Читать онлайн Джеффри Эпштейн: Русские файлы бесплатно
ПРОЛОГ
Коробка из сейфа
Летом 2018 года Москва принимала чемпионат мира по футболу. Город жил карнавалом: десятки тысяч болельщиков, разноцветные флаги, песни на всех языках. В те дни столичные рестораны ломились от посетителей, отели были переполнены, а службы безопасности работали в режиме повышенной готовности. Такого наплыва иностранцев Россия не видела со времен Олимпиады-2014.
Среди миллионов прибывших был один человек, которого не ждали.
Его не приглашали официальные лица. Его имя не значилось в списках гостей ФИФА. Он не давал интервью и не появлялся в фан-зонах. Но когда спустя шесть лет следователи Министерства юстиции США начнут расшифровывать жесткие диски, изъятые при обыске в его особняке, они найдут программку матча с датой 14 июля 2018 года. Стадион «Лужники». Финал. Франция Хорватия.
И фотографию: мужчина в темных очках на трибуне, среди ликующих болельщиков. Экспертиза подтвердит это Джеффри Эпштейн.
Вопрос, который повиснет над делом: зачем человек, уже внесенный в реестр сексуальных преступников, находящийся под пристальным наблюдением ФБР и британской прессы, приехал в Россию в разгар скандала с секс-торговлей? И главное кто его туда позвал?
Ответы на эти вопросы шесть лет пылились в архивах американского Минюста. В 2024 году гриф секретности сняли. То, что обнаружилось внутри, перевернуло все, что мир знал об Эпштейне.
Остров в Карибском море, как выяснилось, был лишь ширмой. Настоящая цель Джеффри Эпштейна находилась за тысячи миль от Сент-Томаса. Он охотился на Россию.
Коробка из сейфа Эпштейна, которую следователи вскрыли спустя пять лет после его смерти, хранила не просто бумаги. Она хранила маршруты.
Первое, что бросилось в глаза аналитикам ФБР, географический разброс. Это были не случайные деловые контакты. Это была карта. Москва, Санкт-Петербург, Воронеж, Улан-Удэ, Омск, Челябинск, Саратов, Тольятти, Самара, Краснодар. Десятки российских городов, от столиц до провинций, были вписаны в записные книжки, отмечены на распечатках билетов, обозначены в личных делах девушек.
Особое место занимал Улан-Удэ столица Бурятии, затерянная за Байкалом, в четырех тысячах миль от нью-йоркского особняка Эпштейна. В папке с пометкой «Buryat project» лежала фотография азиатской девушки с длинными черными волосами. На обороте значилось только имя: «Белла». Дальнейшая проверка показала: Белла Кляйн псевдоним. Настоящее имя девушки [данные удалены судом]. В 2014 году она была студенткой Бурятского госуниверситета, изучала английский и мечтала о модельной карьере. Через два года она уже летала первым классом в Нью-Йорк, имела квартиру на Манхэттене и значилась в документах Эпштейна как «международный эксперт по культурным связям с Россией».
Как провинциальная студентка оказалась в окружении скандального миллиардера? Ответ на этот вопрос тянулся через всю Россию от Улан-Удэ до Воронежа.
В воронежской папке обнаружилось имя, которое заставило следователей насторожиться: Лев Трахтенберг. В 2000-х годах Трахтенберг был известен в узких кругах как владелец модельного агентства и человек, тесно связанный с криминальными структурами Воронежа. Его дело несколько раз закрывалось за отсутствием состава преступления, но оперативные разработки рисовали иную картину: поставки девушек за границу, поддельные документы, связи с европейскими борделями. В 2012 году Трахтенберг эмигрировал в Израиль, где, по данным переписки, и состоялась его встреча с Эпштейном. Организатором встречи выступил бывший премьер-министр Израиля Эхуд Барак.
Барак еще одно имя, которое всплывало в российских файлах с пугающей регулярностью.
Эхуд Барак, Эпштейн и Сергей Беляков эта троица образовала странный треугольник. Беляков, выпускник Академии ФСБ, экс-заместитель министра образования РФ, в середине 2010-х годов курировал международные программы обмена студентами. Именно через него, согласно документам Минюста, Эпштейн пытался выйти на Министерство иностранных дел РФ и, в конечном счете, на Владимира Путина.
Переписка Белякова с Эпштейном, изъятая при обыске, читается как шпионский роман любительского уровня. Беляков обещает организовать встречу с «очень важными людьми из МИДа», сообщает, что «вопрос обсуждался на высоком уровне», и добавляет в постскриптуме: «Джефф, только без фотографий. У них там свои правила». Фраза «без фотографий» в контексте дела Эпштейна, у которого находили тысячи откровенных снимков несовершеннолетних, звучала особенно зловеще.
Но самым интригующим документом в этой папке оказалось письмо, датированное 2013 годом. Беляков пишет Эпштейну о некой Марии, которая «хорошо знает нашу молодежную политику и может быть полезна в работе с русскими девушками». Речь шла о Марии Дроковой бывшей фотомодели, комиссаре прокремлевского движения «Наши», выпускнице Высшей школы экономики.
В 2017 году Дрокова уже работала в США. Официально PR-специалистом. Неофициально как показали расшифрованные письма она занималась отбором девушек из России для знакомства с Эпштейном, проверяла их «благонадежность» и инструктировала, как вести себя в Америке. Никаких уголовных обвинений Дроковой так и не предъявили. Она проходила по документам как свидетель, но ее имя замелькало в показаниях жертв.
Показания Раисы Глушко (имя изменено судом), девушки из Краснодара:
«Мария сказала мне, что Джеффри очень важный человек, что он помогает русским талантам. Сказала, что если я поеду к нему, то смогу учиться в хорошем университете. Она сама купила мне билет из Краснодара в Москву, а оттуда в Нью-Йорк. Когда я приехала, Джеффри встретил меня в машине. Он был милым, говорил, что я красивая. А потом отвез в дом, где были другие девочки. Многие из них говорили по-русски. Одна была из Омска, другая из Челябинска, кажется. Мы не знали друг друга, но быстро нашли общий язык. Все хотели одного: уехать, заработать, стать моделями. Никто не говорил нам, что придется делать. Просто сказали: "Джеффри платит, если вы ему нравитесь"».
Это показание, датированное 2019 годом, легло в основу отдельного расследования ФБР по «русскому вектору». Агенты начали выстраивать маршруты: Краснодар Москва Нью-Йорк. Омск Москва Нью-Йорк. Улан-Удэ Москва Нью-Йорк. Схема повторялась с пугающей точностью.
К 2020 году в распоряжении следователей было уже 2300 файлов, имеющих отношение к России. Это были не только фотографии и письма. Это были финансовые документы: чеки на оплату билетов «Аэрофлота», банковские переводы на счета в московских отделениях Citibank, расписки о получении наличных в долларах. Кто-то очень тщательно финансировал эту сеть. Но кто?
Главный вопрос, который до сих пор не дает покоя американским следователям: знало ли российское правительство о том, чем занимается Эпштейн на его территории? Были ли Беляков, Дрокова, Трахтенберг просто частными лицами, использовавшими свои связи для личной выгоды? Или за ними стояли структуры, заинтересованные в получении компромата на западные элиты?
Документы Минюста США не дают однозначного ответа. Но они дают другое: сотни страниц переписки, десятки имен, конкретные даты и места. И в центре всего этого человек, который хотел купить Россию.
Джеффри Эпштейн умер в камере 10 августа 2019 года. Официальная версия самоубийство. Конспирологическая что его убрали, чтобы он не заговорил. Но даже мертвый, он оставил после себя архив, который продолжает взрывать мировую политику. И российская часть этого архива самая темная и самая взрывоопасная.
Эта книга первая попытка собрать воедино все, что известно о «русском следе» Джеффри Эпштейна. Мы не претендуем на истину в последней инстанции. Мы просто достаем документы из коробки, раскладываем их на столе и пытаемся понять: что же на самом деле происходило между Москвой и островом?
Потому что ответ на этот вопрос меняет все.
Конец Пролога.
Часть 1. КЛЮЧИ ОТ КРЕМЛЯ
Глава 1. Хроника пятилетней охоты
В марте 2013 года Джеффри Эпштейн отправил письмо своему деловому партнеру Леслейну Гровнеру. В нем он впервые прямо сформулировал то, что раньше обсуждал только устно: «Я хочу выйти на Путина. У меня есть люди, которые могут это организовать. Это откроет совершенно новые возможности».
Письмо не было случайным. К 2013 году Эпштейн исчерпал возможности Америки и Европы. Его имя уже связали с секс-скандалами, хотя до первых арестов оставалось еще несколько лет. Он понимал: чтобы сохранить влияние и доступ к деньгам, нужно осваивать новые территории. Россия с ее закрытой элитой, огромными ресурсами и слабой связью с западными правоохранительными системами выглядела идеальной целью.
Но была одна проблема. Эпштейн не знал Россию. Он никогда там не был, не говорил по-русски и не имел прямых контактов в Кремле. Все, что у него было, это амбиции и несколько знакомых, которые обещали помочь.
Охота началась.
Первым проводником стал Эхуд Барак. Бывший премьер-министр Израиля и старый друг Эпштейна имел обширные связи по всему миру, включая Россию. Барак знал, как работают спецслужбы, и понимал ценность неформальных контактов. В 2012 году он познакомил Эпштейна с Львом Трахтенбергом, человеком из Воронежа, который к тому времени уже перебрался в Израиль.
Трахтенберг представлял интерес по двум причинам. Во-первых, он знал, как работать с девушками из России. Во-вторых, у него были выходы на криминальные структуры, которые могли помочь с документами и логистикой. Эпштейн встретился с Трахтенбергом несколько раз в Тель-Авиве. Детали этих встреч в документах Минюста отсутствуют, но последующие события показывают: Трахтенберг стал одним из звеньев цепи.
В том же 2012 году Эпштейн через Барака вышел на Сергея Белякова. Беляков был фигурой более высокого уровня. Выпускник Академии ФСБ, он сделал карьеру в Министерстве образования и к началу 2010-х годов курировал международные программы. Именно такие люди нужны были Эпштейну: чиновники с доступом к студентам, аспирантам, молодым специалистам.
Переписка Белякова с Эпштейном началась в конце 2012 года и продолжалась до 2015 года. Сначала это были вежливые письма о возможном сотрудничестве в области образования. Беляков обещал помочь с организацией визитов, с доступом к университетам, с подбором кандидатов для стажировок в США.
Но уже в 2013 году тональность писем изменилась. Беляков начал упоминать «особые проекты». В одном из писем он пишет: «Джефф, я говорил с людьми, которые могут быть заинтересованы в более тесном взаимодействии. Им нужны гарантии, что все останется конфиденциальным». Эпштейн отвечает: «Гарантии будут. У меня большой опыт в таких вопросах».
В 2013 году Эпштейн впервые приехал в Москву. Официально цель поездки не заявлена ни в одном документе. Но из переписки Белякова известно, что они встречались лично. Беляков писал: «Приезжайте. Здесь много людей, которых вам стоит узнать. Я организую ужин».
Тогда же произошла встреча с Георгием Жуковым, генеральным продюсером конкурсов «Российская Красавица» и «Топ Модель России». Эпштейн увидел в Жукове идеального партнера: через конкурсы красоты проходили тысячи молодых женщин со всей страны. Знакомство организовал кто-то из общих лондонских знакомых. Жуков часто выезжал на международные мероприятия, продвигал российских моделей, и Эпштейн решил, что это его шанс.
Первая встреча состоялась в дорогом московском ресторане. Эпштейн говорил о благотворительности, о поддержке талантливой молодежи, о том, как мог бы помочь российским девушкам получить образование в США. Жуков слушал вежливо, но настороженно. Слухи о настоящих интересах американца уже доходили до Москвы.
«Джордж, сказал Эпштейн, переходя на доверительный тон. У меня есть друг Путина. Настоящий друг. Мы можем сделать большие дела вместе. Твои девушки мой доступ. Это будет мощно».
Жуков отказал. Дипломатично, сославшись на занятость.
Вторая встреча произошла осенью 2013 года в клубе SOHO ROOMS на Берсеневской набережной. Эпштейн пришел туда с кем-то из знакомых и случайно увидел Жукова. Он был явно не в настроении и без предисловий начал давить.
«Георгий, я не понимаю твоего отказа, сказал Эпштейн. Я предлагаю тебе реальное сотрудничество. У меня деньги. У меня связи. У меня остров, где отдыхают президенты. А ты мне говоришь нет?»
Жуков попытался уйти от разговора. Но Эпштейна понесло.
«Ты думаешь, я просто так приехал в Москву? повысил голос Эпштейн. Меня здесь ждут. Через месяц я буду сидеть в Кремле. А ты со своими конкурсами красоты так и останешься местным продюсером».
По словам очевидцев, Эпштейн вспылил так, что привлек внимание посетителей. Он размахивал руками, говорил, что Жуков еще пожалеет.
«Ты просто боишься, бросил Эпштейн напоследок. Боишься настоящих денег. Сиди в Москве и считай копейки».
Жуков встал и ушел. Больше они не встречались. В записных книжках Эпштейна напротив фамилии Жукова появилась пометка красными чернилами: «Closed. Waste of time. Russian coward».
Жуков позже давал показания российским правоохранительным органам. Его допрос, попавший в утечку 2024 года, краток:
«Я сразу понял, что это за человек. Мне не нужно было читать газеты, чтобы увидеть у него глаза хищника. Он смотрел на девушек с конкурсов не как на людей, а как на товар. Я не хотел иметь с этим ничего общего».
Отказ Жукова стал первым звоночком. Но Эпштейн его проигнорировал. Он продолжил охоту.
В 2014 году Беляков организовал Эпштейну встречу с кем-то из Министерства иностранных дел. Имя этого человека в документах закрашено. Но из контекста ясно: это был не Лавров и не Чуркин, а кто-то из уровня заместителей директора департамента. Встреча прошла в нейтральном месте, не в здании МИДа. Обсуждали возможности инвестиций, образовательные программы и что-то еще, что в документах обозначено как «культурный обмен».
После этой встречи Эпштейн написал Бараку: «Прогресс есть. Русские осторожны, но разговорчивы. Им нужно время».
Время у Эпштейна было. Он продолжал летать в Москву, встречаться с людьми, которых сводил Беляков, платить за ужины, обещать золотые горы. Но прямого выхода на Путина не было. Беляков говорил: «Это сложно. К нему просто так не подойдешь. Нужен кто-то из своих, кто поручится».
В 2015 году Эпштейн активизировал другой канал. Через Барака он вышел на Торбьёрна Ягланда, главу Нобелевского комитета. Ягланд был норвежцем, имел хорошие отношения с Россией и регулярно бывал в Москве. Эпштейн решил использовать его как мост.
Переписка Эпштейна с Ягландом частично рассекречена. В ней Эпштейн просит Ягланда организовать встречу с «российскими друзьями на высоком уровне». Ягланд отвечает уклончиво: «Я подумаю, что можно сделать. Но вы должны понимать: сейчас непростое время».
2015 год был действительно непростым. Отношения России и Запада ухудшились после Крыма. Эпштейн, как американский гражданин с сомнительной репутацией, становился для Кремля токсичным активом. С ним можно было разговаривать, но связывать себя публичными обязательствами никто не хотел.
Тем не менее охота продолжалась. В 2016 году Беляков в последний раз упоминается в переписке. Он пишет Эпштейну: «Ситуация изменилась. Люди, с которыми мы говорили, больше не могут встречаться. Но есть другие. Дайте мне время».
Времени у Эпштейна было достаточно. Он не знал, что российские спецслужбы уже давно завели на него досье. Что каждый его приезд фиксируется. Что его разговоры с Беляковым, с Трахтенбергом, с Дроковой записываются и анализируются. Он думал, что охотится. На самом деле охотились на него.
Глава 2. Норвежский мост
Торбьёрн Ягланд никогда не был человеком Эпштейна. Он был человеком системы, которую Эпштейн пытался использовать.
К 2015 году Ягланд занимал пост председателя Норвежского нобелевского комитета. В этой должности он регулярно посещал Москву, встречался с российскими политиками, участвовал в культурных мероприятиях. Для Эпштейна, который три года безуспешно пытался пробить стену кремлевского безразличия, Ягланд выглядел идеальным мостом.
Знакомство организовал Эхуд Барак. Израиль и Норвегия поддерживали дипломатические отношения, и Барак знал Ягланда по международным форумам. Весной 2015 года Барак написал Ягланду письмо с рекомендацией: «Мой друг Джеффри Эпштейн заинтересован в развитии контактов с Россией. Он хочет заниматься благотворительностью и образовательными проектами. Ты мог бы ему помочь».
Ягланд ответил согласием. Встреча состоялась в Осло в июне 2015 года. Эпштейн прилетел на частном самолете, остановился в отеле «Continental», где обычно останавливаются члены Нобелевского комитета. Ягланд приехал прямо из своего офиса.
Разговор продолжался два часа. Эпштейн говорил о своих связях, о деньгах, о желании помочь российским студентам. Ягланд слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы. В конце встречи он сказал фразу, которую Эпштейн потом цитировал в письмах Бараку: «Я подумаю, что можно сделать. Но вы должны понимать: сейчас непростое время».
Непростое время означало санкции, Крым, охлаждение отношений. Ягланд, как опытный дипломат, понимал: рекомендовать американца с сомнительной репутацией российским властям опасно. Но он также понимал, что Эпштейн может быть полезен.
В августе 2015 года Ягланд приехал в Москву на встречу с представителями Российской академии наук. В программе визита значилось посещение МГУ, встреча с ректором, лекция о Нобелевской премии. Но в документах ФБР сохранилась запись о том, что вечером 12 августа Ягланд ужинал в ресторане «Турандот» на Тверском бульваре с человеком, чье имя в отчетах закрашено.
На следующее утро Ягланд отправил Эпштейну короткое письмо: «Был разговор. Ваше имя известно. Интерес есть, но нужны гарантии».
Какие гарантии требовались российским собеседникам Ягланда, в документах не указано. Но из последующей переписки Эпштейна видно: он понял это как сигнал к действию. В сентябре 2015 года Эпштейн через свои фонды перевел 50 тысяч долларов на счет некой норвежской организации, связанной с культурным обменом между Норвегией и Россией. Деньги прошли по документам как «спонсорская поддержка образовательных программ».
Ягланд об этом переводе мог не знать. Деньги шли не ему лично, а в организацию, где он состоял в попечительском совете. Формально все было чисто. Фактически это был первый случай, когда Эпштейн заплатил за доступ к России.
В октябре 2015 года Ягланд снова был в Москве. На этот раз в его графике появилась встреча, не указанная в официальных документах. Он встретился с человеком из Администрации президента. Имя этого человека до сих пор засекречено, но в показаниях свидетелей, данных ФБР в 2020 году, фигурирует должность: советник по международным вопросам.
Разговор продолжался около часа. Ягланд передал собеседнику информацию об Эпштейне: кто он, чем занимается, какие у него связи, чего он хочет от России. Советник слушал молча, потом задал несколько вопросов: «Откуда у него деньги? Кто его партнеры? Почему он хочет именно Россию?»
Ягланд отвечал так, как умел: дипломатично, обтекаемо, без лишних деталей. В конце советник сказал фразу, которую Ягланд потом передал Эпштейну дословно: «Пусть приезжает. Но без шума».
Эпштейн приехал в Москву в декабре 2015 года. Это был его третий визит за два года. Официально он участвовал в благотворительном гала-вечере в отеле «Метрополь». Неофициально встречался с людьми, которых свел Ягланд.
С кем именно он встречался, документы Минюста не раскрывают. Но из косвенных данных известно: в те дни в Москве находился заместитель министра иностранных дел, курировавший отношения с США. Его имя многократно встречается в других документах дела Эпштейна, но в контексте российских контактов оно всегда закрашено.
Ягланд больше никогда не упоминается в переписке Эпштейна после 2015 года. Сыграл ли он свою роль и вышел из игры? Или Эпштейн просто перестал нуждаться в его услугах, получив прямой выход на нужных людей? В документах ответа нет.
Но в 2016 году, когда следователи ФБР начали неофициально интересоваться связями Эпштейна с Россией, они наткнулись на странную деталь. В записной книжке Эпштейна напротив имени Ягланда стояла пометка: «Норвегия. Мост. Оплачено».
Что именно было оплачено и кому, осталось тайной.
Ягланд давал показания по делу Эпштейна в 2020 году. Он отрицал, что знал о криминальной деятельности американца. Он утверждал, что Эпштейн представлялся ему филантропом и бизнесменом. На вопрос о российских контактах Ягланд отвечал уклончиво: «Я просто сводил людей. Дальше они разбирались сами».
ФБР не нашло доказательств того, что Ягланд получал деньги лично. Но норвежская организация, получившая 50 тысяч долларов в 2015 году, попала в список фигурантов расследования. Ее руководство отрицало какую-либо связь с Эпштейном, утверждая, что деньги были пожертвованы анонимно и пошли на культурные проекты.
Ягланд ушел с поста главы Нобелевского комитета в 2017 году. Официально по состоянию здоровья. Неофициально поговаривали, что его связи с Эпштейном стали известны в узких кругах и он предпочел уйти тихо.
Норвежский мост просуществовал меньше года. Но он сделал главное: Эпштейн получил подтверждение, что в России о нем знают и готовы разговаривать. Оставалось только понять, на каких условиях.
Ответ на этот вопрос пришел оттуда, откуда Эпштейн не ждал. Из Воронежа.
Глава 3. Израильский фактор
Эхуд Барак появился в жизни Эпштейна задолго до того, как российское направление стало приоритетным. Они познакомились в начале 2000-х годов через общих знакомых в финансовых кругах. Барак, ушедший с поста премьер-министра Израиля в 2001 году, искал новые возможности для бизнеса и влияния. Эпштейн искал доступ к мировым элитам. Их встреча стала началом отношений, которые продлятся почти два десятилетия.
К 2012 году Барак уже был регулярным гостем на мероприятиях Эпштейна. Он появлялся на ужинах в нью-йоркском особняке, летал на остров Сент-Томас, встречался с учеными и политиками, которых сводил с ним Эпштейн. Для бывшего премьера, потерявшего власть, но сохранившего амбиции, Эпштейн был идеальным проводником в мир денег и новых знакомств.
Но Барак давал и нечто взамен. Его связи с Россией, наработанные за годы дипломатической службы, оказались для Эпштейна бесценными.
В мае 2013 года Барак отправил Эпштейну письмо, которое сейчас хранится в рассекреченных файлах Минюста. Тема: «Мои встречи в Москве». Текст: «Привет, Джефф. Отличные встречи. Я встретился с Сергеем и поблагодарил его за всё. Я встретился с СС. Он выразил заинтересованность в поиске области для реального сотрудничества. Я предложил обсудить это с вами. Встретился с главой Центрального банка г-жой Набиуллиной и министром иностранных дел. Лавров был очень хорош. Я также мельком встречался с Кудриным, Костиным (ВТБ) и Грефом (Сбербанк). И с несколькими бывшими главами государств. А также с лордом Мендельсоном. Я также встречался с человеком, который сопровождал баронессу, когда мы встречались у вас. И с несколькими высокопоставленными лицами из ветви семьи Р, к которой принадлежит Дэвид. Мне еще нужно выступить на одной панели завтра. Давайте оставаться на связи» .
Это письмо важно не только списком имен. Оно показывает механику: Барак работает как разведчик, собирая информацию и наводя мосты. Он упоминает «Сергея» (Белякова), «СС» (личность не раскрыта), глав Центробанка и МИДа. И финальная фраза: «Я предложил обсудить это с вами» означает, что Барак уже готовил почву для прямых контактов Эпштейна с этими людьми.
Но самым секретным направлением работы Барака и Эпштейна стала Сирия.
В начале 2013 года гражданская война в Сирии вступила в решающую фазу. Башар Асад, несмотря на поддержку России и Ирана, терял контроль над страной. Израильское руководство считало, что падение Асада неизбежно, и готовилось к новому раскладу сил. Барак, уже не занимавший официальных постов, решил действовать через частные каналы.
9 мая 2013 года в час ночи по нью-йоркскому времени Барак написал Эпштейну срочное письмо: «Ты не спишь? Если да, пожалуйста, позвони». После разговора Барак добавил: «Джефф, пожалуйста, не делись этой информацией ни с кем из наших друзей» .
Эпштейн ответил: «Конечно нет. Думаю, тебе стоит предупредить Путина, что ты будешь в Москве. Посмотри, захочет ли он поговорить наедине».
Речь шла о секретном канале связи между Израилем и Россией. Барак через Эпштейна пытался организовать встречу с Путиным, чтобы обсудить будущее Сирии. Израиль хотел, чтобы Россия поддержала отставку Асада. Путин, как известно, имел другую позицию.
В июне 2013 года Барак прилетел в Москву. Официально он участвовал в экономическом форуме, где Путин давал интервью Чарли Роузу. Неофициально Барак встречался с людьми из окружения президента. Самой встречи с Путиным, судя по документам, не произошло. Но канал был установлен .
Эпштейн в этой игре выступал не просто почтальоном. Он анализировал ситуацию, давал советы, делился своей информацией о настроениях в Вашингтоне. В феврале 2014 года, когда в Киеве начался Майдан, Эпштейн написал Бараку: «Со взрывом гражданских беспорядков на Украине, в Сирии, Сомали и Ливии и отчаянием тех, кто у власти, разве это не идеально для тебя?» Барак ответил: «Ты прав, в некотором смысле. Но не так просто превратить это в денежный поток. Обсудим в субботу» .
Барак и Эпштейн продолжали попытки выйти на Путина и после 2013 года. В 2015 году Барак снова активизировал контакты, на этот раз пытаясь повлиять на позицию России по иранской ядерной сделке. Израиль был категорически против соглашения, которое готовил Обама. Барак через свои каналы пытался убедить Москву ужесточить позицию в отношении Тегерана. Результатов эти усилия не принесли, но сам факт переписки показывает уровень доверия между Бараком и Эпштейном .
В документах ФБР сохранились записи о том, что Барак неоднократно обращался к Эпштейну за помощью в контактах не только с Россией, но и с другими странами. Их связывало не просто приятельство. Барак использовал сеть Эпштейна как инструмент неофициальной дипломатии. А Эпштейн получал доступ к информации и людям высшего уровня.
После ареста Эпштейна в 2019 году Барак давал показания. Он утверждал, что ничего не знал о преступлениях друга, что их отношения были исключительно деловыми и дружескими. На вопрос о российских контактах Барак отвечал уклончиво: «Мы обсуждали разные темы. Россия была одной из них. Я не помню деталей».
ФБР не предъявило Бараку обвинений. Но его имя осталось в документах как одно из ключевых звеньев, связывавших Эпштейна с Россией.
Израильский фактор сыграл свою роль. Барак открыл Эпштейну двери, которые иначе остались бы закрытыми. Он познакомил его с Трахтенбергом, с Беляковым, с кругом людей, говоривших на одном языке с Кремлем. Без Барака российская охота Эпштейна могла бы закончиться, так и не начавшись.
Глава 4. Лавров, Чуркин и другие
Осень 2015 года стала поворотным моментом в российской охоте Эпштейна.
30 сентября Россия начала военную операцию в Сирии. Мир замер. Американская администрация была в ярости. Европа разрывалась между осуждением и попытками сохранить диалог. А Джеффри Эпштейн, сидя в своем нью-йоркском особняке на 71-й улице, увидел в этом свой шанс.
Он позвонил Бараку в тот же день.
«Ты видел новости? спросил Эпштейн без предисловий. Они зашли. Теперь они нужны всем. Америке, Европе, всем. А у нас есть контакты».
Барак ответил осторожно: «Джефф, это другая лига. Сейчас не до частных инициатив».
Но Эпштейн уже не слушал. Он чувствовал запах денег и власти. Сирия означала, что без России не решается ничего. А значит, те, кто имеет доступ к России, становятся самыми важными людьми на планете.
Через три недели после начала сирийской кампании Эпштейн прилетел в Москву. Это был его четвертый визит за два с половиной года. В этот раз он не скрывался. Он остановился в «Ритц-Карлтоне» на Тверской, откуда открывался вид на Кремль. И начал звонить.
Беляков приехал в тот же вечер. Они ужинали в ресторане отеля, и Беляков выглядел встревоженным.
«Джефф, сейчас сложное время, сказал он. Люди, с которыми мы говорили раньше, очень заняты. У них другие приоритеты».
Эпштейн отрезал кусок мяса и спокойно ответил: «Сережа, я знаю, чем они заняты. Именно поэтому я здесь. Сейчас они нуждаются в деньгах? В контактах? В людях, которые могут говорить с Вашингтоном неофициально? У меня все это есть».
Беляков молчал.
«Мне нужна встреча с Лавровым, сказал Эпштейн. Или с Чуркиным. Кто-то из них должен меня принять».
Беляков покачал головой: «Это невозможно. Они не встречаются с частными лицами без протокола».
Эпштейн усмехнулся: «Сережа, не смеши меня. Я знаю, с кем они встречаются. Я знаю, кто приходит к ним домой. Просто скажи: сколько?»
Беляков побледнел. Он встал из-за стола и сказал: «Джефф, так не работают. Здесь другие правила. Если ты будешь так говорить, никто с тобой вообще разговаривать не будет».
Он ушел. Эпштейн остался один с бутылкой вина и видом на Кремль. Впервые за долгое время он не знал, что делать дальше.