаких перстней.
– Сон, – прошептал он. – контузия. Галлюцинации.
Он закрыл глаза, досчитал до десяти, как учили инструктора по психофизической подготовке, и открыл их снова. Ничего не изменилось. Казарма. Солдаты. Красные звёзды на пилотках, небрежно брошенных на тумбочки.
Алексей сбросил одеяло. На нём была гимнастёрка цвета хаки, грубые шерстяные штаны и нательная рубаха. Он спрыгнул на пол. Холодные половицы обожгли ступни. Сапоги стояли рядом – яловые, тяжёлые, пахнущие дёгтем.
Он должен был найти зеркало. Или что-то, что заменит его.
Двигаясь бесшумно – мышечная память спецназовца сработала даже в чужом теле, – Алексей прошёл вдоль ряда коек. Его взгляд выхватывал детали: винтовки Мосина у изголовья, вещмешки с треугольными бирками, портреты Сталина на стене в углу.
1941. Цифра всплыла в сознании сама собой, будто кто-то вбил её туда молотком.
В углу казармы, на гвозде, висело грязное полотенце, а под ним – таз с водой и осколок зеркала, вставленный в деревянную рамку. Алексей шагнул к нему.
Из темноты на него смотрел незнакомец.
Парень лет двадцати пяти. Светлые волосы, стрижены под полубокс. Лицо угловатое, с прямым носом и шрамом над бровью. Глаза широко распахнуты, полны ужаса, который Алексей чувствовал внутри себя.
– Кто ты? – спросил отражение.
Губы двигались синхронно. Это было его лицо. Но не его душа.
В голове вдруг вспыхнули обрывки чужих воспоминаний. Как вспышки старой плёнки.
«Дмитрий Корж. Младший сержант. 44-й стрелковый полк. Западная граница. Брест.»
«Письмо матери, не отправленное.»
«Вчерашняя тренировка по рукопашному бою.»
«Разговор с политруком о бдительности.»
Две личности столкнулись в черепной коробке. Алексей Гребнев, офицер спецназа 2024 года, погибший при выполнении задания. И Дмитрий Корж, младший командир РККА, стоящий на пороге ада.
Воспоминания слились, как вода в единый поток. Алексей зашатался и ухватился за край умывальника, чтобы не упасть. Холодная вода плеснула на лицо. Это отрезвило.
Он поднял голову и посмотрел на тумбочку рядом с зеркалом. Там лежала газета «Правда». Дата выпуска бросилась в глаза, словно выжженная кислотой:
21 июня 1941 года.
Суббота.
Воздух внезапно стал вязким, как смола. Алексей почувствовал, как холодеют пальцы. Завтра. Война начнётся завтра. В четыре утра.
Он знал это. Он изучал это. Он видел карты окружений, читал сводки потерь, анализировал ошибки командования. Он знал, что через шесть часов небо над этой казармой вспорют немецкие бомбы. Что через неделю большинство этих спящих людей будут мертвы или в плену. Что эта граница станет мясорубкой, которая перемелет миллионы жизней в первые месяцы.
Паника накатила волной. Хотелось заорать. Разбудить всех. Схватить винтовку и бежать. Бежать куда угодно, лишь бы подальше от этой линии огня.
«Ты офицер, – сказал ему внутренний голос. Холодный, расчётливый голос инструктора. – Паника убивает быстрее пули.»
Алексей глубоко вдохнул, задержал дыхание на четыре счета, медленно выдохнул. Пульс начал замедляться.
Он посмотрел на спящих солдат. Вот здоровяк с открытым ртом – пулемётчик. Вот худой парнишка – связист. Они не знают. Для них сегодня обычный субботний вечер. Они планируют увольнения, письма, возможно даже свидания в ближайшей деревне.
– Я не могу изменить всё сразу, – прошептал Алексей, и его новый голос прозвучал твёрдо. – Но я могу изменить то, что случится через пять часов.
Он оглядел казарму. Выход один. Оружие сложено в пирамиду у входа. Часовой ходит снаружи.
Алексей вернулся к своей койке. Нужно было понять, чем он располагает. Он провёл рукой под подушкой. Пальцы нащупали холодную сталь. Нож. Армейский нож образца 1940 года, но заточенный очень остро. Чужая память подсказала: «Корж точил его каждый вечер. Говорил, что сталь хорошая.»
Хорошо. Оружие есть.
Он сел на койку, обхватив голову руками. Знания. Это его главное оружие. Он знает дату. Он знает направления ударов. Он знает, где будут прорывы танковых клиньев Гудериана и Гота.
Но кто ему поверит? Младший сержант, который вдруг начнёт вещать о планах Генштаба Вермахта? Его либо спишут на контузию, либо арестуют как шпиона.
– Нужен план, – процедил он сквозь зубы.
Первое: выжить в первые часы удара.
Второе: вывести людей из-под первого удара.
Третье: найти тех, кто сможет услышать.
За окном послышался шум моторов. Грузовик проехал по дороге, лязгнув железом. Где-то вдалеке залаяла собака. Мир жил своей обычной жизнью, не подозревая, что находится на краю пропасти.
Алексей поднялся. Он подошёл к окну и осторожно выглянул наружу. Темнота отступала. На востоке небо начинало сереть.
Оставалось меньше четырёх часов.
Он повернулся к спящему отделению. В полумраке блестели штыки винтовок.
– Извините, парни, – тихо сказал он в тишину казармы. – Спокойной жизни больше не будет. Но я сделаю всё, чтобы у вас было будущее.
Алексей Гребнев умер. Дмитрий Корж проснулся. Но теперь ими управляла воля человека, который знал цену каждой минуты этого утра.
Он начал одеваться. Сапоги встали на ноги как влитые. Пояс затянулся туго. Пилотка легла на голову. Он взял винтовку, проверил затвор. Патрон в патроннике. Предохранитель включен.
Алексей подошёл к двери казармы. Его рука легла на холодную ручку.
– Начнём, – сказал он.
И вышел навстречу рассвету, который должен был стать последним мирным рассветом в истории человечества. Но не для него. Для него это было начало войны, к которой он готовился всю свою прошлую жизнь.
Глава 2. Голос в пустыне
Ночь накрыла лагерь тяжёлым, бархатным одеялом. Тишина была обманчивой. Для большинства солдат это была обычная приграничная ночь: где-то храпели в казармах, где-то тихо переговаривались часовые, где-то играла гармонь в клубе для офицеров.
Алексей шёл по тропинке, ведущей к домику командира роты. Его шаги были мягкими, но внутри всё кипело. Часы, которые он нашёл на тумбочке вместе с документами Дмитрия Коржа, показывали половину первого ночи. До рассвета оставалось менее трёх часов. До удара – ещё меньше.
«Если я не убеждаю его сейчас, они погибнут. Все до одного».
Он подошёл к двери, украшенной красным флагом и портретом Ворошилова. Глубоко вдохнул и постучал. Уверенно, три раза.
– Войдите, – донёсся изнутри сонный, раздражённый голос.
Алексей толкнул дверь. Комната была небольшой, заваленной картами и бумагами. За столом, склонившись над документами, сидел старший лейтенант Волков. Мужчина лет тридцати пяти, с усталым лицом и глубокими морщинами вокруг глаз. Рядом стояла недопитая кружка чая.
Волков поднял голову, щурясь от света керосиновой лампы.
– Корж? – он узнал младшего сержанта. – Что случилось? Почему не спишь? У тебя завтра учебные стрельбы.
– Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить? – Алексей вытянулся в струнку. Рефлексы прошлого тела сработали безупречно.
Волков отложил карандаш и потер переносицу.
– Докладывай. Но кратко. Завтра выходной, многие в увольнении, мне нужно проверить списки.
Алексей сделал шаг вперёд. Его сердце колотилось где-то в горле.
– Товарищ старший лейтенант. Я прошу привести роту в боевую готовность. Немедленно.
В комнате повисла тишина. Волков медленно опустил руку на стол. Его взгляд изменился. Усталость исчезла, сменившись настороженностью.
– Что ты сказал, сержант?
– Боевую готовность, товарищ старший лейтенант. Выдать патроны, занять окопы, рассредоточить технику. Они ударят на рассвете.
Волков медленно поднялся. Он был выше Алексея, шире в плечах. В его глазах читалось недоумение, смешанное с гневом.
– Кто ударит? – голос был тихим, опасным.
– Немцы. Сегодня. В четыре утра. Артиллерийская подготовка, затем авиация. Удар по аэродромам, по штабам, по казармам.
Волков обошёл стол и подошёл к Алексею вплотную.
– Ты пьян, Корж?
– Я трезв, товарищ старший лейтенант.
– Тогда ты болен. Или потерял разум.
– Я слышал разговоры разведчиков, – быстро импровизировал Алексей, понимая, что правду о будущем ему не продадут. – Видел движение техники у границы. Слушал эфир на коротких волнах. Они кодировали сообщения. Я знаю немецкий, товарищ старший лейтенант. Они говорят о «плане Барбаросса».
Волков резко выдохнул и отвернулся к окну. За окном было темно и спокойно.
– Корж, послушай меня внимательно. Между нашими странами пакт о ненападении. Дипломаты работают. Товарищ Сталин знает, что делает. Любая провокация с нашей стороны может стать поводом для войны. А мы не хотим войны. Мы хотим мира.
– Войны уже не избежать! – голос Алексея сорвался на крик. – Они не ждут подписания бумаг! Они ждут рассвета!
Волков резко развернулся. Лицо его побагровело.
– Ты что, паникёр? Ты хочешь сеять панику в части? Ты хочешь, чтобы я поднял людей по тревоге без приказа свыше? Ты хочешь спровоцировать конфликт?
– Я хочу спасти людей! – Алексей шагнул к нему, забывая о субординации. – Через три часа здесь будет ад! Если мы не займём оборону сейчас, роты не будет!
Волков ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула керосиновая лампа.
– Молчать!
Он подошёл к стене, где висела кобура с наганом. Рука легла на рукоять.
– Младший сержант Корж. Ты забываешься. Ты забываешь устав. Ты забываешь, где находишься.
Алексей понял, что зашёл слишком далеко. Система была монолитной. Страх перед провокацией был сильнее страха перед реальной угрозой. Командование боялось Москвы больше, чем Вермахта.
– Товарищ старший лейтенант, – Алексей понизил голос, пытаясь взять себя в руки. – Просто проверьте посты. Усильте наблюдение. Разбудите дежурного по роте.
Волков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было злобы, только усталость человека, который несёт ответственность и не хочет ошибаться. Но система диктовала ему ошибиться именно так.
– Дежурный сделает обход через час. А ты, Корж, отправишься на гауптвахту. До выяснения обстоятельств.
– Товарищ старший лейтенант! – Алексей сделал шаг вперёд.
– Шаг назад! – Волков выхватил наган. Ствол чёрной стали глянул в лицо Алексею. – Ещё одно слово, и я сочту это за бунт. Ты понимаешь, что тебе грозит? Трибунал. Расстрел.
Алексей замер. Он смотрел в дуло оружия, которое ещё вчера казалось ему музейным экспонатом.
– Вы ошибаетесь, – тихо сказал он. – Но время не ждёт.
– Конвой! – крикнул Волков в открытую дверь.
В проёме появились два солдата с винтовками.
– Проводить младшего сержанта Коржа в караульное помещение. Под замок. Оружие изъять.
Один из солдат подошёл к Алексею и забрал винтовку. Алексей не сопротивлялся. Бессмысленно. Силой он ничего не изменит.
Когда его выводили из домика, Волков снова сел за стол и опустил голову на руки.
– Извини, парень, – пробормотал он так тихо, что Алексей едва расслышал. – Но приказ есть приказ. Не провоцировать.
Дверь захлопнулась.
Алексей стоял между двумя конвоирами. Ночь давила на плечи. Звёзды сияли равнодушно.
– Пошли, – буркнул один из солдат. – Не люблю я этих умников. Перед дембелем крыша поехала.
Они пошли по тропинке в сторону караулки. Алексей шагал механически, но мозг лихорадочно работал.
«Гауптвахта. Замок. Без оружия. Через три часа удар.»
Если он останется там, он выживет. Стены караулки прочные. Но его люди… Его взвод, который он знал по чужим воспоминаниям. Пулемётчик Сидоров. Связист Ковалёв. Они спят сейчас в казарме, которая станет первой целью для миномётчиков.
– Стойте, – сказал Алексей.
– Ты чего? – конвоир дёрнул винтовкой.
– Мне нужно в уборную. Перед камерой.
– Быстро. И без фокусов.
Алексей свернул в тень сарая. Конвоир остался у входа, второй отошёл чуть в сторону, закуривая.
«Три минуты. Может, четыре.»
Алексей прислонился к шершавой стене. Он закрыл глаза.
«Ты спецназ. Ты выживал в условиях, где шансы были меньше нуля. Ты не можешь сидеть в клетке, пока твоих людей убивают.»
Он ощупал карманы гимнастёрки. Нож остался в казарме, под подушкой. В кармане брюк лежал только обломок карандаша и несколько спичек.
Но была ещё одна вещь. Знание расположения лагеря. Знание слабых мест охраны.
Алексей выглянул из-за угла. Конвоир курил, отвернувшись. Второй дремал, прислонившись к стене.
«Извини, товарищ старший лейтенант. Вы выбрали устав. Я выбираю жизнь.»
Алексей глубоко вдохнул ночной воздух. Он не пойдёт в камеру. Он вернётся в казарму. Он разбудит их. Пусть силой, пусть угрозами, пусть свяжет их, если придётся. Но они не встретят рассвет спящими.
Он выждал момент, когда облако закрыло луну, и бесшумно скользнул в темноту, обходя караулку стороной.
Голос в пустыне не был услышан. Значит, придётся кричать громче. Или действовать.
Война ещё не началась. Но для Алексея Гребнева она уже шла. И первый бой он должен был выиграть здесь, в тылу, прежде чем появится первый немецкий солдат.
Он бежал к казарме, и тень его падала на землю, длинная и чёрная, словно предвестие грозы.
Глава 3. Ночь перед бурей
Тень сарая поглотила Алексея, скрыв его от глаз часового. Он двигался низко, пригибаясь, используя каждый куст, каждый выступ земли. Мышцы тела Дмитрия Коржа слушались беспрекословно, но душа Алексея Гребнева сжималась от холода.
Он был самовольщиком. Дезертиром в глазах устава. Если старший лейтенант Волков узнает, что он не в камере, а бегает по лагерю, его пристреляют как собаку ещё до прихода немцев.
«Но лучше пуля в спину от своих, чем смерть во сне от осколка».
Казарма его взвода стояла в конце ряда, ближе к полигону. Окна были тёмными, внутри царила тишина. Алексей подкрался к задней двери, которую обычно использовали для выхода в уборную. Замок был простым, шпингалет внутри. Он аккуратно поддел раму ножом, который успел сунуть за голенище сапога перед выходом из казармы. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине ночи. Алексей замер, прислушиваясь. Ничего. Только стрекот кузнечиков.
Он скользнул внутрь.
Запах спящих людей ударил в нос. Три десятка человек. Его взвод. В полумраке виднелись ряды коек, сложенная одежда, винтовки у изголовья.
Алексей подошёл к первой койке. На ней спал здоровяк с открытым ртом – пулемётчик Сидоров.
– Вставай, – тихо, но жёстко сказал Алексей, тряся его за плечо.
Сидоров промычал что-то невнятное и отмахнулся.
– Вставай, чёрт возьми! Тревога!
Это подействовало. Сидоров открыл глаза, испуганно всмотрелся в темноту.
– Товарищ сержант? Что случилось? Пожар?
– Нет. Боевая тревога. Тихо. Будите всех. Быстро.
– Но… товарищ старший лейтенант не давал приказа…
– Приказ даю я! – отрезал Алексей. В его голосе звякнула сталь, которую не могли игнорировать. – Волков спит. А мы будем жить. Подъём!
Он начал ходить вдоль рядов, поднимая солдат. Кто-то ворчал, кто-то спрашивал, в чём дело. Алексей не объяснял. Объяснения отнимут время.
– Одеваться! Полная выкладка! Патроны получить!
– Товарищ сержант, патронный ящик у старшины, ключи у него… – начал было связист Ковалёв, молодой парнишка с испуганными глазами.
Алексей подошёл к шкафу старшины. Он помнил из воспоминаний Коржа, где тот прятал запасной ключ. «На всякий случай», – говорил Дмитрий. Рука нащупала холодный металл под нижней полкой.
Щелчок замка. Ящик открылся. Внутри лежали коробки с патронами к Мосинке и диски для пулемёта ДП.
– Разбирай! – скомандовал Алексей. – По две коробки на ствол. Диски для Сидорова полностью.
Солдаты переглядывались. Нарушение устава было вопиющим. Получение боеприпасов без письменного приказа – это трибунал. Но взгляд сержанта Коржа, обычно спокойного и даже немного сонного, сейчас горел таким огнём, что спрашивать не хотелось.
– Почему мы занимаем позиции? – спросил пожилой солдат, ефрейтор Морозов. – Может, учения?
Алексей сделал паузу. Он посмотрел на Морозова. В этом мире у этого человека была семья, дети, которых он, возможно, уже не увидит, если всё пойдёт по истории.
– Нет, Морозов. Не учения.
– Тогда что?
Алексей подошёл к окну. Небо на востоке начинало светлеть. Тёмно-синее переходило в грязно-серое.
– Война, – сказал он тихо. Но в тишине казармы это прозвучало как гром.
Наступила мёртвая тишина. Кто-то уронил подсумок на пол.
– Вы мне не верите, – продолжил Алексей, поворачиваясь к ним. – Я знаю. Я выгляжу как сумасшедший. Старший лейтенант посадит меня под арест, как только всё закончится. Может, расстреляет. Но я знаю, что через полтора часа небо здесь загорится.
Он сделал шаг вперёд.
– Я не прошу вас верить мне. Я прошу вас поверить своим инстинктам. Вы чувствуете? Воздух изменился. Птицы замолкли. Немцы не держат такую армию у границы, чтобы пить чай.
Сидоров встал, застёгивая ремень. Он был простым человеком, но опытным.
– Я чувствовал это, – пробасил он. – Вчера немцы слишком тихо были. Ни костров, ни шуму.
– Вот именно, – кивнул Алексей. – Поэтому мы идём в окопы. Не в те, что на карте, а в запасные, за балкой. Там нас не достанет первый удар.
– А если это правда учения? – спросил Ковалёв, дрожащими руками набивая патроны в подсумки.
– Тогда я лично напишу рапорт на себя, – сказал Алексей. – И получу десять суток ареста. Но вы будете живы. А сейчас – движением, без шума.
Взвод начал выходить. Бесшумно, как тени. Алексей вышел последним, проверив, не забыли ли чего.
Когда они оказались на улице, холодный предрассветный воздух обжег лёгкие. Алексей повёл их не к основным укреплениям, которые были нанесены на карты немецкой разведки, а к старой ложбине за сто метров от казармы. Там была естественная складка местности, прикрытая кустарником.
– Копаем быстро. Углубляем. Маскируем ветками.
Лопаты застучали о землю. Время текло как расплавленный свинец. Каждая минута была на вес золота.
Алексей отошёл в сторону, чтобы проверить периметр. Он прислонился к стволу старой берёзы и закрыл глаза.
В этот момент на него накатило.
Мир, который он знал.
Всплыло лицо матери. Она жива там, в 2024 году. Сейчас, вероятно, пьёт кофе на кухне, включает новости, где говорят о политике, а не о выживании. Там есть интернет. Там есть лекарства, которые могут вылечить любую инфекцию. Там нет запаха гнилой соломы и страха.
Он вспомнил свой последний день. Взрыв. Боль. И вот он здесь. В теле человека, который должен умереть через неделю под Брестом.
– Прости, – прошептал Алексей в темноту. – Прости, мама. Я не смогу позвонить. Я не смогу вернуться.
Слёз не было. Внутри была только пустота и холодная решимость. Он предал свой мир, чтобы спасти этот. Он стал предателем времени.
– Товарищ сержант! – окликнул его Сидоров. – Готово.
Алексей открыл глаза. Мир 1941 года снова накрыл его с головой.
– Проверить связь. Пулемётные расчёты – секторы обстрела. Снайперам – на деревья.
Он вернулся к окопу. Солдаты смотрели на него иначе. Страх сменился сосредоточенностью. Они видели, что их командир не паникует. Он знает, что делать.
Алексей лёг на бруствер. Небо светлело стремительно. Уже можно было различить контуры деревьев на противоположной стороне границы. Река Буг текла спокойно, отражая серое небо.
– Тишина, – сказал Морозов, прислушиваясь.
– Да, – ответил Алексей. – Это тишина перед криком.
Он посмотрел на часы. 3:45.
Пятнадцать минут.
– Всем приготовиться, – тихо скомандовал он. – Не стрелять без приказа. Ждать авиацию.
– Авиацию? – переспросил Ковалёв.
– Они начнут с бомб. Чтобы оглушить. Потом пойдут танки.
Алексей поправил каску. Она была тяжелой, неудобной, но сейчас она была единственной вещью, отделяющей его мозг от осколка.
Он посмотрел на своих людей. В полумраке блестели их глаза. Кто-то шептал молитву. Кто-то курил в последний раз. Кто-то просто смотрел в темноту.
– Я не обещаю, что мы все выживем, – сказал Алексей, и его голос прозвучал странно спокойно. – Но я обещаю, что мы заберём с собой столько сволочей, сколько сможем. И мы не умрём на нарах, как крысы. Мы умрём солдатами.
– Мы не умрём, товарищ сержант, – вдруг сказал Сидоров, заряжая диск пулемёта. – С таким командиром не умирают.
Алексей усмехнулся. Горько.
– Посмотрим.
Вдалеке, за границей, послышался звук. Сначала едва различимый, как комариный писк. Потом громче. Низкий, нарастающий гул.
Алексей поднял голову.
Небо изменилось. Звёзды исчезли, закрытые тёмными силуэтами.
– Вниз! – заорал он. – Все вниз!
Это был не голос командира. Это был голос человека, который уже видел ад.
Солдаты нырнули в окопы. Алексей прижался к холодной земле.
Гул становился всё громче. Он вибрировал в груди, в зубах, в костях.
Первая бомба упала за рекой. Вспышка озарила небо, превратив ночь в день на мгновение.
Война началась.
Алексей лежал в грязи, сжимая винтовку, и смотрел, как его взвод, ещё час назад обречённый на смерть во сне, теперь готов встретить огонь.
Он изменил первую страницу истории. Остальное зависело от них.
– Сидоров, готовься, – сказал он в рёв нарастающего шторма.
– Есть, товарищ сержант!
И небо рухнуло на землю.
Глава 4. 4:00 утра
Время остановилось на отметке 3:59.
Алексей лежал на дне окопа, прижавшись щекой к холодной, влажной земле. Вокруг него затаился взвод. Тридцать человек. Тридцать жизней, которые висели на волоске.
Вдалеке, за рекой, гул моторов превратился в рёв. Он нарастал не постепенно, а скачками, будто кто-то гигантский вдыхал воздух перед криком.
– Головы вниз! – прохрипел Алексей. – Не смотреть на вспышки!
Кто-то из новичков всё же приподнялся, пытаясь разглядеть небо. Алексей резко дёрнул его за ворот гимнастёрки, вдавливая лицом в грязь.
– Я сказал вниз!
В 4:00 утра небо разорвалось.
Это было не похоже на гром. Это было похоже на то, будто сам мир треснул по швам. Первая волна бомбардировщиков прошла над головой на бреющем полёте. Свист падающих бомб звучал как плач тысяч умирающих женщин.
Первый взрыв ударил в казарму соседнего взвода.
Земля подпрыгнула. Алексея подбросило, словно куклу, и швырнуло обратно в окоп. Грудную клетку сжало ударной волной. В ушах зазвенело, мир потерял звуки, оставшись только вибрацией.
Вспышка. Ослепительно белая, выжигающая сетчатку.
Когда зрение вернулось, вместо казармы стояла стена огня. Деревянные балки, словно спички, взлетели в небо, осыпаясь горящими угольями. Крики людей перекрыли рёв моторов. Это были не боевые кличи, это был звук живого мяса, разрываемого металлом.
– Сидоров! – заорал Алексей, но не услышал своего голоса. Он только почувствовал, как шевелятся губы.
Пулемётчик лежал рядом, закрыв голову руками. Он был жив. Алексей пнул его в бок. Сидоров поднял голову, глаза были безумными, зрачки расширены.
– Восьмёрка! – проорал Алексей ему прямо в ухо, показывая на пулемёт. – Сектор на казармы! Там могут быть десантники!
Сидоров моргнул, инстинкт пересилил шок. Он подтащил тяжёлый ДП к брустверу.
Вокруг царил ад. Земля шла ходуном. Каждые несколько секунд новый разрыв сотрясал лагерь. Связь исчезла мгновенно – телефонные провода, натянутые между столбами, были посечены осколками и лежали теперь как мертвые змеи в пыли.
– Ковалёв! – Алексей нашёл связиста. Тот сидел, обхватив колени, и тихо выл. – Бегом в штаб полка! Узнай приказ! Если штаба нет – возвращайся!
Ковалёв кивнул, побледнев как полотно, и пополз по дну окопа в сторону выхода.
Алексей поднялся на локоть. Нужно было видеть картину целиком.
Основной удар пришёлся по командному составу. Домик, где ночью сидел Волков, был накрыт прямой бомбой. От него осталась только дымящаяся воронка.
– Товарищ старший лейтенант! – донёсся чей-то голос из огня.
Из дыма, шатаясь, вышел человек. Форма обгорела, лицо в крови, но погоны старшего лейтенанта всё ещё блестели на плечах. Волков.
Он был жив. Чудом выжил в убежище, но теперь стоял на открытом месте, среди пожара.
– Волков! – заорал Алексей. – Ложись!
Но Волков не слышал. Он пытался построить людей. Тех немногих, кто выбрался из горящих бараков. Они бежали кто куда, без оружия, без строя.
– Стройся! – хрипел Волков, размахивая наганом. – По ротам! По взводам!
Это было бесполезно. Хаос поглощал дисциплину. Люди видели только огонь и смерть.
В этот момент вторая волна самолётов снизила высоту. Это были не высотные бомбардировщики, а стервятники. Мессершмитты. Они шли добивать выживших.
Очередь из пулемётов прошила землю в десяти метрах от Волкова.
– Ложись! – снова крикнул Алексей.
Волков обернулся. Он увидел Алексея в окопе. В их взглядах встретилось всё: и ночной спор, и угроза трибунала, и теперь – общая смерть.
Волков улыбнулся. Горько, виновато. Он поднял руку, будто хотел что-то сказать, и шагнул в сторону Алексея.
В этот момент бомба упала точно между ними.
Ударная волна накрыла Алексея с головой. Его вдавило в дно окопа, засыпало землёй и щепками. В ушах стоял такой звон, что казалось, будто внутри черепа лопнули барабанные перепонки.
Он отряхнулся, кашляя пылью. В глазах стояла красная пелена.
– Волков! – он вылез на бруствер.
Там, где секунду назад стоял старший лейтенант, теперь была воронка. Обгорелый клочок ткани с петлицами лежал на краю. Всё. Командир роты погиб. Командир батальона, судя по пожару в соседнем доме, тоже.
Связи нет. Командиров нет. Люди в панике.
Алексей почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Страх ушёл. Осталась только холодная, расчётливая ясность. Это было то состояние, в котором он работал в 2024 году. Режим «боевой машины».
Он вылез из окопа на полный рост.
– Ко мне! – его голос, усиленный адреналином, прорезал шум взрывов. – Все, кто слышит меня – ко мне!
Никто не реагировал. Люди бежали к реке, пытаясь спрятаться от бомб в воде.
Алексей выхватил наган из кобуры убитого Волкова. Патрон в патроннике.
Он выстрелил в воздух. Затем ещё раз.
– Стоять! – гаркнул он так, что некоторые инстинктивно пригнулись. – Кто побежит к реке – тот труп! Самолёты расстреляют вас как уток!
Некоторые остановились. Оглянулись.
– Сержант Корж! – узнал его Морозов. – Что делать?
– Строиться здесь! – Алексей указал на запасной окоп, где был его взвод. – Раненых – в тыл! Оружие – подбирать!
Он спрыгнул обратно к своим.
– Сидоров, огонь по самолётам! Не давай им снижаться!
Пулемёт застрочил. Сухой, частый стук ДП-28. Один из «мессеров», заходящий на очередную атаку, дрогнул и ушёл вверх, оставляя за собой тонкую струйку дыма.
– Есть! – крикнул кто-то из солдат.
Это маленькая победа подняла боевой дух. Люди поняли: враг не бессмертен. Его можно бить.
Алексей быстро пересчитал своих. Из тридцати человек двое были контужены, один ранен в ногу. Остальные готовы.
Но вокруг них собирались одиночки из других взводов. Потерянные, испуганные, без командиров.
– Товарищ сержант… – подошёл молодой лейтенант, без пилотки, весь в копоти. – Я из третьей роты. Командира нет. Что делаем?
Алексей посмотрел на него. Лейтенант был старше по званию. Но он был сломлен. Он ждал приказа, чтобы не брать ответственность.
– Товарищ лейтенант, – твёрдо сказал Алексей. – Вы ранены?
– Нет…
– Тогда берите пять человек и организуйте сбор оружия у погибших. Патроны, гранаты. Всё несём сюда.
– Но я старший… – слабо возразил лейтенант.
– Сейчас старший тот, кто знает, что делать, – отрезал Алексей. – Или вы хотите ждать немцев с голыми руками?
Лейтенант молча кивнул и отошёл.
Алексей понимал: формально он нарушил устав ещё раз. Самовольное принятие командования. Но сейчас устав не работал. Работала только сила воли.
Он посмотрел на восток. Солнце ещё не взошло, но небо пылало заревом пожаров.
– Слушать боевой приказ! – скомандовал он. Голос был спокойным, металлическим. – Мы не держим эту позицию. Здесь нас накроют артиллерией через десять минут.
– Как не держим? – удивился Морозов. – Отступать?
– Нет. Перемещаться. Вон туда, – Алексей указал на лесополосу в километре от лагеря. – Там овраг. Там есть вода и укрытие. Там мы встретим их пехоту.
– А если немцы пойдут сюда?
– Пусть идут. Здесь им достанется только земля. А мы будем живы, чтобы дать им свинца.
Он посмотрел на лица солдат. Страх ещё был там, но теперь рядом со страхом стояла надежда. У них был план. У них был командир, который не паниковал.
– Подобрать раненых. Тяжёлых – на плащ-палатки. лёгких – под руку. Оружие проверить.
Алексей поднялся на край окопа в последний раз. Он посмотрел на горящий штаб. Там, под обломками, лежал Волков. Человек, который пытался следовать правилам в игре, где правил не существовало.
– Прости, – тихо сказал Алексей. – Я предупреждал.
Он спрыгнул вниз.
– Взвод! За мной! Бегом, не в полный рост!
Группа из сорока человек – его взвод плюс прибывшие – покинула позицию. Через пять минут после их ухода место, где они стояли, накрыло артиллерийским залпом. Земля вздыбилась, старые окопы были сравнены с землёй.
Алексей не обернулся. Он бежал впереди, ведя людей к лесу.
Впереди была неизвестность. Немецкие танки, паника отступающих частей, голод и кровь. Но сейчас, в этот момент, они были живы.
Война началась. И первый раунд остался за ним.
– Быстрее! – крикнул он. – Рассвет нас не ждёт!
Глава 5. Первая кровь
Лес встретил их сырой темнотой и запахом хвои, который перебивал даже запах гари. Алексей остановил группу у края оврага. Люди тяжело дышали, некоторые опирались на винтовки, чтобы не упасть.
– Привал две минуты, – скомандовал Алексей. – Проверить оружие. Патроны в патронники.
Он сам присел на корточки, вытирая грязь с лица. Руки дрожали. Не от страха. От адреналина. Тело Дмитрия Коржа ещё не привыкло к тем нагрузкам, которые накладывала душа Алексея Гребнева.
– Товарищ сержант, – подошёл Морозов. – Слух есть. Впереди. Стрельба.
Алексей прислушался. Сквозь шум ветра доносились короткие очереди. Не наши. Наши стреляли длинными очередями, в полную силушку. Эти – короткими, точными. Автоматы. Шмайсеры.
– Немцы, – констатировал он. – Где-то рядом.
– Может, обойдём? – предложил кто-то из молодых.
– Не получится, – Алексей поднялся. – Если они здесь, значит, идут к дороге. А там наша артиллерия. Если они захватят батареи, нас накроют своим же огнём.
Он махнул рукой.
– Вперёд. Бесшумно.
Они двинулись вдоль склона оврага. Через пятьсот метров лес расступился, открывая вид на поляну. Там стояли четыре артиллерийских орудия, замаскированные ветками. Рядом метались артиллеристы в синих комбинезонах.
Но не это привлекло внимание Алексея.
На опушке, с другой стороны поляны, двигались серые фигуры. Группа человек в двадцать. Они шли цепью, профессионально прикрывая друг друга. Два пулемётчика уже занимали позицию за поваленным деревом.
– Диверсанты, – прошептал Алексей. – Хотят взять пушки живыми.
Артиллеристы были в панике. Они пытались развернуть орудия, но не имели пехотного прикрытия. Несколько тел уже лежали возле колёс батарей.
– План такой, – быстро сказал Алексей, обращаясь к лейтенанту и Морозову. – В лоб не идём. Они нас перестреляют. Сидоров, видишь дерево слева от их пулемёта?
– Вижу, товарищ сержант.
– Займёшь позицию там. Как только я начну – бьёшь по их пулемётчикам. Приоритет – расчёты.
– А мы? – спросил лейтенант.
– Мы заходим с фланга. Справа. Через овраг. Бьём только в упор. Экономим патроны. Цель – офицер и те, кто с радиостанцией.
– Есть радиостанция?
– Видишь рюкзак у третьего номера? Это они. Если они вызовут подкрепление, нам конец.
Алексей проверил затвор винтовки. Патрон был уже в патроннике. Он посмотрел на своих людей. В их глазах был страх, но уже не тот животный ужас, что утром. Теперь был азарт охоты.
– Пошли.
Они скользнули вниз, в овраг. Грязь чавкала под сапогами, но шум перекрывала стрельба на поляне. Немцы уже начали атаку. Они поднялись и бежали к орудиям, стреляя на ходу.
Алексей выбрался на гребень справа. До немцев было метров тридцать. Они не видели угрозы с этой стороны, все их внимание было приковано к артиллеристам спереди.
– Сидоров, – тихо сказал Алексей в рацию… Нет, рации не было. Он махнул рукой условный знак.
Сидоров, занявший позицию слева, кивнул.
Алексей поднял пистолет ТТ.
– Огонь!
Первым грянул пулемёт Сидорова. Сухой треск ДП выкосил расчёт немецкого пулемёта. Бойцы в сером залегли.
В этот момент Алексей выскочил из укрытия.
– За мной!
Он бежал не в полный рост, а пригнувшись, зигзагом. Пули засвистели вокруг, срывая листья с кустов. Один из солдат рядом с ним вдруг дёрнулся и упал, даже не вскрикнув.
Алексей не обернулся. Нельзя.
Он подбежал к поваленному дереву, за которым укрылись трое немцев. Они перезаряжали автоматы.
Алексей не стал стрелять. Дистанция была пять метров. Он вложил всю силу в удар прикладом по лицу первого. Хрустнула кость. Немец отлетел в сторону.
Второй попытался вскинуть оружие. Алексей выбил автомат левой рукой, правой нанося удар ножом в горло. Кровь хлынула на руки, горячая и липкая.
«Первый», – пронеслось в голове.
В 2024 году он убивал. Но там это было расстояние, тепловизоры, глушители. Здесь был запах крови, хрип умирающего человека, взгляд глаз, которые гаснут прямо перед тобой.
Третий немец попятился. Алексей выстрелил ему в грудь. Один раз. Контрольный.
– Зачищать! – крикнул он своим.
Лейтенант и остальные ворвались в цепь немцев. Завязалась рукопашная. Штыки, приклады, ножи. Советские солдаты дрались с яростью загнанных зверей. Немцы, привыкшие к лёгкой прогулке, были ошеломлены сопротивлением с тыла.
Алексей увидел того, кого искал. Офицер. С биноклем и планшетом. Он пытался отползти к кустам, волоча ногу.
Алексей прыгнул к нему. Немец выхватил люгер.
Время замедлилось. Алексей видел, как палец врага нажимает на спуск. Он выбил руку ударом ноги. Пистолет улетел в траву.
Немец что-то закричал по-немецки. Алексей не стал разбираться. Удар ножом под ребро. Вспарывающий, вверх.
Офицер обмяк.
– Радиостанцию! – заорал Алексей.
Морозов уже обыскивал убитого связиста. Он поднял рюкзак.
– Разбит, товарищ сержант. Прикладом хватило.
– Хорошо.
На поляне воцарилась тишина. Остатки немецкой группы, поняв, что попали в клещи и потеряли командира, начали отступать в лес. Преследовать их было нельзя – могли увести на минное поле или на основную группу.
– Стоп! – скомандовал Алексей. – Закрепляемся!
Артиллеристы выбирались из-за орудий. Они смотрели на пехотинцев с благодарностью и недоумением.
Из блиндажа выбежал капитан в замазанной копотью форме.
– Кто здесь старший? – спросил он, глядя на Алексея.
Алексей посмотрел на лейтенанта, который стоял рядом, вытирая нож о гимнастёрку. Лейтенант молча шагнул назад, давая понять: командуй ты.
– Младший сержант Корж, – ответил Алексей. – 44-й полк.
Капитан удивлённо приподнял бровь. Младший сержант командует операцией уровня взвода?
– Вы спасли батарею, сержант, – капитан протянул руку. – Я командир дивизиона. Если бы вы опоздали на пять минут, они бы захватили пушки.
Алексей пожал руку. Ладонь капитана была шершавой и горячей.
– Они вызовут подкрепление, – сказал Алексей. – У них была разведка. Через полчаса здесь будет мотопехота.
– Мы готовы, – капитан кивнул на орудия. – Развернулись.
– Мало, – Алексей осмотрел позицию. – Вам нужно отойти на запасные позиции. Эти пушки они уже засекли.
– Приказ – держать позицию.
– Приказ будет меняться, когда начнётся обстрел, – жёстко сказал Алексей. – Я прошу вас, товарищ капитан. Дайте мне десять минут, чтобы организовать оборону подступа.
Капитан посмотрел на убитых немцев, на то, как грамотно рассредоточились люди Алексея.
– У вас есть десять минут, сержант.
Алексей кивнул и отошёл в сторону. Он сел на пенёк. Руки всё ещё дрожали. Он посмотрел на них. На ладони была кровь. Не его кровь.
К нему подошёл Сидоров. Протянул флягу.
– Выпей, Дмитрий.
Алексей взял флягу. Глотнул. Вода была тёплой, с привкусом металла.
– Ты как? – спросил Сидоров. – Первый раз ведь в рукопашную так…
– Нормально, – ответил Алексей. Голос звучал чужим. – Они хотели убить нас. Мы убили их. Это война.
– Ты их как резал… – Сидоров покачал головой. – Типа ножом по маслу. Где научился?
Алексей усмехнулся.
– В жизни.
Он поднялся. Нельзя было расслабляться. Это была только разведка боем. Настоящая мясорубка начнётся, когда подойдут танки.
– Морозов! – крикнул он. – Ставь людей на растяжки. Всё, что есть – гранаты, проволока. Лес минировать нечем, так что делаем ловушки.
– Есть!
Алексей посмотрел на восток. Солнце наконец взошло. Оно было багровым, словно умытым кровью.
Первый кров был пролит. Руки были испачканы. Но батарея стояла. Люди были живы.
Он вытер нож о траву и вложил его в ножны.
– Это только начало, – тихо сказал он себе. – Это только самый первый урок.
Вдалеке снова загудели моторы. На этот раз громче. Тяжелее.
– Танки, – сказал Алексей.
Он повернулся к своим.
– Ну что, парни. Кто хочет жить дальше?
– Мы с вами, товарищ сержант, – ответил Сидоров, перезаряжая диск.
Алексей кивнул.
– Тогда покажем им, что такое настоящая оборона.
Глава 6. Тень предателя
Дым над поляной постепенно рассеивался, уступая место едкому запаху пороха и горелого масла. Артиллеристы капитана Громового лихорадочно готовили орудия к отходу. Они понимали: немецкая разведка теперь знает их координаты. Следующий залп будет на корректировку, и тогда спасения не будет.
Алексей сидел на колоде, перебирая патроны. Рядом лежали тела немецких диверсантов. Их форма была слишком чистой для передовой, документы – слишком аккуратными. Это были не обычные солдаты вермахта. Это были профессионалы, заброшенные заранее.
– Товарищ сержант, – к нему подошёл капитан Громовой. – Спасибо вам. Без вашей пехоты мы бы стали мясом для их автоматов.
– Не за что, товарищ капитан. Но вам нужно уходить. Через полчаса здесь будет артиллерия немцев.
– Уходим на запасные позиции, как вы и советовали. – Громовой помолчал, закуривая самокрутку. – А вы куда? По плану вы должны соединиться с полком.
Алексей кивнул. Именно это его и тревожило.
В этот момент из леса донёсся рёв мотора. Все мгновенно вскинули оружие. Алексей поднял руку:
– Стоп. Свой.
Из-за деревьев выскочила чёрная «эмка». Машина была слишком чистой для этого ада. Она резко затормозила у поляны, поднимая столб пыли. Из кабины вылез лейтенант в новенькой форме, с портфелем в руке. Ни царапины, ни пыли на сапогах.
– Кто здесь старший? – громко спросил он, оглядываясь.
Алексей поднялся.
– Младший сержант Корж. Временно исполняю обязанности командира взвода.
Лейтенант поморщился, будто ожидал увидеть хотя бы капитана.
– Где командир полка?
– Погиб. Штаб разбомблен.
– Понятно, – лейтенант достал из портфеля свёрнутый лист бумаги. – Тогда вам. Приказ командира полка. Срочно сосредоточиться в районе железнодорожной станции Домачево. Занять оборону у моста.
Алексей взял лист. Рука дрогнула.
Домачево.
В его памяти, в знаниях из будущего, эта точка горела красным флажком. Именно туда утром 22 июня немцы нанесли массированный удар авиации. Именно там должен был пройти клин 17-й танковой дивизии. Отправлять пехоту туда сейчас – это подписывать смертный приговор.
– Товарищ лейтенант, – медленно сказал Алексей, сворачивая приказ. – Это самоубийство. Там нет укрытий. Открытое пространство. Немецкие танки будут там через час.
Лейтенант сухо улыбнулся.
– Вы будете выполнять приказ, сержант. Не ваше дело оценивать стратегию.
– Моё дело – жизни солдат, – отрезал Алексей. – Почему приказ идёт через вас, а не по связи? Почему письменный, когда телефон работает с перебоями?
Лейтенант напрягся. Его рука незаметно скользнула к кобуре.
– Вы сомневаетесь в подлинности приказа? Это бунт.
– Я спрашиваю о логике, – Алексей сделал шаг вперёд. За его спиной тихо щёлкнули затворы винтовок. Сидоров и Морозов уже взяли лейтенанта на прицел. – Штаб полка уничтожен. Я видел пожар. Кто подписал этот приказ?
– Полковник Иванов. Он эвакуировался в запасной командный пункт.
Алексей знал фамилию Иванова. По истории, он погиб в окружении через два дня. Но сейчас, в эту минуту, он должен быть мёртв или в бегах. А этот лейтенант слишком спокоен.
– Покажите удостоверение, – потребовал Алексей.
Лейтенант резко выпрямился.
– Вы забылись, сержант. Я офицер Генштаба. Я доставляю особые распоряжения.
Генштаб. Это слово повисло в воздухе. В первые дни войны хаос был таким, что любой мог претендовать на что угодно. Но интуиция Алексея, отточенная годами в спецназе, кричала об опасности.
– Особые распоряжения не отправляют младших сержантов на смерть без поддержки, – тихо сказал Алексей. – Вы ведёте нас в котёл.
– Выполняйте приказ! – взвизгнул лейтенант. – Или я прикажу расстрелять вас на месте за дезертирство!
Алексей посмотрел ему в глаза. В них не было решимости офицера, отправляющего людей в бой. Там был страх. И что-то ещё. Холодный расчёт.
«Предатель, – пронеслось в голове. – Или провокатор.»
Кто-то в штабе знал, где будут немецкие клинья. Кто-то направлял советские части прямо под удар. Это было не просто некомпетентность. Это была работа.
– Лейтенант, – сказал Алексей, понижая голос. – Вы поедете дальше. А мы пойдём своим путём.
– Вы не имеете права!
– Имею. Согласно уставу, если приказ ведёт к бессмысленной гибели подразделения и связь с вышестоящим командованием утрачена, командир обязан проявить инициативу.
Алексей кивнул Сидорову.
– Проводите товарища лейтенанта. Пусть едет дальше. Один.
– Ты меня арестуешь? – побледнел лейтенант.
– Нет. Я спасаю своих людей. Уезжайте. Пока я не передумал.
Лейтенант посмотрел на дула винтовок, потом на невозмутимое лицо Алексея. Он понял, что силы не равны.
– Вы ответите за это, – прошипел он, садясь в машину. – Трибунал вас ждёт.
– Пусть ждёт, – ответил Алексей. – Если мы доживём.
«Эмка» рванула с места, уносясь обратно в лес. Алексей проводил её взглядом.
– Товарищ сержант, – подошёл Морозов. – Что делать? Приказ есть приказ.
– Приказ был фейковый, – сказал Алексей. – Или составлен идиотом. Но я думаю, первое.
– Вы думаете, свои стреляют? – ужаснулся молодой боец.
– Я думаю, что война началась не только на границе, – ответил Алексей. – Кто-то хочет, чтобы мы погибли здесь. Чтобы не мешали.
Он развернул карту, которую взял у убитого немецкого офицера в предыдущем бою. Она была подробнее советской. На ней уже были нанесены красные стрелки. Направления ударов.
Алексей ткнул пальцем в точку, куда их гнали.
– Видите? Здесь узел дорог. Если мы встанем там, немцы разрежут нас на части. Мы пойдём сюда.
Он провёл линию через лес, в обход дороги.
– Там болото? – спросил Громовой.
– Там трудно. Но там нет немецких танков. Мы выйдем к реке чуть ниже. Там переправа безопаснее.
– Это самовольство, – заметил капитан.
– Это жизнь, – парировал Алексей. – Товарищ капитан, вы идёте со мной? Или будете ждать трибунал вместе с этим лейтенантом?
Громовой усмехнулся.
– Мои пушки мне дороже устава. Веду людей за вами, сержант.
Алексей кивнул. Он чувствовал на себе взгляды солдат. Они видели, как он спорил с офицером. Они видели, что он идёт против системы. Но они также видели, что он прав. После боя с диверсантами его авторитет вырос.
– Сбор! – скомандовал он. – Через десять минут выступаем. Маршрут меняю.
Когда люди разошлись готовиться, к Алексею подошёл лейтенант, который был с ними с начала боя (тот самый, что принял его командование).
– Дмитрий, – тихо сказал он. – Ты понимаешь, что теперь ты вне закона? Если нас найдут особисты…
– Если нас найдут немцы, нам будет всё равно на особистов, – ответил Алексей. – Слушай, мне нужно, чтобы ты следил за людьми. Особенно за новичками.
– Думаешь, есть ещё такие?
– Уверен. Этот лейтенант не один. Кто-то дал ему карту. Кто-то подписал бумагу. В штабе есть «крот».
– И что мы сделаем?
– Пока ничего. Мы выживем. А потом найдём его.
Алексей посмотрел на следы от шин «эмки», уходящие в лес.
«Тень предателя уже здесь, – подумал он. – И она длиннее, чем я думал.»
Он знал из истории, что в первые дни войны многие штабы были дезорганизованы. Но некоторые действия были слишком точными, чтобы быть ошибкой. Передача позиций артиллерии. Направление частей в ловушки. Отключение связи в критический момент.
– Время, – сказал он вслух.
Взвод поднимался. Раненых погрузили на телеги артиллеристов. Оружие было готово.
– Вперёд, – скомандовал Алексей. – И тише. Лес имеет уши.
Они ушли в чащу, оставляя за спиной дорогу, которая должна была стать их могилой. Алексей шёл в авангарде, сжимая винтовку.
Теперь у него было два врага. Один в серой форме с крестами. Другой – в такой же гимнастёрке, как у него, но с предательским сердцем.
И второго было опаснее. Потому что первого видно в бинокль. А второй стоит у тебя за спиной и держит нож.
Война продолжалась. И правила менялись на ходу.
Глава 7. Прорыв
Болото чавкало под сапогами, засасывая ноги по колено. Каждый шаг требовал усилий, будто земля не хотела отпускать живых. Воздух был густым от влаги и гнилой растительности. Комары звенели над ушами, но никто не отмахивался.
Алексей шёл в авангарде. За ним – взвод пехоты и расчёты капитана Громова, волокущие на руках запчасти от орудий. Сами пушки пришлось оставить на телегах, запряжённых лошадьми, но лошади вязли в грязи.
– Темп! – тихо командовал Алексей. – Не останавливаться.
Прошло два часа с момента встречи с тем странным лейтенантом. Солнце поднялось высоко, но в лесу царил полумрак. Тишина была нервной. Птицы молчали.
Впереди разведчик Морозов поднял руку. Алексей подполз к нему.
– Что там?
– Дорога, – прошептал Морозов. – Но она перекрыта.
Алексей выглянул из-за куста. Узкая лесная дорога, единственная сухая тропа, ведущая к переправе через реку, была заблокирована. На ней стояли два немецких танка. Панцеркампфваген III. Они не двигались, просто перегородили путь башнями. Рядом копошились автоматчики.
– Засада, – констатировал Алексей. – Они знали, что мы пойдём сюда.
– Это тот маршрут, что был на карте полка, – сказал Громов, подползая рядом. Его лицо было чёрным от копоти. – Мы должны прорваться. Без переправы нам конец.
– В лоб не пойдём, – отрезал Алексей. – Пушек у нас нет, чтобы пробить броню. Гранаты – только под гусеницы.
– У меня есть заряженные снаряды, – напомнил Громов. – Но орудия далеко, в грязи застряли.
Алексей посмотрел на дорогу. Танки охраняли выход. Если они попытаются вытащить пушки из болота, немцы услышат шум моторов тракторов или лошадей. Начнётся обстрел. В узком месте они станут мишенью.
– Капитан, – тихо сказал Алексей. – Орудия придётся бросить.
Громов дёрнулся, будто его ударили.
– Что?
– Мы не успеем. Пока вытащим, пока развернём – они нас расстреляют в упор. Нужно идти пешком. Через болото, в обход.
– Бросить пушки? – голос Громова дрогнул. – Это государственное имущество. Это оружие…
– Это металл, – жёстко перебил Алексей. – Люди – не металл. Если мы останемся здесь, немцы возьмут и пушки, и вас. Если уйдём сейчас – вы будете жить. И будете стрелять из новых пушек под Москвой.
– Под Москвой? – Громов посмотрел на него как на сумасшедшего. – Мы сейчас границу не можем удержать.
– Удержим, – уверенно сказал Алексей. – Но только если будем живы.
В этот момент по дороге проехала машина. Немцы что-то кричали. Они чувствовали себя хозяевами.
– Они ждут, – сказал Алексей. – Кто-то сообщил им точное время нашего выхода.
Тень предателя снова мелькнула в сознании. Тот лейтенант? Или кто-то в штабе передал план отхода?
– Решение, товарищ капитан, – поторопил Алексей. – Или вы командуете своими мертвецами, или я у веду своих живых.
Громов смотрел на него долгую минуту. В глазах артиллериста боролись долг и разум. Наконец, он тяжело вздохнул.
– Вы правы, сержант. Чёрт с ними, с пушками.
– Сидоров, Морозов, – позвал Алексей. – Закладываем заряды. Чтобы немцам не достались целыми.
– У нас нет взрывчатки, – напомнил Морозов.
– Есть гранаты. В ствол. И портянки в масло. Поджечь.
Несколько бойцов тихо поползли назад, к телегам, застрявшим в грязи. Через пять минут послышались два глухих хлопка. Это разорвались снаряды внутри стволов. За ними вспыхнуло пламя.
Немцы на дороге обернулись. Послышались команды. Танки начали разворачивать башни в сторону леса.
– Поздно, – сказал Алексей. – Мы уже уходим.
Он поднялся.
– Все за мной. В обход. По колено в воде, но быстро.