Читать онлайн Курильщики бесплатно

Глава 1. Стенд

– Какой организм нарисовал этот стенд?!

Человек с глазами навыкат стоял напротив стенда, висящего на стене аудитории. К нему подошёл кто-то со спины.

– А что с этим стендом не так?

Человек медленно повернул голову на вопрошающего и стал напряжённо думать, что это за Нечто, которое посмотрев на стенд, вообще задало такой вопрос.

– Ты на этот стенд вообще смотришь?!

– Ну да.

– А что, если не секрет, ты на нём видишь?

Второй человек начал более внимательно рассматривать стенд.

– Ну, я вижу на нём заголовок. «Умные Бошки-2023». Ещё снизу написано: «Форум Тренеров Личностного роста. 19-22 апреля, Санкт-Петербург». Вот тут по центру фотографии девяти спикеров, которые на нём выступят. Среди них твоя и моя. А с ними что-то не так?

– Кроме текста и наших фоток, ты ничего не заметил?

– Ну… я вижу фон. На нём… панорама достопримечательностей Петербурга, только у каждой наверху пририсован человеческий головной мозг. У Исакия вместо купола… у Казанского Собора – вместо купола… вон ещё мозг на Адмиралтейском Столпе… мозг вместо Пасти Льва в руках Самсона… на пушке крейсера Авроры ещё вот мозг… больше ничего не вижу вроде.

– А странного на этом стенде ничего случайно нет?

Второй человек взял небольшую паузу, чтобы разглядеть какие-то незаметные детали.

– Если честно, я не вижу больше ничего. Стенд как стенд.

Первый человек грустно выдохнул и наконец раскрыл причину своей обескураженности:

– Рядом с каждым из нас девятерых пририсована горящая лампочка рядом с головой. Ты знаешь, что символизируют горящие лампочки?

– Они символизируют возникшие в наших головах идеи.

– Они символизируют нас! А вот огни в них – возникшие у нас идеи. А теперь посмотри внимательно на лампочки.

Второй человек принялся внимательно рассматривать лампочки.

– Лампочки как лампочки. Ей-богу, я устал уже думать, Эмин, просто скажи, что не так?

– Лампочки как лампочки? Алексей, очнись, они стоят колбой вверх у мужчин, а у женщин они перевёрнуты колбой вниз!

– И как бы что? Я не вижу в этом ничего такого – так на туалетах рисуют. Треугольник широкой частью вверху – это мужчина, широкой частью внизу – это женщина.

– Лёха, туалеты для тебя надо обозначать прочерком! По твоей логике, у нас идеи зажглись в головах, так?

– Ну, так

– А у женщин тогда они зажглись где?!

Лёха посмотрел на стенд ещё раз и замер.

– Ну, где, где… в колбе.

– Это у тебя идеи рождаются в кальянной колбе каждый вечер. Сейчас подойдут девчонки, увидят стенд и спросят: «Что эта чертовщина с лампочками означает?!».

– Такое бывает, Эмин, когда заказываешь стенд начинающим дизайнерам по дешёвке. Да и вообще, если идея классная – какая разница, где она у человека зажглась? Пускай хоть в жопе.

Эмин хлопнул себя рукой по лбу.

– Мне кажется, что у всех вокруг меня идеи родом оттуда. Ей-богу, Лёха, ты меня убьёшь. Либо ты, либо дешёвые дизайнеры.

За парнями захлопнулась входная дверь аудитории и они оглянулись на вошедших в неё людей. Ими были трое женщин, которые направились к ним.

– Привет, Эмин, привет Алексей – сказала одна из них.

– Привет, Мария – ответил Эмин – я так понимаю, все в сборе.

– Это наш стенд? – спросила Мария

– Да, это мы вывесим на входе в Академию и по всему этажу.

Мария и две её подруги подошли к стенду. Они начали внимательно разглядывать его. Эмин стал напряжённо ожидать, что же они скажут. Мария теребила ногтем закрытый бумажный стакан кофе примерно секунд десять. Затем она, наконец, спросила:

– А почему у мужчин лампочки перевёрнуты колбой вверх?

Эмин облегчённо вздохнул.

– Ошибка дизайнеров, Мария. Я и сам задался таким вопросом. Чёрт с ними, развесим так. Дамы и Господа, рассаживайтесь. Будет два объявления.

– Хорошо – ответила Мария и с двумя подругами и Алексеем они прошли в первый ряд аудитории и подсели к четверым другим ожидающим собрания спикерам.

Эмин Баобабов – Тренер Личностного роста с десятилетним стажем – и по совместительству организатор Форума «Умные Бошки-2023» – собрал сегодня, утром понедельника, всех девятерых спикеров Форума, включая себя, чтобы провести планёрку перед его началом, до которого осталось два дня. Перед ним красовалось пять мужских и три женских лица, внимательно ожидающих ценных указаний.

– Так, перво-наперво хочу поблагодарить всех, что пришли в столь неудобное время. Но уважаемая Санкт-Петербургская Академия Строительства и Сноса Заборов смогла предоставить нам только это время, так как все студенты сейчас благополучно спят. Я собрал вас затем, чтобы в эти четыре дня всё прошло для нас гладко, так как есть моменты, которые могут этому помешать. Это те моменты, которые произошли на Умных Бошках-2022 и которые я с трудом смог замять, угрохав на это месяца четыре. Итак, я их перечислю, а вам рекомендую отнестись к ним внимательно.

Все восемь спикеров, не сговариваясь, достали свои блокноты и занесли над ними ручки.

– Год назад я организовал «Умные Бошки-2022» для того, чтобы спикеры встретились со своей аудиторией и громко заявили о себе. Как вы знаете, у нас полстраны Личностно Тренирует, а полстраны – Личностно Тренируется. Поэтому, в условиях конкуренции, нужно чтобы люди отличали нас от остальных Тренеров. Ну а так как каждый из них рассказывает о своих идеях в интервью другу на съёмной хате, я выбрал формат, в котором мы схлестнёмся со своими поклонниками лицом к лицу. Идея проста: есть мы в лекционном зале, а есть конкуренты на съёмной хате – выбор очевиден. Изначально было запланировано, что на «Умных Бошках-2022» выступающие будут рассказывать свои секреты, а слушатели, соответственно, будут в ответ заносить бабло. Но, к сожалению, всё пошло не по плану и на прошлогоднем Форуме у нас произошла Трагическая Утечка. Она достаточно нашумела и хорошо известна вам.

Один из сидящих в первом ряду спикеров поднял руку:

– Эмин Эльчинович, но я вот не знаю, о какой Утечке вы говорите.

Эмин посмотрел на вопрошающего внимательно и ответил:

– Трагическая Утечка – знаменитое событие в сообществе Бизнес-Тренеров и Тренеров Личностного роста. Она произошла в 2022 году, 13 апреля, на Форуме «Умные Бошки-2022». По ошибке, я выбрал местом его проведения Санкт-Петербургский Государственный Университет. Из-за этого Форумом заинтересовались студенты СПбГУ. Они скинулись остатками своих стипендий и накопили на три билета на первый день мероприятия. Трагическая Утечка – это когда трое из них после пар вместо общаги утекли в аудиторию, где выступали наши спикеры – и начали задавать им вопросы, требующие Высшего Образования.

– Высшего Образования?!!

– Да, Тренеры ещё называют их Смертельными Вопросами. Тренеру Личностного роста задавали вопросы по практической психологии, Тренеру по Криптовалюте – вопросы по рынку ценных бумаг, а Тренершу по межличностным отношениям гоняли по всей школьной программе. Все трое Тренеров слегли в больничку с приступами, я их лично за свой счёт откачивал. Двоих из них больше нет с нами.

– Они умерли?

– Они устроились на работу. Прошу встать и почтить их минутой молчания.

Спикеры встали и опустили головы вниз. Маша горестно хлебнула ещё горячий кофе. Минута прошла и Эмин продолжил:

– Прошу сесть.

Спикеры сели.

– Дамы и Господа, в этом году Санкт-Петербургская Академия Строительства и Сноса Заборов любезно открыла нам свои двери и наш Форум пройдёт в ней. Но, несмотря на это, Смертельная Опасность Студентов СПбГУ всё ещё существует. Поэтому в этом году я принял меры предосторожности, которые исключают любые Утечки. А именно: на выступлении каждого из вас среди аудитории будет сидеть двое Подсадных Уток. Кто эти люди: они натренированы и специально обучены первыми задавать вам вопросы после выступления и затягивать их обсуждение максимально – до выступления следующего спикера. Также они обучены перебивать задающих вопросы во время вашего выступления. На их вопросы вы ответы уже знаете, так как раньше вы на них уже отвечали по вышеупомянутым съёмным хатам.

– А зачем Подсадных Уток двое?

– Одна Основная, другая Резервная. Резервная Подсадная Утка нужна на случай отключения Основной: если та зависнет, не найдёт что сказать или не сможет грамотно перебить человека из аудитории. Резервная Подсадная Утка в этом случае сыграет роль независимого арбитра в споре Основной Утки с Человеком. Её роль – пристыдить Человека и донести ему, что он не прав и мешает нам всем развиваться. Утки хорошо обучены, прошу вас не волноваться за их качество.

– Где мы можем познакомиться со своими Утками? – спросила Мария

– Утки подойдут к вам на входе в Академию перед началом Форума, далее вы пройдёте в комнату спикеров, где обсудите всё своё взаимодействие. Теперь позвольте мне перейти к графику выступления. На нашем Форуме выступают спикеры по трём, уже полюбившимся Дорогим Россиянам направлениям: Личностный рост, Быстрые Деньги и Искусство Любви в условиях финансового кризиса. В каждый из дней будет выступать по одному спикеру с каждого направления. В 17:00 – Личностный рост, в 18:00 – Быстрые Деньги, в 19:00 – Искусство Любви в условиях финансового кризиса. Почему я не сделал по одному направлению в день: чтобы, например, человек, который хочет научиться Любить, не откупился всего лишь одним днём мероприятия, а взял билеты на все три. Вам, помимо финансовой составляющей, это будет также полезно, если, например, на лекцию по Крипте придёт человек, ищущий Любовь, или на лекцию по тому, как стать человеком, придёт криптовалютчик.

Эмин обвёл взглядом сидящих в аудитории людей.

– Итак, в первый день – это среда – Форум открываю я. Рекомендую каждому из вас на мою лекцию прийти, а чтобы не навлекать на себя лишнее внимание – прийти в неузнаваемом виде. Я покажу вам на практике, как отбивать Смертельные Вопросы, если таковые будут заданы. Посмотрите со стороны на взаимодействие с Подсадными Утками, вам будет полезно. После меня по теме Грамотного Швыряния Криптой будет выступать наш опытный спикер – Гриша Криптонит. Гриша, не подведи, первые выступления – это первое впечатление. Как говорится, произведи первое впечатление, а дальше можешь спокойно быть самим собой.

– Вас понял, Капитан – ответил Гриша и поднёс знак пистолета к голове, сразу отдёрнув его вперёд и как бы отдавая честь.

– Далее, первый день Форума закрывает наша акула, в которой никто из нас, думаю, не сомневается – Ефим Честертон! Господа, прошу любить и жаловать.

Семь спикеров в первом ряду и Эмин с кафедры поаплодировали довольному Ефиму, в ответ на что тот элегантно раскланялся, не скрывая вполне заслуженного удовольствия.

– Второй день мы отдадим новичкам Форума. В порядке выступления – Алексей Изи, Василий Дуб и Софья Тарошкина-Картошкина. Третий день представят Елена Дыхло, Ильгиз Прыжок и Мария Денежкина. Друзья, всем ни пуха, ни пера.

– К чёрту! – крикнули все восемь спикеров.

– В субботу запланирован фуршет. Ходите, мило улыбайтесь и посылайте особо любопытных на свои же Курсы.

Эмин выдержал очередную паузу.

– Ко мне есть какие-нибудь животрепещущие вопросы?

В аудитории сохранилось молчание.

– Тогда жду вас в среду, приходите за два часа до начала. Всем удачи.

Все, кроме Алексея Изи, встали со своих мест, собрали вещи и направились к выходу из аудитории. Когда за ними закрылась дверь, Эмин подошёл к Алексею и заметил его растерянный вид.

– Волнуешься?

– Я не волнуюсь, я боюсь. Впервые, перед такой толпой…

Эмин, чтобы сбить мандраж Лёхи физически, сильно хлопнул его по плечу.

– В этом и смысл, Лёха. Ты думал, аудитория к тебе сама натечёт, повинуясь высшему замыслу бытия? Нельзя говорить, что человек – это кузнец своего счастья – а потом тем же ртом сесть в позу лотоса! Ты – кузнец, а значит счастье в свою жизнь надо заколачивать и иметь вот такие ручищи! Разозлись и дай результат! Понял?

Эмин отдёрнул руку от плеча Лёхи, который вроде как подуспокоился – и направился к выходу.

– Лёх, мне аудиторию закрывать и отдавать ключи. Идём.

Алексей встал и направился к выходу вслед за Эмином.

– Ты, кстати, курить будешь? На Лиговке открыли кальянку, там табак хороший. Работают с десяти утра.

– Нет, мне надо освежиться и прогуляться, пожалуй. Один со своими мыслями, всё такое.

– Скину адрес кальянки, мыслитель. Надумаешь – приезжай.

– Хорошо.

Лёха покинул аудиторию, пожал руку Эмину и вышел из дверей Академии. Эмин закрыл дверь на ключ, прокрутил связку вокруг безымянного пальца и резко всадил её в правый карман джинсов. Шагом недовольного братка, он направился сдавать ключи.

Глава 2. Алексей Изи!

– Боже, да это же Алексей Изи!!!!

«Этого мне ещё не хватало» – пронеслось в голове Алексея, услышавшего хриплый, но добрый голос за спиной.

Алексей созерцал Благовещенский мост, стоя на Дворцовом поближе к бирже – и думал о Прекрасных Девушках, которые в его воображении падали к нему на руки с неба гроздьями, покуда он укладывает их, как тетрис. Он как будто спал с открытыми глазами – и видел, как в этом сне гуляет по апрельскому Питеру с Красоткой, смотрящей ему в Рот. Так что да, Лёхе действительно очень не хватало, чтобы в этот сон вклинился двухметровый гопник с тупой розовой рожей. Но – о чудо! – как раз в этот момент в четырёхмерном пространственно-временном континууме, со стороны биржи нарисовался какой-то неотёсанный валенок с дурно воспитанных окраин Петербурга – и судя по всему, на всех парах шёл к нему, известному в пока что узких кругах Алексею Изи!

Разве можно мечтать о большем?

Но вот Лёха взял на себя эту смелость – и помечтал о том, чтобы рабоче-квартальная небритая помеха справа куда-нибудь исчезла – например, пошла своей дорогой. Но мечты Лёхи не были услышаны – потому что у рабоче-квартальных небритых помех их дорога периодически проходит через вот таких вот Лёх – таков, так сказать, Путь.

– Алексей Изи, Боже, да это же точно он! Ни с кем не спутаешь!

Мощная рука с грохотом опустилась на плечо Лёхи, так что тот аж подпрыгнул от неожиданного удара. Алексей только начал разворачиваться на незнакомца, как тот обнял его так крепко, как будто увидел друга детства.

– Алексей Изи, я не верю, что это ты! Судьба благосклонна ко мне! Алексей, прости что не знаю твоё отчество, у меня к тебе вопрос! Пожалуйста… слава Богу, что я тебя встретил!

То, что было для незнакомца преимуществом в росте, для Алексея было столкновением его носа с пока что непонятно чьей ключицей и затылка с пока что непонятно чьей ладонью. Понятным было только то, что обладатель ключицы и ладони хотел задать ему какой-то вопрос, и каждой клеткой своего тела Алексей хотел ответить на этот вопрос так, чтобы незнакомец просто отстал и свалил. Незнакомец, наконец, закончил свои объятья и мощным движением оттолкнул Алексея от себя. Лёха ударился спиной о перила, и незнакомец сразу начал извиняться:

– Ой, прости, я не думал, что ты такой лёгкий! Алексей, прости пожалуйста!

Незнакомец подошёл к Лёхе, снова взял его за плечи и как будто начал проверять, что с тем всё в порядке. Алексей стоял, как лист на ветру и просто отдавался происходящему, не понимая, как хоть что-нибудь поменять в такой деликатной ситуации.

– Алексей, прости, пожалуйста, ты в порядке?

– Да, заживёт – наконец вступил в диалог Лёха.

Незнакомец обрадовался и улыбнулся широченной улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба. Ну, если посчитать выбитую верхнюю правую тройку. Вообще говоря, у незнакомца зубов было тридцать один. Алексей, наконец, начал рассматривать лицо человека, который так рад ему, и первое, на что он обратил внимание – это то, что вся правая половина лица у него была фиолетовая от побоев. Алексей предположил, что незнакомец не изменяет своему уникальному стилю приветствовать окружающих в любых обстоятельствах. Левая же половина лица у незнакомца была полна веснушек, которые ему на лицо как будто нанёс какой-то ребёнок. Но у незнакомца с этим всё было в порядке и никаким детям он своё лицо на раскраску не отдавал – все веснушки были свои, фирменные и от природы.

– Алексей, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, помоги.

Это было последнее, что Лёха желал услышать в этот момент жизни. Перед ним стоял, очевидно, его фанат, который, судя по всему, следовал его жизненным советам, которые тот раздавал в своих интервью и за которые брал у самых преданных последователей деньги. Алексей вёл себя ответственно и экологично и брал на персональные консультации только людей из других городов, которые оплачивали ему дорогу. Но вот такая встреча, когда твой поклонник тебя находит, составляла самую сложную часть Лёхиной профессии Личностного Тренера. Лёха, прикинув, кто стоит напротив него, помрачнел и приготовился к худшему.

– Да, я вас слушаю. Что у вас случилось?

– Да ладно тебе на «Вы»! Можно мы будем на «ты»?

Лучезарный взгляд и не сходящая с лица улыбка незнакомца пугали Алексея, а туловище, как будто выползшее из видеоигр про средневековых воинов, только способствовало этому ещё сильнее. Лёха в этих случаях задвигал, что, вообще-то, есть правила и есть дистанция. Но в данном случае напротив него стоял весёлый валенок с окраин Петербурга, поэтому правила и дистанцию назначал весёлый валенок с окраин Петербурга.

– Да, можно

– О, отлично! Меня Прохор зовут! Я твой фанат уже полгода! Ты круто это придумал, систему свою! – что говоришь по жизни только позитивные слова в каждой ситуации, не ругаешься, не материшься, не осуждаешь никого, и в итоге жизнь послушается тебя и станет просто чумовой!

– Ну, слово «чумовая» мы не используем…

– Да-да-да, ну проскочило, да, ничего страшного, ты не подумай, так я обычно его не использую! Честно, я тебе клянусь, это буквально только что проскочило! Извини меня, я очень волнуюсь! Так вот, в общем у меня возникла такая ситуация: на днях мы с моими друзьями – фанаты Зенита мы – засели в баре и стали обсуждать, как будем принимать динамиков у себя в городе. Они к нам в субботу приезжают, и после матча у нас с ними забита, как бы, встреча коллег по околофутбольному движению. Видишь, как я аккуратен в формулировках! Я даже не сказал, что мы идём бить друг другу ебало арматурой!

– Ты снова сбился

– Ой, прости, нет, только не это! Опять негативные слова! Блин! Поверь мне, пожалуйста, просто прошу, что за последние три месяца я буквально впервые сбился! И сразу дважды! Пойми меня, это из-за волнения, что передо мной Легенда – самый супер-крутой Алексей Изи! Прости, я больше не буду, просто поверь, что я реально следую всем твоим советам!

Прохор взял Алексея за плечо, отчего тот почувствовал, что если он не согласится, то фанат под два метра ростом просто сломает ему эту часть тела, лишь надавив посильнее.

– Понял, верю, всё в порядке

– Слава Богу! Спасибо, так вот. Обсуждали, так сказать, фанатов футбольного клуба «Динамо» Москва… Боже, ловлю себя на мысли, что буквально никогда в жизни я их так не называл… Так, о чём это я? А, да. Мы с друзьями обсуждали фанатов противоположной команды, и слово за слово, в общем разговор у нас зашёл о «Спартаке». Так сказать, народной команде нашей. Ну и мои друзья начали, в общем, их называть, как сказать… большими такими поросятами, взрослыми как бы, уже сознательными, в общем. И не абы какими, конечно, а после брачного периода, как-то так. В общем, в нашем фанатском баре начинает царить не самая нормативная лексика и я слушаю, как мои друзья буквально, как это сказать… дружат семьями с фанатами этого великого, основанного Николаем Петровичем Старостиным, клуба! Мы вспомнили про большое количество полезных в сельском хозяйстве животных, в общем-то животные – это хорошо, даже замечательно, даже вспомнили пару птиц. Не самых высоколетающих, конечно, но крылья есть крылья – так что, можно сказать, мы рассыпались в комплиментах к фанатам «Спартака». Ну так вот. Наши парни начали произносить заряд… то есть, прошу прощения – кричалку, в которой предлагали своё решение на тему того, как разнообразить личную жизнь фанатов московского клуба. Но эта кричалка – она противоречит тому, что ты говоришь, и у меня совершенно не было возможности поддержать своих друзей. Поэтому, пока все пели и поднимали руки вверх, я сидел и молчал. Парни это заметили, перестали кричать и задали мне вопрос, в чём дело. Я сказал, что у меня охрипло горло. Никто из парней не поверил – они-то меня в этот вечер до этого слышали. В общем, один из них подсел ко мне и прямо спросил: «Что ты думаешь о фанатах такого Футбольного Клуба из Чемпионата России по футболу, как московский Спартак»? Ну а я обязан же только хорошие слова говорить, вот я и ответил: «Спартак – это хорошая и сильная команда и фанаты у них замечательные, но мы сильнее, и мы лучше!». Ну, в общем, меня избили. Вон, вся правая половина лица помятая. Алексей, скажи, пожалуйста, что я делаю по твоей системе не так?

Алексею настала пора внеурочно поработать. Перво-наперво, он захотел для себя выяснить, как так вышло, что его слишком легко узнают на улице, и лишь только затем решить задачу, как отвадить от себя назойливого поклонника.

– Слушай, Прохор, можно сначала задать тебе шутливый вопрос?

– Конечно! Я с радостью отвечу на любые вопросы Алексея Изи!!! Что за вопрос?

– А как ты меня узнал со спины? Ты же, вроде, окрикнул меня издалёка.

– Так это нехитрое дело! Ты же, продвигая свою идею позитива, добрых слов и улыбок – чтобы постоянно улыбаться, перерезал себе обе щёки от уха до уха! Сложно не узнать человека с таким характерным лицом!

Алексей понял, в чём его прокол. Отгоняя от себя мысли о том, чтобы впредь гулять по городу в маске или балаклаве, он принялся, наконец, консультировать человека.

– Понятно. Ну вот смотри, мы пока с тобой разговаривали, ты всё же два раза сбился. Только не перебивай, пожалуйста, а то у меня кости треснут. Ты просто огромный, поэтому… попрошу до конца дослушать.

Прохор кивнул и отлетевшим от его лица воздухом можно было отбить теннисный мяч, если бы он где-то тут рядом летел.

– Так вот, иногда бывает, что, например, в пылу обсуждения такой чудесной команды, как Московский Спартак, люди сами не замечают, как начинают материться и жалеть о том, что они проснулись. Вспоминая работу его руководства, некоторые люди вообще начинают двигать руками и ногами автоматически, а через двадцать минут внезапно обнаруживают в этих непослушных руках алкоголь. Поэтому бывает такой эффект, как так называемые «Сонные Состояния». Я о них говорил в своём интервью такому известному журналисту, как Съёмный Хат. Слышал о таком?

– Да, слышал – ответил Прохор – он ещё брал интервью у Эмина Баобабова и этой… карты раскладывает…

– Софьи Тарошкиной-Картошкиной

– Да-да, у ней! Боже, придумают тоже. Судьбу картами решать. Ну?

– Ну так вот. Съёмный Хат это интервью не выпустил. У меня сейчас постоянно из-за этого упущения вопросы от фанатов на тему того, как так вышло, что их или бьют, или увольняют с работы, или они теряют друзей – из-за вот этого Съёмного Хата, что он не выпустил моё важнейшее интервью. Давай так: про наступающий Форум знаешь?

– «Умные Бошки»? Конечно, знаю, я даже на билет на второй день накопил, чтобы тебя услышать! Ставку на матч даже делать не стал!

– Смело иди продавать свой билет.

Алексей потянулся во внутренний карман своего приталенного пиджака. Тонкой рукой с длинными пальцами, он достал оттуда какую-то визитку с нанесённой на неё позолотой. Прохор посмотрел на золотую визитку, как дикий валенок с окраин Петербурга на золотую визитку.

– Вот, держи

– Что это?!

Прохор взял в руки красивый кусок бумаги.

– Это золотой билет на все дни мероприятия и на фуршет в новой открывшейся кальянке на Лиговке. Теперь ты сможешь послушать и посмотреть всех – и в каждый момент Форума будешь желаемым и приоритетным гостем, который будет иметь право задавать нам всем вопросы без очереди.

У Прохора буквально его голубые глаза полезли не на лоб, а на золотую кудрявую шевелюру.

– Это мне?!

– Это тебе. Там я тебе всё объясню. А пока что слушай.

Алексей подал свой корпус поближе к Прохору, чтобы что-то секретное сказать ему на ухо. Прохор, выпучив глаза, аккуратно наклонился в ответ.

– До наступления Форума ни с кем и ни при каких обстоятельствах не обсуждай Московский Спартак. И – по-прежнему – говори только позитивные слова. Реальность подчинится, если ты не будешь говорить о Московском Спартаке. О других исключениях я расскажу на «Умных Бошках». Окей?

Прохор медленно отклонил голову обратно, всё так же пялясь на Алексея Изи, как на новые ворота. Наступила пауза, когда двое парней, стоя на мосту, просто смотрели в глаза друг другу. Со стороны могло показаться, что сейчас они либо обнимутся, либо разобьют друг другу ебальники.

Произошло первое. Не беспокоимся, Лёша будет жить.

Прохор с молниеносностью гепарда бросился на Алексея его обнять. Рожа Алексея порозовела, зажатая между подбородком и правым плечом Прохора. Его заштопанная щека выбилась из подмышки Прохора наружу, как у младенца.

– Окей!! Спасибо, Алексей! Всё, я тебе обещаю, я там буду!! Жди меня, я буду в первых рядах со своим золотым билетом и каждое твоё слово запишу буква в букву! Спасибо тебе ещё раз, за всё что ты делаешь!!

Прохор отнял Алексея от себя, держа его за плечи.

– Без проблем, Прохор. Прошу меня простить, я сейчас иду к другу на встречу. Нам с ним нужно многое обсудить.

– Конечно, без проблем! Алексей, удачи тебе там, на этой встрече! Ты… ты это… тоже там в Сонные Состояния не попадай, ладно?

– Ладно

Прохор отпустил плечи Алексея и подал ему руку, после чего состоялось, наконец, долгожданное рукопожатие, и Алексей развернулся в сторону центра. Прохор поднял правую руку, сжатую в кулак, вверх, в знак пожелания всего наидобрейшего. Через десять метров торопливого шага, Алексей, наконец, осторожно выдохнул. Главным для него сейчас было, пока он не дойдёт до конца моста, ничего не сказать вслух.

«Надо было соглашаться пойти покурить» – сделал вывод Алексей.

Исправляя свою ошибку, он направился к Эмину, перекурить это всё.

Глава 3. Друзья юности

Двое парней – Костян и Ярик – отмечали начала своих отпусков, которые, по хитроте душевной, решили приклеить к майским праздникам. Семнадцатое апреля было как раз понедельником, а тридцатое – воскресеньем, так что эти даты идеально подъезжали к майским выходным без швов и сколов и позволяли отдохнуть не две недели, а три. Первую неделю каждый из друзей решил отдохнуть в городе, в котором Костян жил с шестнадцати лет – и по совместительству, в родном городе Ярика – Петербурге.

Здесь я позволю себе «разбить четвёртую стену» и обратиться к чудесной половине моих Читателей – Читательницам. Обратиться именно к тебе, читающая эти строки Красотка. Я хочу сказать тебе всего несколько простых, но заветных слов: у кого-то родной город – это Петербург. То есть, человек выходит из дома на улицу – а это Петербург. Там он гуляет ногами – а это получается, что он гуляет ногами по Петербургу – то есть, буквально каждый шаг ногой это шаг по Питеру. Сразу, без самолётов, без календарей и без потирания заинтригованных ладошек. Спасибо за внимание, Прекрасная Леди, приятного Вам чтения, продолжим наше повествование.

Стук кальянной колбы об стол заставил парней отвлечься от вида Лиговского Проспекта, которым они, не сговариваясь, только начали наслаждаться.

– Приятного отдыха – сказал Кальянный Мастер и удалился к барной стойке.

Костян посмотрел на Ярика и кивнул на кальянную трубку. Ярик развязал змею, которой эта трубка извивалась вокруг колбы – и вдохнул обогащённый табаком воздух. Костян откинул корпус на спинку дивана и полностью расслабив плечи, вновь направил свой спокойный и как будто в чём-то победивший взгляд на Лиговку. Только начинали свой день люди, только просыпался телом и умом город, ищущий, что же можно противопоставить опять выскочившему из ниоткуда понедельнику. В спешке людей, которые сражаются с утренней прохладой – и куда-то едут – Костян узнавал недельной давности себя, точно так же спешившего на работу, а теперь он спокойно сидел в рано открывшейся кальянной и наслаждался жизнью, просто потому что она есть. Переведя взгляд снова на Ярика, своего друга юности, Костян приготовился сказать ему что-то действительно важное, что зачастую, запутавшиеся в жизненной суете, мы упускаем – и забываем сказать друг другу.

– Влад – мудак.

Ярик поперхнулся дымом.

– Какой именно?

– Первостатейный

– Какой именно Влад?

– Ах, да, у нас богатый выбор подходящих Владов. Тот, который музыкант.

– Солист «Удушающих Вантузов»?

– Да, он.

– Что тебя заставило его так назвать?

– Не назвать. Вычислить. Я очень долго думал. Я перепроверял. Ошибка исключена, коллега, вынужден вас проинформировать, что Влад – мудило.

– Могу ли я ознакомиться с деталями вычислений?

Костян улыбнулся.

– Вполне. Как ты знаешь, он с парнями даёт концерты по барам и иногда выступает для туристов возле Эрмитажа. Стремится к своей мечте прославиться он уже два года, за это время сменив троих музыкантов. Один раз гитариста, один раз басиста, и ещё один – это самое болезненное – барабанщика.

– Болезненное – это потому что барабанщиков никогда и нигде нет.

– Верно, и потому что барабанщики никогда не пойдут на преступление против человечества и не будут играть восьмыми долями. А в музыке Влада надо играть, как бегемот – топ-топ-топ-топ, и всё восьмыми. По сути, ему нужен робот, а барабанщик – это человек, и это проблема. Ну так вот. Если ты в последнее время общался с Владом, ты замечал, что ему свойственны перемены настроения.

– Боже, что?! Он позволяет себе перемены настроения? Да люди же убивают за такое!

– Люди убивают за перемену настроения с такого, как у них, на то, которое получше. Но это не про нашего Влада. Он буквально начал набрасываться на окружающих.

Ярик выдохнул плотный столб дыма под потолок.

– Он на тебя набрасывался?

– Не только на меня. Все наши общие знакомые говорят, что он ведёт себя будто собака с защемлённой лапой. Больше всех достаётся тем, кто рвётся его освободить. Только вот как освобождать, непонятно. У человека не защемление нерва и не вывих. У него несбывшиеся мечты, а их на место не вправишь. Вот Влад и гавкает на всех друзей. Периодически.

– Но его можно понять…

– Я не собираюсь его понимать. У меня отпуск, Ярик.

Глаза Костяна впервые за недолгие посиделки-покурилки обрели разочарованный вид.

– Что случилось-то у тебя с Владом? – спросил Ярик

Костян посмотрел на угли и кивнул в их сторону.

– Дай затянуться.

Ярик передал Костяну трубку и тот сделал солидную затяжку.

– Я вчера гонял на репетицию к нему.

– Далеко ж тебя занесло. «Вантузы», вроде, репетируют за городом?

– Да. Именно там. Он там сорвался на всех и переключился на меня. Я от греха подальше сразу уехал. Удивлюсь, если после такого они не распались.

– Да что ж с ним случилось такое? Раньше он таким не был.

Костян оскалился, поднёс трубку к зубам и сделал вдох во все лёгкие. Неожиданно быстро, он передал трубку обратно, снова откинулся на диван и продолжил повествование.

– Ты ведь помнишь Влада год назад? Его глаза блестели, на его лице читалось, что он грезит, как выступает соло на «Газпром-Арене». Не на фестивале, не на разогреве, а сам, со своей рожей на афишах по всему городу. А помнишь, как он нас с тобой угощал на радостях после выступления на своём первом панк-фесте?

– Да как же не вспомнить? Когда Влад угостил меня двумя кальянами на премиальном табаке, я сразу понял, что он – Друг Всей Моей Жизни. Я буду гулять на его свадьбе, я крещу его детей и буду ездить с ним на стрелки и бить каждого, кто криво в его сторону посмотрит. Было дело, я и забыл уже.

– Так вот, я, когда вчера ехал домой на электричке, задумался над произошедшим. И сделал для себя один вывод.

– И какой же?

– Каждый музыкант без исключения – это хищник. А его добычей является признание. Музыкант его ест. А охотится на эту еду он своей музыкой. Понимаешь, нас учили видеть в музыкантах чистых творческих людей. Когда они сочиняют музыку, они счастливы. Соединены, так сказать, с высшей гармонией мироздания у себя в подвале среди жёлтых матрасов и недобитых клопов. И из этих подвалов, сочинив песню, они выходят счастливыми. Счастливей, чем ты, счастливей, чем я. А затем они кайфуют ещё сильней, когда свою песню поют. Но знаешь, что? На практике это не работает. На практике мы имеем Влада, который два года был сам себе господин и что хотел, то и сочинял. Он творил, он выходил на сцену, он пел. Два года соединения с гармонией, высшей, ещё не прокисшей. И что в итоге? Он бросается на знакомых, как псина. Чего ему не хватает? А вот обожания в промышленных масштабах ему не хватает. Вот, заполучив что, он ощутит невесомость всего тела и выбежит из подъезда полуголый смеяться под дождём. Хотя нам в детстве рассказывали, что музыкант – это небесное существо и философ, чьё счастье в нотах. А на практике – счастье в практике, Ярик. А теперь возьми любого популярного музыканта. Посмотри, как он счастлив. Как раздаёт интервью налево и направо и в каждом он умный. Я очень разочарован, чел, этим рассуждением. Музыканты – это хищники. Как бизнесмены и как госслужащие – это точно такие же люди один в один. Непопулярные – это голодные хищники. А популярные – это сытые. И теперь, глядя на любимых музыкантов, которые наполнены счастьем, я вижу хищников. Которые плотно пожрали.

Ярик, внимательно слушая, отвёл взгляд куда-то в сторону. Затем повернулся на Костяна и заключил:

– Счастлив обладающий.

Костян задумался, глядя на проезжающие за окном машины.

– Дай пообладать кальяном, что ли.

Ярик передал ему трубку и Костян втянул в своё тело успокаивающий дым. Посмотрев опустевшими глазами на вентиляцию под потолком, Костян вдруг резко взглянул на своего друга.

– Ты-то как выходные провёл?

Ярик стал напряжённо водить глазами туда-сюда, собирая воспоминания по кускам. Учитывая химический состав жидкостей, которые Ярик в эти выходные употреблял – то есть, прошу прощения за неточность формулировки – промышленно транспортировал в своё тело – воспоминания он синтезировал по атомам. Впрочем, дорогу осилит идущий и Ярик всё-таки собрал свой синий паззл.

– Гулял по барам. Гулял по друзьям. Скучал по Аринке. Вроде всё.

Костян с лёгкой радостью посмотрел на Ярика.

– 1:0, если бы мы соревновались отпусками, поздравляю.

– Не-а. 0:0.

Костян явно удивился и поехал уточнять сказанное.

– Почему это ты себе засчитал «0»? Сыт, пьян, нос в табаке – откуда здесь взялся «0»?

Ярик взглянул на трубку в руках Костяна и тот молча передал её страждущему. Ярик тяжело вздохнул.

– Кость, я не знаю, что у меня не так. Мне просто стрёмно каждый день и всё.

– А, голубчик, так у вас Тридцатилетоз. В начальной форме.

Ярик приподнял бровь и спросил Доктора Костяна:

– Как его лечить?

– Через пятьдесят лет само пройдёт.

– Охуеть. Спасибо, Доктор!

– С вас тысяча рублей, пока не поздно.

Ярик втянул через трубку немного философской философии и начал неизбежные рассуждения:

– Счастлив же обладающий, верно?

– Обладающий, да. Чтоб ему пусто было.

– Костян, я недавно начал вспоминать, что же такое я потерял с тех пор, как мне всё было в кайф. И с ужасом обнаружил – что ничего. Всё, что дарило мне счастье раньше – всё при мне.

– Ну так заполучи что-нибудь ещё.

– Это – проблема. Я не знаю, что. Я как будто, знаешь… как завоеватель, который всегда шёл по полю и видел на горизонте замок. Шёл на него, завоёвывал, а потом видел ещё один – и завоёвывал, а потом ещё один, а там ещё один. А сейчас я вижу только лысое поле. А лысое поле, оно, как тебе сказать… ну оно лысое, хрен ли его завоёвывать?

Костян в раздумии воткнул ноготь между нижних зубов и процедил:

– Мда, если бы Лысое Поле было человеком – оно было бы штопанным гандоном.

– Ещё каким – подтвердил Ярик.

Костян вновь обратил взор на Лиговку. К нему пришло ощущение, что в нём застряла какая-то мысль и надёжно спряталась. Требуя вдохновения у картины за окном, он всё старался поймать беглянку, но проходящие люди и машины мало помогали. Костя посмотрел на стол, в основание колбы. Затем отвлёкся на звук выдоха никотинового пара, который не спутаешь ни с чем. И наконец нашёл её.

– Ярик, знаешь, что я заметил?

Ярик вопросительно поднял подбородок в ответ.

– Помнишь, как нам вынесли кальян?

– Вынесли, как вынесли, ничего вроде такого.

– Не совсем. Кальянщик не размотал трубку, не предложил её тебе или мне и не убедился в том, что нам нравится вкус. Походу, он новенький. Новенький не в заведении – новенький в профессии. Остаётся считать дни, прежде чем какой-то злой хуй на него за это наедет, а хозяин кальянки ещё и вставит вдогонку по первое число.

В этот момент на всю кальянную раздался крик из противоположного угла.

– Вы свой первый кальян в жизни забили? Что это за сервис? Я сам трубку разматывать должен?!

– Простите, пожалуйста – раздался в ответ едва слышный писк.

Ярик резко перевёлся на сцену конфликта, затем снова на Костяна.

– Так что же ты его не предупредил? Спас бы утром настроение пареньку. Он же студент, сам видишь. У человека, наверное, скоро сессия, а он на подработке.

– Да я как будто почувствовал, что мне это особо не мешает, а что до того, с чем ему придётся столкнуться – пусть сам несёт свой крест. Меня так отец учил когда-то: возьмёшь на себя чужой крест – будешь придавлен к земле двумя крестами.

Ярик задержал взгляд на Костяне, всасывая дым с тупорылым выражением лица. Из зала снова раздался крик.

– Вы угораете?!!

Костян и Ярик развернулись, чтобы посмотреть, что такого могло случиться, чтобы вызвать подобный крик. Перед ними предстала картина, как кальянщик, стоя над двумя сидящими за столом людьми, засунул одному из них трубку в рот, пока тот сидел в каменном недоумении. Вопил, соответственно, второй посетитель, видимо сокрушаясь, что опять судьба суёт кальянные трубки в чей угодно рот, но не в его. Человек, которому неожиданно засунули трубку в рот, имел характерные шрамы от губ до ушей, как будто его лицо ранее было по этому контуру перерезано. Его же конфликтный сосед был плотного телосложения, с большими, короткими и мощными руками, в белой обтягивающей рубашке, лысым черепом и поломанным носом со вставленным в его перегородку толстенным кольцом.

Парни повернули головы обратно. Костян сжал кулаки и съёжился сам, слыша этот требовательный низкий мужской голос. Посмотрев на озадаченного Ярика, которому так же обламывал кайф какой-то крикливый хер, Костян заключил:

– Мда, люди, которые жалуются, как же тяжело спасать окружающих, просто не пробовали вещь посложнее – не спасать окружающих. Ей-богу, каждый раз как в первый.

– Да блин, Кость, надо было сказать уж. Сейчас полкальяна этого мудака придётся слушать. Слушай, а ты не заметил в этих людях ничего такого?

– Один орёт, другой таращит глаза с трубкой во рту. Ты об этом?

– Нет, Кость. Там же у одного типа вырезана улыбка от уха до уха, а у другого кольцо вставлено в нос, как у быка. Ты не увидел, что ли?

– Увидел. Обычная пара мужчин, пришедшая покурить кальян.

– Но вот мы с тобой пришли покурить кальян – а у меня-то рот не перерезан, да и у тебя, как я вижу, нет кольца в носу?

– Это потому что у нас отпуск.

Костя посмотрел на Ярика и прищурился.

– Слушай, по поводу твоей хандры. Я кое-что вспомнил. Есть кое-что, что возможно тебе… не поможет.

Ярик закинул ногу на ногу и стал весь внимание.

– Наша потеряшка Влад, в связи с тем, что совсем отчаялся сделать что-то со своей жизнью, через пару дней пойдёт на одну тусовку. Судя по тому, что туда идёт Влад, идея эта идиотская.

– Что за тусовка?

– Питерский форум тренеров личностного роста, бизнес-тренеров и прочих платных ангелов-хранителей. Можешь туда заскочить, не знаю, и послушать, что они говорят.

Против всяких ожиданий, глаза Ярика зажглись моментально.

– Мне туда надо! – сказал он, улыбнувшись шире некуда

– С чего это сразу такая уверенность? – спросил с удивлением Костян

– А когда я ещё увижу дохрена людей, которым хуже, чем мне? Это меня окрылит! Что за форум?

– Он называется, вроде, «Умные бошки» или как-то так. Где проводят, не знаю. Начинают в среду, заканчивают в субботу. Поищи про них, найдёшь.

– Благодарствую, Кость, поищем… чем чёрт не шутит, может и мне что-нибудь умное подскажут?

– Ну дай-то Бог, Ярик. Половина людей хоть родной дом отдадут, лишь бы узнать, какой в их жизни следующий правильный шаг.

– Ну как какой – вернуть этот дом обратно.

– У вас всё хорошо, кальян не горчит? – раздалось у парней над ухом.

Глава 4. Санёк

Блестящие глаза обозревали лес вокруг университетского стадиона. Румяный парень, кровь с молоком, только что закончил свою тренировку, которую венчали шесть отрезков по двести метров бега через двести метров шагом. На носу были университетские старты, на которых парень имел шанс впервые за пять курсов учёбы войти в призы. Эти пять лет он полз к заветной тройке достаточно медленно, но верно и в уме у него уже была хотя бы бронзовая, но медаль на шее после коронных четырёхсот метров. После подобной тренировки, разумеется, к светящемуся счастьем парню прилагалась конская одышка и льющийся ручьями пот. Но через две недели все труды должны были окупиться, ведь по временам, которые он показал, он должен был, наконец, заполучить заветный КМС, который как нельзя кстати скажется на его самооценке, с которой он скоро войдёт во взрослый мир.

Но мы не будем томить читателя подробным повествованием – и перенесёмся вперёд не на две недели, а на шестнадцать лет.

***

Стеклянные глаза Санька смотрели на закрытые жалюзи. Он наслаждался, как мог, тем, что до него не доходил солнечный свет. Его мёртвые руки держали трубку кальяна, который тихо грелся, ненавязчиво стоя где-то на полу.

Саня сидел за ноутбуком в большом комфортном кресле, а его ноги были запрокинуты на стул, стоящий справа от стола.

Между жалюзи и окном лежала чёрная шерстяная сосиска по кличке Черныш и ловила пузом солнце, а мордой холодный воздух. Из-под жалюзи торчал длинный чёрный хвост и изредка махал туда-сюда.

За занавешенным окном находился балкон, который делал дистанцию от Санька до окружающего мира на метр дальше. Спасибо большое всем балконам за это от всех Депрессушников, кстати.

Там, за окном, чей-то звонкий детский голос крикнул: «Али-и-и-и-и-на!!» и Саня удивился тому, как голос может быть таким добрым. Беззаботный смех прозвучал откуда-то в ответ, и Саня услышал со двора топот бегущих маленьких шагов. На своём ноуте Александр выцепил взглядом, как в углу, где пишется время, отщёлкнуло «13:27». Саня поднёс трубку ко рту, затянулся и свежий кальянный дым вошёл в его лёгкие. Он надавил на пищевод, что-то изнутри приятно надавило на мозг, и Саня закрыл глаза.

Так он вдохнул в себя жизнь.

Настойчивый, сильный дым, войдя в разбитое, едва начавшее день тело, не только давал силы о чём-то подумать, но и требовал много взамен. Перво-наперво, он требовал много воды, и рука Санька потянулась к чашке, в которой остывал союз той самой воды и растворимого кофе. Глоток чёрного и горького нектара, без которого невозможно ни одно утро, утолил жажду Санька и его мозг сразу затребовал какой-то деятельности. Уже не настолько мёртвыми руками, Саня замахнулся над клавиатурой ноутбука и через полминуты он начал игру с кем-то в шахматы. Симфония тридцати двух фигур воцарялась на доске, пока два Полководца во всём домашнем двигали свои фигуры. Полководец, игравший белыми, сидел за компьютером где-то у себя в Эквадоре, где недавно кончилась апрельская ночь, а за окнами уже прогревали мотор соседские машины. Полководец, игравший чёрными, слышал, как за окном его балкона уже проснулась какая-то жизнь, где спорят друг с другом ремонтники и бегают дети. У всех в прохладный апрельский понедельник начинались рабочие заботы. У всех, кроме Санька.

Согласно подписанным месяц назад документам, у него начался отпуск.

Три месяца назад, сразу после новогодних праздников, Александра отрядили на закрытие налогового года. Переводя это на язык живых людей, которые знакомятся, влюбляются, наслаждаются природой, встречаются с друзьями и ходят друг к другу в гости – Санька имели три месяца напролёт без выходных. Ровно пять дней назад, двенадцатого числа, когда после обеденного перерыва Саньку сказали, что квартал закрыт, он выдохнул. Встав со своего рабочего кресла, в такой неплохой день недели как среда, он поступью Победителя поднялся на этаж к кофейному автомату. Автомат с радостью зажевал купюру в сто рублей и выполнил нехитрый приказ Санька налить ему Американо. Саня взял горячий стакан, вытащил его из лап автомата и понёс своё измотанное тело в угол холла, где лежало три пуфика. Грохнувшись в один из них, Саня пролил пару чайных ложек кофе себе на чёрную рубашку. «Плевать» – сказал Саня и принялся ликвидировать праздничный напиток. Глоток за глотком бумажный стакан пустел.

Но в эти секунды Саня не понимал, что вместе с ним пустеет кое-что ещё – и это ему не понравится.

Допив последние граммы офисного топлива, Саня улыбнулся себе и стал вспоминать, что у него в его нехитрой жизни запланировано дальше. Перво-наперво, с Начальником у Санька был уговор, что, когда он закроет свою задачу, он сможет гулять в отпуск сразу же. Значит – поразмыслил Санёк – идём и празднуем успешную работу как следует.

Перебирая в голове список знакомых, с кем можно вечером посидеть и похвастаться, какой он крутой, Саня с прискорбием заметил, что каждого из них он послал нахуй перед Новым Годом, чтобы войти в 2023й год чисто и без лишнего мусора.

Что ж, мы не отчаиваемся, ведь на случаи тотального опустошения в жизни у нас есть противоположный пол – а это целая Другая Планета. Мужчины – с Марса, Женщины – с Венеры, космические корабли – с Уралвагонзавода, завели и погнали. Здесь у Санька был полный прилёт в том смысле, что за эти три месяца он скурил всё своё желание дотла, двигая по лёгким три кальяна в день. Один с утра и два перед сном. Так что даже если бы он к вечеру нарисовал у себя дома безответственную женщину такими универсальными красками, как денежные купюры – больше он не нарисовал бы ничего. Как говорят в таких случаях Доктора Технических Наук – «Да не очень-то и хотелось». Как говорят Дипломированные Инженеры – «А вот и не обидно, бе-бе-бе».

Саню в этот момент кольнула в голову несуществующая булавка, которая обломала весь кайф от сделанной задачи и победной чашки кофе. Ещё утром, когда рабочие вопросы были пока что подвешены в воздухе, а за отпуск надо было сражаться, Саня не подозревал, что там, за этим сражением, у него, походу, ничего нет. Он сжал бумажный стакан, впервые в жизни почувствовав одну простую штуку.

На Земле не было ни единого живого существа, которое хотело бы провести время с Саньком и не мяукало.

Саня стал перебирать в голове какие-нибудь занятия, которым он может предаться этим вечером. Таковых набралось два: играть в шахматы и курить до посинения. Из приятного – вчера он предусмотрительно забил весь холодильник сверху донизу – и всю его композицию венчали пять бутылок сухого красного вина. Они были запланированы на выходные и как только Саня вспомнил про них – он сразу же сказал вслух:

– Нет, туда я не спущусь.

Саня имел в виду, что он не начнёт глушить их сегодня же, вечером в среду.

Почувствовав опустошение, Саня начал бежать от него физически. Поднявшись с пуфика, он прошёл к мусорке, в которую сбросил стакан, спустился на этаж, отпросился у Начальника и вызвал себе такси. Быстрым шагом он дошёл до выхода из здания, где отворил перед собой дверь и увидел, как серые заводские здания окружал зелёный загородный лес. Эта картина окружала Санька в течение многих рабочих смен, но увидел её он только сейчас – и почему-то замер. Как только от этого странного ступора его отняло, он вернулся в сознание и в ожидании машины решил сесть на грязные лестницы под его ногами. Его решение было отменено звуком приближающегося мотора. Хотя так никогда не бывает – и такси никогда не приезжает за город в считанные минуты – в этот раз принявший заказ водитель возвращался с дачи. Номера подъезжающей машины совпадали с объявленными службой такси – Саня прошёл к передней двери и сел справа от водителя, чтобы, наконец, попасть домой.

Двадцать минут поездки до дома прошли то ли как одна, то ли как два часа – и следующее, что запомнил Санёк – это слова таксиста:

– Приехали! Хорошего отпуска!

– Спасибо! – ответил Саня, натянув улыбку

Выйдя из машины и направляясь к подъезду, Саня спросил себя вслух:

– «Хорошего отпуска» ?! Когда я успел сказать ему об отпуске? Когда мы вообще поговорили?!

Отворив дверь подъезда, Саня побежал к квартире, открыл дверь, запер её за собой, прошёл на кухню и проверил еду и воду у кота, скинул с себя ботинки и пиджак на пол, прошёл к кровати и грохнулся в подушку лицом.

Саня проснулся в полночь. На его башку давила пушистая чёрная задница, а справа сверху что-то подозрительное мурлыкало. Источником задницы и мурлыканья была одна и та же конструкция под названием «Кот».

В полночь со среды на четверг, до момента начала отпуска оставался 41 час, в который Санёк запретил себе прикасаться к вину. Да, в жизни воцарилась пустота и она бьёт по голове тупыми ударами – но всё что угодно, только не заливать её бухлом – вот что думал Саня. Восстав с кровати, он пошёл делать себе кальян и заваривать кофе. Через двадцать минут Саня сделал первую затяжку и первый глоток. Через двадцать одну – сделал первый шахматный ход. Через двадцать семь – выиграл первую партию за день. А через сорок пять – первую за день проиграл. Получив мат ферзём, защищённым слоном, Саня замер и обнаружил, что нетрудные победы, которые шли одна за другой до этого, как будто позволяли ему забыть о пустоте, в которую он упал вчера днём. Он посмотрел на время – на часах был час ночи ровно.

До момента, как можно было залиться вином, оставалось ровно сорок часов. Саня обрёл замороженный стеклянный взгляд и запустил следующую партию за неимением других идей.

Так, до 17 часов вечера, прошёл его день.

За всё это время Санёк выкурил четыре кальяна и выпил десять чашек кофе. Настигшая Санька усталость дала ему приятную надежду, что наконец он провалится в сон. Так и случилось. Он проснулся в час ночи.

Он провёл пятницу так же.

И вот, наконец, в утро понедельника, Санёк снова играл в шахматы, снова курил и снова пил кофе – с той лишь разницей, что три пустых бутылки красного сухого вина были разбиты на счастье об дно мусоропровода, а две остальные набивали мусорный пакет, стоявший на кухне в положенном ему ведре.

На этот раз Саня ждал не момента, когда можно будет пить вино. Нет, на него он уже не мог смотреть. На этот раз Саня ждал, когда утром во вторник, когда город только проснётся, самолёт компании Аэрофлот, произведённый где-то во Франции, поднимет его с земли и увезёт в Петербург. А там, в Питере – как обычно, никакого плана.

Партию Эквадорцу Саня проиграл. Немного скривив губы, он посмотрел куда-то в сторону.

– А не побыть ли мне среди живых людей? – сказал Саня вслух.

Так как он, по сути, был курильщиком без интересного рода занятий, то и компания на выбор у него наклёвывалась соответствующая. Курильщики-потеряшки, спрашивающие по вечерам друг у друга, как у кого дела. Где гнездятся такие? – а такие гнездятся в кальянных. Возникшая в прокуренной голове идея зажгла слабый свет в нутре Санька и план ближайших действий был более-менее готов. Как докурит, Саня наконец примет ванную, наденет всё чистое и выйдет из дома на главный проспект своего города. Где он будет гулять до первой вывески с трубкой и колбой, куда, в поисках разговора хотя бы с кем-нибудь, занырнёт.

Саня повернул взгляд на свой скромно стоящий на полу кальян. И улыбнулся.

Глава 5. Провинциальная изба-курилка

Запыхавшийся парень в распахнутой весенней куртке оттолкнул дверь на подвальный этаж. Он кинул взгляд на барную стойку, увидел там человека и стрелой увёл глаза в пол.

– Привет, чё делаешь? – не поднимая головы, спросил парень на пути к вешалке.

Бармен поднял взгляд с журнала на вошедшего парня и ответил:

– Смотрю значение слова «Баран».

Парень остановился в центре зала, как вкопанный и с трудом посмотрел на бармена.

– «Баран». Мужской род, единственное число.

Парень сглотнул, сбивая себе дыхание.

– Существительное.

В зале повисла профессиональная пауза для живительных служебных пиздюлей. Бармен, обнаружив что у него уже устала шея, откинулся на стенку с табаками и принялся рассматривать потолок.

– Множественная форма: бараны. Женский род: овца. Значение: человек, который не помыл за собой кальяны. Пример употребления: «Какого хуя ты не помыл за собой кальяны, баран?».

– Ренат, проебался, сорян. Там у моей девушки случилась одна фигня, она позвонила и короче…

Удар щипцами о поднос на полке бара прервал оправдательную речь. Зрачки бармена превратились в точки. Он устало и пристально посмотрел на парня.

– Любишь её? – немного хрипя, спросил Ренат

– Ну да – опешив, ответил парень

– Тогда представь, что ты уже женат. И не помыл за собой. Что делает женатый человек, который не помыл за собой?

– Моет за собой

– Я уже помыл

– Тогда радуется жизни? – втянув шею, неловко спросил парень

Ренат остолбенел. Напротив него стояла неловкая рожа со втянутой шеей, которая только что очень сильно извинялась, но совершенно случайно охуела. На лице парня начала расплываться в стороны дебильнейшая лыба, которую тот, в свою очередь, пытался со всех сил сдержать. Что, впрочем, получалось у него весьма хреново, поэтому углы его губ начали скакать то вверх, то вниз. Ренат закрыл глаза. Открыв их, он посмотрел на стойку бара перед собой.

– Ильдар, сейчас я спасу пару жизней, сказав пару слов.

Ренат перевёлся лазерами своего взгляда прямо Ильдару в глаза.

– Не женись.

Лыба Ильдара наконец определилась и улетела вниз.

– Пока не познакомишься со святым словом «Отрабатывать».

Ильдар, наконец, обрёл приподнятое состояние духа, учуяв конец этого служебного втыка.

– Ренат, я всё понял. Как мне отработать мой косяк?

Ренат откинулся на полку с табаками снова и ответил:

– Помой столы и у нас приход табака. Принеси его и разложи по бару, ты уже это разок делал, и я даже поставлю тебе за это 5 по стандартной европейской стобалльной шкале. Как будет готово, считай отработал. На этом всё.

– Понял, выполняю – сказал уже радостный Ильдар и юлой полетел в кладовую за табаками.

Ренат отстранённо проводил его взглядом. Он начал тихо разговаривать с собой вслух.

– Так. Кальяны помыты. Столы считаем помыты. Табаки и угли считаем расставлены. Холодильник заставлен. Мусор коммунальщиками вывезен и рубашка мной отглажена. Спокойствие… спокойствие… да, две секунды спокойствия за день готовы, можно возвращаться к жизни. То есть, возвращаться к бухгалтерии.

С бухгалтерией было следующее. Официантка Алина, такая же новенькая, как и Ильдар, нашла вчера простой и лёгкий способ не думать ни о чём лишнем – и проводила все чеки по кассе кухни, а не делила их по кассам кухни и бара. Вот этот вот ненужный ритуал, который напрягает и господ, зашедших набить пузо и покурить, и саму очаровашку Алиночку, был с её лёгкой руки ликвидирован. В конце концов, жизнь одна, так зачем же делить чеки по кухне и бару? Прямо сейчас в голове Рената закружились мысли, от которых у Алины не просто должен был зачесаться нос, а как минимум упасть на асфальт и убежать со словами: «Наша встреча была ошибкой. Дальше без меня, Алинкин. Люблю, твоя носяндра. P.S. За те мысли сходить в клинику я тебя никогда не прощу.».

Ренат вернулся к своему журналу, исправляя за Алиной. Дверь в зал открылась, Ренат поднял на вошедшего человека взгляд и внимательно рассмотрев его, произнёс:

– Молодой человек, мы закрыты.

– Пожалуйста, прошу. Я еле добежал. У вас есть здесь туалет?

Ренат приподнял бровь, рассматривая зачёсанные назад волосы до основания шеи у вошедшего.

– Пройдите налево, затем ещё раз налево.

– Спасибо! – сказал немного запотевший гость в дверях.

Гость неуклюжим бегом понёсся к заветной комнате. Ренат, как динозавр из фильмов, медленно повернул глаза на выходящего из кладовки Ильдара. С пакетом табаков в руках, Ильдар проводил взглядом бегущего человека.

– Ильдар. Подойди, пожалуйста.

Ильдара ударило как вторым землетрясением по чудом устоявшему дому. Он, повинно тряся шеей, поковылял к Ренату. Дойдя до барной стойки, он приготовился слушать Рената снова.

– Это тебе чё, макдак?

Ренат заметил измотанный вид Ильдара и сориентировался в этой ситуации следующим образом:

– Смотри, вот я вижу, у тебя день не особо начался – сейчас я расскажу, как начался мой. Я знаю, что мы наняли двух новеньких – тебя и Алину, поэтому сегодня, в понедельник, я пришёл на работу на три часа раньше, вдруг что. Первое, что я заметил – это были не кальяны, но ты об этом не знаешь. Первое, что я заметил – это бухгалтерия. Алина вчера провела все чеки по кухне, даже часть, относящуюся к бару, а это всю смену надо пересчитывать. Как только я закончил примерно половину, я захотел перемены деятельности, чтобы самому не начать путать цифры, и слава Богу, такая деятельность нашлась – я отдраил кальяны за тобой. На будущее – те, в которых побывали такие вкусняшки, как вискарь – или салями – надо драить особым образом, а иногда по нескольку раз, но это неважно. Сейчас ты забыл закрыть за собой дверь на ключ и у нас в заведении какой-то волосатый хер. Но нам повезло, что он, судя по тому, что я увидел, понимает, что ему весь мир не должен, а то я тогда был бы вынужден отвлечься от бухгалтерии и объяснить ему эту простую истину. Ты, я вижу, измотан своей головомойкой. Я – своей. Давай так, простое разделение труда. Я его выпровожу, ты закроешь дверь на ключ, а ещё навсегда запомнишь делать это при входе. Хорошо?

– Понял! – ответил Ильдар

– Хорошо. Расставляй табаки.

Ильдар зашёл за бар, поставил пакет на пол, раскрыл его и принялся работать. Ренат от него не отставал и продолжил считать свою денежную математику. Через пару минут они оба услышали звук приближающихся к ним вальяжных и решительных шагов. Ренат услышал стук ногтей по барной стойке и особо не веря своим ушам, поднял голову на стучащего.

– Ребят, я знаю, что вы закрыты, но я хочу вас отблагодарить.

– И как же? – спросил Ренат

– Меня с моей проблемой отшили в двух заведениях, вы же меня спасли. У меня начался отпуск, я хотел бы покурить после тяжелейшей рабочей зимы – и я готов оставить чай.

Глаза Ильдара зажглись. Морда студента услышала про чай, а это безотказно зажигает студенческую морду. Ренат повёл бровью и достал из кармана пятирублёвую монету.

– Вот смотри, ты сказал о работе. Значит, ты понимаешь, что на работе самое главное – это правила. Ты это очень хорошо понимаешь, раз сказал, что работа была тяжелейшая. Тем не менее, в любой работе есть место для чуда. Вот смотри, сейчас я закручу эту монету – и если она упадёт орлом, то ты сможешь посидеть и покурить только после открытия. А если решкой – то ты тоже сможешь посидеть и покурить только после открытия.

– А где же здесь тогда чудо?

– А неизвестно где – это же чудо!

– Справедливо – ответил гость.

Ильдар пялился на говорящих с глазами навыкат. Его охватывала интрига. Ренат поставил монету ребром и щёлкнул её средним пальцем. Прокрутившись с приятным звоном, пятирублёвка неспешно замедлилась, кружась уже едва-едва – и осталась на ребре.

Ренат посмотрел на неё удивлённым взглядом. У Ильдара открылся рот. Гость невольно улыбнулся. Ренат взял монету и положил её в карман.

– Оплата сразу, чай тоже. Благодарить за спасение можешь вот этого человека, который забыл закрыть заведение, так что весь чай ему. Определяя размер чая, помни, что это – влюблённый работящий студент.

– Идёт! – сказал радостный гость – кстати, как вас зовут?

– Ренат.

– Ильдар.

– Александр! Какой столик можно занять?

– Чистый. Ильдар, какой стол чист?

– На данный момент никакой, но я помою первый – пока можно сесть за него.

– Хорошо, прими тогда заказ и не забудь про табаки и остальные столы.

– Понял!

Первый стол располагался ближе всего к барной стойке по левой от неё стороне. Александр и Ильдар прошли за него и приступили к обсуждению, что же Саня будет курить и сколько он будет за это платить. Оно долетало до Рената, как белый шум, пока он неспешно досчитывал свою бухгалтерию. Чек за чеком, Ренат, не замечая того, отвлекался на мысль, почему монета не упала. С одной стороны, порядок должен быть во всём – и гостя не должно быть здесь. С другой стороны, тот факт, что монета осталась на ребре, его абсолютно успокаивал. Она на ребре, гость в заведении до открытия – всё в порядке.

Щёлкание входной двери перевело взгляд Рената на входящего. Это была Алина.

– Алина. Подойди сюда. Быстро.

Алина, расстегнув куртку, обрела глаза по пять рублей и скованная страхом, закрыла за собой дверь на ключ и направилась к Ренату. Ренат посмотрел налево на сидящего за столом Александра, затем снова на Алину и жестом подозвал её пройти за барную стойку подальше от гостя. Алина прошла с Ренатом за дальний конец бара.

– Да, Ренат?

– Мы чеки как проводим?

Алина открыла рот от ужаса.

– Ренат, я сейчас исправлю всё!

– Я исправлю всё. Я уже дохрена времени на это убил, я всё доделаю. Что касается исправлений – за тобой отработка этого косяка в будущем, надо будет где-нибудь переработать. Врубилась?

– Да, поняла.

– Помоги Ильдару помыть столы – и вчера покерные господа подвинуть центральный стол изволили. С Ильдаром поставьте все столы и стулья на место. Рассадку знаешь. Посмотрите, что гости там ещё двигали, я особо не врубался. Оббеги взглядом кладовку – и если там что-то не так, наведите порядок ещё там. Я закрою все чеки.

– Понятно. А что это за гость?

– Его не существует. Непомытые столы существуют.

– Поняла.

– Работай.

Алина ушла выполнять сказанное Ренатом. Тот вернулся к чекам.

Тем временем, Ильдар уже забил Александру его первый отпускной кальян. Разумеется, мы не считаем тех, которые Сашка забил себе дома самостоятельно. Потому что сидеть дома – это не отпуск. Аромат, которым Саня захотел стартовать свою свободу – сладкие орехи и мягкие сливки – встал колбой на стол. Ильдар размотал трубку, развернул её нужным краем к гостю, Саня взял её в руки и затянулся.

– Вообще по кайфу первая затяжка за отпуск – сказал Ильдару с зажжёнными блеском глазами Саня

– Приятного отдыха – сказал Ильдар и стрелой удалился к непомытым столам.

«Так, а поговорить?» – подумал Саня.

Саня так подумал, потому что он хотел с кем-нибудь поговорить. В его представлении, кальянщик в заведении был кем-то вроде бармена. То есть, человеком, который до усрачки рад с тобой поговорить, всю жизнь об этом мечтал и проснулся только ради этого. Поэтому стремительный и короткий ответ Ильдара рушил эту логичную картину мира нашего отпускного Санька. Саня затянулся во второй раз, наполнился никотиновым оптимизмом и заметил, что в баре есть ещё люди.

Например, Ренат.

– Отличный кальян! Ильдар классно делает! Сто процентов чая ему оставил, кстати!

Ренат повернулся и начал внимательно вглядываться в лицо Санька. Он прищурился. Саня похлопал глазами. Ренат отвернулся обратно.

Саня отвернулся и ссутулил плечи. С Ренатом не получилось. Но у Рената был очевидный недостаток – он был большой и важный. То ли дело небольшие и неважные Ильдар и Алина – которые должны были оказаться явно разговорчивее.

– Это лучший кальян, который я пробовал в городе! – сказал Саня громко на весь зал.

На этот раз на него развернулись все трое – Ренат, Ильдар и Алина. Ренат всё так же щурился на него. Саня повернулся на Алину и Ильдара, стоящих у дальнего стола – и оба смотрели на него точно так же. Все трое отвернулись одновременно – и возобновили свои дела. Саню кольнул в сердце адреналин. Он отвернулся, уставился на колбу и сгорбился.

– Странно – сказал Саня тихо себе под нос.

Он сделал третью затяжку. Вкус кальяна был обычным сочетанием орехов и сливок. Мягкая сладость, как у всех. Но Саня, желающий поболтать с людьми, понятное дело, врал.

Ренат, наконец, досчитал все чеки и привёл бухгалтерию в порядок. А тем временем в кальянной сидел Саня и делал затяжки одну за другой. Минута за минутой приближалось время открытия, и вот, наконец, в зале прозвучал хриплый и немного уставший голос:

– Ильдар, открываемся.

Ильдар подошёл ко входной двери, звеня связкой ключей и открыл заведение. На входе стояли два женских силуэта. Саня посмотрел на них и услышал голос Рената за спиной:

– Господи, а кто это у нас уже отошёл от Дня Рождения и всего, что к нему прилагается?

Двое женщин вошли в бар и направились прямо к стойке.

– Ну вот и всё, племяшка, теперь тебе можно курить! У нас. Это важное уточнение. Давай, Оленька, не стесняйся, заказывай плохие никотиновые кальяны, можешь даже заказать плохое спиртосодержащее пиво из плохого пивосодержащего холодильника, тебе теперь всё можно. Взрослая жизнь, так сказать, у-ху.

Племянница Рената, которой было адресовано это обращение, рассмеялась, вспоминая некоторые свои студенческие выходные. Её спутница – Альфия – поцеловала Рената в губы через стойку и прошла за центральный стол. Ольга села за стол вместе с ней. Вчерашнее воскресенье выпало на день её совершеннолетия. Поэтому, к началу вечера понедельника Ольга только-только оклемалась от мегатонн бухла и курева, заехавших вчера в совершеннолетнее Оленькино тело через совершеннолетний Оленькин рот.

– Поздравляю! – громко сказал Саня, побоявшись посмотреть в сторону девчонок после недавно испытанной неловкости.

Тем не менее, Саня украдкой через пару мгновений проверил, услышала ли его именинница. Саня сразу же отдёрнул свой взгляд обратно на свой кальян – и с ужасом понял, что обе женщины смотрели в его сторону, прищурившись и как будто пытаясь что-то разглядеть. Саня провёл рукой над головой – мало ли, туда задрались волосы – и все смотрят на его спутанную причёску. Но он не обнаружил там ничего. Волосы лежали как обычно. Растерянный Саня не отрывал своего взгляда от кальяна, стоявшего на столе.

– Откуда исходит этот звук? – спросила Рената Ольга

– Я думал о том же самом. Я тоже пару раз оттуда что-то слышал, не разобрал, что. Думал, у меня галлюцинации.

– Вообще-то, это я! – с неловкостью произнёс Саня, понимая, что раз уж позориться, так по-королевски.

В разговор вступила уже Альфия.

– Что это за шум?! Ренат, там с первого стола что-то шумит. Всё нормально?

Саня пришёл в оцепенение.

– Ильдар, посмотри, что там – сказал Ренат

Ильдар подошёл к первому столу, поставил колено на диван и наклонился, уперевшись носом Саньку в лоб. Он начал всматриваться куда-то в край дивана. Посопев носом в охуевший лоб Санька, он покрутил головой, оттолкнулся руками назад и убрал с дивана колено.

– Не знаю, тут ничего нет.

– Неплохое «ничего», вообще-то я тебе сто процентов чаевых дал! – ответствовал Саня.

Ильдар повернулся на Рената.

– Я что-то со стороны стены слышу. Я у девчонок заказ приму, потом посмотрю, ладно?

– Окей. Не забудь.

Ильдар удалился к девчонкам.

– Простите, это какая-то шутка?! – спросил, окинув взглядом всех в зале, Саня.

Ренат отмахнул рукой возле своего уха, как будто отгоняя какую-то муху. Ольга едва повернула голову. Саня вгляделся в их лица. Ни у Рената, ни у Ольги, ни у Альфии, ни у Ильдара не было осуждающего или злого взгляда на лице. Все были просто немного озадачены. Каким-то там звуком, доносящимся оттуда, где Саня сидит. Ренат отдыхал за баром и строго посматривал на Племяшку и Жену. Альфия и Ольга делали свой заказ, Ильдар стоял и записывал его. Алина была где-то в кладовке.

Саня взял трубку кальяна, сделал затяжку и стремительно встал из-за стола. Торопливым шагом он направился к выходной двери, открыл её и повернул направо к лестницам, ведущим наверх, в город. Поднявшись по ним, он открыл перед собой дверь и направился по городскому асфальту к своему дому. Через полчаса он открыл дверь квартиры, захлопнул её и прошёл на кухню прямо в ботинках ставить чайник, чтобы налить себе кофе. Щёлкнув по переключателю чайника, он услышал звонок в дверь. Саня подошёл и открыл её, и на пороге увидел Петра – своего коллегу по работе. Санёк отошёл назад, Пётр вошёл в квартиру и коллеги пожали руки.

– Приветствую, Сань. Ну что, это тут проживает Тигр, за которым мне надо будет проследить, пока ты в Питере?

– Ну, скорее, Пантера уж, судя по цвету.

– Понятненько. Ладно, покажешь, где тут что?

– Да, вполне.

Коллеги приступили к экскурсии по хоромам Пантеры. Саня показал Петру, где Пантера срёт, где она ест и что она ест. После Санёк передал Петру дубликат ключей.

– Ну что ж, всё понятно, проследим за Чернышом.

– Спасибо, Петь! Слушай, наконец-то я в отпуске. Я так задолбался эти налоги считать, хоть в Питере отдохну!

– Ага – ответил Пётр, всадил дубликат ключей в карман брюк, пожал руку Саньку и ушёл в подъезд.

Саня остался стоять в коридоре, как вкопанный. Он медленно подошёл ко входной двери, закрыл её, запер ключом и отступил обратно.

– Да что за чертовщина происходит?! – громко прокричал Саня на всю хату.

Он пробежал в ванную посмотреть, что у него со ртом. Может, у него уже сгнили зубы, а он, пока считал налоги, этого не заметил? Тогда, в принципе, ещё можно понять все эти события. Саня встал перед зеркалом и обнажил челюсть. Зубы были идеально белые, полностью леченные ещё месяц назад. Он вспомнил, как он точно почистил их перед выходом. Саня закрыл челюсть. А затем, автоматически, закрыл свои глаза. Ему в голову встряла простая мысль, что он оставил Ильдару – тому самому влюблённому и работящему студенту – чаевые в размере ста процентов. А в ответ получил только реплику, что с его стола доносится непонятный звук. Саня выдохнул и к нему подступила обида. В этот момент сзади послышалось мяуканье Черныша. Кот как будто сказал хозяину: «Не плачь!». Саня вышел из ванной, сбросил ботинки и побежал к своей кровати. Упав лицом на подушку, он громко зарыдал. Сзади к нему подбежал мяукающий кот и прыгнув на кровать, начал лизать его длинные волосы. Саня стал рыдать от этого ещё сильнее и через две минуты ручьёв слёз, уснул.

Глава 6. Дорога

Кошачий шершавый язык лизнул лоб и Саня проснулся. Он, будто ударенный дефибриллятором, подскочил с кровати – и как будто ударенный тремя дефибрилляторами, вскочил с кровати кот и убежал на кухню. Саня метнулся к своему креслу, включил ноутбук и принялся ждать, пока тот оживёт и покажет ему время.

3:05. Саня забыл завести будильники, но дальний потомок рысей, пантер, тигров, львов и ещё чёрт знает кого, как будто подсказал ему, что у Санька через три часа и десять минут улетает в Петербург самолёт. Да, это цейтнот, но это приятный цейтнот – времени мало, но его легко хватает. Саня пробежал в зал и проверил, что в нём на полу стоит набитая сумка. Она поместится в ручную кладь – потому что брать тяжёлые багажи это для тех, кто живёт тяжело – а Саня живёт легко (тут просто поверим).

Утро начинается не с кофе, тут мы подробности опустим, но в общем одно дело за другим, и Саня быстро прошагал на кухню и припал губами к холодному графину с водой. Со скоростью гепарда он пробежал в ванную, где почистил зубы, сполоснул рот и прыгнул в ванну, где встал под душ и включил кран. Саня переключил его в лейку и стал смывать с себя вчерашние слёзы и странное отношение людей к себе. Горячая вода, приятно льющаяся по коже, сопровождала мысли Санька о том, что ему почему-то легко – и вчерашнего дня нет на нём. Взяв бритву с полки, Санёк начал срезать с лица волосы вслепую. Так как зеркало было над раковиной и за занавеской, навык Санька брить себя гладко, не глядя, был отточен до совершенства. Как было отточено и свежее, нетронутое лезвие, гонявшее по лицу Санька, как горные лыжи по склону. Как только последний волос слетел с рожи Санька, он положил бритву обратно и схватил шампунь. Через три минуты непонятно откуда взявшиеся тонны грязи слились с головы в раковину ванной, и Саня ощутил в своих волосах прохладную и дышащую чистоту. На две минуты остановившись в своей безумной спешке этим утром, Саня просто простоял под горячей водой.

Он выключил воду.

Отдёрнув занавеску, Санёк ступил на ванные коврики в форме большой косой лапы и принялся вытираться полотенцами. Как всё было готово, Санёк, в чём мать родила, пошёл одеваться в зал. Там, на диване, лежала заготовленная уже дня два как одежда для того, чтобы стартовать этот день – день путешествия. Деталь за деталью, Саня оделся во всё чистое и глаженное и пошёл к зеркалу в своей комнате посмотреть на себя, красавца. Включив свет, Саня взял с полки расчёску, зачесал волосы наперёд – а затем зализал их назад и взглянул на себя. В приталенном пиджаке, надетом на нём, он выглядел, как жених. К нему подошёл Черныш, укусил его за ногу и убежал в коридор.

– Ёб твою мать, кошак!

Санёк хлопнул со всей силы по правой половине груди и рукой нащупал паспорт. Внутренний карман пиджака был заряжен всем необходимым, чтобы гулять по аэропортам. В карманах джинс было пусто, что Саня ощущал верхними частями своих бёдер – и это дало ему понимание, что его ключи лежат где-то чёрт знает где. Впрочем, Санёк сразу прошёл к холодильнику, пошарился по его верху рукой и сразу же схватил лежащую там связку и всадил её в правый карман джинс.

Паспорт на месте, ключи на месте, одежда более чем на месте и сумка уложена. Дело оставалось за малым.

Саня взял телефон и позвонил в такси. Гудок первый. Гудок второй. На том конце берут трубку.

– Такси Глухой Провинции, откуда вас забрать?

– Проспект Честных Жителей Деревни, 21, подъезд 3.

– Куда поедете?

– Аэропорт!

– Стоимость поездки составит 1200 рублей.

– Едем!

– Ждите обратного звонка.

Саня положил телефон в левый внутренний карман пиджака, прошёл в зал к сумке, перекинул её через левое плечо и сел на диван. Моментально ему пришёл автодозвон.

– Здравствуйте, Александр! К вам подъедет Тойота Камри вишнёвого цвета! Через… 7 минут. Приятного пути!

Саня понял, что ему не назвали номер машины, но это не было проблемой, ведь на весь город вишнёвая Камри была дай Бог одна. Она-то и ехала к Сане.

Саня положил трубку и сделал вдох. Затем выдох. Затем снова вдох. Затем он вспомнил про кота и прошёл в туалет, скинув сумку с себя в прихожей. Всё-таки, Санька ещё ждала работа и Саня в темпе пошёл убирать за котом его кошачье хозяйство. Как только тяжёлокалиберный лоток и легкокалиберный лоток были очищены и отмыты, Саня поставил их на место, затем пробежал на кухню и посмотрел, что у кошака с едой. А у кошака там был ответ на вопрос, почему он укусил Санька. Саня наполнил пустую миску с едой и пустую пиалу с водой. Он выключил на кухне, в туалете, ванной и своей комнате свет, сел на стул в прихожей и двумя ловкими движениями надел на себя чёрные нагуталиненные ботинки. Встав, он перекинул через левое плечо сумку – и сразу же получил на свой телефон звонок.

– Александр! К вам подъехала вишнёвая Камри! С гордостью отметим – единственная вишнёвая Камри всего города! Счастливого пути! С любовью, ваше Такси Глухой Деревни!

Саня положил трубку, закинул её обратно в пиджак, выхватил ключи из кармана джинс, открыл дверь, вышел из квартиры, закрыл дверь за собой, запер её на ключ и всадил ключи в карман джинс. Сбежав по лестнице до подъезда, он нажал на кнопку и кулаком вытолкнул дверь перед собой. Увидев вишнёвую Камри, он махнул рукой таксисту, подошёл к передней двери, открыл её, сел в кресло и скинув лямку с плеча, кинул сумку под ноги, положил их на неё, закрыл за собой дверь и сказал:

– Едем!

– Аэропорт? – спросил водитель

– Аэропорт!

– Едем, чего ж не поехать!

Саня улыбнулся себе, а вишнёвая Камри оттолкнулась, подавшись вперёд.

С этой секунды жизнь Санька была не в его руках. Она была в руках таксиста. Двух тяжёлых, с отбитыми ещё двадцать лет назад костяшками, крупных руках, лежащих на руле.

Саня зависел от того, как таксист знает путь. Саня зависел от того, как таксист знает правила. Саня зависел от того, как таксист управляет машиной. Саня целиком зависел от человека по левую руку от себя.

Но он не зависел от того, кто и как посмотрит на него в чёртовой кальянке. Он не зависел от того, как он забудет про будильники и во сколько из-за этого проснётся. Он не зависел от того, как он в благоустроенной квартире попьёт воды, помоется, расчешется, оденется и соберётся. Как он ничего не забудет и выйдет из дома вовремя. И уж тем более трижды он не зависел от чёртового счёта бесконечных налогов. Всё это позади. Всё, что Саня должен был делать сейчас – это просто сидеть в комфортном кресле и дышать, смотря из окна машины, как над городом воцаряется апрельский рассвет. Как его налакированные ботинки давят на боковой карман сумки, пока ему решительно на это плевать, а за всем, чем нужно, следит водитель.

И начиная с этой секунды, Саня это и делал. Закончено одинокое безумие новогодних праздников. Закончено рабочее безумие этой зимы и этой весны. Закончено безумие залитых вином отпускных выходных. Прошло, как страшный сон, безумие вчерашнего дня. И закончена лихорадка ночных сборов дома.

И вот, наконец, настаёт та одна секунда, когда машина Санька трогается. Та, когда он ничего не делает. Та, когда всё делает таксист, а Саня ни хорош, ни плох, ни зол, ни добр, ни поражён, ни удачлив – а просто такой, какой есть – и с ним происходит то, что происходит. За всё время с начала года это была первая такая секунда.

Глаза Санька улетели в бесконечность, и он как будто на минуту уснул.

Вишнёвая Тойота Камри, единственная красотка на весь город, самая лучшая, самая японская и самая фиолетовая, гордо ехала по двору Санька до разворота у мусорки. Повернувшись и приготовившись выезжать, с этой секунды она становилась к Аэропорту только ближе.

Саня проснулся и посмотрел на дорогу вперёд с конца своего двора. Он задумался над тем, а как, собственно, дорога до Аэропорта лежит.

Проследим за этим вместе с Саньком.

Перво-наперво, вишнёвая японочка едет по двору Санька до самого его начала. Затем она упирается в соседний двор, поворачивает налево и едет уже по нему. Вторая часть пути – соседний двор – такая же маленькая, как и первая. Это просто чей-то двор. Проехав по этому двору от его середины до уже его начала, Камри (я напоминаю, она вишнёвая, боже, умереть не встать) поворачивает снова налево на маленькую дорогу, проходящую где-то между домами, а где-то между магазинчиками. Это – третья часть пути. Казалось бы, эта дорога ничем не примечательна и мало отличается от двора Санька или от соседнего двора. Но нет. У неё есть волшебное свойство – она упирается в крупный Проспект родного Саньку города. А именно, в Проспект Честных Жителей Деревни.

И уже по ней мы подъезжаем к Проспекту, а чтобы поехать по нему – поворачиваем на него направо. И вот Саня уже едет по Проспекту. И вот уже улица, по которой едет вишнёвочка – широка, красива и в этот самый момент городские службы отрубают на ней освещение, ведь воцарился рассвет.

В этот момент кончается Ночь.

В этот момент начинается Утро.

И вот она, четвёртая часть пути – движение по Проспекту Честных Жителей Деревни. Саня сильнее надавил налакированными ботинками на свою сумку и приятно упёрся спиной в кресло. Камри проехала по Проспекту Честных Жителей Деревни до заворота направо, где начинается граница города – и свернула на Проспект Тоже В Общем-То Неплохой Москвы (покатит), где уже Саньку и водителю предстояло расслабленно и неторопливо пересекать светофоры в течение двенадцати километров. Это – пятая часть пути. И вот он, конец Проспекта Тоже В Общем-То Неплохой Москвы (покатит) – и перед Саньком и водителем предстаёт во всей красе заворот на Федеральную Трассу «Волга» (М7). Они въезжают на неё – и это шестая часть пути.

Это – Федеральная Трасса и по ней едут фуры, сигналят водителям что их можно обогнать, и по совместительству – чисто так, для души – перевозят продукты между городами.

Проехав по ней два километра, цветастая японочка поворачивает по круговым заворотам-поворотам под мостами-над мостами на Проспект Строителей Самого Лучшего Города. Это – седьмая часть пути. Это – выезд из города.

Заворот по кругу проходит свои последние метры.

Перед Саньком предстаёт картина широкой весенней степи. Город позади.

Где-то там справа вдали – богатый лес. Справа поодаль стоит заправка Лукойла. А спереди – широкая и чистая дорога, выводящая из города. Тойота едет вперёд и где-то через пятьдесят метров точно кончается город. Это не какая-то черта – просто он там кончается и всё, остаётся за спиной. Водитель и Саня проезжают эту точку, и Саня вспоминает, что когда он ещё жил в Москве – и какая-нибудь машина везла его, спящего, из области в Москву или обратно, он почему-то постоянно просыпался именно проезжая МКАД. То есть, когда машина только проезжала под эстакадой. То же самое было с Саней, когда он путешествовал по Беларуси и въезжал на автобусе в Минск. Ты пересекаешь черту города и просыпаешься, немного подремав, прямо на ней.

Саня начал искать кнопку стеклоподъёмника. Тут же окно приоткрылось само собой. Водитель сразу же заметил движение Санька рукой и не спутал его ни с желанием поправить пиджак, ни с желанием отрегулировать кресло. Человек, отдавший двадцать лет своей работе, увидел всё сразу и не поворачивая головы.

– Спасибо!

– Всегда пожалуйста!

Саня высунул свою морду в окно так же осторожно, как это сделал бы кот – и так же зажмурил глаза. В его лицо подул ветер на скорости 100 километров в час и принёс ему в лицо запах куриного дерьма.

Да. Это то, что нужно. Где-то там, слева, километрах в семи, красовалась куриная Птицефабрика. Она снабжала весь регион яичками, мясом, а Санька снабжала запахом куриного дерьма, летящего прямо в его улыбающуюся рожу. Да. Он едет в Аэропорт. Он вдыхает куриный помёт. Он должен быть здесь.

Через десять километров японочка повернула направо и въехала в лесной массив. По правую и левую руку раскинулись красивые высокие деревья. Это – восьмая часть пути. Вишнёвая Камри, проехав ещё два километра, стала ехать осторожней, приближаясь к заветному шлагбауму. Саня провёл руку в левый внутренний карман пиджака, достал оттуда тысячерублёвку и четыре полтинника и уместил в подставку для кофе. Подъехав к шлагбауму, водитель сделал какие-то свои водительские действия с карточками, проехал шлагбаум – и петляя по известным ему и неизвестным Саньку правилам, припарковался на одном из мест стоянки Аэропорта.

– Приехали! Хорошего отпуска!

– А вам хорошей работы сегодня!

– Благодарю!

Саня снял ноги с сумки, схватил её, перекинул лямку через левое плечо, открыл дверь и вышел из машины. Он закрыл дверь и направился к двери родного Аэропорта. Это – девятая часть пути. Это первая часть из девяти, которую Саня идёт своими ногами. Саня смотрел на дверь Аэропорта и шёл к ней вперёд так легко, как будто кто-то нёс его на руках.

Саня подошёл к двери Аэропорта и положил на неё свою руку.

И вот он открыл её.

Санёк сделал шаг вперёд и вошёл в Аэропорт.

Мы проследили за тем, как лежит его дорога в Аэропорт, вместе с ним.

Металлодетекторы справа? Да, металлодетекторы справа. Всё, как в прошлый раз.

Разве может быть что-то лучше бесконечных металлодетекторов, которые нужно проходить, сдавая ремни, ключи и прочую мелочь? Конечно, нет – металлодетекторы это определённо чудо, какое счастье, что они стоят на нашем пути в Аэропортах.

Эта нереальная штучка встала перед Саньком, пока тот лихорадочно стал вспоминать, где у него спрятано железо. Это, собственно и были его ключи, ремень и пять железных монет, которые чёрт его знает, как, оказались во внутреннем правом кармане его пиджака.

Первый металлодетектор пройден и Саня слышит, как воздушная гавань красивым голосом успокаивающей женщины объявляет рейсы из деревни Санька в лучшие города всего мира – например, Москву, Петербург или Екатеринбург. Международный Аэропорт Саньковской деревни оставил задачу кататься в Анталью и прочие Карибы воздушным гаваням этих городов. Впрочем, на международные рейсы Саньку было решительно наплевать, так как он чётко знал тот единственный город в мире, который он вообще желал видеть.

Регистрация на рейс Санька была объявлена буквально только что, так что Саня в темпе пошёл к нужной стойке получить свой законный посадочный. Получив билет, он прошёл на паспортный контроль. Стоящие там два офицера – спокойный мужчина и умиротворённая женщина – убедились, что он не убийца, не насильник и не дай бог не банковский должник – и пропустили его дальше.

А дальше надо было снимать обувь. Давайте мы опустим детали прохода через второй металлодетектор любого Аэропорта и волшебно приподнимем Санька за шкирку и перенесём его над металлодетектором в зону вылета. Итак, это нехитрое действие исполнено и Саня, одетый и обутый, с сумкой наперевес, направляется к залу, где есть Терминалы, Кафешки, Туалеты и, собственно, Ожидающий Зал.

Саня входит в него и – о чудо! Можно пожрать. Делать это необходимости совсем нет – так как Саня с утра не ест никогда – но это же Аэропорт, так что надо сесть и пожрать, как Король.

Ресторан находится по правую руку и манит своей магической жратвой – а по левую находятся стёкла терминала, возвышающиеся метров на двадцать. А что за ними?

Да.

За ними самолёт.

Близко, своим лицом к стеклу, как будто рассматривающий пассажиров поближе, стоит самолёт. Это – красавчик Airbus, восхитительный, с красивой и яркой ливреей. А поодаль от него стоит ещё один – и смотрит куда-то вбок – самолёт Боинга – серьёзный, массивный и важный – и совсем не бумажный. Саня приковался к этому виду и задержался на нём на минуту. До его носа дошёл запах ризотто откуда-то справа, и подобно акуле, Саня повернул голову на него и проследовал к ресторану.

Саня нашёл свободное место у окон и скинул с себя сумку под ноги. За его спиной было окно, выглядывающее на парковку Аэропорта. Справа и слева от него никого не было, как, впрочем, и спереди. А барная стойка находилась на сорок пять градусов справа от него, метрах в пяти. Левой рукой он нашарил в правом кармане пиджака сложенный в паспорт посадочный. Правой рукой в левом кармане он нашарил банковскую карту. К Саньку подошла девушка и принесла меню.

– Доброе утро! Готовы заказывать?

– Я пока посмотрю меню.

– Хорошо! – улыбнулась Саньку девушка. На её бэджике было написано «Гузель» и само имя согрело его немножко больше, чем он и так уже был согрет.

Гузель пошла по своим делам, а Саня раскрыл меню. Перво-наперво, Саня ознакомился с названием этого чудесного заведения. «Отлёт». Хозяева ресторана явно хотели подчеркнуть, что пока все остальные в городе кормят людей возле шумных дорог – тут, между прочим, самолётики летают. Соответственно, это не могло не сказаться на меню. Саня проследовал к странице, где гостям предлагался кофе. И тут кофеманам было где развернуться: «Отлётиано», «Отлётуччино», «Отлётте», «Отлёттоппе», «Ристролётте», «Отляссе» – всё по фирменным рецептам уникального в городе ресторана. Описание, впрочем, явно отставало – под «Отляссе», например, было написано «Гляссе по-отлётски». Саня подумал, что так можно описать селёдку, но никак не кофе в зоне вылета Международного Аэропорта. Саня, например, если бы работал у таких чудесных людей придумывальщиком описаний жратвы и питья, написал бы «Ароматный кофе с чудесным нежным летающим мороженым по уникальному рецепту с добавлением небесных крошек отлётности». Это было первое, что пришло Сане в голову – и он был в шикарности этого описания не просто уверен – он об этой шикарности знал. Уж что-что, а писать разного рода тексты Саня всегда умел на сто баллов по стандартной европейской пятибалльной шкале. Раньше, когда он участвовал в каком-либо событии, а впоследствии писал о своих впечатлениях – все участники встречи наперебой говорили Саньку, что его отзыв – это лучшее, что они читали. Поэтому стоило Саньку придумать любой текст, да пусть хоть: «На улице сейчас идёт дождь, поэтому там мокро» – и он ни секунды не сомневался в том, что это гениально – он просто великодушно не оспаривал железобетонный факт.

Надо сказать, Санька немного огорчили такие бездарные описания блюд, поэтому ему захотелось немного над ними поколдовать в ожидании вылета.

Санёк поднял руку и к нему подошла Гузель.

– Уже выбрали?

– Да, я буду «Отляссе», Гузель. Скажите, пожалуйста, Гузель, а можно попросить вас бумагу и ручку? Я хочу в ожидании вылета что-нибудь для себя пописать – скоротать время.

– Конечно, вам какие листы? Формата A4? A5?

– Штучек пять листов формата A5 найдётся?

– Конечно! Листы сразу?

– Листы сразу.

– Хорошо!

Саня продолжил рассматривать меню, изучая описание итальянских «Отлётонары», «Отлётиццы» и «Отлизотто», и японских «Отлётоллов» и «Отлётуши». Через минуту Гузель принесла Саньку пять листов и ручку.

– Спасибо!

– Пожалуйста! Ваш кофе через пару минут будет готов.

– Хорошо!

Гузель снова удалилась, Саня взял в руки синюю ручку и занёс её над листом.

И поймал себя на мысли, что он побоялся заговорить с таксистом о чём-то неважном, не связанном с дорогой и оплатой – и побоялся разболтаться с Гузелью о чём-то отвлечённом, не связанном со жратвой и питьём. Он вроде как поговорил уже с двумя людьми за этот день – но это был не разговор.

Это был заказ.

А Саня хотел разговора. Больше всего в жизни. Разговор с человеком. Боже, а ведь это – чудо природы. Такое же, как дерево. Такое же, как цветущие под его окном цветы, о которых заботится его соседка снизу.

Разговор.

Саня понял, что разговор с человеком в реальной жизни ему не светит. Саня понял, что принял это. Но что он точно может сделать – это о нём написать. Он может во всех красках создать на бумаге историю того, как одинокий человек случайно встречает другого человека – и заговорит с ним. Нет, наоборот – тот человек заговорит с одиноким человеком. Сам. И сам захочет поговорить. И сам будет рассказывать ему о своих отпусках, работе, переживаниях и чувствах. Да. А одинокий человек будет слушать – и каждое его замечание, каждое его слово будет встречено собеседником с радостью и вниманием.

Точно. Так и сделаем.

Саня занёс ручку над листом повторно. И вывел синей пастой «Разговор». Так на бумаге воцарилось название его рассказа.

Об стол стукнулось блюдце со стоящей в нём чашкой, в которой плавало мороженое.

– Приятного кофепития! – сказала Гузель.

– Спасибо! – улыбнувшись, ответил Саня и уткнулся мордой обратно в лист.

Гузель улыбнулась странному человеку и на мгновение примагнитила взгляд к его листу, ненавязчиво и с любопытством – и ушла по своим делам.

Саня начал своё первое предложение, в котором главный герой – Олег – шёл по улице, явно скучал и пытался найти в окружающем его городе хоть что-то интересное. Олег, тут без каких-либо хитростей – шёл по проспекту, и справа от него были разные заведения, а слева – деревья, за которыми была дорога, по которой ехали разнообразные машины. Обычная картина, но Саньку, понятное дело, нужен заворот сюжета – который подарит Олегу интересного собеседника. Тут шедевральный мастер шариковой ручки Санёк долго не думал – и подкинул Олегу под ноги банановую корку. Олег сразу поскользнулся на ней и упал на асфальт со словами: «Ёб твою мать!». К нему тут же подошёл запущенного вида прохожий и спросил: «братишка, ты в порядке?». Олег ответил тому: «Да, банановая корка долбанная. Чуть-чуть ушибся. Почему банановые корки так не любят оказываться в мусорках?». Собеседник глубокомысленно ответил: «Ну, видимо они не на помойке себя нашли» – и далее эти двое стали обсуждать воспитание, гордость и жизненные принципы банановых корок и анализировать, не унаследовали ли они эти преимущества от своих предков – бананов из магазина.

Как только рассуждение двух собеседников из рассказа было закончено, Саня на секунду задумался, что если бы главным героем у него была красотка, ищущая жениха – он бы точно так же перевернул её на банановой корке. А подошёл бы к ней бомж. А она бы отвадила его от себя истошными криками. Бомж бы ушёл. А потом в течение всего рассказа Саня регулярно бы ронял её на банановых корках в разных концах города и подсылал бы к ней одного и того же бомжа. И в конце она бы в него влюбилась, как, собственно, и бомж в неё – и только после этого она перестала бы на банановых корках поскальзываться.

Слава Богу, что у девушек, в реальности, личная жизнь происходит не по такому сценарию. Всё же, сделаем небольшую скидку Саньку – и отметим, что это были всего лишь наброски.

Саня размял кисть и устремил ручку к листу бумаги. «Слушай, ты самый классный собеседник, которого я когда-либо встречал, я так счастлив, что поговорил с тобой. Боже, какое разговаривать с тобой невероятное счастье – сказал прохожий Олегу и крепко пожал его руку. Они с Олегом пожелали друг другу беречь себя и никогда больше не поскальзываться на банановых корках – и каждый пошёл своей дорогой, жить дальше в этот потрясающий, светлый и тёплый весенний день.».

Саня поставил точку в листе – и в своём рассказе. Отведя руку вниз по листу, он поставил размашистую подпись в полстраницы шириной, перерезавшую своим финальным росчерком текст. Он положил ручку на лист и откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Рассказ был написан. Саня расслабленно улыбнулся себе и почувствовал невероятную лёгкость в груди и в своей кисти. Просидев так минуту, он открыл глаза, всё так же улыбаясь – и посмотрел на стол перед собой. В чашке плавал шарик мороженого и потихоньку таял.

Саня подал корпус вперёд, взял чашку, поднёс её к губам и начал ловить шарик, как умеет.

В Аэропорту прозвучало объявление о начале посадки на его рейс. До вылета оставалось ровно сорок минут.

– Гузель! – крикнул Саня.

Гузель посмотрела на него со стойки бара и тот жестом показал ей ладонь, расписывающуюся в воздухе.

– Вас рассчитать? – сказала, подходя, Гузель.

– Да! – ответил Саня.

Гузель удалилась обратно к барной стойке, а Саня, отставив ручку в сторону, взял листы, наклонился к сумке, открыл её и сложил листы к носкам и рубашкам. Саня закрыл сумку, вынырнул из-под стола и увидел перед собой Гузель, протягивающую ему терминал.

– Как вы угадали, что я оплачиваю картой? – спросил Саня.

– Вы махали ей по воздуху! – весело ответила ему Гузель.

– Точно! – ответил Саня, проводя картой по терминалу.

– Хорошего полёта! – сказала ему Гузель, улыбаясь – и удалилась за бар.

Саня наклонился к сумке, перекинул её лямку через левое плечо и встал из-за стола, направившись к очереди на посадку. Выйдя из ресторана, он сразу выцепил её глазами там справа вдалеке, трущуюся в очерченной ленточками полосе. Санёк бодро подошёл к концу очереди и начал наблюдать людей перед собой.

Очередь на самолётик болталась с ноги на ногу, как стая пингвинов. Нигде люди не похожи на пингвинов так, как с посадочными билетами наперевес перед девушкой, проверяющей их сканером. Саня смотрел на это художественное топтание, пока женский голос Аэропорта указывал пассажирам, куда им не стоит опаздывать. Сотрудница, проверяющая посадочные, бодро ликвидировала очередь, сокращая её в стабильном темпе. Вот, наконец, перед Саньком трясутся последние два человека с посадочными в клешнях, затем один, а затем Саня – тот самый первый в очереди. Он вручил Сотруднице билет, она проверила, что он ничего не перепутал – и Саня пошёл со своей сумкой через плечо по коридору, ведущему своими изгибами прямо в самолёт.

Шаги по этому коридору всегда почему-то более лёгкие, чем обычные. У тебя всегда ощущение, что ты на этом полу легче килограммов на двадцать. Это же почувствовал и Саня, когда, оставив все приготовления позади, он стал вспоминать героя своего рассказа. Олега. Саня делал шаг за шагом по приятно звучащему полу – и в его голове в этот момент жил и радовался жизни Олег, который поговорил с очень интересным бомжом.

Позволю себе разбить «четвёртую стену» во второй раз.

Очень интересные бомжи, спасибо, что Вы есть. И Спасибо, что вы меня читаете. Если вы – не очень интересный бомж, то Вам я просто рад, таким лёгким и таким свободным читателям. А если вы – не очень интересная бомжиха, то Вас я просто люблю, вы цветочек и лучик моей жизни. Спасибо за внимание, снова закрываем «четвёртую стену» и возвращаемся к нашему рассказу.

Саня делал шаг за шагом по коридору, отдающему приглушённым стуком каблуков по полу. Там, через несколько метров, следует заворот налево. Саня дошёл до него и перед его глазами предстала Стюардесса в красивейшей красной форме Аэрофлота. Он подошёл к ней, показал свой посадочный и она назвала ему его место:

– 12 “A”! Приятного полёта!

– Спасибо! – сказал Саня улыбающейся Стюардессе и прошёл по салону к двенадцатому ряду.

Там он открыл отсек полки ручной клади, закинул сумку и прыгнул в своё место у окошка. Он пристегнулся и с этого момента неотрывно смотрел налево. Ему было прекрасно видно мощное крыло самолёта, который сейчас увезёт его в Питер.

Саня думал об Олеге. Он вспоминал, слово за словом, как тот поговорил с неожиданным, подаренным ему судьбой собеседником. Как те двое увлекательно обсуждали бананы и их банановое кредо – если и лететь, то мимо мусорки. Санёк ощущал жизнь Олега, как свою – и был за Олега рад.

Где-то там на свои места набивались пассажиры, где-то включался знак «Пристегните ремни» – и его сопровождал звук, где-то Стюардесса начинала знаками объяснять, как нужно вести себя в полёте – и где-то прозвучало: «Put your own mask on first, then put a mask on your child». То самое предупреждение, что если ты хочешь, чтобы жил и ты и твой ребёнок – надень маску сначала на себя, пока твой ребёнок засыпает от улетающего из салона кислорода – а затем надень маску на уснувшего ребёнка. Саня никогда не понимал, почему эта фраза каждый раз звучит для него, как новая. В салоне происходила организация полёта, а Саня продолжал думать об Олеге.

Самолёт вдруг тронулся и оттолкнул Санька вперёд. Он принялся ехать задним ходом. Наблюдаемые из окна, подались вперёд наземные службы Аэропорта, стоящие вдалеке самолёты и здание терминала. Через минуту, тем же задним ходом, крылатый корабль начал свой разворот. Медленно, никуда не торопящийся Airbus A320neo, завершил свой разворот и остановился. Подавшись на этот раз уже вперёд, он толкнул Саню в кресло – и принялся неспешно ехать, как велосипед. Крылатый красавец, способный лететь несколько сотен метров в секунду, не использовал своих возможностей и на один процент. И это чувствовалось. В медленном передвижении по бетонному покрытию, всё в нём говорило: «Я кое-что могу».

Неспешно оставляя за собой метр за метром, расхаживая по окрестностям взлётно-посадочной полосы, как дома, самолёт, наконец, вошёл на взлётку, полностью освобождённую специально для него. Он пошёл по взлётке, ступая по железобетонным плитам, одна за другой. Оставляя их за своей спиной, Airbus подошёл к завороту на свою полосу. Он вошёл в него – и начал совершать полукруг.

Завершив его, самолёт встал.

Александр сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду – и сделал глубокий выдох.

Через секунду крылатый красавец воткнул пассажиров в кресла и начал свой разгон, не прекращая неумолимого ускорения. Трава, растущая вдоль полосы, стала проноситься мимо куда-то назад – сначала быстро, а потом бешено. Неумолимо, двигатели становились всё громче – и всё стремительнее проносились назад кусты и деревья за окном – и мощная, ревущая и неостановимая машина, разрезающая тонны воздуха в секунду и упакованная двумя двигателями Rolls-Royce, оторвалась от земли и устремила Санька в Питер.

Саня закрыл глаза.

***

Удар шасси об бетон по законам физики передался ударом сиденья об позвоночник Санька и тот проснулся. Airbus A320neo катил по дребезжащей полосе ранним утром по пригороду Питера, и Саня посмотрел в окно на открывающиеся виды. Мимо проносились рабочие, какие-то там служебные машины, заботящиеся о взлётно-посадочной полосе, и всякое такое прочее важное и нужное.

Саня услышал аплодисменты, но не обнаружил в себе сил похлопать экипажу за прекрасно выполненную работу. Airbus A320neo взял неспешный ход и начал заруливать в сторону трапа. Через пару минут самолёт остановился и Главная Бортпроводница – или, как её назвали бы учёные-биологи – Тигровая Стюардесса – объявила выход. Санёк дождался, пока все встанут и расчистят ему дорогу к сумке, разъединил ремень, встал и вышел к проходу, достав из открытой полки своё богатство. Перекинув его через левое плечо, он прошёл за людьми к выходу и увидел двух красивейших Стюардесс в завораживающего цвета рубиновой форме.

– До свидания! – сказали они ему хором, с любовью ему улыбаясь.

– До свидания! – ответил, невольно улыбнувшись, Саня.

Он покинул самолёт и вошёл в ещё один коридор. Точно такой же коридор, с приятными приглушёнными шагами по нему, в котором тело как будто легче. Шаг за шагом, он убаюкивался звуком своих чёрных каблуков, отстукивающих по легковесному и приглушённому полу.

Саня открыл дверь перед собой и вошёл в терминал. Он увидел вывеску: «Добро пожаловать в Международный Аэропорт Пулково! Аэропорт, где даже бомжи читают Достоевского!».

Аэропорт начинается не с кофе, и повинуясь инстинктам, Саня молниеносно разыскал в нём туалет. Там он привёл себя в порядок, умыл лицо, и налегке, оттолкнув перед собой его входную дверь, направился дальше. Спокойная и ответственная девушка зачитывала объявления рейсов – и города здесь были не совсем такие, как в родном Аэропорту Санька – Франкфурт-на-Майне, Рим, Нью-Дели, Осака, Гавана. Люди летели в целый мир. А Саня был там, где надо – в Питере. Двигаясь, как во сне, Саня наконец подошёл к двери выхода из Пулково, оттолкнул её перед собой, затем оттолкнул ещё одну – и вышел на свежий воздух. Он подошёл к остановке 39 автобуса, чей номер он помнил, как будто этот автобус катит ежедневно мимо его дома. Вообще, каждый раз, оказываясь на этой остановке, Саня думал, что это остановка у его дома, а в последний раз он был здесь не год назад, а вчера. Дождавшись автобуса, он сел на свободное место спереди, открыл боковой карман сумки, достал оттуда купюру в 100 рублей, подошёл с ней к водителю, заплатил и сел на своё место обратно. Глядя куда-то налево, он дождался, пока автобус тронется – и поехал в город.

Пятнадцать минут он рассматривал виды границ Петербурга, пока, наконец, автобус не доехал до заветной остановки у метро. Саня занырнул туда и наконец-то, настал выход для запасённых в кармане его пиджака железных монет – он купил смешной жетончик, прошёл к турникетам, закинул его в расщёлку и прошёл в метро. Эскалатор, схема метро, нехитрые вычисления в голове, правильный выбор пути – и вот уже Саня входит в поезд. Не отрывая глаз от индикатора, на какой Саня станции, он пересаживается на другую ветку, где уже ловит тот поезд, что надо – и на нём, наконец, доезжает до Восстания. Поднимаясь в город, он выбирает выход, рядом с которым по вечерам поют уличные музыканты.

Он проходит к двери, он открывает её – а за ней дверь выхода в город. Он проходит к двери, он открывает её – и перед ним воцаряется Невский.

Девять часов, одна минута. Отель на Лиговке пустит его к себе только через три часа.

– Я хочу курить – сказал Саня себе вслух.

Везде вокруг Питер, так что плевать куда идти – будет красиво – и Саня направился к своему отелю – осмотреть свои будущие владения и попить кофе. Через десять минут счастливым шагом он свернул с Лиговки во двор, где, увидев вывеску «Так, Стоппэ Hotel», понял, что он по адресу. Открыв перед собой две пары стеклянных дверей отеля, он сразу оказался в просторном холле, где слева стоял кофейный автомат, а справа – стойка ресепшна, за которой стояла администраторша, по которой никогда не скажешь, она вообще спала или прекрасно выспалась. Саня подошёл к ней и на бэджике увидел её фамилию «Лось». Тем не менее, куда важнее было её имя, а оно было красивейшим – Анастасия.

– Анастасия, у меня к вам заселение через три часа. Вы не подскажете, где здесь можно покурить?

– На крыльце! – улыбнулась Анастасия, поправляя очки.

– Не, я имею в виду кальян.

– А, кальян… тут проблема. Кальяны все курят с двенадцати часов.

– Фу, какие невоспитанные люди!

– Но вы знаете, есть одна кальянка. Она открылась буквально неделю назад. Она накуривает, как я слышала, с десяти утра. Можете пойти туда!

– Как называется?

– Названия я, к сожалению, не знаю, но она находится здесь, на Лиговке, километрах в трёх отсюда. Как раз можете кофе взять, а пока допьёте и пока дойдёте – как раз она откроется!

– У вас сумку можно здесь оставить?

– Конечно! Давайте я вас зарегистрирую только. Можно ваш паспорт?

– Конечно!

Саня дал Анастасии паспорт, она убедилась, что он свой и проводила Санька в камеру хранения. Саня скинул сумку с плеча, положил её храниться и почувствовал себя на несколько килограммов легче.

– Спасибо, Анастасия! – сказал Саня.

– Пожалуйста, Александр! – ответила Анастасия и вместе с Александром развернулась к ресепшну.

Саня пошёл к кофейному автомату и начал там выискивать всякий изврат типа кофе с молоком, с орехами, с сиропами и прочими майонезами и кетчупами. Не найдя таких интересных сочетаний, он выбрал себе Американо, засунул банковскую карту в жевалку банковских карт, получил карту обратно и дождался, пока двухметровая стенка дожужжит и нальёт ему кофе. Саня взял стакан и пройдя к дивану, грохнулся в него. Пару чайных ложек кофе пролились ему на рубашку. Но рубашка была чёрной, и Саня сказал вслух:

– Плевать!

Саня поймал себя на мысли, что тут вообще-то люди работают и взглянул на стойку ресепшна. Из-под неё торчала макушка Анастасии.

Саня принялся хлебать кофе глоток за глотком, следя за тем, чтобы это было не особо быстро. Допив последние граммы отпускного топлива, Саня смял стакан в руках и пошёл к выходу. Открыв перед собой первые стеклянные двери, а затем вторые, он снова вышел в город и почувствовал дунувший ему в лицо весенний апрельский воздух. Саня не глядя сбросил смятый стакан прямо в мусорку и решительным шагом направился к Лиговке. Зайдя на неё, он вдохнул полной грудью – и пошёл по ней вперёд стремительно, не замечая, как начинает улыбаться себе. Ноги Санька гуляли по Питеру, а значит гуляли правильно – и от самых пяток до самой макушки всё тело Санька расцветало в ожидании того, как он войдёт в кальянку и засунет себе никотиновый шнур в рот. Мимо Санька проносились Чебуречные и салоны массажа, магазины еды и магазины с бухлом, пока Саня оставлял метр за метром дороги позади. Шаг за шагом, Саня дошёл до Невского, пересёк его нехитрый светофор и пошёл по следующей части Лиговки. Слева красовался Московский Вокзал, слева спереди красовалась Галерея, а где-то спереди от Санька гасилась неповторимая утренняя кальянка, единственная во всём городе. Шагая по проспекту, Саня снова вспомнил про Олега, который в его крохотном романе точно так же по улице шёл – и обрёл своё счастье с кем-то поговорить. Санёк будто провалился в сон – и несколько минут вспоминал. Вспоминал, что видел Олег. Что говорил Олег. И что говорили Олегу.

Внезапно выросшие из ниоткуда две мужские фигуры, стоящие мордами поперёк проспекта, выдернули Саню из сна. Двое парней в двадцати метрах от него смотрели на стеклянную дверь перед собой. Над ними красовалась вывеска с колбой и трубкой. Дверь перед ними открылась и они радостно вошли вовнутрь.

– Это оно! – крикнул Саня и ещё быстрее направился вперёд.

Дойдя до вывески, Саня увидел эту стеклянную дверь прямо перед собой и ощутил невероятный праздник жизни. Это была не просто дверь – это был Выход в Курево. Ну, по крайней мере, для Санька.

Саня подошёл к двери и оттолкнул её перед собой – и перед ним предстал просторный зал с окнами, глядящими на Лиговку. Двое парней, вошедших в заведение первыми, заняли место у окна, так что Саня направился мимо барной стойки к столу поодаль – и занял укромное место.

– Приветствуем наших первых гостей! – сказал бармен, подошедший за барную стойку.

Саня посмотрел на поджарого вида мужчину, который вёл себя, как хозяин заведения. Вести себя, как хозяину заведения, мужчине помогало то, что он был хозяином заведения.

– Сейчас, молодой человек, подождите, кальянный мастер к вам подойдёт! – сказал Саньку мужчина, всем своим видом проявляя лучезарное расположение духа.

Кальянный мастер пока что принимал заказ у двух парней у окна, и с их столика Саня услышал что-то про свежесть и ягодки.

«Лошьё» – подумал Саня.

«Первый уровень посвящения в кальянный кайф» – продолжил он свои рассуждения.

– Ярик, а давай закажем банан?! – громко донеслось со стороны парней.

– Точно! Банан же генетически на 99% – это человек, я это в какой-то помойке читал! Считай, мы будем курить себя! Костян, ты гений!

– Ярик, если тут и есть гений, то это только ты. Я, ей богу, с ума сойду от читаемых тобою помоек. Жора, забей банан. Ну и свежатинки сверху.

– Будет сделано – сказал кальянный мастер Жора.

Глаза Санька застыли на месте, глядя перед собой.

– Так, стоп – сказал себе тихо под нос Саня и сильно ущипнул себя за левую руку.

Проснуться не получилось. Так бывает, когда не спишь.

– Доброе утро, что будете курить? – спросил голос над ухом Санька. Это был штатный кальянщик Костяна и Ярика – Жора.

– Банан. Видимо. Со свежатиной.

– Прекрасный выбор. Что по крепости?

– Десятка.

– Понял, что на запивку?

– Каркаде. Самый кислый из всех возможных.

– Хорошо. Будет сделано!

– Спасибо – ответил Саня, застывшим взглядом смотрящий перед собой.

Жора удалился колдовать над кальянами, а Саня начал задумываться, что это за странное ощущение воцарилось в его груди. Почему его вообще трогает совпадение того бреда, который несли парни – и того гениального диалога, который он написал там, в родном Аэропорту? Понятное дело, что это просто как монета, которая осталась стоять на ребре – так бывает. Но что тогда отзывается в груди Санька как будто приятным чувством?

Пока штатный кальянщик Жора (вообще, он – Георгий, но с момента, как он вчера засунул одному гостю трубку прямо в рот, он навсегда Жора) претворял заказ Санька в жизнь, Саня, наконец, понял, почему произошедшее ему так приятно.

И причина была проста.

Просто, с самого начала года, Саня как будто всё время говорил со своей жизнью – он говорил в воздух, он говорил внятно, он говорил долго, он говорил громко. Но только сегодня – когда он написал какую-то милую повествовательную кроху на листках маленькой синей ручкой – жизнь как будто сказала ему что-то в ответ. И теперь он говорит не один. И как будто это лишь первое слово от неё за несколько месяцев – но боже, как же оно Санька грело. И всё, чего ему хотелось сейчас – это просто дождаться кальяна, скурить его и пойти расквартироваться в отель.

Ко всему телу Санька подступила колоссальная усталость от самой глубины – усталость человека, который за долгие часы дошёл-таки до своего ночлега, закрыл за собой дверь, скинул обувь и упал на кровать.

Жора стукнул колбой кальяна об стол.

– Я распачусь сразу – сказал Саня.

– Хорошо. Наличные, карта?

– Карта.

– Принял – сказал Жора и удалился к бару.

Саня размотал трубку кальяна, надел на неё мундштук, припал к нему и вдохнул дым. Он выпустил его под потолок и в его тумане появился силуэт Жоры с силуэтом терминала. Саня провёл по нему силуэтом карты, лежащей в силуэте руки. Чередуя дым с глотками красного чая, Саня вдыхал в себя спокойствие и пустоту в голове. Где-то там справа поодаль доносились какие-то глупые разговоры, где-то спереди за баром маячили хозяин заведения и Жора, пока кальян потихоньку отдавал свой табак Саньку. Когда в кальяне остался один выстрел по страхам, тревогам и сомнениям, Саня сделал его, выдохнул дым под потолок напоследок, встал и направился к выходу.

Торопясь пройти по Лиговке до своего отеля как можно быстрее, он на автомате миновал светофоры по всем правилам, не обращая внимания на маячащие слева и справа заведения. Шаг за шагом, он дошёл до заворота к своему отелю, повернул налево и вошёл во двор, где всё так же красовалась вывеска «Так, Стоппэ Hotel». Он открыл первые стеклянные двери, затем вторые и подошёл к Анастасии.

– Анастасия, я заселяться.

– Хорошо, Александр, ваш номер готов. Вот ключ от номера.

Анастасия протянула его Александру.

– Давайте за вашей сумкой сходим.

Анастасия проводила Санька до нычки, в которой она надёжно спрятала сумку Санька с трусами и рубашками от бандитов. Саня схватил сумку и перекинул её через левое плечо, и Анастасия проводила его к лифту.

– Приятного отдыха! – сказала Анастасия.

– Спасибо, а вам лёгкой работы! – ответил Санёк.

– Благодарю! – ответила Анастасия и ушла к своему рабочему месту.

Саня нажал кнопку лифта. Через минуту произошёл щёлк (или дзыньк, тут дело вкуса) и лифт открылся. Саня вошёл в него и нажал на четвёртый этаж. Двери закрылись и циферки лифта начали сообщать Саньку, мимо какой красоты он проезжает. Тут тебе и 2. Тут тебе и 3. На третьем этаже дверь открылась и в неё вошла пожилая горничная и ото всей души улыбнулась Саньку, как внуку. Саня улыбнулся в ответ.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – ответила горничная, всё также озаряя Санька своей закрытой улыбкой и повернулась на дверь.

Лифт показал цифру «4» и сделал ещё один дзыньк (или щёлк, тут дело определения) и открылся. Горничная вышла и вслед за ней вышел Санёк, топнув каблуком по тонкому мягкому натянутому ковру. Пройдя налево по коридору, он подошёл к другому, ведущему поперёк – и стал выискивать номер 417. Это было несложно – номер был прямо спереди справа от него. Саня подошёл к двери, прислонил ключ к магниту, надавил сверху на ручку двери и открыл её. Он вошёл в номер и дверь за его спиной мягко закрылась сама, щёлкнув замком. Санёк положил ключ в пиджак, снял с плеча сумку и бросил её под кровать. Снял левый ботинок правым и правый ботинок левой стопой. Снял с себя пиджак и бросил его на пол.

Пройдя два шага до кровати, он упал лицом в подушку и отрубился.

Глава 7. Концерт

Шум проезжающих ненавязчивых машин доносился сквозь открытое окно. Плотная белая подушка давила на морду Санька приятно и как будто дышала воздухом. Окно, через которое до комнаты отеля доносились звуки города, было приоткрыто и скрывалось от Санька за белой занавеской и тёмной солидной шторой. Саня сделал глубокий вдох носом.

Он перевернулся на спину и посмотрел на стену перед собой. На ней висел телевизор. Под телевизором лежал пульт на столе. У стола стоял стул. Саня лежал на чистом синем покрывале, под которым была чистая белая постель. Саня лежал полностью одетый и хлопковые носки приятно давили на стопы.

Саня сделал мощный вдох грудью и вспомнил, как утром двое чудаков в кальянной говорили про бананы, совсем как в его романе и это приятно пощекотало его мозг. Он вскочил с кровати и сбросил с себя носки на лежащий на полу пиджак, затем полностью разделся, раскидав одежду по кровати и открыл дверь в душ. Все удобства были к его услугам, Саня встал под лейку и включил кран. Из лейки лазерами в лицо Сане брызнула вода и крикнув что-то вроде: «Боже, какое недоразумение!», Саня принялся колдовать над режимами душа. Перебрав пять творческих режимов, Саня наконец нашёл человеческий и добился того, что из лейки на его лицо полетели мягкие и быстрые горячие тонкие струи воды. Принявшись петь Наутилуса, Саня начал купаться и радоваться чистоте и теплоте льющейся на него водички. Помывшись миллиард раз и сполоснувшись сто тыщ миллиардов миллионов раз, Саня вышел из душевой и увидел напротив себя полотенца. Большие, пушистые, белые, площадью один квадратный километр каждое, они буквально кричали: «Ща я вытру тебя так, как никто никогда не вытирал. Иди сюда, мокрая ты мокряшка!». Кто такой Саня, чтобы отказывать таким полотенцам на таких полотенцесушителях – и он сорвал одно из них, вытирая всё свое чистое тело от пяток до макушки.

Саня вышел из душа и посмотрел на развернувшееся перед ним представление. На полу лежал приталенный пиджак, на нём свернулись двумя клубками носки, а на кровати валялись джинсы, ремень, трусы и рубашка. Сбоку от пиджака и носков были разбросаны два чёрных ботинка. Саня сел на кровать, открыл сумку, выбросил из неё пять листов A5 на пол и начал переодеваться.

Через пять минут у кровати номера стоял жених в джинсах, рубашке, приталенном пиджаке и торчащими во все стороны волосами. Саня снова открыл сумку, достал из неё расчёску и пошёл в душ к зеркалу. Он зачесал волосы наперёд, затем зализал их назад и стал женихом окончательно.

А нет, не окончательно. Он снова залез в сумку, достал оттуда пасту и щётку и пошёл чистить зубки, и вот наконец через две минуты у кровати в номере стоял настоящий жених.

Но всё же это ещё был не полностью сверхновый жених. Почему? Потому что Саня был не в ботинках. Жених в носках – это жених, но есть ещё куда стремиться, и поэтому Саня довершил свой приталенный зализанный образ таким акцентом, как всовывание своих стоп в ботинки. Санёк помог себе обуться руками и встал во весь рост.

Он хлопнул левой рукой по пиджаку и в его грудь ударил паспорт. Саня достал его и убрал в сумку. Что-то надавило на его правое бедро и Санёк достал из правого кармана джинс ключи от дома и положил их туда же. Он сел на кровать, провёл правую руку в левый внутренний карман пиджака и достал из него ключ от номера и банковскую карту. И положил их обратно.

Санёк встал, посмотрел на дверь и сделал глубокий вдох грудью. Встречай, Питер.

Александр сильно ударил правым каблуком по полу.

Он вышел из номера и направился к лифту. Нажав кнопку, он немного подождал и услышал приятный дзыньк (давайте уже определимся – лифт делает дзыньк, а не щёлк). Санёк вошёл в лифт и нажал на первый этаж, наблюдая как плавно закрываются его двери. Тот приятно устремил его вниз и начал показывать ему циферки «4», «3», «2» и «1», пока не сделал, наконец, свой ещё один фирменный дзыньк и открылся.

Саня ворвался в холл гостиницы и поприветствовал Анастасию.

– Доброе утро, Анастасия!

– Добрый день, Александр! – ответила Анастасия и проводила глазами Санька, направляющегося к кофейному автомату.

Саня, как и утром, не нашёл в меню двухметровой бездушной машины кофе с фуагра, кетчупами, майонезами и мозгами осьминогов – и снова взял себе Американо. Со стаканчиком в руке, он подошёл к стеклянным дверям отеля, открыл первые из них, затем вторые и вырвался на свежий воздух.

– Привет, Питер! – сказал Саня и ударил каблуком по твёрдому асфальту.

Повинуясь инстинктам всех, кто любит Питер, Саня, конечно же, потопал на Невский. Благо он тут был недалеко – всего в километре красоты от красоты к красоте через красоту и вот тут завернёте направо и будет вам Невский. Саня роскошно топал по Лиговке, выстёгивая взглядом Чебуречные и массажные салоны и ловил неловкость от того, что больше нихрена тут не видит. Впрочем, виной тому было то, как Саня отдыхал в Санкт-Петербурге раньше, поэтому, например, концертных залов и библиотек он бы не заметил, даже если бы на его пути встал зазывала и крикнул бы:

– Чувак, ты не поверишь, тут библиотека!

Санёк в этом случае услышал бы просто:

– Чувак, здесь нет массажки, ищи дальше!

Наш испорченный Санёк шёл по Лиговке и переулок за переулком сокращал дистанцию до заветной цели. Взгляду Санька, наконец, открылся Московский Вокзал и обелиск, и Саня воскликнул:

– Это оно!

Не отрываясь глазами от обелиска, Саня дошёл до станции метро Восстания и наконец увидел желанную улицу.

Возле станции уже начиналась приятная толкучка и чувствовалось, что кто-то, кажется, хочет замутить тут концерт. Саня был ногами всё ещё на Лиговке и ему оставалось лишь обогнуть станцию справа. Саня прошёл заветную четверть круга и замер.

Его взгляду предстал Невский Проспект, на котором он не был уже четыре года.

Он сделал финальный глоток кофе, сбросил стаканчик в мусорку у станции и пошёл вперёд.

Санёк тут же вспомнил свой крошечный роман, в котором его герой точно так же шёл по правую сторону улицы. И провалился в сон снова. Мимо него шли горожане и группы туристов, по правую руку сменяли один другой ресторанчики, а впереди были пересекающие Невский речки – и всё это Саня перерезал своими ногами, как нож. Широкие виды на открывающиеся по бокам Проспекты и поднимающиеся дугой мосты – всё то, что Саня хотел рассматривать глазами – он не замечал, пока на полном ходу ему снился его роман. В романе же та улица, по которой шёл главный герой Олег – была улицей его города – и в эти секунды Саня видел её. Ни Фонтанку, ни Мойку, ни Канал Грибоедова Саня так и не увидел, грамотно переходя светофоры и оставаясь в своём сне. Он пропустил Казанский Собор, он пропустил фабрику Zinger, он пропустил Спаса-на-Крови и своим спинным мозгом завернул в конце Невского перед Сбербанком и Шоколадницей в широкий переулок, пройдя по которому, провалился в арку и направился к Адмиралтейскому Столпу – и пошёл дальше прямо в толпу. Оттуда громко звучала музыка. Десятки по кайфу одетых людей забились вокруг Столпа и активно махали волосатыми бошками. Волосатыми бошками махали даже лысые люди, повинуясь магии музыки. Кого из нас музыка не делает волосатым? А только тех из нас музыка не делает волосатым, кто и так волосатый. Они просто продолжают быть волосатыми, только под музыку.

Разобью «четвёртую стену» в третий раз и скажу вам, своим читателям – что я тоже волосатый. Передаю привет своим волосатым собратьям и волосатым сёстрам. Да помашем нашими волосами, аминь. Закроем «четвёртую стену» снова и вернёмся к рассказу.

Звуки музыки становились всё громче и ритм-гитара начала жёстко пилить треш. Толпа начала скандировать всё более громкое «О».

Саня со всей силы ударился носом об чьё-то плечо. И, ударив каблуком о брусчатку, проснулся.

– Оп-оп-оп, аккуратно, молодой человек, куда это мы не следим за дорогой? – сказал Саньку развернувшийся на него двухметровый кудрявый парень с битой правой половиной лица, лучезарно улыбаясь.

Саня посмотрел на человека перед собой и почувствовал сильное волнение. Ему улыбался во все 32 зуба (если не считать выбитую верхнюю правую тройку) парень, в которого, видимо, недавно уже кто-то врезался, но ещё неизвестно, кто из этого вышел большим победителем.

– А-а-а-а-а, это я спал на ходу и думал свои мысли!

– Боже, какое же говно ты думал! Не повторяй этого больше! Зачем ты это делал, друг? – вот, видишь, тут музыка играет, вокруг Эрмитаж, Невский, Адмиралтейство и Нева! А ты свои мысли думаешь! Ты что, дурак?

Парень улыбался Саньку настолько радостно и блестя обогащёнными глинтвейном глазами, что Саня понял одну простую вещь.

«Ты что, дурак?» – это было не оскорбление. Это было важное уточнение на будущее.

– Нет, я не дурак, я турист. Вот тут хожу по Питеру, просто в свои мысли провалился. Честно, я сам их не думал – они на меня напали! Всю дорогу не отпускают!

Парень улыбнулся Саньку ещё шире. Он протянул ему руку.

– Прохор!

Саня, обомлев, протянул руку в ответ.

– Александр!

– О-о-о-о-о, какие мы цари! Да ты же С-с-с-с-саняяяяя!!!! – сказал Прохор, хлопнув Александра по правому плечу и едва не вколотив того в Дворцовую Площадь.

Прохор схватил Санька и притянул к себе и прижал его к груди, как друга. Башка Санька была зажата между ладонью Прохора, раздавливающей его затылок – и его грудью. Из подмышки Прохора торчала щека Санька, покорно принявшего происходящее. Прохор отпустил Санька от себя и обеими руками держал его за плечи.

– Та-а-а-а-ак, Саня, сейчас мы твои мысли побьём! Чтоб нашего драгоценного Санька не атаковали. Та-а-а-а-ак, где у нас водонос?

Прохор развернулся в сторону от Санька, выискивая кого-то, и сразу выцепил рядом стоящего чувака, держащего в руках подставку, похожую на отсек для яиц в холодильнике – только в её дырках были пять накрытых бумажных стаканов.

– Та-а-а-а-ак, месье водонос, золотом делимся! – сказал Прохор ему и выцепил один из бумажных стаканов из подставки.

Он развернулся на Санька и протянул бумажный стакан к нему.

– Дорогому гостю города, Эрмитажно-Невскопроспектно-Невский, или ещё черт знает, какой, глинтвейн!

Саня протянул руку и взял стакан. Открыв крышку, он запихнул её в левый карман джинс и страстно глотнул горячий глинтвейн. Горячее вино и фрукты согрели его горло и желудок и следом раздались горячей лёгкостью в его голове. Он улыбнулся и с блеском восторга посмотрел на Прохора.

– Кра-а-с-савчик, Саня! Ну чё, как там твои мысли?

– Да пошли они нахуй!! Кому они нужны?!

– Туда им и дорога! Присоединяйся, друг! Тут концерт моих друзей, вот они панкуху рубят!

– Как группа называется?

– Удушающие Вантузы. Ща, пджи, они свои разогревочные треки играют – скоро пойдут их главные хиты! В слэме поколбасимся! Умеешь слэмить?

– Если честно, то нет!

– Да тут никто не умеет! Впрочем, я каждый раз замечаю, что никто особо и не хочет. Но мы не сдаёмся, надо прививать людям культуру – чтобы не были дикими!

– Понял. Будем слэмить!

Прохор раскинул руки в двухметровом размахе и громко сказал:

– А-а-а-а-а, Кра-а-а-а-ас-с-с-с-савчик!!!!! Вот это я понимаю, человек разбирается в культуре нахуй!

Саня страстно глотнул глинтвейн ещё раз и ему стало невероятно хорошо. Со сцены звучало завершающее песню барабанное соло. Барабанщик долбанул палочкой об тарелку и вся толпа радостно заорала. Прохор перевёл взгляд на сцену и сказал Саньку:

– О, Санёк, ща будет их главный хит. Это была песня «Засор судьбы», а перед ней… ща.... так, «Засасывающее танго» было, «Унитаз брошенных сердец» было, «Ключ на 17 от твоего сердечка» было, «Удар по башке ключом на 17 от твоего сердечка» было… так, а «Засорённая моя» было? – Было! Ага! Всё, Сань, ты пришёл как раз вовремя, ща будет суперхит!!!

– Дорогие друзья, с Вами группа «Удушающие Вантузы» и Влад Засосов! И мы рады засосать каждого из вас в свою музыку и приветствовать уже в ней!!!!! Надевайте свои спецкостюмы, если вы понимаете, о чём мы, берите свои ключи на 17 – а кому повезло, ключи на 22, зажимайте носики и ротики и пошли рубить па-а-а-а-а-а-а-а-анк!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Толпа безумно заорала своей любимой группе, которая озаряла их мощные жизни своей светлой и пушистой панкухой, и все, как один, подняли вверх козу. Саня взмахнул рукой вверх и одновременно с ним взмахнул своей рукой Прохор и оттолкнувшимся от неё воздухом можно было бы отбить теннисный мяч, если бы он где-то тут рядом летел.

– Ебашь панкуху, блядь!!!!! – заорал Саня и вся толпа заорала ещё сильнее.

Прохор с удивлением и восхищением посмотрел на Саню и протянув свои руки, схватил его за плечи и переставил к себе, как шахматную фигуру.

– Да ты, Сашка, настоящий панк!!!

– А хули! – ответил Сашка и залпом закинул в себя весь оставшийся глинтвейн.

Горячее сочетание вина и фруктов вновь насладило тело Санька и тот уставился на сцену.

– Что ж, мы не могли не услышать ваш призыв ебашить панкуху, блядь – и покорно исполняем ваше охуенное желание. Дамы и Господа! Панки и Панкушечки! Вы готовы?

– Да-а-а-а-а-а-а-а!!! – заорали люди на Дворцовой.

– Наш следующий хит…

Влад сделал паузу и толпа затихла. В воздухе стало слышно каждую муху.

– «Удушающий Вантуз Твоей Любви»!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

– О-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – заорала толпа и Прохор с Саньком заорали вместе с ней.

Барабанщик застучал палочками друг об друга и через четыре удара врубилась ритм-гитара. Ещё через такт Влад запел:

Не говори

Не говори

Ты только, мне снова

Не говори

Не говори

Не говори

Ты только, мне снова

Не говори

Не говори

Не говори

Ты только, мне снова

Не говори

Что в нашу с тобой жизнь

Врывается Он –

Удушающий Вантуз

Твоей Любви!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Ритм-секция начала долбать по барабанам и басухе, как безумная, пока ритм-гитара еле выдерживала удары медиатора, а соло-гитарист крутился вокруг себя, как юла, дёргая все ноты гаммы подряд. Влад Засосов начал махать башкой, разок ударив её об микрофон, а Прохор начал подпрыгивать сначала вверх – а потом из стороны в сторону. Стадвацатикилограммовый человек ростом два метра абсолютно не смотрел, куда он летит – потому что за этим должны смотреть другие. Толпа начала слэмиться и Прохор заорал:

– Приучил!!!!!!! Приучил к культуре, блядь!!!!!!!!!!!!!!!!!

Саня тоже начал прыгать вверх-вниз, опасаясь с кем-нибудь столкнуться. Потом он подумал – «похуй, один раз живём» – и решил начать свою слэм-карьеру с главного босса. Как следует разогнавшись, он прыгнул в сторону Прохора плечом к плечу.

И отлетел на землю нахуй. Потому что чудес не бывает, а бывают тренировки, деточка. Саня лежал на брусчатке, проверяя, все ли кости целы, а улыбающийся Прохор подошёл к нему и протянул свою руку:

– Боже, Саня, ты такой Кра-а-а-а-ас-с-с-с-савчик!!!!!!!

Саня взял руку Прохора и тот поднял его так, что Саня взлетел. Прохор снова обнял Санька и хлопнул его по плечу:

– Ну чё там, живой?

– Живой!

– Заебись! Колбасимся дальше!

Саня и Прохор вернулись, а музыканты как раз закончили соляку и приступили ко второму куплету:

Руки твои!

Руки твои!

Ложатся, на шею

Руки твои!

Губы твои!

Губы твои!

Всё ближе, и злее

Губы твои!

Очи твои!

Очи твои!

Огнём пламенеют

Очи твои!

Всё ближе! Дыханье!

Всё ближе! Объятье!

Удушающего Вантуза

Твоей Любви!!!!!!!!!

Пять музыкантов поехали прыгать вокруг своей оси, включая барабанщика, который подпрыгнул и с разворота ударил по томам.

Толпа заорала и продолжила Слэм. Прохор расталкивал кегли, которые по совместительству являлись живыми людьми со своими мечтами, эмоциями и прочей хуетой, а наученный жизнью Саня слэмился с людьми попроще. Сделав двенадцать разворотов у микрофона, Влад Засосов продолжил:

Удушающий! Вантуз!

Твоей! Любви!

Засосал меня нахуй!

Прошу, помоги!

Но ты лишь смеёшься!

И тянешь сильней!

Ты знаешь, кому

Из нас – будет больней!

Удушающий! Вантуз!

Твоей! Любви!

Засосал меня нахуй!

Прошу, помоги!

Но ты будто не слышишь!

Хотя ты всё слышишь!

И тихо мне шепчешь:

– Люби. Пока дышишь.

Панки принялись окончательно убивать свои инструменты, пока толпа долбала кости друг друга об кости друг друга. Санёк случайными траекториями тасовался по людям, как молекула, а Прохор летал по фанатам Удушающих Вантузов, как молоток. Влад продолжил всё тот же припев песни:

Удушающий! Вантуз!

Твоей! Любви!

Засосал меня нахуй!

Прошу, помоги!

Но ты лишь смеёшься!

И тянешь сильней!

Ты знаешь, кому

Из нас – будет больней!

Удушающий! Вантуз!

Твоей! Любви!

Засосал меня нахуй!

Прошу, помоги!

Но ты будто не слышишь!

Хотя ты всё слышишь!

И тихо мне шепчешь:

– Люби. Пока дышишь.

Гитары, барабаны и бас начали финальное соло, а Влад бросил микрофон на пол. Колонки долбанули этим звуком об толпу, а фанаты заорали:

– О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Саня обнаружил себя прямо перед музыкантами и глубоко дышал. Он повернулся назад и через людей протолкнулся обратно к Прохору.

Прохор дал ему пять на отбив и Саня отбил его огромную ладонь. Музыканты закончили финальную соляку и барабанщик с ритм-гитаристом долбанули по своей ноте-вишенке-на-торте. В толпе раздались аплодисменты. Саня пялился на сцену и рассматривал Влада Засосова. На его шее красовалась татуировка, собственно, засоса.

– Прохор, слушай, а где тут продают глинтвейн?

Прохор развернулся на Саню, а потом сразу на ларёк невдалеке от Эрмитажа, на спуске к Неве.

– Вон там, рядом с сосисками. Чё, пошёл за догоном? – улыбнулся по-голливудски Прохор.

– А то! Я и тебе возьму!

– Вот это я понимаю, друг! Давай, братан, ждём с прекрасными новостями и не только! А вообще, щас будет их медляк «Сточные Сказки», но если ты ещё не застолбил никакую мадемуазель, то уже поздно – их тут перед «Сточными Сказками» разбирают, как горячие пирожки!

– Замётано! – сказал Саня и развернулся в сторону палатки с сосисками, решительно пойдя за горячим и сладким догоном.

Каблуки Санька ударяли по брусчатке Дворцовой Площади, пока тот глядел на палатку с сосисками перед собой. Это была не просто палатка с сосисками – это было место, рядом с которым продают глинтвейн – а значит, это был ориентир. То есть, ценное место, без которого в твою жизнь не придёт горячий и фруктовый праздник. Так что Саня смотрел на палатку с сосисками и влюблялся в неё каждую секунду всё сильней. Он посмотрел направо и увидел Эрмитаж, затем снова перед собой – и снова увидел чудесную, лучшую, небесную и воздушную, ласковую и роскошную палатку с сосисками. Санёк дошёл до неё и увидел за прилавком женщину, продающую сосиски.

– Здравствуйте, где тут продают глинтвейн?

– Да вот рядом со мной! Глинтвейн и сосиски неотделимы друг от друга!

– Истина! – сказал Санёк и пошёл к соседней палатке.

Затем он развернулся обратно и снова подошёл к женщине, продающей сосиски.

– Каждому туристу по сосиске в рот и по глинтвейну в горло!

– Аминь!

Саня снова пошёл к палатке с глинтвейном и увидел женщину, продающую глинтвейн.

– Мне, пожалуйста, глинтвейн. И для друга ещё тоже глинтвейн. А вообще, я видел чувака, который держал пять глинтвейнов в подставке. Где можно взять такую подставку?

– У меня! – ответила женщина, продающая глинтвейн. – Но надо взять пять глинтвейнов.

– Исполнено! – ответил Саня и достал из внутреннего кармана пиджака ключ от номера.

Он посмотрел на то, что у него в руке.

– Не так быстро, ковбой – сказала ему женщина, продающая глинтвейн.

– Да ёб твою мать – сказал Саня, убирая ключ в карман и нашаривая карту.

– К отказам привыкаем, молодой человек! – ответила женщина, улыбаясь.

Саня достал из кармана карту.

– Другое дело! – сказала женщина, продающая глинтвейн и достала подставку, начав разливать глинтвейн.

Саня смотрел на колдовство женщины, разливающей глинтвейн. Оно проявлялось в том, что она делала магическую, невероятную вещь: разливала глинтвейн. Горячим вином с плавающими в нём апельсинами она наполнила первый стаканчик, затем ненавязчивый второй, потом солидный третий, затем юбилейный четвёртый, и наконец финальный пятый. Всех их она накрыла крышкой и каждый положила в подставку, которую подняла за вкрученный в подставку штырь и протянула её ему.

– Спасибо!

– Горячего вечера! – ответила, улыбаясь, женщина и Саня направился к Адмиралтейскому Столпу.

В руках Санька было два литра сладкого вина и всё его тело работало согласованным образом: голова пела, горло потирало руки, а желудок прихорашивался перед зеркалом. И только, блядь, руки ебашили в три смены, чтобы не разлить и не уронить глинтвейн, которому все так рады. Саня вышел на Дворцовую Площадь и пошёл к толпе людей, которые взяв друг друга за спины, крутились вокруг своей похотливой оси. Саня приблизился к ним и разглядел Прохора. Музыканты медленно взяли финальный аккорд и парни с девушками отлипли друг от друга.

Санёк подошёл к Прохору и ткнул его свободной рукой в плечо.

– Заправляемся!

Прохор повернулся на Саню и раскинул руки в стороны.

– Это он! Это он! Самый лучший Почтальон!!!!!

Прохор взял подставку из рук Санька.

– Молодой человек, забираем богатство себе! Про себя не забываем!

Саня взял стаканчик из подставки и припал к нему, не снимая крышки.

– Так, а где у нас Ольга-то? – спросил Прохор

– Какая Ольга?

– Самая лучшая. Та-а-ак… Ольга, Ольга… ей-богу, как будто кота по дому ищу. Где же Ольга…

Прохор глядел в толпу направо-налево, пока, наконец, не посмотрел прямо перед собой и не увидел Ольгу, с которой пытался заговорить какой-то чел, который, очевидно, потанцевал с ней медляк. Прохор подошёл к ним и сказал ему:

– Молодой человек, она врач. Продолжим знакомиться – узнаем её поближе.

Чел посмотрел на Прохора со сдавленной злостью, а потом с пониманием ситуации – и удалился. Прохор посмотрел на Ольгу.

– Оленька, не общаемся с кем попало!

Ольга посмотрела на него с укором, попытавшись надуть губы – и стала похожа на хомяка.

Саня посмотрел на Ольгу и обомлел. Это была Ольга из его кальянки. Кальянки его города. Именинница. Та, которой два дня назад исполнилось восемнадцать лет.

– Оленька, знакомимся с Александром, начинающим слэмером, и что самое важное – человеком, принёсшим нам этот чудесный Эрмитажно-Невскопроспектно-Невский и ещё черт знает какой глинтвейн! – сказал Прохор и протянул подставку с глинтвейнами Ольге.

Ольга взяла стаканчик глинтвейна в руки, Прохор опустил подставку на брусчатку и взял с неё стаканчик себе.

– Привет, Александр! – сказала, улыбнувшись, Ольга и протянула к нему стаканчик чокнуться

– Привет, Ольга – ответил всё ещё удивлённый Александр и протянул стаканчик к стаканчику Ольги и чокнулся

Ольга и Александр припали к глинтвейну, сделали несколько глотков через крышку, затем одновременно сняли эти крышки и наклонились к брусчатке, чтобы положить эти крышки в подставку. Оба одновременно поднялись, посмотрели друг на друга и Саня сказал:

– С прошедшим!

Ольга удивлённо открыла рот, а глаза Прохора улетели на его кудрявую шевелюру.

– Вы знакомы? – спросил Прохор

– Мы из одного города. Ольга вчера курила кальян в заведении у своего дяди. Как оно там называется… а, вспомнил, оно называется «У нас кальяны лучше, чем в Москве, причём намного». Я вчера был там перед отпуском.

Ольга стояла, окаменевшая, на брусчатке.

– Так у нас тут бразильский сериал!!!! – сказал Прохор и поднёс стаканчик глинтвейна ко рту.

Он сделал пару глотков, глядя на безмолвную пару, и продолжил:

– Так-так-так, а у меня уже лучшее зрительское место! Господа, попрошу попкорна!

– Актёры не продают попкорн, дорогой зритель! – ответила ему Ольга.

– Справедливо! Значит, будем довольствоваться глинтвейном! Так вы из одного города?

– Да – ответил Саня и снова посмотрел на Ольгу – я вчера шёл по городу, меня припёрло отлить, я зашёл в «У нас кальяны лучше, чем в Москве, причём намного» до открытия и там было открыто, потому что кальянщик Ильдар забыл закрыть дверь. Я там остался и попросил забить мне кальян. Администратор Ренат согласился, а дальше к открытию пришли вы с его девушкой и сели за центральный стол. Вот.

– Этого не может быть – ответила Саньку Ольга – У Рената всё всегда по полочкам, он никогда не разрешит гостю сесть до открытия!

– Так и было, он достал пятирублёвую монету и сказал, что если она упадёт орлом – то мне курить нельзя, а если решкой – то мне курить тоже нельзя. И она упала ребром.

Ольга начала задумчиво теребить ногтем стаканчик.

– Да, Ренат верит в такие вещи – сказала девчонка и уебала стакан залпом.

Тряхнув головой и растрепав тем самым волосы, Ольга посмотрела на Санька блестящими глазами и сказала:

– Нифига себе!!!!

Ольга рассмеялась, а Саня не смог не заулыбаться в ответ. Прохор, блестя глазами, потягивал свой глинтвейн и смотрел представление.

Саня нащупал в левом кармане джинс мешающую ему крышку, достал её и положил в подставку на брусчатке, затем поднялся и спросил:

– А вы с Прохором откуда знаете друг друга?

Тут уже в спектакль вступил Прохор и сказал:

– Ольга – врач. Она учится здесь, в меде. Её лучшая подруга Татьяна – её однокурсница. Тоже учится в меде. Тоже врач. Парень Татьяны – Влад Засосов. А Влад Засосов – мой друг!

– Близкие родственники – заключила Ольга

Саня складывал в голове, кто кому кто.

Тридцать семь лет назад, в роддоме родного города, Санёк появился на свет и акушер перерезал ему пуповину и шлёпнул его по заднице, чтобы Саня начал дышать. План акушера сработал – Саня заорал. Там, в родильном отделении, имело место некое обстоятельство, которое имеет большое значение. Так вот. Это обстоятельство – это то, что орущий, двухминутный от роду Саня родился мужчиной. Мужского пола. Так вот, в связи с этим, в эту минуту, а также во все последующие тридцать семь лет – у Санька, блядь, по десять часов занимало запомнить и сложить в голове, кто кому кто, кто кем куда и зачем приходится, где кто двоюродный, а где кто троюродный, кто там начал с кем встречаться, а кто кого бросил. Эти вычисления занимали у Санька всегда столько времени, что с ним решительно невозможно было нормально смотреть ни один фильм, так как он буквально не запоминал даже имена героев и постоянно их переспрашивал. На этом основании его даже бросило две девушки, которые не смогли вынести смотреть с ним один сериал.

– А Влад Засосов учится на сантехника? – спросил неловко Саня

Ольга захохотала на всю площадь.

– Не, Влад тоже медик. Он их однокурсник. – ответил Прохор

– А почему тогда группа называется «Удушающие Вантузы»?

– Потому что у него фамилия Засосов!

– Понял – ответил Саня и отхлебнул глинтвейн

Ольга посмотрела на Санька внимательно и спросила:

– А как я тебя не увидела там, в «У нас кальяны лучше, чем в Москве, причём намного»?

– Вообще, я сам не понимаю. Я тебя даже поздравил с днём рождения.

– Правда? А где ты сидел?

– За первым столом.

– Да не может быть! Я же смотрела туда, там никого не было! – воскликнула Ольга

Она задумалась.

– Впрочем… оттуда действительно исходил какой-то звук, причём постоянно. Мы с Ренатом и Альфиёй всё никак понять не могли, что это. А это был ты, оказывается? Ты в камуфляже сидел? – состроила лисью морду Ольга.

– Ну-у-у… я не знаю сам, если честно, что это было.

– Ну ладно, я вчера была в таком состоянии, что и слона бы там не увидела – сказала Ольга и присела на брусчатку взять с подставки новый стаканчик.

Саня и Прохор посмотрели на последний стаканчик глинтвейна на брусчатке. Прохор повернулся куда-то к толпе.

– Так, водонос! Где ты там… Ага…

Прохор нырнул в толпу и через пять секунд вынырнул оттуда с тремя стаканчиками глинтвейна. В одной из рук два стаканчика были зажаты между длинными толстыми пальцами. Саня подошёл к Прохору и взял один из этих стаканчиков в свободную руку и залпом добил стаканчик в занятой.

– Будем жить – сказал Прохор, поставив один стаканчик на подставку и открыв оставшийся, сделал глоток.

Саня взял у него крышку, впихнул её в свой допитый стакан и поставил в подставку. Организационные моменты закончились – все трое были полны.

Толпа за спинами Ольги, Прохора и Сани заорала: «Ван-ту-зы! Ван-ту-зы!» и все трое повернулись на сцену.

– Друзья, спасибо, что пришли на наш концерт!

– Во-о-о-о-оу-у-у-у-у!!!!! – заорала толпа

– Скажите честно, мы вас засосали?!

– Да-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!

– Вантуз засосал, как доктор прописал!

– У-у-у-у-у!!!!!!!!!!

– А с Вами была группа Удушающие Вантузы, а теперь поимённо – барабанщик Олег Молотков!!!!!

– О-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!!!!!

– Ритм-гитара – Иван Дергач!!!!!!!

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!

– Соло-гитара – Пётр Рандомщиков!!!!!!!!!!!!!

– Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!

– Как вы уже поняли, кто в группе толстый, тот и басист – Виталий Бегемотов!!!!!!!!!!

– Йе-е-е-е-е-е-е-е-е!!!!!!!!!!!!

– А кто красивый и в музыкалке не учился, тот солист – Влад Засосов!!!!!!!!!!!!!!!!!

– О-о-о-о-о Да-а-а-а-а!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – заорала толпа и музыканты начали собираться

– Приходите на наш следующий концерт завтра, засосём как по нотам!

– Йе-е-е-е-е-е-е-е-е!!!!!!!!!!!

Прохор, Санёк и Ольга стояли и смотрели, как музыканты потихоньку складывают свои инструменты и понемногу расходится толпа. Прохор повернулся на провинциалов и сказал им, показывая головой на сцену:

– Прошу

Ольга и прихвативший глинтвейны Санёк прошли за Прохором к сцене и Прохор сказал:

– Классно отыграли, ребята!

– Спасибо

– Спасибо

– Спасибо

– Спасибо

– Спасибо

К Владу подошла его девушка Татьяна и присела рядом с ним у микрофона.

– Тут у нас гость города, между прочим – показал на Санька Прохор

– Добро пожаловать! – сказал Влад

Влад оглядел волосатого Александра и протянул руку.

– Влад!

– Александр!

– О, какие мы цари! Четвёртый? Пятый?

– Да что-то я вспоминаю свою жизнь – и, походу, я Тридцать Седьмой

– Великий? Или пока без этих почестей?

– Ну, Великий уже был. Я – Сидящий Дома. Александр Тридцать Седьмой Сидящий Дома, хозяин трёхкомнатной квартиры и рубинового кальяна, раб кошачий.

– А что это ты Сидящий Дома?

– Ну, наверное, Тридцать Седьмой потому что.

– Ты что, нельзя сидеть дома! Надо убрать из твоих титулов эту регалию!

– Да, стопудов, завтра же издам указ!

Саня хлебнул глинтвейн и набрал полную грудь воздуха.

– Блин, парни, какую же вы рубили панкуху!!! Ваш «Удушающий Вантуз Твоей Любви» – это же суперхит!!!

Четверо парней улыбнулись, складывая инструменты в футляры и сматывая провода.

– Есть такое, мы же панки! Мы ебашим, как по нотам! Сань, серьёзно, я видел, как ты сегодня колбасился в слэме в своём приталенном пиджаке – сидеть дома это не твоё! Твоё – это ебашить под панк! Ты как на нём пуговицы не порвал?

– Расстёгнуты были, слава Богу!

– Что ж, хорошего тебе Питера, Сань! Если что, мы выступаем тут завтра. Приходи. Регалию из титулов только убери.

– Будет сделано! – сказал Саня и протянул Владу руку.

Влад крепко пожал руку Санька и развернулся к Татьяне. Он присел к ней и они о чём-то заговорили.

Саня повернулся на Прохора и Ольгу и они смотрели на него улыбающимися опьянёнными глазами.

Ольга подошла к Саньку и сказала:

– Саша, перед тобой весь мир! И он – открыт!!

Саня посмотрел в блестящие, сверкающие золотом взгляда глаза восемнадцатилетней девчонки – и она протянула к нему свой стаканчик. Саня протянул стакан в ответ, чокнувшись с ней. Оля хлопнула глинтвейн, улыбнулась и прошла к Татьяне с Владом.

Саня посмотрел на Прохора и тот также протянул свой стаканчик к нему.

– За концерт!

– За концерт! – ответил Саня и чокнулся с Прохором, после чего оба залпом ликвидировали свои горячие стаканы.

Саня поднял с земли подставку и взяв один из оставшихся двух полных стаканчиков, протянул его Прохору. Взяв в руки другой, он спросил:

– Прохор, а где тут мусорка?

– Да вон там, где сосиски.

– Пошли к сосискам.

– Пошли к сосискам.

Парни, как это нетрудно догадаться, пошли к сосискам. Впрочем, как бы ни хотелось игнорировать эти подробности, но на пути к сосискам с мусоркой парням стало в разы нужней попасть куда-нибудь в другое место. Оно было как раз на пути – и сначала туда зашёл Прохор, а потом – Санёк. Как только двое парней стали легки и свободны, они продолжили путь дальше. Саня, наконец, дошёл до мусорки возле сосисок и сбросил подставку с пустыми стаканчиками туда. Руки парней несли полные стаканчики и парни держали путь к Неве.

– Прохор – сказал Саня

– Да?

– Можно тебя спросить?

– Конечно, спрашивай!

– А почему у тебя побита правая половина лица?

– О, это сложная история. Хотя, впрочем, ничего такого особо сложного в ней и нет. Меня побили друзья.

– За что?!

– За то, что отказался назвать отходами человеческой жизнедеятельности фанатов Спартака

– Эммм.... объясни

– Ну, Сань… фанаты мы. Фанаты Зенита. И непростые. А те, которые весь год с командой ездиют.

Прохор остановился, выдохнул и поник взором. Он сделал сильный глоток глинтвейна. Затем вздохнул снова.

– И весь год с ней возвращаются.

Прохор свободной рукой обхватил и потёр своё лицо. Санёк стоял, внимательно смотря на него. Парни вновь продолжили движение к Неве.

– Понимаешь, у нас говорить, что Спартак – это содержимое общественных унитазов – это обязательно. Долго это объяснять, в общем, это как тебе сказать… это как делать двести отжиманий в день или как чистить зубы. Понимаешь?

– Понимаю – ответил Санёк.

Парни подошли к Дворцовой Набережной и подождали, пока проедут машины. Перейдя её, они подошли к гранитному парапету. Каждый направил свой взгляд на Неву, неспешно ступающую влево. Парни, не сговариваясь, одновременно закинули глинтвейн.

– Почему ты не сказал своим друзьям, что Спартак – говно?

– Ой, не говори так… хотя… говори, тебе можно.

– Да и тебе можно. Почему ты не сказал-то?

Прохор хлебнул ещё глоток и повернулся на Санька.

– Потому, что мне нельзя.

– Как так нельзя? Ты же фанат Зенита! Ты же, в конце концов, живой человек! Как это ты не можешь назвать Спартак говном?

Прохор посмотрел на Санька и вдруг его глаза сковал ужас. Он скривил лицо, стиснул зубы и с силой ударил себя по лбу.

– Блин! Я забыл! Я забыл, как я мог забыть!!!!!

– Что ты забыл, Прохор?! – спросил недоумевающий Саня

– Я забыл, что мне ни с кем нельзя говорить о Московском Спартаке!!!

– Да Боже, почему? Почему тебе всё это нельзя?

Прохор начал вспоминать слова своего Наставника, Алексея Изи. Его глаза забегали туда-сюда, пока он вспоминал весь свой с ним разговор.

– А, слава Богу. Вроде, можно.

– А почему теперь можно? Прохор, объясни всё это пожалуйста!

Прохор добил глинтвейн и стал глазами искать мусорку. Саня выхватил из его рук стакан, слил остатки капель, смял его и положил в правый внутренний карман пиджака.

Немного удивившись, Прохор внимательно посмотрел на Саню и приступил к повествованию.

– В общем, про Московский Спартак говорить нельзя, потому что когда я это начинаю, то попадаю в так называемые Сонные Состояния. Это когда я не слежу за каждым малюсеньким словом, которое я говорю. Но если я буду говорить о Московском Спартаке и в Сонные Состояния не попадать – то тогда ничего плохого не произойдёт. Вот. Всё, мы можем говорить о Московском Спартаке!

– А что плохого произойдёт, если ты попадёшь в Сонные Состояния-то?

– Ну, я начну говорить плохие слова. А это нельзя.

– Плохие – это какие?

– А любые не позитивные. Которые не про добро, лучики, Солнышко и Любовь. Понимаешь?

– Например, говно, затруднение, проблема, предательство и дорожный сбор с дальнобойщиков?

– Да, вот эти вот не самые хорошие слова.

– А что плохого в том, чтобы эти слова говорить?

Прохор заботливо посмотрел на несведущего Санька.

– Ты знаешь Алексея Изи?

– Нет

– Вот. А есть такой Алексей Изи – это Тренер Личностного Роста! Я об этом парнишке полгода назад узнал. В общем, он придумал свой способ сделать свою жизнь раем. Чтобы всё в ней получалось. Способ этот нехитрый. Каждое утро встаёшь – и сразу же говоришь только хорошее. Говоришь хорошее весь день, не осуждаешь никого… поддерживаешь любимых людей. И тогда – надо подождать какой-то срок – и у тебя волшебно всё будет. Я поначалу сбивался. Ведь в Чемпионате то Спартак, то Динамо играет. Они выигрывали даже иногда кого-то. Иногда даже на выезде. А потом, вроде как, приловчился. Ну, собственно, вот.

Саня добил свой глинтвейн, вылил последние капли в Неву, смял стаканчик и положил в левый карман джинс.

– И как у тебя в остальном?

– В чём остальном?

– Ну, вне того дня, где тебя побили.

– Вне того дня, где меня побили, у меня ничего нет. Зенит – это вся моя жизнь.

Саня впал в ступор, не зная, что сказать. Знало вино – но оно кончилось. Санёк постоял напротив Прохора секунд десять в молчании, пока, наконец-то, не нашёл что сказать:

– То есть, всё самое волшебное, что у тебя было – ушло?

– Ушло – ответил поникшим хриплым голосом Прохор.

– И ушло оно из-за того совета Алексея Изи?

Глаза Прохора сверкнули хищным блеском, всё его лицо ожило и обрело злой оттенок:

– Нет! Не говори этого! Алексей Изи – это супер-клёвый чувак и он говорит мудрость! Слова имеют значение! Они – цари ума и его хозяева! И через два дня Алексей Изи расскажет мне, как грамотно ими пользоваться!!!!! Не говори этого больше про Алексея Изи, Саня!!!!!!

– Понял, не кричи! – сказал Саня, отвернув голову и со всей силы зажмурив глаза – но и ты пойми меня, я же просто слышу твой рассказ – и слышу его каждое слово! Я тебя спрашиваю, потому что мне важно! Мне есть дело! Не злись, Прохор, ты чего?!

Прохор, глубоко дыша, вдруг изгнал из себя злое выражение лица и посмотрел на Саню немного обомлевшими глазами. Он поднял руки и взял Санька за оба плеча – и прибил к своей груди.

Щека Санька снова торчала из подмышки Прохора.

– Прости, Саня. Нашло на меня что-то. Прости.

Прохор отнял Санька от себя и поставил его на предыдущее место. Парни стояли напротив друг друга и глубоко дышали.

Лицо Санька окаменело. Он замер.

И уставился на Прохора остекленевшими глазами. У него невольно приоткрылся рот.

– Прохор?

– Чего такое, Сань?

– А что это у тебя двигается по левой половине лица?

Прохор поднял левую руку и провёл ладонью по лицу.

– Ничего, вроде. Мошки, наверное.

– Это не мошки. У тебя на лице что-то передвигается… похожее на веснушки.

Прохор вдруг рассмеялся.

– А-а-а-а-а, ты про это?! Ну ты гость города, ты это не знаешь! Это веснушки мои и есть.

– Но веснушки не двигаются. Они как рассыпаны, так рассыпаны.

– Мои – двигаются. От рождения! Ты не знаешь этот прикол, я тебе сейчас расскажу. Когда мне исполнилось пять лет и отец повёл меня на ещё старый стадион, я посмотрел первый матч Зенита в своей жизни. Помню, как сейчас – суббота это была. А вечером дома у меня на лицо сразу же высыпали веснушки в виде двух цифр, одна под другой. В семье все гадали, что это, думали – побаловался. Батя пожурил меня даже, мол на лице не рисуй, на бумаге рисуй. А потом поняли, что это веснушки и на неделю успокоились. А через неделю Зенит выиграл – и у меня та цифра из веснушек, что сверху, увеличилась на «3». А та, что снизу – не изменилась. Батя, мама, бабушка, дедушка – все запаниковали. А через месяц я с батьком матч с паровозами по телевизору смотрел – и как только финальный свисток просвистел, у меня веснушки раз – и задвигались. Ничья была. Вот моя цифра сверху и увеличилась на «1». Батя на цифру посмотрел – и сразу понял, что это количество очков Зенита в Чемпионате. Батя посмотрел на вторую цифру, что снизу – и прикинул, что это количество очков нашего самого главного конкурента. Если мы не первые – то это тот, кто на первом месте идёт. А если первые – то тот, кто на втором. Вот с тех пор я и хожу с этими веснушками, которые таблицу показывают. Меня мои друзья даже Таблица прозвали. Прохор Таблица!

Саня с удивлением улыбнулся.

– Какие друзья тебя так прозвали? Те, которые тебя побили?

– А какие же ещё? – гордо улыбаясь, ответил Прохор.

Саня внимательно посмотрел на веснушки Прохора.

– Походу вы этот Чемпионат заранее выиграете.

– Да мы этот Чемпионат уже выиграли! В субботу выбросим в мусорку… ой, то есть, в субботу превзойдём в классе и переиграем уважаемых противников из достойного и славного Клуба «Динамо Москва», а дальше нас хрен кто догонит!

– А сейчас разве играет кто-то? Сейчас же вторник, вроде как не выходной?

– Да, перенесённый матч коней с паровозами сегодня. Чё там, цифра задвигалась – набрали они очки значит?

– Да, набрали. Но я не успел подсмотреть, сколько.

– А сколько там щас?

– Это та цифра, что снизу, верно? Та, что некисло так поменьше?

– Ну конечно уж! Та, что побольше – это наша! Ну так чё там за цифра?

– 45

– Ничья! В стойло, лошади!

– Поздравляю! – сказал сияющему Прохору Саня.

Санёк посмотрел на лицо Прохора ещё раз.

– Слушай, а тебе правую половину лица побили, потому что на левой – таблица?

– Верно угадано, Сань! Чтоб цифры видно было!

– Понятно – немного взгрустнув, сказал Саня и в раздумии опустил голову вниз.

Прохор посмотрел на загрузившегося Санька.

– Санёк, ты чё, опять мысли свои дурацкие думаешь? Ничему тебя Профессор Прохор не научил что ли сегодня? Хватит думать, тут так красиво вокруг! Посмотри на Неву, ты чё, ты её уже походу лет пять не видел!

Саня не смог не заулыбаться и поднял голову на Прохора, а Прохор хлопнул его по левому плечу, вколотив того в парапет Дворцовой Набережной. Прохор подлетел к Саньку, взял его за плечи и спросил:

– Сань, всё в порядке?! Ты цел?

– Бр-р-р-р-р!!! Да, я в полном порядке. Я пьяный, хули, чё мне будет?

Прохор засиял и посмотрел на немного уставшего Саню. Саня посмотрел на него, задумался на секунду и сказал:

– Прохор!

Саня хлопнул правой рукой по плечу Прохора.

– Запомни. Всё образумится. Всё любимое к тебе вернётся. Поверь мне. Вы просто немного поссорились с корешами и всё. К тебе вернутся друзья и твоя жизнь снова войдёт в Зенит. Просто поверь мне, Прохор. Я по тебе это вижу.

Через секунду нос Санька влетел в подмышку Прохора и из неё снова заторчала его многострадальная щека.

– Э-э-э-э-эйх-х-х!!!!! – прохрипел Прохор, пока затылок Санька держался на честном слове, чтобы не расколоться, как августовский арбуз.

Прохор на этот раз аккуратно переставил Санька обратно на его место и восхищённо сказал:

– Вот это я понимаю – друг! Спасибо тебе, Сань!

Саня стоял напротив счастливейшего человека. Прохор посмотрел на него, оглянулся вокруг и сказал:

– Слушай, это. Мне тут к сестрёнке надо идти, она тут недалеко живёт. Ты не теряйся – завтра Вантузы собираются в 18 на этом же месте. Будь, понял?

– Буду!

– Проверю! – сказал Прохор и протянул Саньку руку.

Саня протянул свою руку в ответ.

– Замётано!!

Парни совершили рукопожатие и Прохор, сияя, повернулся и пошёл к Дворцовому мосту. Саня недолго провожал его взглядом и повернулся к Неве, оперевшись на парапет.

Ему было о чём подумать.

Но думать уже не было сил. Он опустил голову. Затем глубоко выдохнул, сильно опустив уже шею и едва не коснувшись парапета своим лбом. Посмотрев на него в упор, он вспомнил, как в детстве, когда мама привезла его в Петербург, он чуть не упал с её рук в Неву. В тот момент к Дворцовому Мосту подплывал какой-то пароходик и маленький Саня подумал, что этот большой пароходик прямо перед ним. Он решил шагнуть на него, размахнулся ножками и попал маме по солнечному сплетению, выбив из неё дыхание. Она еле его сдержала, но с тех пор он очень не любил стоять в этом месте. Саня почувствовал сильнейшую усталость. Он захотел отойти от реки подальше и просто где-нибудь лечь.

Санёк понял – он просто был бухой. Он начал вспоминать, когда он ел в последний раз. И с ужасом осознал, что это было более, чем сутки назад.

Развернувшись, стремительным шагом Саня пошёл к сосискам. Прыжками пантеры он пересёк Дворцовую Набережную и молниеносно направился к нужной ему палатке. Через минуту он поравнялся с женщиной с глинтвейном, прошёл мимо неё – и сразу же остановился у женщины с сосисками.

– Мне пять сосисок с горчицей, майонезом и кетчупом.

– Ого, какой голодный! – сказала женщина с сосисками.

Саня учуял запах сосисок и бля. Какое же это было произведение искусства.

Все мы знаем рецепт Божественных Сосисок:

Саня буквально проследовал этому рецепту. Пока женщина с сосисками готовила сосиску за сосиской, Саня задумался: почему мы легко очаровываемся женщинами с глинтвейном и совершенно не замечаем женщин с сосисками? Если бы не сосиски – мы бы упали замертво. Женщины с сосисками дают нам сосиски! А мы воспринимаем это как должное и проходим мимо, прямо на их глазах направляясь к женщинам с глинтвейном.

Сане стало грустно от этого рассуждения, но в его нос снова врезался запах сосисок и грусть пошла нахуй с вещами на выход.

Саня достал из кармана карту и провёл ей по терминалу, расплатившись за сосиски и схватил пять приготовленных лично ему сосисок в охапку. Так он стал ходить с букетом сосисок по Питеру. Выхватив одну из них свободной рукой, Саня вгрызся в неё – и к нему начали приливать силы. Он пошёл в сторону Невского, минуя Александровский Сад, перешёл через дорогу и, наконец, оказался в его начале. Перед Саньком была та сторона Невского, которая при арт-обстрелах наименее опасна, пока он лопал вторую сосиску. Прекрасные виды на Мойку и Зелёный Мост открылись взору Санька, пока он лопал третью сосиску. Всегда вгоняющий Санька в холодный восторг Казанский Собор красовался справа, когда Саня лопал четвёртую сосиску.

А пятая сосиска в Санька не вмещалась и он просто понёс её в руке.

Дойдя до Лиговки, Саня перешёл дорогу к метро Восстания, где был ещё какой-то концерт. Пройдя мимо людей, он усталыми шагами направился к отелю. По обе руки от него были Чебуречные, массажки и ещё какой-то один концертный зал.

Саня дошёл до поворота к отелю, свернул во двор, увидел родную надпись «Так, Стоппэ Hotel», подошёл к его стеклянным дверям и открыл сначала первые, а затем вторые.

– Как отдохнули? – спросила его Анастасия

– Прос-сто потрясающе – заплетаясь, ответил Саня с сосиской в руках.

Анастасия перевела взгляд с Александра на холодильник с соками и водой, стоящий неподалёку от стойки и внимательно рассмотрела его содержимое. Затем повернулась обратно к столу стойки ресепшна, поправила очки и вернулась к своим делам.

Саня подошёл к лифту, нажал на кнопку и сразу же услышал дзыньк. Лифт открылся, Саня зашёл в него и выбрал этаж. Он проводил глазами плавно закрывающиеся двери и как только они захлопнулись, его начало сильно тошнить. Лифт стал показывать Саньку свои фирменные циферки: «1», потом для разнообразия «2», потом куда же без «3», ну а в завершение такого потрясающего общения – «4» – и с каждой циферкой сосиски были к Сане всё ближе.

Прозвучал «дзыньк» и Саня посмотрел на плавно открывающиеся двери, как на предателей. Вальяжно и неспешно открылись эти два блядских металлических прямоугольника и вбежав в коридор налево, Саня пронёсся по нему, как гепард, вытаскивая на бегу ключ из кармана. Он подбежал к своему номеру «417», ударил ключом о магнит, дёрнул за ручку двери, открыв её с силой, ворвался в номер – и с силой толкнул дверь за собой. Пропрыгнув пару шагов до двери душевой, он с силой рванул её на себя – и упал на оба колена к белому другу.

Через двадцать минут, весь в следах от слёз, Саня, расслабленно дыша, вышел из душевой, перетянутый полотенцем вокруг бедра.

В мусорке возле туалета лежала сосиска в луже кетчупа, майонеза и горчицы. Напротив двери душевой на полу был свален пиджак. У кровати лежали беспорядочно брошенные джинсы. Саня, обессиленный, сел на кровать и закрыл глаза. Он начал глубоко и нечасто дышать. Две минуты пульс его сердца ударял ему в голову. С улицы доносился шум ненавязчиво едущих по своим делам машин. Саня сделал особенно глубокий вдох и остановил свою грудь. Сердце стало бить пульсом в голову громче. Саня открыл глаза и наконец сделал выдох. Сняв с себя полотенце, не вставая с кровати, он отдёрнул покрывало из-под себя и скинул его с полотенцем на пол. Привстав и задрав одеяло, Саня занырнул под него, плотно лёг мордой на подушку и уснул.

Глава 8. Уборка в номер

Полночь. Секунда, разделяемая двумя днями и принадлежащая им обоим. Свержение царствования одного дня и воцарение другого. Она начинается с ночных огней и её главный звук берёт своё начало на асфальте. А её главный цвет никому неизвестен.

Но для открывшего глаза Санька полночь была чёрной. Огни фонарей на Лиговке не добивали до его номера, останавливаемые солидной шторой. Приоткрытое окно всё так же ненавязчиво впускало в номер свежий прохладный апрельский воздух.

Тело Санька было абсолютно выспавшимся. От самой глубины мышц он чувствовал спокойное расслабление – и это чувствовали бёдра, и это чувствовали руки. Это чувствовала голова и это чувствовала грудь. Александр сделал глубокий вдох, и задержав грудь на секунду, сделал глубокий выдох. Он почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Пускай мне повезёт – сказал Саня в темноте прохладной комнаты.

Он вытащил левую руку из-под одеяла и потянул её к внутренней полке тумбочки у изголовья. И нащупал стекло.

– Отлично – сказал Саня

Он схватил кистью бутылку, отвернул её крышку и услышал приятный звук. Саня сделал глоток и прохлада воды зашла в его горло. Она впиталась в нёба и всё тело Александра захотело ещё. Саня сделал второй глоток, и там, где был убыток, воцарилось изобилие, а там, где было желание – воцарилось наслаждение. Бутылка объёмом 0,33 литра стояла на полке тумбочки всё время с момента того, как Александр ступил на порог номера, но ни секунды до этого она не удостаивалась того, чтобы он на неё посмотрел. Сейчас же, во всей комнате для Александра не было ничего главнее, чем она. Несколько жадных глотков освободили её от воды и Саня поставил её на тумбочку. Стук стекла разбил тишину на секунду. Саня сделал глубокий вдох, и задержав грудь на секунду, сделал глубокий выдох.

Откинув одеяло вправо, он встал. Серый тонкий ковёр приятно надавил на его стопы, и по ним пронеслась приятная тянущая боль. Александр прошёл к выключателю у двери, и нажав на него, остался стоять в темноте.

Ключ. Для света нужен ключ. Саня прошёл к окну и отдёрнул направо солидную штору. Свет фонарей Лиговки вошёл в комнату. Саня повернулся и прошёл возле кровати, оглядывая пол. На нём он увидел очертание смятого пиджака и наклонился к нему. Вставив руку во внутренний карман, он нащупал что-то картонное.

– Что за чёрт?

Александр пролез рукой во второй карман и нащупал два пластика. Один из них шершавил по подушкам пальцев. Это были деньги. А вот другой был абсолютно гладок. Это был свет. Саня оттеснил большим пальцем шершавый пластик и оставил в руке гладкий. Он встал и подошёл к выключателю снова. Александр вставил ключ и в комнате зажегся свет.

Саня посмотрел перед собой и моментально щёлкнул переключатель обратно. Снова стало темно и он подошёл к окну, задёрнув штору. Саня вернулся к двери и щёлкнув переключатель в третий раз, увидел перед собой следующую картину.

Прямо напротив двери душевой лежал мятый чёрный пиджак. На нём краем лежало синее покрывало. Синее покрывало спадало с чёрной сумки на пол, на нём лежало белое полотенце и спадало туда же. Раскинувшееся у кровати, синее покрывало другим краем лежало на джинсах. Джинсы валялись беспорядочно у ножки кровати. На них лежал один свёрнутый в клубок носок. Ещё один свернувшийся шариком носок лежал под кроватью на листе формата А5. Из-под джинс выглядывали ещё два листа такого же формата и глянув на них, Саня почувствовал, что к его левой пятке, кажется, прилипло что-то бумажное. Он посмотрел под ноги и увидел под левой из них ещё один лист формата А5. Саня поднял ногу, как цапля и отцепил лист. Он взял его в руки и увидел выведенный на его колонтитуле синей ручкой заголовок «Разговор».

Саня принялся читать слова, выведенные под ним. Так, в комнате Санкт-Петербургского отеля, появился абсолютно голый читающий человек в окружении разбросанных шариками носков.

Кто-то из увидевших Санька в эту секунду людей сказал бы, что он голый. Кто-то сказал бы, что он поросёнок и разбрасывает носки и пиджаки по полу. Но только культурные люди, поцелованные интеллектом взасос, сказали бы, что Саня – человек читающий. С которым есть о чём поговорить, если найти удобное место посреди его свинарника и не обращать внимания на его неприкрытый хуй.

Саня дочитал страницу и перевернул лист. Обратная его сторона была пуста. Он подошёл к столу и аккуратно положил лист на него, по-хозяйски ткнув в него пальцем. Саня прошёл к тумбочке у кровати, сел на белую постель и сделал глубокий вдох.

– Пора прибрать этот бардак.

Саня решительно прошёл в душ и открыл краны. Посреди стояла ночь, и он мысленно начал напевать Кукрыниксов – ту песню, где «и когда нам покажется здесь». Горячая вода неостановимо смывала с Санька лёгкое похмелье, кровь приливала к голове, а по коже неслась стремительная влага, делая ей наглый массаж. Саня начал напевать уже не мысленно, а очень тихо:

– И когда-а-а нам покажется здесь,

В душе определённо не хватало уточек, чтобы они где-то тут как-то плавали – это неважно, как, просто топнем ногой, и короче они как-то плавали – и получается это танцпол, а Саня исполняет им честный рок в лейку душа, а уточки колбасятся.

– Слишком тес-но и слиш-ком темно-о-о,

Так как в душе после этой строчки до сих пор не было уточек – Саня представил себе уточек на кафеле душевой, которые машут ему жёлтыми бошками под Кукрыниксов.

– Потеря-я-а-а-а-ем всё то, что в нас есть! Наши пес-ни и на-ше ки-но!!!

Уточки в воображении Санька закрякали ему что-то на рокерском и показали лапами козу, а Саня направил им душ прямо в уточкины рокерские морды с клювами.

Исполнив ещё дюжину песен и закончив свой рок-концерт, Саня вышел к полотенцам – и из двух полотенец на полотенцесушителе увидел перед собой только одно. Он встал на месте и принялся думать.

– Точно, второе же под кроватью – вспомнил Саня и снял полотенце.

Мягкое пушистое, размером с Ватикан, полотенце укутало Санька с ног до головы и вытерло кумира жёлтых уточек от и до. Санёк вышел из душа и осмотрел свой номер второй раз.

Одеяло на кровати было отдёрнуто куда-то в сторону. На тумбочке стояла пустая стеклянная бутылка. Посмотрев на пол у кровати, Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду, и сделал глубокий выдох.

Саня не знал, с чего начать.

Перво-наперво, он забрался на постель и застелил одеяло. Затем он поднял с пола синее покрывало и размахнувшись, накинул его на кровать. Половина покрывала бумерангом вернулась, и Саня снова вскинул его за края в воздух. Со второй попытки оно легло отлично, и Саня, наконец, сел на кровать. По правую руку его взору открылись сваленные на полу носки, трусы и рубашки, а у ног лежала раскрытая сумка с одеждой, накинутая полотенцем. В её открытом боковом кармане ютились ключи от дома и паспорт, и он застегнул его на молнию. Взяв с сумки полотенце, он сложил его вчетверо и аккуратно кинул на кровать. Затем он встал и поднял с пола носки, трусы и рубашки, прекрасно выспавшиеся под синим покрывалом, схватил их в охапку, открыл тумбочку и закинул туда. Саня захлопнул тумбочку и на полу остались гордо лежать пиджак и джинсы. Он встал, прошёл к пиджаку, поднял его с пола и сильно тряхнув за плечи, понёс его к вешалке у входа. Саня прикинул, что размер её плечей меньше, чем у пиджака – и сняв вешалку, повесил его петлёй на её крюк и вернул вешалку на место. Он повернулся и посмотрел на пол у кровати. Под ней всё ещё лежали джинсы – а под ними всё ещё лежали два листа А5. И только теперь, когда покрывало было убрано, на полу стали видны все листы. Саня подошёл к кровати, поднял джинсы с пола, сложил их и положил на кровать, снова сев на неё.

Остались только листы. Два листа были слева под ногами, два – справа у угла кровати. Санёк наклонился и взял те, что под ногами, встал и подойдя к оставшимся двум, поднял их с пола, сложил их все вместе, подошёл к столу и положил их к заглавному листу.

Александр так же по-хозяйски ткнул в них пальцем. Он направился к изголовью кровати, сел на неё и, глубоко выдохнув, осмотрелся.

На полу лежала раскрытая сумка. На кровати лежали полотенце и джинсы со вдетым в них ремнём. На столе лежало пять листов формата А5. На тумбочке стояла пустая стеклянная бутылка объёмом 0,33 литра. В номер ненавязчиво прилетал прохладный апрельский воздух. С Лиговки доносился негромкий шум проезжающих по асфальту машин.

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду – и сделал глубокий выдох. Он наклонился к сумке и достал из неё рубашку, взяв её за плечи и рассматривая, где она помята.

– Плевать – сказал он, встряхнув её в воздухе.

Через две минуты в номере Санька стоял жених в рубашке, пиджаке и джинсах. А ещё через десять – тут желательно не сойти с ума – расчёсанный и с почищенными зубками жених в рубашке, пиджаке и джинсах.

Уже одетый Саня во всём этом обмундировании на лету грохнулся на кровать, закинул ногу на ногу, сложил руки замком и громко сказал:

– Так, приступим.

Подумав секунду, он продолжил:

– Только поймём, к чему.

Полностью выспавшееся, чистое и лёгкое тело Санька, одетое во всё свежее, лежало на большой комфортной кровати. На дворе был час ночи – и на дворе был апрель. За окном был Питер.

А в голове Санька было пусто.

Если бы мозг Санька в эту секунду был природным пейзажем, то он был бы в двух минутах ходьбы от метро Пражская ночью. То есть, конечно, понятно, что это Пражская – ну а хули дальше?

Причина этого была проста. Обычно, к этому моменту – когда после пробуждения Санька прошёл один час – он уже был упакован двумя чашками кофе (по крайней мере) и сидел в комфортном кресле дома, покуривая свой крепкий кальян. Пока его кот, Черныш, попив водички и поев Роял Канин, носился по дому, как угорелый, Санёк сидел за ноутбуком в компании красивой белой чашки чёрного кофе, высвобождающей элегантный пар, и время от времени брал в руки трубку кальяна, ненавязчиво стоящего где-то справа на полу.

Сейчас же, всё, что зашло в тело Санька в его открывающий час прекрасного апрельского дня – это была всего лишь вода. Конечно, природой задумана именно она для того, чтобы, ворвавшись в проснувшееся тело, пробудить его от пяток до макушки к прекрасной, стремительной и полной инициативы жизни. Но Саня начал переписывать её задумку ещё в студенчестве – когда стал пить кофе цистернами, а продолжил пять лет назад – когда впервые в жизни затянулся кальянным дымом. Саня был кофеманом и курильщиком, а значит с утра до первой чашки кофе или затяжки он был никем. И вот Саня лежал на кровати отеля, сложив руки замком, губки бантиком и носик картошкой, и ловил ступор.

Внезапно, он ощутил сильное давление на своё левое бедро. Саня распрямил ногу и почувствовал, что в его джинсах что-то лежит. Он засунул руку в карман и нащупал там что-то картонное.

Он достал из кармана смятый бумажный стаканчик. Саня раскрыл его и тот весь был в фиолетовом песке, а на его дне лежала апельсиновая корка. Саня положил эту конструкцию на тумбочку и хлопнул себя по лбу.

– Твою мать!

Саня полез в правый внутренний карман пиджака и нащупал такой же стаканчик. Вытащив его, он осмотрел, не выпала ли из него апельсиновая корка. Слава богу, она лежала на месте. Санёк положил стаканчик на тумбочку к его сестричке и залез в карман снова проверить, не мокро ли там. Карман был нетронут горячим вином и Саня успокоился. Он заговорил вслух:

– Так, значит, из этих стаканчиков мы вчера пили с Прохором у Невы и он мне рассказывал о своей беде. Что же он мне рассказывал о ней?

Саня легко хлопнул себя по лбу, закрыл глаза и потёр лицо.

– Что же он мне рассказывал о ней?

Он невольно стал слышать удары своего сердца.

– Что же он мне рассказывал о ней?

Он обхватил своё лицо уже двумя ладонями и стал разминать глаза.

– Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней?

Александр стал повторять это, как мантру, не прерываясь. От стен ночного номера отеля принялись отражаться одни и те же звуковые волны, которые, доносясь до ушей, принимали форму одних и тех же слов:

– Что же он мне рассказывал о ней?

Саня со всей силы ударился скулой об острый угол и упал на пол. Он сделал вдох и открыл глаза. Он лежал в холле отеля.

– Александр, с вами всё в порядке? – спросила Анастасия.

Александр посмотрел с земли вперёд и увидел перед собой кофейный автомат. Затем задрал голову и увидел подходящую к нему Анастасию.

– Анастасия, я в полном порядке.

Анастасия подошла к Александру, присела на корточки и положила ему руку на плечо.

– Вы не ушиблись?

– Нет, нет, сотрясения точно нет. Не бойся, я не ударился затылком, я принял удар на плечо.

Анастасия начала внимательно рассматривать лежачего.

– Вы ещё не пили кофе, или вам уже хватит?

– Я только проснулся.

– А-а, понятно. Вы просто шли, как во сне и повторяли одну и ту же фразу, не замечая ничего перед собой. Да и позади себя, чего греха таить. Да и по бокам тоже, до кучи.

Саня посмотрел Анастасии в глаза.

– А какую фразу я повторял?

– О, я её хорошо запомнила! На экзаменах по языкам бы столько раз повторяли, цены бы им не было. Вы повторяли: «Что же он мне рассказывал о ней?»

– Действительно. Что же он мне рассказывал о ней?

– О, нет, больше не надо! – улыбнулась Анастасия. – Хватит вопросов. Пора уже ответ искать.

Саня неловко улыбнулся в ответ.

– Так, вина я напился вчера, ответы теперь там – показал на кофейный автомат Санёк и встал с пола.

Анастасия встала с корточек вместе с ним и проверила, не падает ли Александр после того, как он резко поднялся. Александр был жив, цел, орёл и с достаточным остатком средств на карте для покупки кофе. В словаре Ожегова для описания таких мужчин написана статья “Жених” – девочки, читаем, не влюбляемся, нужное подчёркиваем карандашом, запоминаем номер страницы – там рядом ещё много полезных в будущем статей, закрываем словарь и возвращаемся к нашему повествованию.

– Так, себя беречь, об углы не биться, лишних вопросов себе не задавать, хорошо отдыхать – наказала Александру Анастасия.

– Замётано! – ответил Саня и повернулся к автомату.

Анастасия пошла за свою стойку и вернулась к своим делам. Саня нажал на кнопку «Американо», вытащил из кармана шершавую карту и приложил её. Двухметровая жужжащая машина разбила тишину ночного холла отеля. Она жужжала так, как будто кофе готовили пчёлы и чисто возмущались тому, что когда они родились пчёлами, они не на это подписывались. Саня в ожидании кофе положил на кофейный автомат руку и начал барабанить по нему пальцами. Автомат бросил в стаканчик последнюю каплю кофе и затих. Саня выхватил стаканчик и прошёл к дивану рядом с автоматом и плюхнулся в него. Он пролил пару чайных ложек кофе на рубашку. Рубашка была чёрной.

– Плевать – сказал Санёк вслух.

– Вот и правильно – сказала со своего места Анастасия.

Он дёрнулся головой в её сторону и словил лёгкую неловкость. Быстро отвернувшись обратно, Саня сделал мощный глоток и горячий чёрный эликсир ворвался в его нёба, обжёг его горло и согрел желудок. Забилось сердце и что-то плотно приятно надавило на мозг изнутри.

Так он вдохнул в себя жизнь.

Саня уничтожил стаканчик за две минуты и посмотрел на ресепшн, откуда торчала макушка Анастасии. Он подошёл к автомату, выбросил пустой стаканчик в ведро и развернулся к ресепшну. Саня подошёл к нему, положил руки на стойку и спросил:

– Анастасия, у вас есть вишнёвый сок? Прямо, чтобы много?

– У нас его целый холодильник.

– Тогда мне два по 0,33.

– Пятьсот рублей – сказала Анастасия и взяла в руки терминал пробивать сумму.

Саня достал карту, Анастасия протянула терминал, и они поцеловались в финансовом смысле. Анастасия взяла со стола пульт от холодильника и нажала на кнопку. Саня открыл пикающий холодильник, достал оттуда два вишнёвых рича и направился к лифту.

Подойдя к нему и нажав его кнопку, он сразу услышал дзыньк. Двери открылись, Саня вошёл, нажал на «4» и стал с нетерпением ждать их закрытия – чтобы снова начать говорить с собой вслух. Два алюминиевых прямоугольных тормоза закрывались пятьсот блядских вечностей, пока Саня смотрел на них, как на предателей. Двери это почувствовали и стали игриво проходить последний сантиметр своего ублюдочного пути. Саня сжал ладони на стекле. Двери, наконец, закрылись и изо рта Санька вырвалось:

– Что же он мне сказал о ней? Что мне Прохор рассказал о своей беде?

Саня уставился на циферки, которые показывал ему лифт. Те самые, фирменные циферки, которыми тот, как это чувствовал Саня, невероятно гордился. Лифт со всей важностью показал ему «1». Затем, с определённой гордостью за шрифт, показал ему «2». И как бы говоря: «Не останавливаемся, я ещё это могу» – показал циферку «3». И со словами: «Ну а теперь только не влюбляйся. Я лифт, ты человек, это будет безответно, малыш» – показал красивую эстетичную циферку «4». Чтобы добить сердечко Санька своим великолепием окончательно, лифт сделал дзыньк и начал плавно открывать свои двери. Саня начал вспоминать, как он ожидал их открытия вчера, когда его сильно тошнило. И его как будто немного подтошнило снова. Но это была ложь, и тошнота ушла, так и не появившись.

Через каких-то пару бизнес-дней две самые неторопливые двери в галактике открылись, и Саня прошёл в долгожданный коридор. Дойдя до его конца, он свернул к своему номеру «417» и подошёл к двери. Спокойно приложив ключ к магниту, он надавил на ручку вниз и открыл дверь. Войдя в номер, он предоставил ей закрыться самой и через пару секунд услышал щелчок. Саня вставил ключ в переключатель и в комнате воцарился свет. Он аккуратно отцепил ботинки ногами – и ногами же пододвинул их под вешалку. Сняв с себя пиджак, он взял вешалку и повесил его петлёй на её крюк и вернул её обратно. Сделав шаг к кровати, чтобы видеть весь номер, он осмотрелся.

Под кроватью стояла раскрытая сумка с рубашками. На кровати лежало полотенце. На столе лежали стопкой пять листов формата А5. На тумбочке стояла пустая стеклянная бутылка объёмом 0,33 литра и рядом с ней лежали два смятых бумажных стаканчика с апельсиновыми корками.

Саня подошёл к тумбочке, поставил на неё два сока и взял с неё бутылку и стаканчики. Он прошёл в душевую, где перед занавеской стояла раковина и туалет. Под раковиной у туалета стояла мусорная корзина. Саня подошёл к ней, чтобы выкинуть стекло и бумажные стаканчики и увидел в ней лежащую плашмя сосиску с растёкшимися по корзине горчицей, майонезом и кетчупом. Он бросил стекло и бумажные стаканчики на неё и посмотрел внимательно на пол. На белом кафеле он увидел жёлто-белый развод.

Саня опустился на колени и посмотрел внимательно на него. Это был развод от майонеза и горчицы. Он появился, когда вчера Саня упал на кафель и уронил сосиску на пол, а затем прибирал это всё. Как оказалось, недоприбрал – и Саня сорвал у стены несколько листов туалетной бумаги и вытер ими этот финальный развод. Саня поднялся и выбросил бумагу в мусорку, внимательно осмотревшись ещё раз. На этот раз рядом с туалетом всё было чисто. Саня отдёрнул занавеску и осмотрел пространство вокруг душа. Не найдя на кафельном полу и стенах ничего криминального, он вышел из душевой, подошёл к кровати и плюхнулся на неё. Он сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох.

– Так, слишком много вопросов. Бумажные стаканчики с апельсиновыми корками – это мы пили глинтвейн у Невы с Прохором вчера. Он рассказывал мне о своей беде. Что он мне рассказывал о ней? – А рассказывал он мне, что его побили. Его Друзья. Которые побили только правую половину лица, потому что на левой у него из веснушек выведена таблица Чемпионата России. И они хотят в любой момент её видеть. Побили его за что? – за то, что он отказался назвать Спартак говном. Отказался он назвать Спартак говном почему? – потому что он хочет говорить только позитивные слова, чтобы его жизнь озарилась светом и стала чудом. Почему он считает, что если он будет говорить только хорошие слова, то его жизнь станет чудом? – потому что ему так сказал Алексей Изи.

Александр остановился и уставился в телевизор на стене напротив. Его глаза наполнил блеск ненависти, а на лице возле носа скривились складки жестокости. Он сделал очень медленный, но неостановимый глубокий вдох.

– Ах ты мразь – выдохнул он.

Саня начал вспоминать, как Прохор вчера поднёс к нему, отторгаемому всеми людьми, глинтвейн. Как сказал ему, чтоб он гнал все свои мысли прочь – и просто наслаждался красотой Петербурга. Как они колбасились на панк-концерте и Прохор с блеском в глазах смотрел, как Саня счастлив.

Саня набрал в грудь воздуха и сомкнув зубы, прошипел:

– Алексей Изи, скотина. Я тебя достану.

Блеск ненависти бил потоками из его глаз. Сане не понравилось воцарившееся в нём чувство, и он невольно задвигал руками, чтобы от него отвлечься. Он вспомнил про сок и схватил левой рукой бутылку с тумбочки, открыл её с приятным звуком, швырнул крышку на пол и залпом выпил вишню.

Он с грохотом поставил пустую бутылку на тумбочку и снял с неё вторую. Точно так же открыв её, он отшвырнул и её крышку на пол и точно так же залпом приложился к ней. Ударив второй пустой бутылкой по тумбочке, он со всей силы шлёпнул ладонями по бёдрам и вскочил с кровати.

– Конченая мразь! – крикнул в номере отеля Саня.

Ему нужен был кофе. И отдышаться.

Каждый раз, когда Санька накрывала волна гнева, он справлялся с ней одним и тем же образом. Перво-наперво, он искал уединённое место, где его никто не будет слышать. Затем он выговаривался в воздух, сбивая первую волну гнева, атаковавшего его. Затем, ловя момент, он принимался быстро и глубоко дышать, сосредотачиваясь на том, чтобы амплитудным был каждый его выдох – и каждый его вдох. Саня поймал этот момент сейчас и сделал первый глубокий вдох, проходя к своим аккуратно поставленным ботинкам. Первый глубокий выдох сопровождал обувание, и Саня сосредоточил своё внимание на этом нехитром цикле. Не видя перед собой ни двери номера, ни коридора, ни кнопки лифта и его дверей и циферок, и не слыша дзынька, он выпорхнул из открывшегося на первом этаже лифта и ворвался в холл отеля. Его интенсивное дыхание было слышно за триста семьдесят километров от него, поэтому неудивительно, что на полном ходу к кофейному автомату он услышал:

– Александр!

Саня очнулся от голоса Анастасии. Он замер на месте.

– Да?

– У вас какой-нибудь интересный приступ? Вы просто очень глубоко и нервно дышите.

Саня повернулся на Анастасию.

– Нет, Анастасия. У меня вспышка гнева – я вспомнил про одного плохого человека. И каждый раз, когда у меня вспышка гнева, я начинаю глубоко дышать и следить за этим.

– А-а. Будьте аккуратнее, вы так можете потерять сознание.

– От чего?!

– От переизбытка кислорода. У вас закружится голова и вы упадёте на ходу. А у моих гостей не должна кружиться голова и они не должны падать на ходу. Они должны чувствовать себя хорошо и идти уверенно. Но не обязательно по прямой, конечно.

– Понял. Всё, Анастасия, перестаю глубоко дышать.

– Ну иногда можно.

– Вот теперь понял.

– Хорошо – сказала Анастасия и снова повернула голову куда-то на свои дела.

Александр повернулся к кофейному автомату и продолжил своё шествие к нему. Подойдя, он нажал на «Американо», провёл по автомату картой, и высокая железная коробка с рисунками кофе на ней снова разбила тишину ночного холла отеля. Её внутренние кофейные пчёлы снова начали свой «Жж-ж-ж-ж-ж-ж» и Саня отправил руки в карманы джинс, ожидая наполнения стаканчика напитком. Он принялся рассматривать рисунки кофе на ней. Американо в окружении зёрен. Гляссе в виде расплёскивающейся чашки кофе, в которую уронили рожок мороженого шариком вниз. Ристретто в виде чашки, которую красивая девушка рассматривает в микроскоп. Капуччино в виде поставленной на стол кисти, показывающей средний палец.

Автомат пролил последнюю каплю кофе в стаканчик, та булькнула по гладкой горячей поверхности, и Саня сразу схватил стаканчик и направился к лифту. Во второй раз за ночь он нажал его кнопку и сразу услышал приятный дзыньк, как и во второй раз за ночь он вошёл в его двери и нажал на цифру «4». Во второй раз за ночь в лифте были только двое – он и самые ленивые двери в мире. Саня посмотрел на них и тихо сказал вслух:

– Да сколько вам угодно. Я теперь никуда не тороплюсь.

Ленивые двери разочарованно закрылись и Саня во второй раз за ночь примагнитился глазами к циферкам. В них было кое-что очень важное.

Они были красивые.

Это и роскошная «1». И игривая «2». И пиздатая «3». И элегантная «4». А что уж говорить про дзыньк, последовавший прямо за ними.

Двери лифта открылись и Саня быстро зашагал по коридору, дойдя до своей двери. Глядя на свой номер «417», он хлопнул ключом по магниту и открыл дверь, войдя в номер. Саня закрыл дверь, вставил ключ в переключатель и зажёг в комнате свет.

Он быстро снял ботинки и поставил их на место, прошёл к изголовью кровати, сел на неё и поставил стаканчик кофе на тумбочку среди пустых бутылок сока.

– Бардак.

Саня взял с тумбочки пустые бутылки, прошёл в душевую и выкинул их в мусорную корзину. Выйдя из душевой, он сказал:

– А где крышки?

Саня тут же вспомнил, где они и быстро нашёл их глазами на полу. Подойдя и нагнувшись за ними, он собрал их и вернулся в душевую, выкинув их в корзину вслед за бутылками. Он вышел из душевой, прошёл к кровати и, наконец, сел. Александр сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. Из приоткрытого окна он услышал приятный ночной шум асфальта.

Саня посмотрел на стаканчик кофе перед собой, и надувшись, произнёс:

– Неудобно!

Это был кофе, а его нужно пить, не контролируя спину.

– Так, а у меня же тут есть стул и стол – сказал себе Саня.

Он взял с тумбочки стаканчик кофе, встал и направился к столу. Он сел на стул и пролил пару чайных ложек кофе себе на рубашку. Рубашка была чёрной.

– Плевать – сказал Саня.

Саня поставил стаканчик на стол и перевёл взгляд со своего кофе на стопку листов формата А5.

Он отставил стаканчик в сторону и взял в руки листы. Очень тихо, медленным начальственным темпом, Александр произнёс:

– Если и порядок, то во всём.

Саня вспомнил, что заглавный лист он положил на стол первым, а значит тот лежит внизу стопки. Саня вытащил его из-под низа и перевёл глаза в самый его конец, к последнему предложению. Оно было незакончено, а значит на одном из листов его продолжение. Саня положил заглавный лист на стол и прочитал начало листа перед собой. Оно не согласовалось с заглавным листом, и Саня перенёс его в конец стопки. Следующий лист венчала его подпись, которая составляла ширину в полстраницы и её финальный росчерк пересекал текст. Это был пятый лист. Саня положил его на стол в сторону от заглавного. Он принялся читать начало листа, открывшегося перед ним – и оно согласовалось с заглавным. Он взял его и положил оставшиеся два листа на колени, свободной рукой взял заглавный лист и поместил второй лист за него. Он положил их на стол и поднял два листа с коленей. Саня вновь перевёлся на конец листа перед ним, прочитал неполностью дописанное на нём предложение и наклонился над столом прочитать начало пятого листа. Они не согласовались. Значит, это был третий лист. А под ним лежал четвёртый. Александр положил эти два листа на колени, взял со стола первые два листа – и так же положил на колени, а затем взял в руки все их четверо, разровнял их и положил на оставшийся лежать на столе пятый. Саня поднял эту стопку со стола, разровнял её ещё раз, ударил вертикально об стол и положил спереди слева от себя. Он положил руки на стол между стопкой листов и стаканчиком кофе и слегка откинулся назад на спинке стула.

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. Он посмотрел на свои руки. Они были зажаты между предметами на столе – левая рука не могла переместиться левее на листы, а правая рука не могла переместиться правее на стаканчик кофе.

Александру это не понравилось.

Он посмотрел на свою левую руку и медленно поднял её, положив на заглавный лист. Александр задержал на нём свой взгляд. Прохладно моргнув, он открыл свой взгляд сразу на правой руке. Медленно подняв её, он накрыл ладонью стаканчик и горячий пар начал греть её.

Александр моргнул и посмотрел прямо перед собой.

– Я, Александр Тридцать Седьмой, издаю указ, мать вашу. Я больше не Сидящий Дома. Нахуй этот титул.

Саня взял стаканчик кофе, как когтями и приблизил его к себе, отхлебнув царственный глоток. Повелительным жестом он отставил его назад и посмотрел на свои листы. Они покорно лежали под его левой рукой.

Саня взял их, положил перед собой и увидел на заглавном листе всё так же выведенное синей ручкой слово «Разговор».

В тишине ночного отеля, под ненавязчивый шум машин, доносящийся с Лиговки, Александр принялся читать.

Слово за словом на бумаге воссоздавалась история одинокого человека, с которым никто не разговаривал и единственной мечтой которого было с кем-то поговорить. Предложения сменяли друг друга и вели его по улице вдоль его одиночества мимо магазинчиков и деревьев навстречу банановой корке. Одна единственная точка разделила сюжет его жизни на две части, где отвергающие его люди остались позади, а люди, которые хотят его видеть и хотят, чтобы он был рядом – были перед ним. Абзац следовал за абзацем и дарил ему диалог с прекрасным и странным собеседником мысль за мыслью и рассуждение за рассуждением. Страница перелистывала свою предшественницу и вместе с ней заодно наполняла его счастьем. Подпись Александра размахом на поллиста венчала историю, ставя печать на её прекрасном исходе.

Саня провёл глазами по её финальному росчерку и остановил свой взгляд. Росчерк перерезал текст и его линия заканчивалась у начала последнего предложения. Александр прочёл его ещё раз:

«Слушай, ты самый классный собеседник, которого я когда-либо встречал, я так счастлив, что поговорил с тобой. Боже, какое разговаривать с тобой невероятное счастье – сказал прохожий Олегу и крепко пожал его руку. Они с Олегом пожелали друг другу беречь себя и никогда больше не подскальзываться на банановых корках – и каждый пошёл своей дорогой, жить дальше в этот потрясающий, светлый и тёплый весенний день.».

Саня улыбнулся во всю ширину, в которую только было можно. Его глаза заблестели и он отставил листы. И как падающая башня, откинулся на стуле.

– Боже, я сделал тебя счастливым! Какой кайф!

Саня запрокинул голову.

– Да я и про себя не забыл! Как я колбасился вчера под панк! Как я пил глинтвейн! Как я болтал с Прохором, боже, какое чудо! Какой хороший отпуск!

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. И стрелой подал корпус вперёд к столу, схватил стаканчик кофе и поднеся его к губам, сделал полный глоток.

Горячий горький нектар обжёг его нёба, согрел горло и устремился к нутру, разгоняя кровь и всаживая блеск в его улыбающиеся глаза. Саня поставил стаканчик на стол.

Он начал слушать шуршание ночного города, тихо прилетающее в номер погостить. Медленно поднимая и опуская грудь, Саня вдыхал прохладный апрельский воздух и улыбался себе. Минута за минутой казалось, что он улыбается всё светлее.

Громкий звук удара стекла об асфальт разбил ночную тишину. С улицы раздался крик:

– Мусорки для кого придумали, долбаёб? Я сейчас ебальник тебе разнесу, иди сюда!

Саня очнулся, дёрнувшись корпусом и повернувшись к окну. Он услышал пьяную речь, разобрать которую не было возможности. Затем он услышал звук пощёчины, который означал, что её автор, видимо, эту речь разбирать особо не стал. Улица затихла. Через несколько секунд с неё донеслось одновременно заботливое и злое:

– Ты живой? Поднимайся давай.

Саня встал со стула, подошёл к окну, отдёрнул штору и через занавеску закрыл окно, задёрнув штору обратно.

В комнате стало абсолютно тихо.

Саня уставился лбом в штору. И замер. В полной тишине, абсолютно неподвижный, лбом впечатанный в штору, Саня простоял минуту. И медленно открыл рот.

– Живой, живой.

Он повернулся к столу и направил стремительный взгляд на листы. Захватнической поступью Александр прошёл два шага вперёд, приковав к ним его. Он остановился и медленно набрал воздух в свою прикрывающую накофеиненное сердце грудь.

– Значит, так. Сейчас мы кое-что проверим.

Саня убрал с листов взгляд и перевёл его на дверь.

***

В тишине ночного холла, за стойкой ресепшна сидела Анастасия. Приятный мягкий свет открывал её глазам всё, что ей было нужно для своих Анастасийных дел. Иногда, по случаю и по настроению, справа у стены дребезжал холодильник с соками и водой. Впрочем, Анастасийным делам это нисколько не мешало, ведь дребезжал он негромко и совсем недолго. На дворе был четвёртый час ночи, который неспешно подходил к концу, понемногу уступая часу пятому. Анастасия сидела в полунаклоне и её правая рука вела ручку по бумаге, куда Анастасия ей велела. В тишине ночного холла отеля раздался дзыньк и за ним проследовал звук открывающегося лифта. Анастасия услышала быструю и властную поступь.

– Александр – тихо сказала она сама себе, не отводя взгляд от письма.

Решительные шаги вошли в зал холла. И свернули к ней. Анастасия подняла голову.

– Анастасия, у вас есть двенадцать листов формата А5?

Поверх стойки ресепшна красовалась любопытная волосатая голова Александра. Его руки были сложены на стойке, стыкуясь друг с другом пальцами.

– У меня есть двенадцать листов формата А5.

– А можно мне их взять?

– Можно.

Анастасия и Александр замерли друг напротив друга. Через несколько секунд Александр почувствовал неловкость.

– А вы мне их дадите?

– Дам – кивнула Анастасия.

Анастасия и Александр снова уставились друг другу в глаза. Александр соединил кисти замком.

– А когда вы мне их дадите?

– Сейчас – ответила Анастасия и наклонилась к ящику по левую руку от себя.

Она выдвинула его и подцепила ногтем стоящую в нём стопку листов у её верхнего края. От ногтя отогнулись несколько листов, которые Анастасия вытащила и положила на стол. Она пересчитала их и протянула все Александру.

– Здесь ровно двенадцать.

– Спасибо!

Александр повернулся к лифту и быстрым шагом устремился к нему.

– Александр!

Он удивлённо остановился. У стены рядом с ресепшном задребезжал холодильник. Саня повернулся к Анастасии.

– А у вас есть ручка?

Саня хлопнул себя по лбу. Он снова подошёл на ресепшн. Анастасия внимательно рассматривала его озадаченную волосатую голову.

– Есть синяя, есть чёрная. Вам какую лучше?

Саня поднял глаза к потолку и потёр переносицу.

– Синюю.

Анастасия взяла со стола синюю ручку и оторвала от стойки стикер. Расписав ручку на стикере, она протянула её Александру.

– Спасибо!

– Приятного письма.

Саня удалился к лифту быстрым шагом.

Анастасия повернулась обратно и вернулась к своим Анастасийным делам. Прозвучал дзыньк и открытие дверей. Двери закрылись и в ночном холле отеля снова воцарилась тишина.

– Не ударился об угол головой и нормально дышит. Горжусь собой – сказала Анастасия и задвинула ящик стола.

***

Стопка листов формата А5 шлёпнулась об стол в номере отеля. Александр начальственно ткнул в неё пальцем и взял со стола свою первую литературную интрижку. Сложив её в воздухе и ударив об дерево, он подошёл к раскрытой сумке, присел на корточки и разрыл трусы, носки и рубашки, подложив её под них на самое дно. Зарыв её под одеждой обратно, он встал и подойдя к стулу, отодвинул его и сел за стол. Из внутреннего кармана пиджака он достал ручку. Он занёс её над верхним листом.

И отвёл обратно.

– Так, во-первых, ручку теперь кладя в пиджак надо, наверное, закрывать – сказал Александр вслух.

Он на минуту задумался.

– А во-вторых – а куда, собственно, сюжетим?

Саня провернул ручку в пальцах. Он посмотрел на неё и провернул её ещё раз. Затем в его правой руке она принялась исполнять различные акробатические трюки, пока Саня секунда за секундой забывал, чего он, собственно, сюда сел. Ручка ударилась об стол колпаком и разбудила Санька. Он одёрнулся и стрельнул глазами в неё. Боковым зрением он увидел стаканчик остывшего кофе.

– Ага – сказал Саня, положил ручку и взял стаканчик.

Он выпил залпом его весь и горькая прохлада остудила его нёба, горло и нутро. В голове что-то изнутри приятно надавило на мозг.

– Что нужно Александру Тридцать Седьмому, повелителю рубинового кальяна и рабу кошачьему? – спросил Саня себя вслух.

Кофеин растворялся в его крови, разгоняя её по сосудам всё сильнее и придав его глазам требовательный блеск. Удар за ударом пульса, он подсказывал Саньку заветное решение.

В юбилейный четвёртый раз я разобью «четвёртую стену» и скажу, что мы с вами уже, собственно, знаем, какое там кофеин подсказывал Саньку решение – и о чём он приступит писать – но Саня в эти секунды пока ещё этого решения не знал. Всё-таки сделаем скидку человеку, который каждый день укуривается с утра, но до которого сегодня пока ещё не докоснулся никотин. Если же вдруг кто-то из вас, Читатели и Читательницы, пока ещё не понял, что так сильно было нужно Саньку, и о чём он через несколько мгновений начнёт писать свой роман, то я подскажу. Значит так, пацаны: если бы сейчас рядом с Саньком в номере был бы человек, который случайно употребил что-то не самое полезное для здоровья, то ему бы померещилось, что из головы Санька начинают расти красные рожки, а из позвоночника вырастает красный заострённый хвост. Так, хорошо, попробуем по-другому: вот, пацаны, смотрите – на лугу, например, растут цветочки. У них есть пестики и есть тычинки… Блин, ладно, это бесполезно, просто читайте дальше. Закрываем «четвёртую стену» и возвращаемся к нашему рассказу.

Саня зажал ручку между средним и безымянным пальцем остриём вверх. Он занёс ладонь над столом и надавил на листы. Затем посмотрел на правую руку и на ручку в ней.

– Ага, точно!

Саня взмахнул рукой, подал корпус к столу и через пару тройных тулупов ручка вонзилась прямо в верхнюю часть листа. Саня вывел ей буква за буквой заголовок:

Дело оставалось за малым – сделать всё остальное.

– Так, собственно, а как мы тебя познакомим? – сказал Санёк про своего главного героя.

Саня начал барабанить хвостом ручки по листу.

– Так, собственно, а кто мой главный герой?

Саня сжал руку в кулак и откинулся на стуле, положив кулак на губы. Ручка уставилась своим остриём прямо на его левый глаз.

– Так, плевать, это будет снова Олег. Как мы будем знакомить Олега?

Абсолютная тишина комнаты не подсказывала ничего. Курева не было. Саня повелительно поставил правый локоть на стол, отведя остриё ручки от своего левого глаза.

– Мне нужна романтика. Нужна романтика. А откуда я достану романтику? Так, мне нужно достать романтику откуда угодно, хоть из жопы, эти двое всё равно всё схавают.

Саня задумался над своими словами.

– А почему эти двое всё схавают?

Саня повращал запястьем, за которым послушно пошла кисть и вместе с ней ручка.

– А потому что им хреново! Точно! Всякая непригодная шелупонь, для которой жизнь это праздник – я увольняю вас из своего рассказа! Я выстрелю в сердца двух грустных бестолковок. Любовь будет пролита на них. А дальше они пойдут домой, сядут на диван, включат сериал, поклонят голову на голову и будут сушить друг друга.

Саня взмахнул рукой и в одно движение выстрелил ручкой в воздух, как пистолетом.

– Пау, бестолковки. Приготовьтесь, вы будете любить. Приступаете сегодня. Значит, так. Ему хреново, ей хреново – пока всё хорошо. Что дальше? А дальше их надо встретить. А где я их встречу? Так, думай, Александр, думай. Пальцем по лбу себе тыкай, а думать не забывай. Где я их встречу? А где они ходят? Олег – грустный валенок. Она тогда тоже грустный валенок. Где ходят грустные валенки? По улице, например. Значит, я их встречу друг с другом на улице. Теперь надо понять, как. Нужно что-то простое. Простое, простое. Так, что бы придумать такое простое? У меня есть главный герой в моём полном распоряжении. У меня есть главная героиня в моём полном распоряжении. Они сделают всё, что я им прикажу и скажут всё, что я им повелю сказать, слово в слово. Как мне их друг с другом познакомить?

Саня затыкал колпаком ручки по листу. Он посмотрел на стаканчик кофе, но тот был пуст. Саня разочарованно вздохнул. И внезапно замер.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Санёк.

Он улыбнулся себе.

– Какой же я гений! Я столкну их рожами! Боже, Александр, как ты великолепен! Они будут идти по улице навстречу друг другу и столкнутся рожами! А потом они разлетятся в стороны и у них появится тема для разговора. Да и не одна! Разбитые рожи, грязная одежда, я им ещё сломаю какие-нибудь вещи, и они не просто заговорят, они затрахаются разговаривать! Ну почему я не родился Купидоном? Мне б пошло. Ну что ж, выберем девушке имя. Какое имя подходит для того, чтобы удариться рожами с Олегом? Пускай будет Настя, по-моему идеально. Олег и Настя – две рожи, два счастья. Так, теперь надо подумать, какую часть рожи каждый из них разобьёт. Так, так. Олегу можно разбить всё что угодно. Насте нельзя разбить ничего.

Саня остановился и приобрёл озадаченный вид.

– А это как? Какой должен быть удар, чтобы пустить Олегу кровищщу, а с Насти как с гуся вода? А, да, точно. Она лбом ударит его в нос. Кровищщи из носа как раз много, течёт долго, ой Настя берегись, мы к этому ещё вернёмся. Итак. Лоб Насти ударяет в нос Олега. Какой у них рост? А какой рост мне сделать у Олега? Олег будет высокий – пускай Настя влюбится. Метр девяносто. А хотя нет, Олег, пошёл ты в жопу, будешь ростом, как я. Метр восемьдесят два. Настя получается метр семьдесят. Так, на ваш цвет волос плевать, жрите чё дают, пойдём дальше. Почему вы столкнулись лбами? Вы что, перед собой не смотрите? Да, вы оба перед собой не смотрите. А почему вы перед собой не смотрите? Потому что вы оба летящие валенки, которые, гуляя по городу, думают всякую хуйню. Значит, хуйню надо вложить в ваши головы. Какую бы хуйню вложить в ваши головы? Надо бы какую-нибудь приятную, чтобы мне самому не стало от вас противно. Ага. Ну тут просто. Вы будете напевать русский рок. Чё будешь напевать, Олег? Ты будешь напевать Кукрыниксов. А чё будешь напевать ты, Настя? Ты будешь напевать Киша. Всё, готово. Вот вам ещё одна тема для разговора. В принципе, могу не бить ваши вещи. Так, теперь перейдём к самому сладкому – к кровищще. Ты, Настя, разобьёшь лбом Олегу нос – и из него пойдёт кровищща. Она хлестанёт на асфальт и на всю его одежду, и ты начнёшь носиться вокруг этого, как юла.

Саня снова остановился в раздумии. Он скривил губы и приложил палец к переносице.

– А почему ты будешь носиться вокруг этого, как юла? С чего это тебя ебёт чужое горе? А, да, Насть, я нашёл решение – сделаем Олегу красивую рожу. Хм, нет. Это просто пошло. Ладно, Насть, сделаем Олегу красивый низкий грудной мужской голос. Хм, нет. Это банально. А, всё, нашёл – пускай он жалобно стонет. Его будет жалко. Боже, я гений! Это просто железобетонно, мать вашу. Настя, ты будешь носиться вокруг Олега с его кровищщей полчаса, гоняя его по аптекам со всей заботой и нежностью. Когда этого не было достаточно для того, чтобы остаться с человеком на всю жизнь и нарожать от него миллион детей? Да никогда!

Саня с удовольствием хлопнул ладонью по столу.

– Значит, так. Властью, данной мне, объявляю вас, Олег и Настя – героями моего романа. Вы будете вместе в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока моя точка, вколоченная в лист, не разлучит вас. Аминь.

Саня встал со стула и железной поступью направился к своим ботинкам. Со стола остриём к двери на него глядела синяя ручка. А тем временем неостановимый, мощный и устремлённый вперёд Саня, бьющий лазерами своих глаз сквозь ёбаное всё, нёсся через дверь номера, коридор, двери лифта и его циферки к холлу отеля, где свернул к кофейному автомату и дошёл, наконец, до своей сердечной заправки.

Анастасия проводила Александра взглядом и зевнула. И вновь вернулась к своим Анастасийным делам.

Тишина ночного холла отеля вновь была разбита пчелиным кофейным «Жж-ж-ж-ж-ж-ж». Саня представлял себе диалоги подопечной пары во всех красках и запоминал всё самое лучшее.

– Александр!

Саня дёрнулся на месте. Он повернулся на ресепшн. Из-под его стойки торчала макушка Анастасии.

– Да, Анастасия?

– У вас кофе налился.

– А, спасибо!

– Ну это не мне спасибо, это кофейной машине спасибо.

Саня повернулся на кофейную машину.

– Спасибо!

Он взял в руки стаканчик и почувствовав лёгкую неловкость, тихонько полетел мимо Анастасии к лифту. Пропорхав к нему, он нажал на кнопку и сразу услышал дзыньк, вошёл в лифт и нажал на цифру «4». Но на этот раз он не видел ни фирменных циферок лифта, ни его дверей. Всё, что он видел перед собой – это пару, которая гоняет по аптекам города в поисках бинтов, антисептиков и обезболов. Вырвавшись из открывающихся дверей в ночной коридор, он понёсся к своему номеру, подлетев к которому, он шлёпнул ключом по магниту, оттолкнул дверь, забежал в номер и захлопнул дверь с силой.

Саня вставил ключ в переключатель и воцарённый в комнате свет открыл его взору стол, стул, листы – и ручку. Скинув с себя ботинки под вешалку, он стремительно подошёл к столу и на ходу приложился к стаканчику. Саня пролил на рубашку пару чайных ложек кофе. Рубашка была чёрной.

– Плевать! – сказал Саня и поставил стаканчик на стол.

Он подвинул стул, сел за стол, придвинул листы, не глядя взял со стола ручку и провернув её на лету между пальцами, воткнул в красную строку. И повёл её.

Так он вдохнул в себя жизнь.

Покорные Александру герой и героиня влюблялись друг в друга, произнося каждое слово, которое он им велит. Они направляли свои шаги туда, куда он их ведёт. Под давлением властной кисти, ведущей ручкой по листу, воцаряющаяся между ними страсть распространяла своё пламя всё наглее. Она присматривалась к главному герою. Она присматривалась к главной героине. Она добивала до главного героя. Она добивала до главной героини. Она захлестнула главного героя. Она захлестнула главную героиню. Она утопила их в себе. Но вот только она не планировала останавливаться.

И неспешно перевела свой хищный взгляд за пределы листа.

Она охватила Александра, наводнив его голову всем тем, что чувствуют они. Ещё недавно повелевающий ими Александр с этого момента не знал, что будет дальше. Главный герой и главная героиня разрубили оковы. Они заговорили сами.

Слово за словом. Предложение за предложением. Абзац за абзацем. И страница за страницей. Александр записывал за ними. Пока они не поставили точку.

– Аминь, голубки – сказал Саня, поставив размашистую подпись, последним росчерком перерезавшую текст.

Он поставил локти на стол, сложил ладони замком и посмотрел перед собой. Усталым и хриплым голосом он сказал:

– Пусть будет по-вашему.

Александр откинулся на стуле и отложил ручку. Он посмотрел на свой стаканчик. Кофе в нём был нетронут. Саня взял его и выпил всё залпом. Он встал и подошёл к окну, отдёрнув штору. В его лицо ударил яркий солнечный свет. Он открыл окно через занавеску, подошёл к столу и взял с него листы. Разровняв их в воздухе, он ударил ими об стол, подошёл к сумке, присел на корточки и разрыл трусы, носки и рубашки, пока под ними не открылись другие листы формата А5. Он положил стопку на них и зарыл трусами, рубашками и носками обратно, встав и ударив себя по бёдрам.

Александр прошёл к разбросанным под вешалкой ботинкам, собрал их ногой и неспешно надел. Он взял вешалку и снял с её крюка пиджак, повесив вешалку обратно и надев его на себя. Он посмотрел на полку над вешалкой и закинул на неё руку, сняв с неё маленькую табличку. Щёлкнув переключатель, он погасил электрический свет в номере и достал из него ключ. Нажав на ручку двери, он вышел в холл этажа и закрыл дверь за собой. Затем он положил ключ в карман к банковской карте и хлопнул по ним через пиджак.

Он повесил маленькую табличку на ручку двери.

Табличка гласила на двух языках: «Пожалуйста, уберите мой номер».

Глава 9. Посиделки – покурилки

Приталенный пиджак приятно надавливал на плечи и грудь, своими рукавами идеально доходя до кистей уставшего Александра. Он улыбнулся себе и пошёл навстречу светлому коридору, ведущему к лифту. Своими чёрными ботинками он глухо отстукивал по серому натянутому ковру, проходя к самым неторопливым дверям в мире.

Он подошёл к ним и нажал на кнопку лифта. Откуда-то изнутри пошли приятные звуки его движения, Александр повернулся на окно слева и посмотрел на утро.

– Здравствуй, апрельский день – сказал Саня.

Лифт сделал дзыньк, Саня повернулся на него и вошёл в медленно открывающиеся двери, нажав на кнопку «1». Он подошёл к стене лифта напротив, развернулся, закрыл глаза и положил на неё затылок. Двери закрылись и лифт неспешно устремился вниз, довозя Александра до первого этажа. Остановившись, он неторопливо открыл свои двери, и Саня открыл глаза и направился вперёд, в теперь уже светлый холл отеля. Он повернул направо к кофейному автомату и спокойной поступью дойдя до него, нажал на верный, проверенный и изрядно заебавший «Американо». Проведя по автомату картой, он запустил его кофейных пчёл, которые обдали своим «Жж-ж-ж-ж-ж-ж» утренний холл отеля. Саня поднял руку к шее, поклонил голову и начал сильно массировать шею пальцами. Пчёлы дожужжали и отправились на отдых. Саня взял стаканчик в руку и направился к выходу.

Он посмотрел на стойку ресепшна, откуда торчала макушка Анастасии.

– Доброе утро, Анастасия!

– Доброе утро, Александр!

Саня открыл первые стеклянные двери, затем отворил за ней вторые и наконец, выпорхнул на улицу. Ступив обоими ботинками на асфальт, он остановился, услышав за собой стук закрывающихся дверей, и поднёс стаканчик кофе ко рту. Две чайные ложки горячего кофе пролились на его рубашку. Рубашка была чёрной.

– Плевать – сказал Саня и сделал глоток.

Перед его глазами был Питер, в его нутро пронырнул горячий кофе, ночные приготовления были позади, а вместе с ними у Санька прошла первая половина дня. Город только вставал – и вставал он по делам – а у Санька был отпуск. Город только начинал понимать, где он находится этим прохладным весенним утром – а Саня уже был накофеинен, сосредоточен и расслаблен. Властной поступью, он решительно направился на Лиговку, на которой он прекрасно знал, что он собирается делать. Он собирается курить. Его путь лежал до кальянки, которая накурила его ровно сутки назад. На дворе было девять утра с какими-то набежавшими минутами, а кальянка открывалась в десять. Путь до неё как раз коротал это время, и именно с этими мыслями Саня ударил каблуком по асфальту Лиговского Проспекта.

Чеканя шаг за шагом, он смотрел налево и направо, выцепляя взглядом Петербург и находя его везде, где только можно. По правую руку в красивых зданиях ютились чебуречные и всякие милые обжираловки, по левую – что-то непонятное, салоны сотовой связи и какой-то концертный зал. И там, и там – по обе стороны улицы – ходили рука об руку какие-то милые парочки. Они были настолько счастливы, что для того, чтобы их настроение стало, как у Санька – им надо было по разу дать по лицу кирпичом. Вот буквально настолько их настроение было лучше. А у Санька оно при этом было хорошее! Парочки шутили друг с другом, понимая свой особенный, никому больше не доступный юмор. И каждая из них видела и чувствовала этот мир супер-мудро, ультра-философски и на три головы опережая всякое одинокое тупое стадо, которое мыслит бездарно своей тупой квадратной башкой. То ли дело они, разгадавшие все загадки вселенной – в частности, самую сложную – как найти кого-то поебаться на вменяемый стабильный срок.

– Какие охуенные вы тут все. Один только я тут, блядь, говно ебаное – сказал на выдохе улыбающийся Саня.

Здание сменяло здание, переулок следовал за переулком и метро Восстания было уже рядом. Саня увидел перед собой вестибюль метро и от нечего делать, вспомнил героев своего нового романа. Олег и Настя – две рожи, два счастья. Разбитая рожа Олега и инициативная рожа Насти, таскающая Олега к обезболам за ручку. Идеальная пара, Боже, разве не это картина счастья? Пока тысячи одиноких парней и девчонок пишут свои картины счастья гантелями и морковкой на завтрак, Олег и Настя написали свою лбом и носом, просто справились немножко побыстрей.

Разобью «четвёртую стену» в пятый раз и успокою часть моих Прекрасных Читательниц и Сильных Читателей, что сейчас одиноки. Подтянутые мои, не отчаивайтесь. Жизнь всегда будет такой несправедливой. Зато ржать над ней с кубиками пресса намного приятней, чем с годовыми кольцами на пузе. Закрываю «четвёртую стену» и возвращаемся к нашему рассказу. Приятного всем чтения, конечно же.

Саня начал вспоминать встречу своих напевающих русский рок кротов, которые не смотрят на метр вперёд, но нашли друг друга. Вот они идут по городу, всё такие же полуслепые, но зато за ручку. Вот они проходят мимо сотен соколов и соколиц, бьющих своим взором на километр вперёд – но взором одиноким – и с грустными клювами. И вот они гоняют по аптекам, улыбаясь своими свисающими кротовьими мордами. Вот Настя ищет Олегу самый лучший антисептик, самые лучшие бинты и самый лучший обезбол.

Конечно же, этим должен заниматься фармацевт.

Но только Саня, повелевающий судьбами влюблённых, сделал Настю медсестрой, так что она не передаст Олега никакой девушке-фармацевту, а будет строго держать его в своих целебных кротовьих лапах сама! Специально погоняв Олега по как можно большему количеству аптек, ведь он прикольный (ничего страшного, он не сдохнет), она, наконец, укомплектовала всё необходимое для спасения кровавого носика. Как-то там, медицински правильно, она залатала уже полюбившийся алый носик – тут Саня, не обладая Высшим Медицинским Образованием, был бессилен, так что эту сцену он в деталях описать не смог. И на основании того, что у Олега в крови весь свитер, джинсы и даже ботинки – потащила его стираться к себе, на что пациент без полиса согласился. Ну, если говорить совсем уж точно, медицинский полис для получения помощи от Насти у Олега всё же был – это его жалобные стоны, грустная рожа и увлекательные рассказы про русский рок. Такое Настя лечит вне очереди, в горе и в радости, в болезни и в здравии, и далее по тексту.

Откровенно говоря, Саня немного завидовал Олегу в том плане, что сам бы он, разговаривая с девушкой про русский рок, упёрся бы в две фразы – «в девяностые русский рок пели голодной зимы волки, а в нулевые – прекрасные домашние собаки». А вот когда стало нужно устами Олега развешать на ушки Насти первоклассную лапшу про главную музыку первых двадцати лет постсоветской России – тут уже Саня включил свой мозг на полные обороты и сам удивился тому, что он умеет.

– Боже, если бы с девушками надо было не говорить, а писать им письма, у меня была бы не Настоящая Любовь, а штук двадцать Настоящих Любовей! Ну почему надо соображать слова так быстро?! – сказал Александр вслух, гуляя по всё той же Лиговке.

– Потому что жизнь быстра, и в ней нет места для писем больше! – ответил ему голос из ниоткуда.

Саня дёрнулся и подскочил на месте. Он увидел напротив себя двух парней, стоящих у двери какого-то заведения.

– Боже, я что, опять говорил с собой вслух?! – решил сразу сбить неловкость Саня.

– В разговоре с собой нет ничего страшного. Страшно говорить с тупым человеком – ответил ему один из парней.

– Тогда у меня всё в порядке – ответил Саня.

Парни рассмеялись. Александр чуток посмеялся вместе с ними.

– Ты так свою встречу пропустишь. Мимо своего места пройдёшь – продолжил разговор парень.

– А, да. Я тут иду в кальянку, которая работает с десяти утра. Так, где я…

Саня начал осматриваться вокруг себя глазами туриста. Парни увидели это. Второй парень вступил в диалог:

– Так ты на месте. Мы тут стоим, открытия ждём. Осталась одна минута!

Саня уставился на дверь заведения. На ней была нарисована кальянная колба и вокруг неё змеёй извивалась кальянная трубка.

– О, отлично! Наконец-то покурю!

Первый парень внимательно рассмотрел лицо Санька.

– Ты турист?

Саня посмотрел на парней и наконец повернул корпус к ним.

– Да, приехал в любимый город развеяться. А как ты угадал, что я турист?

– У тебя очень туристическое лицо.

– А туристическое лицо – это какое?

– Довольное и ничего не понимающее.

– Я тебя не понял, но я доволен тому, что я слышу.

Скрип ключа в дверном замке отвлёк парней на себя. За стеклянной дверью показался в белой рубашке и жилете мужчина, который потянул дверь на себя и по-хозяйски покланявшись, пригласил жестом парней в заведение.

– О, мои постоянные гости! – воскликнул мужчина, глядя на двух первых вошедших парней.

– И мой новый постоянный гость! – улыбнувшись, сказал он Саньку

– Это точно! – ответил Санёк. Кальянная, которая накуривает с десяти утра – да я здесь ни дня не пропущу!

– Вы турист? – спросил мужчина

– Да, а как вы догадались?

– У вас очень туристическое лицо!

– Довольное и ничего не понимающее?

– Совершенно верно! Наша же задача – сделать его довольным, ничего не понимающим – и накуренным. Что, как мы отлично знаем – определённо шаг вперёд! Проходите, Господа, располагайтесь!

Парни прошли в зал.

– Жора, узнай от парней, чего они хотят и дай им это, не попадая в новостные сводки – скомандовал кальянщику мужчина.

– Всё, всё, я запомнил – трубки гостям в рот не совать, самому их разматывать – ответил Жора и направился к двум парням, прошедшим к столу у окна.

Один из них повернулся на Александра и сказал:

– Как устанешь говорить с собой, подходи, покурим вместе.

– Уже устал! – ответил Саня и отошёл от только что облюбованного стола в углу, направившись к парням.

– Падай сюда – сказал Саньку второй парень, прибившись к углу дивана поближе к окну.

Саня подсел к нему.

– Костян – сказал парень напротив

– Ярик – сказал парень рядом

– Александр – ответил Александр и протянул руку Костяну.

– О-о-о-о-о, какие мы цари! – тряся руку Александра, ответствовал Костян

– Ваше Величество – раскланялся Александру Ярик, подавая ему руку

Александр пожал руку Ярика и неловко посмеялся себе под нос, сгорбившись.

– Ну, Саня на самом деле.

– Не парься, Сань. Мы тут сами цари, сам посуди. Я Константин, мой друг – Ярослав. Мы просто в отпуске.

– Да, как и я, есть такое.

– Вот, а в отпуске скипетр самый кайф подальше выкинуть. Почему наш славный город выбрал? Любишь Петербург?

– Люблю. К нему больше нечего чувствовать.

– И то верно.

Костян повернулся на стоящего у стола Жору, который покорно ждал с щипцами за спиной, пока отпускные цари договорят.

– Жора, всё банановое уже не в моде, потому что оно давно уже в нас, так что разбавим это сегодня какой-нибудь вишней. Желательно, страстной, с каким-нибудь глинтвейном.

– Понял, что по крепости?

– Восьмёрка.

Костян повернулся на Саню.

– Саня, ты же куришь восьмёрку?

– Я курю десятку – ответил Саня. Но вас поддержу, и покурим восьмёрку.

– Оп, а это крепкое заявление. Мы с Яриком каждое утро стартуем с девятки, но я сориентировался на тебя и решил наступить на горло нашей с Яриком крепкой песне. Но ты, я смотрю, куришь пожёстче? Что ж, Ярик, начнём сразу с десятки? – Костян повернулся на своего друга.

– А что б и не убиться сразу? Давай!

Костян повернулся на Жору.

– Забивай десятку. Только каркаде на запивку принеси пораньше. Надо бы подготовиться.

– Понял – ответил Жора и направился исполнять заказ.

Саня осмотрел зал заведения.

– А как называется кальянка? – достаточно громко спросил он.

Мужчина с барной стойки услышал вопрос и с гордостью вступил в обсуждение:

– «Затягушечки»!

– А почему кальянка называется «Затягушечки»?

– Ну как почему – ты, когда с утра встаёшь, что делаешь?

– Проклинаю ёбаных людей.

– Так, а в детстве ты, когда вставал, что делал?

– Потягушечки.

– Ну вот!

– Понял.

Костян немного наклонил корпус к Александру и сказал:

– Во всём Петербурге до прошлой недели все кальянки открывались только в двенадцать часов дня. Утром все любители кальяна, как зомби, ходили по улицам города с руками, вытянутыми вперёд, выбросив изо рта языки.

– Ну понятно, как и любые кальянщики до первой затяжки за день – ответил Саня.

– Да, но вот этому человеку, который сейчас за барной стойкой, пришла в голову идея открыть кальянку, которая бы накуривала человека утром. И сейчас, Саня, лови момент – она только открылась, про неё ещё толком никто не знает, и каждый день в десять утра здесь только мы с Яриком. Ну, иногда может кто-то ещё сюда заскочит затянуться и проснуться.

– Я, собственно, вчера был здесь. Вон там сидел – показал Саня в противоположный угол зала.

– Правда? Днём был?

– Нет, прямо с десяти утра сюда и зашёл.

– Странно, мы никого не видели.

– Ничего странного – задумчиво ответил Саня – всё, что вы видели перед собой – это утренние кальяны. Ну и, может быть, чуть-чуть, вы видели друг друга.

Костян откинулся на спинку дивана.

– Да, мы же курильщики. Не вижу цель, вижу покурить.

За столом у парней воцарилась ненапряжная пауза. Костян бросил взгляд на Санька.

– Как отпуск-то твой проходит? Когда прилетел?

– Прилетел вчера, во вторник. Уже сходил на концерт у Эрмитажа.

Ярик повернулся на Санька и оживился:

– «Удушающие Вантузы»?

– Да, на них, а как ты угадал? Тоже там был?

– Не, они там каждый вечер сейчас выступают. Мы с Костяном их друзья.

У Костяна перекривилось лицо.

– Да, там я колбасился под их хит «Удушающий Вантуз Твоей Любви». На самый конец концерта пришёл.

– Помню, помню такую. Сейчас мало песен о Настоящей Любви, вот практически только Вантузы и радуют.

Костян обрёл лимонную рожу. Он посмотрел на Ярика, представляя, какая же это будет прекрасная сказка, если тот немедленно закроет своё ебало.

– А как ваши отпуска, парни? Вы, я так понимаю, местные? Тоже решили в Питере отдохнуть?

– В первую неделю да – ответил Костян – а дальше я лечу на Пхукет, а Ярик на Гоа.

– Индия, родина кальянов – ответил Ярик. Посмотрю, как отцы забивают. А вот у тебя, Костян, они в Тайланде запрещены законом, если что!

– Да что ты говоришь, Ярик? Давай я немного переведу твои замечательные слова с русского на русский: я буду курить кальяны в окружении богатых полицейских и чуть менее богатых хозяев кальянки. Там я под ароматные затяжки помолюсь за то, чтобы тебя обошли стороной кишечные палочки.

– Мой дорогой Костян, разве я могу не ответить благодарностью на твои молитвы? И под точно такие же затяжки – только легальные – я поставлю ароматическую свечку за то, чтобы и тебя палочки обошли стороной, наш ты Тайский турист!

– Так, так, пацаны, брейк – сказал Саня – пускай вас обоих обойдут палочки в чужих землях; вы же Петербуржцы, расскажите мне, как тут отдыхают те, кто знает город?

Парни прервались и посмотрели на Санька, а затем друг на друга. Костян приступил к развёрнутому ответу:

– Лучше всех отдыхают те, кто города не знает. Они с ним знакомятся. Мы же отдыхаем как-то странно.

– А именно?

– С утра идём курить. Потом идём чёрт знает куда. В целом, мы отходим от месяцев адской работы. Но с сегодняшнего дня у нас есть план, что делать после курева.

Саня наклонил корпус вперёд на Костяна.

– Так?

– Ярик у нас словил хандру и не знает, что ему дальше делать в жизни. Поэтому сегодня он идёт на открывающийся Форум, где ему и таким, как он, рассказывают, что делать тем, кто заглох и вымотался. Я иду вместе с ним.

– А у тебя тоже хандра?

– Нет, я его друг. Посмотрю, что ему там рассказывают.

Ярик расстегнул молнию на толстовке, полез во внутренний карман и достал оттуда билет, шлёпнув его на стол.

– Вот сюда сегодня иду.

Саня взял билет со стола и начал внимательно рассматривать его.

– «Умные Бошки-2023». Боже, придумают названия тоже. С девятнадцатого по двадцать второе апреля. Да, стартуют сегодня.

Саня повернулся и посмотрел на Ярика.

– И так ты собираешься провести Питерскую часть отпуска? Ходить на лекции?

– Так я ж потом на Гоа! Заодно забуду это всё!

Саня повернулся обратно рассматривать билет.

– Да, забывать это святое. Главное не забывать это делать.

Саня перевернул билет и тот стал смотреть на него своей лицевой стороной. На ней была странная картина: фотографии достопримечательностей Петербурга, к которым был пририсован человеческий головной мозг, и на их фоне фотографии девяти людей – шестерых мужчин и трёх женщин – рядом с головами которых были пририсованы горящие лампочки. Рядом с женскими головами лампочки были расположены колбой вниз, а рядом с мужскими – колбой вверх.

– У мужчин лампочки перевёрнуты почему-то – сказал Саня.

– Ты тоже заметил? – спросил Костян

– Ну да, тут сложно не заметить. Либо я не понимаю, что эти лампочки означают.

Внизу лицевой стороны билета были написаны их имена. Саня начал читать их. Эмин Баобабов. Гриша Криптонит. Ефим Честертон. Алексей Изи…

Стук кальянной колбы разбил тишину за столом у парней. Во взгляд Санька всадила свой блеск ненависть. Принёсший кальян Жора заметил это и сказал:

– Прошу прощения, кальян просто тяжёлый.

– Не в стуке по столу дело – сказал Саня – я просто кое-что вспомнил.

– Что такое? – спросил его Костян.

Саня серьёзно посмотрел на Костяна.

– Слушай, а ты знаешь, кто этот такой – Алексей Изи? Просто разок он приезжал в Казань, а я как раз был там проездом и очень хотел на него сходить, но один плохой человек спутал тогда мои планы.

– А, вот оно что. Нет, я откровенно никого оттуда не знаю.

– Я немного в курсе – сказал Ярик.

Саня повернулся на Ярика и стал весь внимание.

– Алексей Изи – это вроде как близкий друг Эмина Баобабова, который автор всего этого Форума. Ну или приближённый. Не знаю, они может однокурсники бывшие или друзья детства, но постоянно ходят по всяким интервью вместе. Эмин Баобабов рассказывает про что-то такое, типа, связанное с силой и волей, а Алексей Изи – он, вроде, рассказывает что-то про позитив и про там радость, свет, гармонию – про какую-то подобную парашу, короче. Вроде, вот.

– А они там друг другу не противоречат, типа?

– Ну мало ли, может они друг друга дополняют. Например, по понедельникам, четвергам и субботам ты должен быть волевой, а по вторникам, средам и пятницам – гармоничный, а воскресенье – день отдыха, когда ты и там и там говно, я хрен его знает. В общем, там на Форуме и поймём. Как-то так.

Ярик задумался, затем посмотрел на Саню и спросил:

– Ты говоришь, что Алексей Изи ездил в Казань, я так понял, давать лекцию. А разве он не выступает только на интервью по съёмным хатам?

Кальянная трубка с натянутым на неё мундштуком влетела Саньку прямо в рот.

Парни замерли.

Саня вылупил шары навыкат и медленно перевёл их на обомлевшего Жору.

– Бля, я опять забыл – сказал, потея от страха, Жора.

Саня медленно подвёл руку к трубке, взял её и аккуратно вытянул её из дрожащих тощих рук Жоры. Он затянулся.

– Жора, у тебя память, как у рыбы! – громко сказал Костян.

Мужчина за баром, услышав это, посмотрел на всю открывшуюся перед ним картину.

– Жора, быстро подошёл сюда!!! – крикнул он.

Саня выдохнул пар под потолок.

– Молодой человек, просим прощения, такое больше не повторится! Мы работаем над этим! – сказал мужчина Саньку и жестом подозвал Жору пройти в подсобное помещение.

– Мда, сейчас кому-то прилетят служебные пиздюли – сказал Костян.

– Но не нам – сказал Саня – мы в отпуске.

–Ты как там, нормально? – спросил Ярик – зубы целы?

– Зубы целы, дёсны целы, жизненно важные рвотные рефлексы не задеты – ответил Саня.

Он снял мундштук и передал трубку Костяну.

– Кальян вполне себе хорош.

Костян взял свой мундштук с блюдца, распаковал его и натянул на трубку. Затянувшись, он спросил:

– Так, мать его, а где запивка? Боже, этот Жора такой косячник!

Мужчина и Жора вышли из подсобки, откуда служебно опиздюленный Жора сразу же подошёл к парням.

– Костян, насчёт запивки – вы, как пришли, у меня угли сразу были для вас готовы, поэтому кальян вынес за пару минут. Запивка готовится ещё пока. Могу, если быстро надо, вынести сок или воду из холодильника.

– Ничего страшного, меня не сушит. Каркаде когда будет примерно?

– Ещё минуты три.

– Нормально.

– Хорошо, приятного покура!

Жора перевёл взгляд на Санька.

– Простите, это больше не повторится.

– Ничего страшного, студент, все когда-то подрабатывать начинали – ответил, улыбнувшись, Саня.

Жора облегчённо улыбнулся и удалился за барную стойку доготавливать чай. Костян выдохнул плотный крепкий дым и передал трубку Ярику.

– Ярик, а где продаются билеты?

– Прямо в самой Академии.

– Какой Академии?

Ярик ткнул пальцем в билет.

– Вот тут название и адрес.

Саня снова взял билет в руки и перевернул его оборотной стороной. Ярик затянулся дымом и на выдохе начал объяснять:

– Это знаешь, как дойти? От Александровского Сада идёшь, короче…

– Я знаю, где это. Я в Питере дважды в год бывал раньше. Спасибо, Ярик, я найду.

– Добро, Сань!

Саня положил билет на стол и аккуратно придвинул его к Ярику. Он перевёл взгляд на Костяна.

– На какой пляж летишь?

– Карон. На Патонге был в том году.

Ярик выдохнул крепкий дым прямо между парнями – и прямо в нём, как будто не прекращающемся, для Санька прошёл весь оставшийся разговор. Спрашивая обо всём для галочки и обо всём для галочки отвечая, он также для галочки изобразил хорошее настроение и неподдельный интерес. Но всё это время перед его глазами и в его голове был только один факт, вколоченный в его отпуск, как гвоздь – Прохор, который говорил, что скоро ему Алексей Изи расскажет всё о пути к счастливой жизни – будет на этом Форуме.

А значит – там будет и Саня.

Заканчивая свой вишнёвый кальян, парни обсудили Индийский Океан и Андаманское Море, русский рок первой и второй волны и культовые русские фильмы этих обоих времён, свои первые работы и свои нынешние, старый и новый стадионы Зенита и Неву и Фонтанку. Саня встал из-за стола и сказал:

– Парни, я покупать билет и знакомиться с Питером.

Ярик улыбнулся и процитировал одну из сцен обсуждённых ими фильмов:

– Так ты же знаешь!

Саня посмотрел на него и улыбнулся в ответ:

– Тогда я иду забывать Питер и знакомиться заново!

– Красавчик! – ответили парни хором.

Костян повернул корпус на Саню и сказал:

– Завтра в десять утра на этом же месте! Мы проверим!

Ярик поднял вверх указательный палец и медленно опустил его, повелительно тыкая по столу.

– Замётано!

Саня пожал руки Костяну и Ярику, прошёл за стойку, расплатился и направился к выходу. Костян громко сказал:

– Жора! Повтори, пожалуйста, кальян.

Глава 10. Открытие Форума

Решительные удары каблуков об асфальт в темпе приближали Санька к дверям отеля. Молниеносным движением он отправил правую руку во внутренний карман пиджака, откуда на ходу достал билет. Положив его обратно, Саня посмотрел перед собой и с силой оттолкнул стеклянные двери. За ними он аккуратно на полном ходу открыл вторые и посмотрев на ресепшн, сказал:

– Добрый день, Анастасия!

– Добрый день, Александр!

Александр прошёл к двери лифта и клацнул пальцем по кнопке. Лифт моментально сделал дзыньк и из него вышла влюблённая парочка с очень туристическими рожами. Их настроение было очень приподнятым – приблизительно на два-три удара кирпичом по их рожам получше, чем у Санька. Саня вошёл в лифт и шлёпнул по кнопке «4». Его двери закрылись и Саня задрал голову вверх в ожидании, пока лифт доедет до его этажа. Пока где-то родилось и умерло пару поколений черепах, лифт доехал и открыл, наконец, свои двери. Саня рванул в коридор к своему номеру, открыв дверь которого, он с силой закрыл её за собой, положил ключ в переключатель и сбросил с ног ботинки.

Постель была идеально застелена и сияла ослепительным белым цветом. На внутренней полке тумбочки стояла полная бутылка воды объёмом 0,33 литра. Саня прошёл в душевую и увидел два новых чистых сухих полотенца. Под раковиной стояла пустая чистая мусорная корзина.

Саня вышел из душевой, подошёл к кровати и плюхнулся на неё.

Он сложил руки замком и набрав полную грудь воздуха, громко выдохнул:

– Уу-у-у-у-у-уф-ф-ф-ф-ф-ф-ф!!!!!

Саня провёл руку во внутренний карман пиджака и снова достал билет. Перевернув его обратной стороной, он выцепил глазами: «Начало в 17:00».

– У меня два часа ровно.

Саня вскочил с кровати, положил билет обратно во внутренний карман, скинул с себя пиджак и сложил его на кровать. Расстегнув рубашку, он бросил её на пиджак. Затем он полностью разделся, сбросив с себя всё на пол и стремительно прошёл в душевую. Там Саня открыл кран и вылетевшая из лейки вода поехала мощно и неостановимо смывать с него никотиновое всё, попутно рассекая по его телу и разгоняя по нему кровь.

– Темнело за окном и нас-тупала ночь. За кухонным столом сидел-ли мужики. Весь вечер беспрерыв-но бил по крыше дощ. И гром гремел ужас-но где-то у реки. Уа-у!!!!!!

Саня мылся на скорость, прикидывая, что от его отеля где-то чуть больше часа до места проведения. Значит, где-то на небольшой альбомчик КиШа его концерта в лейку душа хватит, но вот полноценного Нашествия с ночёвкой и палатками на этот раз не получится. Саньку снова стало не хватать на его душевом концерте жёлтых уточек. Вообразив их на кафеле душевой, он исполнил для них «Куклу Колдуна». Спев далее «Ром», «Лесника», «Ели Мясо Мужики» и ещё полдюжины хитов, Саня на финал исполнил для воображаемых жёлтых уточек на кафеле душевой «Тяни!». Уточки соединились в медляке. Мужские жёлтые уточки потянули свои крылья поближе к хвостам женских жёлтых уточек, пока Саня специально пел немного помедленнее, чтобы уточки сблизились немного поближе – и на следующем концерте у него было в два раза больше уточек. Закончив концерт, он направил лейку душа в рокерские уточкины морды, повесил лейку и вышел к полотенцам. Чистые, белые и огромные, они вытерли Санька с ног до головы, и повесив их на полотенцесушитель, Саня вышел из душевой и прошёл к кровати. Сев на неё, он сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду – и сделал глубокий выдох.

Через пять минут в номере отеля стоял – девочки, тут не падаем – чистый(!), шикарно одетый(!!), расчёсанный(!!!), с почищенными второй раз за день зубками(!!!!), с налакированными ботинками(!!!!!) жених. Ладно, девочки, поднимаемся, впредь без обмороков, отпускаем вас на этот раз с предупреждением.

Саня прошёл к переключателю, вытащил из него ключ, открыл дверь и вышел в коридор, закрыв её за собой. Он прошёл к лифту, нажал на кнопку и принялся раздумывать о Форуме, ожидая открытия дверей. Что там будет? Что за аудитория там соберётся? Они будут с Костяном и Яриком сидеть на лекциях втроём – как каждый из них отнесётся к тому, что он услышит?

Лифт сделал дзыньк. Саня посмотрел на неприлично медленные двери. Не дожидаясь майских праздников, двери открылись и Саня вошёл в лифт. Он нажал на «1» и лифт, закрыв свои двери, пошёл вниз. Саня расслабленно принялся рассматривать его успокаивающие циферки «4», «3», «2» и «1», затем услышал дзыньк, перевёл взгляд на открывающиеся двери и вышел в холл отеля. Он посмотрел на ресепшн, откуда торчала макушка Анастасии и проходя, сказал:

– Хорошего дня, Анастасия!

– Хорошего дня, Александр!

***

Эмин с силой захлопнул за собой дверь, буквально вколотив её в дверной проём. В каморке, куда он зашёл, уже собрались все остальные спикеры Форума.

– Так, дорогие друзья, я вас приветствую. Вот и настал тот самый день. Я напоминаю вам, что вы все пришли сюда на первый день Форума для того, чтобы на примере моей лекции посмотреть, как я отбиваю вопросы, требующие Высшего Образования. Также я хочу вас немного успокоить. Для того, чтобы минимизировать риск появления на наших лекциях студентов СПбГУ – мы отказали в продаже билетов людям с одновременно юными и умными рожами без объяснения причин. Должно сработать. Теперь к делу.

Эмин обвёл взглядом присутствующих.

– Вы должны будете сесть в аудитории во время моей лекции. Половина присутствующих знает вас в лицо. Это те, кто видел ваши интервью. Вторая половина – это те, кто хотят с вами познакомиться. Они видели ваши фотки на билетах и давайте чисто из приличия предположим, что у некоторых из них память не как у рыбы. Вас не должны узнать, чтобы лекция не превратилась в балаган. А для этого вы должны будете замаскироваться. Я всё предусмотрел и для вашей маскировки всё готово. А теперь прошу вас для нашего с вами удобства встать передо мной, как на коллективную фотографию, в один ряд. Я буду зачитывать имена, нужно встать слева направо. Для вас это справа налево. Итак, зачитываю список: Гриша Криптонит, Ефим Честертон, Алексей Изи, Василий Дуб, Софья Тарошкина-Картошкина, Елена Дыхло, Ильгиз Прыжок и Мария Денежкина. Господа, расставьтесь в указанном порядке.

Спикеры встали со своих мест и принялись перетасовываться по комнате. Каждый запомнил имя своих соседей, что помогло расстановке. Через минуту в ряд стояло шесть спикеров из восьми.

Двое – Василий Дуб и Ильгиз Прыжок – были не в ряду. Василий энергичной поступью шагал от стены к стене, каждый раз врезаясь то в ту, то в другую лбом. Ильгиз Прыжок неловко сидел у пластикового окна, пытаясь его открыть, дёргая за ручку.

Эмин закатил глаза.

– Началось в колхозе утро. Василий, соверши над собой усилие и в течение минуты стой на месте между Алексеем и Софьей! Ильгиз, здесь первый этаж, так что лично тебе лезть в окно бесполезно! Вставай оттуда, где сидишь и иди туда, где слева Мария Денежкина, а справа Елена Дыхло! Господа, в темпе!

Василий ударился лбом в очередную стену и с неудовольствием повернулся на спикеров, у которых он видел лишь спины. С по-детски огорчённым лицом, сто двадцать килограмм ростом метр девяносто встали между Алексеем Изи и Софьей Тарошкиной-Картошкиной, немного их растолкав. Ильгиз, поникнув головой, убрал руку от ручки пластикового окна и пошёл, как на гильотину, занимать место между Марией и Еленой.

Эмин ещё раз осмотрел спикеров. На лбу Василия проступил горячий пот и тот начал пытаться неслышно глубоко дышать. Ильгиз стоял, опустив голову взглядом в самый пол. Эмин терпеливо и сердито набрал в грудь воздуха.

– Уважаемые люди с особенностями. Мы тут работу делаем! Напоминаю – во время работы ваши особенности должны надёжно храниться у вас в жопе, откуда вы можете спокойно их достать, когда работа будет сделана! Итак, приступим к маскировке.

Эмин повернулся налево и открыл дверцу одного из висящих на стене шкафчиков. Осмотрев его содержимое, он повернулся на спикеров.

– Гриша Криптонит! Шаг вперёд!

Гриша вышел из ряда.

Эмин осмотрел его и достал из шкафчика чёрные очки.

– Тебя замаскируют чёрные очки. Надень.

Эмин протянул Грише очки и тот надел их на глаза.

– Шаг назад.

Гриша вернулся в строй.

– Ефим Честертон! Шаг вперёд!

Ефим вышел из ряда. Эмин внимательно осмотрел его. Ростом метр семьдесят пять, с загаром только из солярия, прилизанными волосами, зачёсанными назад, в приталенной ослепительно белой рубашке, немного стягивающей немного жирненькое пузо, в налакированных до блеска остроносых ботинках, с лёгкой небритостью на всём лице и в дорогих чёрных очках.

Эмин достал из шкафчика ещё одни чёрные очки.

– Тебя замаскируют чёрные очки. Надень.

Эмин протянул очки Ефиму и тот с третьей попытки натянул их на уже надетые очки. Они надавливали на его дорогой аксессуар, что вызвало у него беспокойство. Эмин это заметил.

– После лекции сразу их снимешь, не волнуйся. Шаг назад.

Ефим отступил обратно в ряд.

– Алексей Изи! Шаг вперёд!

Алексей сделал шаг к Эмину. Тот осмотрел его. Среднего роста худой парень, одетый почти как Ефим Честертон, с перерезанным от уха до уха лицом, сшитым буквально на днях.

Эмин достал из шкафчика ещё одни чёрные очки.

– Тебя замаскируют чёрные очки. Надень.

Эмин протянул очки Алексею и тот надел их без проблем.

– Шаг назад.

Алексей отступил обратно.

– Так, а теперь внимание. Прямо очень много внимания. Василий Дуб, ты делаешь ровно один шаг вперёд. Не десять, не сто, не пять шагов туда и пять обратно – а делаешь один шаг и встаёшь на месте! Шаг вперёд!

Весь мокрый, насквозь в поту, с банной розовой харей, Василий сделал ровно один шаг вперёд и, глубоко выдохнув, остановился. Капля пота упала с его лба на пол.

Эмин посмотрел на него и достал из шкафчика чёрные очки.

– Тебя замаскируют чёрные очки. Также напоминаю персонально тебе, что на лекции необходимо сидеть. Ты займёшь место в самом левом верхнем углу. Там сейчас сидит Подсадная Утка, чтобы это место никто не занял. Подойдёшь, она тебе уступит, сядешь там и будешь сидеть до конца лекции. Зато место в самом углу, хоть сможешь незаметно подёргать ногой.

Эмин протянул очки Василию. Тот нервным движением, чуть не сломав их, надел и принялся тяжело дышать.

Эмин тяжело вздохнул сам и скомандовал:

– Шаг назад! Один, Вася!

Василий сделал шаг назад, пытаясь скрыть от всех своё дыхание. Эмин продолжил:

– Софья Тарошкина-Картошкина! Шаг вперёд!

Софья сделала шаг вперёд и Эмин принялся рассматривать её. Худощавая высокая девушка с длинными русыми волосами до поясницы, собранными в несильно затянутый рыбий хвост, стояла и ждала указаний Эмина.

Эмин стал оглядывать Софью с ног до головы. Через пару мгновений она широко открыла рот и достала с языка карту из набора Таро. Незаметно спрятав её проворной рукой непонятно куда, она продолжила стоять в ожидании.

Эмин заботливо посмотрел на неё.

– Так, Софья, у тебя особый случай. Насколько я понимаю, у тебя от рождения раз в полминуты во рту появляется новая карта Таро?

– Верно – ответила Софья.

Эмин потёр большим пальцем подбородок и задумался на пару секунд.

– Тебя замаскируют чёрные очки.

Эмин повернулся к шкафчику и достав из него чёрные очки, протянул их Софье.

– Надень.

Софья надела очки.

– Шаг назад.

Софья вернулась в стройный ряд спикеров и вновь достала очередную карту Таро изо рта.

Эмин упёр руки в бока и оценивающе посмотрел на промежуточный результат своих трудов. Пятеро подопечных стояли в чёрных очках, один из которых – в чёрных очках, надетых на другие чёрные очки. Трое были пока что ещё не вооружены нехитрым классическим аксессуаром.

– Елена Дыхло! Шаг вперёд!

По направлению к Эмину, как в средневековых танцах, сложив руки за спиной, шагнула, держа корпус параллельно и подавшись прямо, седоватая женщина с сосредоточенно направленным на бесконечность взглядом. Она была одета во всё красивое бабушкино, и прохладным весенним днём на неё было тепло и приятно смотреть. На её правом плече красовалась дикая сова со взглядом, как у хозяйки, и периодически ухала.

Эмин внимательно посмотрел на неё.

– Так, Елена. Теперь по тебе. В принципе, тебя можно было бы не маскировать. Но у нас есть одно непреодолимое обстоятельство. У тебя на плече крутит головой дикая лесная сова и постоянно ухает.

Эмин изо всех сил сосредоточился и сложил руки в замок.

– Тебя замаскируют чёрные очки.

Эмин повернулся к шкафчику и достал оттуда чёрные очки. Он протянул их Елене.

– Надень.

Елена надела чёрные очки. Тем не менее, всё равно было понятно, что сквозь них она смотрит в бесконечность.

– Шаг назад.

Елена вернулась обратно.

Эмин посмотрел на поникшего головой Ильгиза. От одного взгляда на него он устало вздохнул.

– Ильгиз Прыжок! Шаг вперёд!

Ильгиз, не поднимая головы, сделал шаг вперёд и всё так же уронив голову в пол, смотрел на Эмина своей макушкой. В общем, он был одним из тех грустных людей, чьё лицо можно было рассмотреть, только зарыдав и упав им под ноги на пол.

Эмин чётко захотел разобраться с его маскировкой как можно быстрей.

– Тебя замаскируют чёрные очки!

Эмин повернулся на шкафчик, достал оттуда чёрные очки и протянул Ильгизу.

– Надень!

Тот, не поднимая головы, взял очки и надел их на уставившиеся в пол глаза.

– Шаг назад.

Ильгиз вернулся в ряд.

Эмин посмотрел на оставшуюся незамаскированной Марию. Высокая, с ледяным, спокойно давящим взглядом блондинка с прямыми волосами, мощными плотными бёдрами, обтянутыми чёрным платьем и татуировкой доллара поперёк шеи, она выжидающе смотрела на Эмина.

– Мария Денежкина! Шаг вперёд!

Мария ступила на шаг вперёд к Эмину.

Эмин бросил на неё взгляд с головы до ног, затем обратно.

– Чёрное платье до середины бёдер, татуировка доллара поперёк шеи.

– И ещё татуировка евро поперёк тыльной стороны шеи – холодно ответила Мария, не сводя с Эмина свой вцепившийся взгляд.

– Ну хоть биткоин себе на лбу не набила – ответил Эмин, вцепившись в неё взглядом в ответ.

Мария нехотя медленно подняла левый угол губ на своём ледяном лице. Эмин внимательно перевёл взгляд на шею Марии.

– Так. Татуировки по окружности шеи. Татуировки по окружности шеи.

Эмин задумчиво посмотрел влево вверх.

– Тебя замаскируют чёрные очки.

Эмин повернулся на шкафчик, достал оттуда чёрные очки и протянул их Марии.

– Надень.

Мария надела чёрные очки, идеально севшие на её ледяное лицо.

– Шаг назад.

Мария отступила обратно.

Эмин осмотрел всех своих спикеров и сделал сдержанный облегчённый выдох.

– Так, всё готово. Вы замаскированы. Моя лекция начинается через двадцать минут. Можете брать себе кофе, чай и все причитающиеся сладости и идти в аудиторию. Не опаздывать.

В каморке повисла недолгая пауза. Эмин упёр руки в бока.

– Вопросы?

Мария подняла руку.

– Да, Мария?

– Эмин, у нас у всех я маскировку понимаю. Но вот у Алексея Изи…

Мария повернулась на Алексея и внимательно уставилась на его лицо. Эмин посмотрел на него следом.

– Он точно замаскирован? – спросила она.

Алексей вопросительно повернулся на Марию. Спикеры начали крутить головами то на неё, то на него.

– А что с ним не так, Мария?

Мария продолжила изучающе рассматривать Алексея.

– Как бы это сказать… Это что-то на уровне интуиции… Но, в общем…

Мария обдала Алексея взглядом с головы до ног и обратно.

– Всё, нашла. У него перерезан рот от уха до уха. А очки этого не скрывают. Любой человек поймёт, что это он.

Эмин убрал руки со своих боков и хлёстко положил их на бёдра.

– Мария, критерием всего на свете является результат. По поводу лица Алексея Изи скажу следующее: в конечном результате его никто не узнает. Поводов для волнения здесь нет. Ещё вопросы?

Спикеры замолчали. Эмин хлопнул в ладоши.

– По кофеям. И работать.

Спикеры разошлись, моментально рассыпав свой ряд. Ильгиз, не поднимая головы, медленно направился к окну. Василий Дуб пулей вылетел к двери, которую чуть не вышиб локтем и вышел в коридор.

Эмин набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.

***

Саня открыл дверь аудитории и увидел перед собой картину, которую не наблюдал с самого своего студенчества: уходящие вверх ряды с высокими окнами в самом конце. Слева от Санька красовалась кафедра с большой, широкой доской, под которой на подставке повсюду лежал мел. Саня посмотрел на него и с удивлением понял, что он не видел мела уже семнадцать лет, с момента как выпустился из своей альма-матер.

Боковым зрением он выцепил, что кто-то в аудитории с верхнего ряда справа высоко машет рукой. Саня повернулся и увидел, что рукой машут ему. Это был Костян, справа от которого, в самом углу аудитории, сидел Ярик. Саня махнул рукой в ответ и пошёл по лестнице наверх к парням. Аудитория была забита битком и гудела. Длинные и невысокие ступеньки требовали одного шага вверх и одного шага вперёд по каждой, и Саня в этом темпе преодолел расстояние до парней. Он вновь поприветствовал Ярика и Костяна рукопожатиями и прошёл на место справа от Костяна. Саня сел и посмотрел на аудиторию сверху вниз.

– Как обстоят дела с тем, чтобы забыть Питер и познакомиться с ним заново? – спросил Костян

– Забыл. Познакомился. Счастлив. Как у вас дела с тем, чтобы докурить и пойти чёрт знает куда?

– Докурили. Пошли. И мы чёрт знает где.

– Сколько там времени осталось?

– Пять минут плюс время опоздания.

По лестнице к парням поднялся странного вида человек в джинсах, белой рубашке, чёрных очках и перерезанным от уха до уха ртом. Он принялся проходить на свободное место через парней. Ярик услужливо уступил ему дорогу, затем то же самое сделал Костян. Немного ошарашенный Саня приоткрыл рот, глядя на эту невменяемую хирургическую картину. Строго говоря, у Санька были причины удивиться и прийти в состояние лёгкого шока. И причины были следующие: прямо напротив него был человек, у которого перерезан и недавно сшит рот. Человек дошёл до Санька и Саня убрал ноги, чтобы его пропустить. Человек прошёл на соседнее от Санька место и сел. Саня еле убрал с него взгляд и остался сидеть с открытым ртом.

Он посмотрел на Костяна и Ярика. Те спокойно сидели и смотрели перед собой куда-то на доску, как ни в чём не бывало. Саня быстро заморгал, чтобы как-то сбить свои мысли. Он медленно наклонился, сказав Костяну на ухо:

– Костян.

Костян повернул голову на Санька и так же тихо ответил:

– Да, Сань?

– Ты ничего странного не заметил?

– Где?

Саня впал в лёгкий ступор.

– Напротив себя.

– А что напротив меня?

– Это было напротив тебя. Сейчас этого нет напротив тебя.

– А что было напротив меня, а сейчас этого нет напротив меня?

– Человека, который через тебя проходил.

– А что с ним не так?

Саня отодвинул голову назад. Его глаза по пять копеек уставились на внимательные глаза Костяна. Саня медленно придвинул голову обратно поближе к Костяновскому уху.

– Ты его лицо не видел?

– Я его лицо прекрасно видел.

– И то есть ничего такого на его лице ты не заметил?

– Ну, на нём чёрные очки. А с ними что-то не так? Они разбитые?

– Нет, с очками всё в порядке. Костян, ты не заметил, что у него лицо перерезано от уха до уха?

– Заметил.

– Ну?

– Что «ну»?

Саня хлопнул глазами. Он начал сильно шептать:

– Костян, у человека рот перерезан от уха до уха! Это ненормально!

Костян перевёл взгляд от Санька на человека с перерезанным ртом и внимательно рассмотрел его лицо. Он снова посмотрел на Санька и тихо сказал ему:

– А, так это человек уже год не был в отпуске. Ему бы куда-то съездить. Обычное дело.

Костян развернулся обратно и продолжил смотреть куда-то перед собой на доску. Саня медленно отвёл от него свой взгляд и посмотрел куда-то туда же. Он закрыл глаза и сделав глубокий вдох, медленно открыл их и выдохнул. И снова слегка наклонился к парням.

– Ярик

Ярик услышал шёпот Санька и повернувшись на него, так же шёпотом ответил:

– Что, Сань?

– Ты человека, прошедшего через тебя, видел?

– Это в очках который?

Саня замер и положил руку на лицо. Он помял глазные яблоки и убрал руку обратно.

– Да, это в очках который. Ты ничего в нём не заметил?

– А как же? Мы в закрытом помещении находимся, а он в очках. Может, прячется от кого-то, или хочет, чтобы его не узнали. Я тут таких восемь штук насчитал. А что?

– Ну как тебе сказать, Ярик… Если сформулировать точно, вот прямо так, как есть, то… у него перерезан рот от уха до уха.

Ярик перевёл взгляд с Санька на его соседа справа и внимательно рассмотрел его лицо. Затем снова посмотрел на Саню.

– А, так это человек уже год не был в отпуске. Ему бы съездить куда-нибудь. Обычное дело.

Костян смотрел на этот диалог со стороны и улыбался Саньку.

Санёк смотрел на Ярика в полном ахуе. Затем он посмотрел на Костяна и сказал:

– Понял.

Дверь аудитории захлопнулась. В зале медленно раздались аплодисменты. Саня перевёл взгляд на кафедру и увидел, как к ней проходит невысокого роста мужчина плотного телосложения, с короткими, но ощутимо мощными руками. Рукава его белой рубашки были задраны до локтей, а из его носа торчало большое толстое кольцо, как у деревенского быка. Саня сказал себе под нос:

– Так. А про кольцо в носу мне спрашивать?

Аплодисменты дошли до своего апогея, и сходить с него явно не планировали. Саня сказал себе:

– Спрашивать.

Он повернулся к Костяну и пока в зале было шумно, спросил его без всякого шёпота:

– Костян.

– Да, Сань?

– А это ничего такого, что у этого человека, вышедшего к кафедре, вставлено большое толстое кольцо в нос?

– А, так это он не в отпуске, Сань, в отличие от нас! Вот напишет заявление на две недели и снимет!

– Понял!

Саня повернулся обратно на кафедру. Затем он было дёрнулся в сторону Ярика, но сразу передумал его о чём-то спрашивать. А затем сразу же передумал обратно.

– Ярик! – крикнул Саня сквозь оглушительные аплодисменты.

Ярик повернулся на Санька.

– Да, Сань?

В утопающей в громе аплодисментов аудитории Саня показал Ярику на свой нос пальцем, а затем, перекрикивая аплодисменты, сказал:

– У него там кольцо в носу! Как у деревенского быка!

– Ага! Чувак не в отпуске, в отличие от нас! Заебись быть нами!

– Согласен!

Саня повернулся обратно на кафедру. Мужчина кивал аудитории, широко улыбаясь и не открывая рта. Он смотрел на людей взглядом, которым смотрят на владения. Саня пристально посмотрел на него и сказал себе:

– Мне в моём отпуске нужен ещё один отпуск. Так, пожалуй, мне будет достаточно.

Мужчина поднял обе руки перед собой и повелительно отправил их вниз. Аплодисменты моментально стихли. Мужчина поднял взгляд на центр верхнего ряда.

– Дорогие друзья! Вот и настал этот день! Вот и настала эта минута! И вот настал этот, один отдельно взятый момент. Когда мы собрались вместе. Вы пришли послушать ваших любимых – и столь важных для вас – спикеров. И в этот, один отдельно взятый момент, один из этих спикеров – взял слово. Он перед вами. Дамы и Господа, с вами Эмин Баобабов!

Аплодисменты оглушительно раздались снова. Эмин, стоя за кафедрой, медленно положил на неё левую руку и немного опёрся на неё, проводя взглядом по всему верхнему ряду. На этот раз он дождался конца аплодисментов. Он оттолкнулся рукой от кафедры и принялся расхаживать по ней.

– Открытие Форума. Это событие. Это – точка. Которая разделит ваши жизни на до – и после. До – незнание, неведение и вопросы. После – знание, спокойствие – и ответы. А значит – мы приходим к простому выводу – Открытие Форума должно врезаться в ваши головы. Вы должны не просто услышать о нём от меня – вы должны его почувствовать. И вы почувствуете его. Я подготовился.

Эмин прекратил расхаживать за кафедрой и остановился. Он обвёл взором аудиторию и взял паузу. В зале повисла мёртвая тишина. Эмин положил правую руку на кафедру и побарабанил по ней пальцами.

– Вы видите кольцо в моём носу. Это – кольцо наподобие тех, которые вставляют быкам в деревне, чтобы тащить их туда, куда надо. Это – символ покорности сильных животных, которые одним ударом могут отправить на небо тех, кто командует ими на земле. Это – то, что происходит в ваших жизнях, о чём мы с вами уже через минуту поговорим.

Эмин сделал паузу и направил на верхние ряды свой пристальный взгляд.

– Это – то, что необходимо снять.

Эмин медленно поднял свою правую руку к кольцу и аккуратно взял его за низ.

– Дамы и Господа. Объявляю второй ежегодный Форум «Умные Бошки – 2023»… Открытым!!!!!

Эмин со всей силы дёрнул кольцо вниз и оно разорвало его носовую перегородку, с грохотом упав на кафедру. Из его носа полилась ливнем кровь, хлестанув на его белую рубашку, обильно заливая джинсы, пол и подбородок. В зале прогремели невменяемой громкости аплодисменты, под которые Эмин развёл руки в стороны.

Саня открыл рот, окаменев прямо на месте. Так, в оглушающем громе аплодисментов, он просидел несколько секунд, глядя на истекающего кровью человека, с гордостью раскинувшего в стороны свои руки. Наконец, Саня вспомнил, что он пришёл сюда не один, и ему хотя бы есть с кем разделить этот пиздец. Он повернулся налево, в сторону Костяна и Ярика – и как раз в этот момент Костян наклонился к нему и громко сказал на ухо:

– Ну вот и всё, Сань, теперь он как мы!!! В отпуске!!!!!

Саня откинул свою челюсть снова и посмотрел на Костяна, как на инопланетянина. Костян рассмеялся, хлопнул Санька по плечу и сказал:

– Да ладно, не завидуй ему так! Ты и сам неплохо отдыхаешь!

Саня замкнул челюсть и на автомате ответил Костяну:

– Ну да, Кость. Ты прав.

Саня отвернулся обратно. Он смотрел на хлещущего кровью Эмина, который был расчерчен вертикальной кровавой полосой от носа до пола. Отбивающий барабанные перепонки гром аплодисментов не стихал. Саня тихо сказал себе:

– Не знаю, куда я попал. Но правдой это быть не может.

Глава 11. Эмин Баобабов

Руки, расставленные в стороны, двигаются красиво, когда это руки стюардессы. Они завораживают, рассказывая тебе о смертельной ситуации. Твёрдо стоя двумя каблуками на полу, держа спину прямо и смотря бёдрами вперёд, трудоустроенные в Аэрофлоте ангелы всегда приковывали взгляд Санька в любом путешествии. Благодаря им он запомнил, что широко расставленных рук нужно слушаться – они спасительны, умны, они всё знают, и самое главное – они добры. Этот образ с самого первого полёта Санька в жизни становился лишь сильнее с каждым выданным девушкой в Аэропорту посадочным.

Но сейчас Саня смотрел на совсем другие расставленные в стороны руки. Короткие, толстые и мощные, они содержали между собой картину, которая бросала Санька в состояние ахуя – окровавленная сорочка с бегущим на неё сверху бордовым ручьём.

Оглушительные аплодисменты аудитории начали медленно стихать. Эмин повернул руки ладонями вверх, медленно направил их вперёд и плавно перевернул ладони. Аплодисменты, как застреленные, стихли. Эмин положил руки на залитую кровью кафедру. Отплюнув кровь перед собой, он вступил:

– Ну что ж, вот и начались наши «Умные Бошки – 2023». И первым нашим действием на этом Форуме будет то, что я рекомендую вам делать регулярно. Это действие весьма простое – типа завязывания шнурков. Но для жизни оно важнее, чем завязывание шнурков. И как любое простое действие, которое для жизни важнее, чем завязывание шнурков – оно взрослыми людьми не совершается и игнорируется всю жизнь. Итак, вот это действие: мы сейчас с вами вычислим, где мы находимся.

Эмин сделал паузу и снова отплюнул набежавшую с носа кровь, налипшую на губы.

– Да, именно так. Те из вас, кто на этот простой вопрос хочет дать ответ, что находимся мы с вами в Санкт-Петербургской Академии Строительства и Сноса Заборов, могут паковать свои вещи отсюда и рассвобождать аудиторию. У вас в голове нет оружия, способного подстрелить такую жизненную птицу, как Счастье. У вас нет ствола, нет патронов и нет гильз, у вас отсутствует порох – и Счастье, дразня вас, будет летать у вашей морды всю жизнь, веселясь. Остальных я прошу остаться и вычислять наше с вами местоположение дальше.

Эмин остановился, вызывающе дёрнув головой вверх и подождал, пока кто-нибудь встанет. В аудитории была мёртвая тишина. Эмин снова сплюнул кровь из-под носа.

– Местоположение человека – это не комната и не кабинет. Местоположение человека – это его планы, принятые этим утром или несколько месяцев назад – которые он не выполнил или о которых он забыл. Вы находитесь здесь.

Эмин ткнул толстым пальцем в лужу крови.

– Так что ваше местоположение, Господа и Дамы, следующее. Вы заблудились в своей жизни, набросав в ней ворох планов, забыли о половине из них и пришли сюда для того, чтобы прийти в чувство. Из девяти лекций, которые будут здесь – вы находитесь именно на моей, а здесь правлю бал я и я правлю его достаточно просто. Я рассказываю о Силе Воли, я рассказываю о том, как она расталкивает эту сопротивляющуюся жизнь, я рассказываю о том, как проявлять её всё больше и больше, не останавливаясь никогда и день за днём настойчиво продолжая этот процесс. Я рассказываю о том, как расчехлить находящееся у вас в черепных коробках оружие, я рассказываю о том, как прочистить его стволы, я рассказываю о том, как осмелиться взять, наконец – впервые в вашей жизни!!!!! – коробку с патронами!!!!! Как впервые в вашей жизни открыть её, как впервые в вашей жизни положить эти патроны в патронник – и впервые в вашей жизни прицелиться в постоянно дразнящее вас Счастье!! И выстрелить!!!!! И как впервые в жизни, вместо того, чтобы петь ему, живому, дифирамбы, понести эту мёртвую дичь на огонь! И наконец, блядь, насытиться!

Эмин ударил кулаком по луже крови на кафедре.

– Протрите с кафедры кровь!!!!!

Эмин посмотрел влево от себя на незаметно сидящего в углу кафедры распорядителя зала. Это была второкурсница Академии, которая пришла сюда на три вечера подработать, чтобы за это время обогатеть на две свои стипендии, и купить на них красивый чёрный свитер, который она себе недавно облюбовала в недорогом магазинчике. Девушка встала со своего места, достав из полки под кафедрой чистую тряпку, подошла к луже крови возле Эмина и немного подождав, пока тот отойдёт, протёрла её дочиста обеими сторонами тряпки. Собрав тряпку, она направилась к выходу из аудитории и дойдя до него, вышла и закрыла за собой дверь. Эмин перевёл взгляд с неё на аудиторию и продолжил:

– Красивые слова сказаны. Теперь перейдём к их самым главным врагам – к деталям. Итак, мы выяснили, где вы находитесь. Теперь перейдём к тому, что вы думаете о моей лекции. Придя сюда, вы, наверное, представили, как я возьму слово – и начну рассказывать вам своё видение жизни. Вы будете слушать мои идеи и внимательно их оценивать на ваш вкус. А как только я закончу – начнёте проверять их на прочность своими вопросами.

Эмин замер и обрёл стеклянный взгляд, направив его на самый верхний ряд. Люди в аудитории как будто пригнули свои головы ниже некуда, боясь задышать.

– Но лекция пройдёт не так.

Мёртвый грудной голос Эмина заколотил последний гвоздь в гроб желания кого-либо сделать глубокий вдох.

Эмин повелительно положил правую руку на кафедру и два раза хлопнул указательным пальцем по ней.

– Я ведь веду свои лекции достаточно давно. И у меня есть последователи. И они есть среди вас. Те, кто следует моим советам уже достаточно долго. И у кого что-то получается, а что-то – нет. Мне нужны те, у кого что-то не получается. И чем больше не получается – тем лучше. Мне не нужны те, кому я помог от и до – и кто сейчас встанет и расхвалит меня. Сидите ровно. Мне нужны те, у кого не получается. И сейчас они заговорят. Мне нужны проблемы. Итак, кто давно следует моим советам и у кого они в жизни не дают результат – поднимите руку.

В аудитории вспорхнуло пару дюжин рук. Эмин выцепил взглядом парня в парике блондинки, сидящего в первом ряду.

– Ты.

Эмин молниеносно перевёл взгляд на остальных поднявших руку людей, которые оставили свои руки висеть в воздухе.

– Он был первым. Опустили руки и тренируйте впредь реакцию. Сила Воли вам в помощь.

Люди с руками в воздухе, как один, пришли в состояние ступора. Они оставили свои руки в воздухе, замерев.

Эмин уставился на них пристальным взглядом, не двигаясь и воцарив в аудитории паузу. Люди с неловкостью медленно опустили свои руки вниз. Эмин посмотрел на них ещё пару мгновений и медленно перевёл взгляд на парня в парике.

– Говори.

Парень посмотрел на сердитые глаза Эмина и вступил:

– У меня есть люди в подчинении. Сейчас попробую сформулировать точно, потому что, как вы говорили, точность слов – это важно…

Парень, чтобы сбить небольшое волнение, смахнул в сторону спадающие до лопаток накладные волосы. На мгновение оголилась его тыльная сторона шеи. С верхнего ряда на него пристально смотрели Костян и Ярик и в это мгновение увидели на этой тыльной стороне шеи татуировку засоса. Они одновременно закрыли глаза, хлопнули себя каждый по лицу, повернулись друг к другу и тихо сказали:

– Это Влад.

Саня заметил это краем глаза, наклонился к парням и шёпотом спросил:

– Чё говорите, пацаны?

Костян и Ярик одновременно повернулись к нему и синхронно прошептали:

– Это Влад!

Саня приподнял бровь.

– Какой Влад?

– Влад Засосов! – ответил ему Костян.

– А какого хрена он в парике блондинки?

– Чтоб его никто не узнал, очевидно! Он иногда по центру в париках гуляет, чтобы его случайные прохожие не узнавали!

– Он другой парик подобрать не мог?

– Да ему плевать, какой парик! Его не узнают, потому что на парике волосы чистые! В этом его маскировка, он же панк! Я держу пари, что он сегодня ещё взял чистую одежду напрокат.

– Понял.

Саня отвёл корпус от парней и перевёл взгляд на Влада. Тот, наконец, собрался с мыслями.

– У меня есть люди в подчинении, и мы занимаемся моим проектом. Но регулярно от них я встречаю своеволие, наглость и самое хреновое – опоздания. Согласно вашим советам, я давлю на них, как следует, уже полгода. И при этом не забываю упорно тренировать в себе животную силу. Я даже подобрал себе животное, вдохновляющее меня и служащее мне примером. Моё тотемное животное – это Дикобраз. Но всё равно у нас периодически возникают конфликты. И мне кажется, что мои подчинённые как будто таят в себе всё новые и новые обиды на меня, вместо того, чтобы эффективно заткнуть своё ебало и эффективно следовать моим эффективным советам. Вот, соответственно, я сейчас не знаю, где именно и в чём именно я их недодавил.

Эмин приподнял бровь.

– Какое там у тебя тотемное животное, ты говоришь?

Влад неловко посмотрел на него.

– Дикобраз.

Эмин приподнял вторую бровь.

– Кто?

Влад нервно смахнул блондинистые волосы.

– Дикобраз.

Эмин замер. Он похлопал глазами. Затем снова пристально уставился на Влада.

– Почему ты Дикобраз?

Влад замер вслед за Эмином. Он потёр переносицу.

– Потому что я, блядь, панк, Эмин Эльчинович!

Эмин медленно упёр руки в бока.

– А причём тут Дикобраз?

Влад похлопал глазами.

– Потому что у Дикобраза ирокез! А значит, Дикобраз – панк!

Эмин замер, глядя на тупорылое и честное лицо Влада. Он медленно выдохнул и отвернул голову в сторону, чтобы собраться с дальнейшими мыслями. Затем он вновь повернулся на Влада.

– Как тебя зовут?

– Влад.

– Влад. Позволь мне задать тебе один простой вопрос. Кто будет слушаться Дикобраза?

– Ну, как кто… панки!

Эмин набрал полную грудь воздуха.

– Почему панки будут слушаться Дикобраза?

– Потому что у Дикобраза ирокез!

– Почему панки будут слушаться Дикобраза на основании того, что у Дикобраза ирокез?

– Потому что у него самый длинный в лесу ирокез! И он в лесу самый главный панк!

Эмин с силой шлёпнул себя рукой по лицу. В такой позе он грохнулся локтем о кафедру, оперевшись на него. Недвижимо он пребывал в таком состоянии секунд пять. Наконец, резко поднявшись, он шлёпнул ладонью о кафедру и сказал:

– То есть, блядь....

Эмин медленно набрал в грудь воздуха и напряжённо выдохнул его. Он посмотрел в центр аудитории.

– То есть, я несколько лет веду свои лекции – как в интервью, так и в публичных выступлениях. Разъясняю все вопросы и демонстрирую десятки примеров… чтобы ты, блядь, стал Дикобразом?!!

Эмин причитающе задвигал лысой головой туда-сюда. И снова вонзил взгляд во Влада.

– Влад, объясняю тебе на пальцах. Дикобраз – это, конечно же, панк. У него ирокез. Но он этим ирокезом не подчиняет – он им красуется! Люди не подчиняются красоте, они подчиняются голоду! Голоду и Силе! Боги Олимпа, Дикобраз! Дикобраз!! Когда я всё это начинал, я даже предположить не мог, что кто-то встанет утром перед зеркалом и скажет: «Я – Дикобраз!». Я представлял себе Льва, Тигра, Медведя, Волка, да даже мать вашу – Лисицу! – но только не Дикобраза!! Я, блядь, забыл о его существовании! Чего, Влад, прямо сейчас и тебе советую! Забудь о Дикобразе! Какой нахрен Дикобраз, Боже?! Влад?!

Эмин снова шлёпнул ладонью по кафедре.

– Так, Влад, сейчас ты подождёшь, пока я выдохну.

Эмин выдохнул и спокойно набрал в грудь воздуха.

– Влад, выбирай другое тотемное животное.

Влад поднёс палец к губам. Он поднял глаза наверх и повращал ими туда-сюда.

– Ёжик.

Эмин опустил челюсть вниз. Влад увидел это и сгорбился от неловкости. Вся аудитория замерла в интриге. Эмин спросил очень-очень тихо:

– Почему Ёжик?

– Потому что у него ирокез!

Эмин закрыл глаза. Простояв так пять секунд, он поднял окровавленную руку с кафедры и потёр свои глазные яблоки.

– Так. В пизду твоих тотемных животных, в частности Ёжика. Я подберу тебе тотемное животное.

Влад сложил руки на парте, как первоклашка. Эмин внимательно посмотрел на него, его парик блондинки и татуировку засоса на шее.

– Твоё тотемное животное – Медведь.

– Но оно мне не подходит!

Эмин затраханно моргнул.

– Почему оно тебе не подходит?

– Потому что у Медведя нету ирокеза.

– И что с того, что у Медведя нету ирокеза?

– Так получается, что Медведь не панк! А я – панк!

– Влад. Медведь может быть панк.

– Как Медведь может быть панк? Без ирокеза?

– Медведь может быть панк, если он не моется. Помытый Медведь – это не панк. Но непомытый Медведь – автоматически панк. Влад. Твоё новое тотемное животное – это Непомытый Медведь.

Влад придвинул указательный палец к губам и посмотрел куда-то вверх. Происходило таинство – он думал. Вообще говоря, думать – это не таинство, но конкретно в случае Влада – оно. Эмин в ожидании смотрел на него измотанным взором. Наконец, Влад убрал указательный палец от губ, вернул руки в положение первоклашки и сказал:

– Понял!

Эмин сделал глубокий вдох и опустился на кафедру обоими локтями, положив голову на ладони и растерев глаза. Он спокойно выдохнул и остановился в этой позе на пару секунд. Затем он поднялся, посмотрел на верхний ряд аудитории и сказал:

– Перерыв. Десять минут. Кофе-брейк. Через десять минут все здесь без опозданий.

Эмин снова шлёпнул ладонью о кафедру и быстро направился в сторону выхода. Аудитория зашумела, вставая со своих мест.

Саня боковым зрением проверил, не встаёт ли его сосед справа, чтобы выйти. Но тот сидел недвижимо. Саня повернулся на Костяна и Ярика.

– Короче, довольно с меня этого бреда. Я валю.

– Что, не досмотришь? – спросил Ярик – тут интересно!

– Парни, я забыл спросить там, в кальянке. Вам по сколько лет?

– Двадцать пять – ответил Ярик

– Двадцать шесть – ответил Костян

– Одиннадцать и двенадцать – сказал им Саня

– Что «Одиннадцать» и «Двенадцать»? – спросил его Костян

– На столько лет дольше я слушаю подобную хуйню. Приятного вам с ней знакомства.

Саня встал и подал руку Костяну. Костян пожал её и спросил:

– Завтра в кальянку-то придёшь?

– О, это я не пропущу!

Саня прошёл через Костяна и подал руку Ярику.

– Мы проверим! – сказал Ярик и пожал Саньку руку.

– Буду, как штык! – ответил Саня, прошёл через Ярика и проворно пролетел на лестницу, преодолевая её ступеньки, как лёгкий и быстрый сокол.

Глава 12. Эрмитаж

Прекрасный весенний апрельский день награждал всех гуляющих по Питеру людей своей прохладой. Потихоньку прошло свою самую высокую точку солнышко и немного уже начинало идти более-менее вниз. Тем не менее, оно светило тепло и ласково, а его яркому весеннему свету не мешало ни одно облачко. Саня пересекал Александровский Сад своей лёгкой походкой, в своей радостной голове ожидая встречи с Прохором.

– А как по Вол-ге. Ходит одинокий бу-ры-лак! Ходит бе-че-вой, небесных ра-вы-нин! – напевал себе под нос летающий по Александровскому Саду Саня.

Санёк дошёл до конца Адмиралтейского Проспекта и встал перед Дворцовым Проездом, ожидая, пока по нему проедут машины и он сможет, наконец, перебежать через дорогу. Все машины проехали и Саня, напевая Аквариум, перелетел через дорогу. Перед ним красовались Эрмитаж и Адмиралтейский Столп, у которого уже потихоньку собиралась толпа в ожидании концерта своих любимых Удушающих Вантузов. Перед Саньком стояла задача найти в этой толпе Прохора, песня Аквариума «Бурлак» всё не кончалась, с неба светило приветливое и яркое солнышко, прохладный весенний ветер обдувал приталенный чёрный пиджак и открытую на две пуговицы заляпанную кофеём рубашку, а Саня нёсся своими чёрными налакированными ботинками по брусчатке Дворцовой Площади и представлял, как Прохор хриплым голосом говорит ему: «Привет!!!!!».

Саня подошёл к толпе. Его вниманию предстала весенняя коллекция спин.

– Как искать человека в толпе? – начал рассуждать Саня.

Саня обвёл левой рукой поясницу, положил указательный палец на губы и начал премноговажнейше оценивать то, что он перед собой видит. А видел он перед собой десятки суетливых спин и Адмиралтейский Столп. Ни то, ни другое Прохором не было.

– Тупой вопрос. Задам себе другой: Как искать в толпе Прохора?

Это было уже легче. Если первый вопрос требовал в толпу войти, то второй позволял просто стоять в стороне и внимательно выцеливать кудрявую шевелюру на высоте двух метров. Или потихоньку ждать какой-нибудь драки.

Саня поднял глаза со спин на головы людей и этот чудесный метод не заставил его долго ждать. Перемещающаяся на высоте двух метров кудрявая светловолосая башка ходила туда-сюда, рассекая мимо соседских голов, как ледокол. Саня смело направился к толпе, вцепившись глазами в путеводную шевелюру. Войдя в столпотворение и растолкав пару рядов людей, он с размаха хлопнул по правому плечу Прохора. Тот остановился и развернулся на Санька.

Широченная улыбка Прохора на все тридцать два зуба, если не считать выбитую правую верхнюю тройку, медленно раскинулась прямо напротив его глаз. Веснушчатый справа, побитый слева и счастливый посередине Прохор заискрил своими радостными глазами. Он медленно раскинул свои руки в стороны и растолкал тем самым пару кеглей с мечтами, стремлениями и любимыми кеглями, ждущими их дома. Научно эти кегли называются живыми людьми, но когда Прохор раскидывал в толпе свои руки, это были конкретно кегли. Саня посмотрел на этот широкий размах и приготовился к неизбежному, ссутулив плечи.

Прохор хлопнул своими руками по плечам Санька, подняв его с земли.

– С-с-с-с-саня!!!!!!!!! – обрадованно закричал Прохор и подкинул Санька в небо.

Гравитация была неумолима, настало время падать, и Прохор поймал Саню, вколотив того в Дворцовую площадь, как шахматную фигуру, ставящую мат. Прохор отнял Санька от себя и воскликнул:

– Саня, как ты?!!!!

Саня, всё ещё находящийся своими плечами в огромных руках Прохора, широченно улыбнулся в ответ и так же радостно воскликнул:

– Весь день курю, хожу по красивейшему Питеру, общаюсь с классными людьми и выискиваю глазами в толпе Эрмитажа своего Друга – Прохора!!!!!

Прохору уже некуда было улыбаться шире. Резким взмахом он замкнул кольцо своих рук, загнав рожу Санька в свою подмышку. Содержащийся в черепе Санька кальций уберегал его от смерти под честное слово, а его щека торчала из подмышки Прохора, как августовский арбуз. Прохор снова отнял Санька от себя и радостно выдал:

– Саня! Друг! Ты мой самый талантливый студент! Всего день и научился уже посылать свои идиотские умные мысли к чёрту и вместо того, чтобы думать – просто жить!!!!! Какой ты красава!

Прохор приобнял Санька правой рукой за плечо и кивнул головой в сторону сцены, где собрались музыканты.

– А мы тут ждём Вантузов. Пройдёмте, Господин Слушатель, нас ждёт Классический Панк-Концерт.

Саня с Прохором прошли через толпу к музыкантам, не замечая расходящихся на их пути людей. Перед ними предстало четверо парней у Адмиралтейского Столпа. Саня внимательно посмотрел на барабанщика Олега Молоткова, басиста Виталия Бегемотова, ритм-гитариста Ивана Дергача и соло-гитариста Петра Рандомщикова. Скучая, каждый занимался своим делом. Барабанщик, сложив правую руку в кулак, проводил пальцами по своим сбитым костяшкам и вспоминал, как бить людям ебало. Тощий ритм-гитарист вспоминал слова своей девушки, что где-то в окружающем его мире есть еда и её можно есть. Попутно он вспоминал, как еда выглядит с её слов. Соло-гитарист думал о том, какой он красивый. Басист думал о чём-то своём.

Дамы и Господа, позволю себе в шестой раз разбить «четвёртую стену» и посвящена она будет Минутке Здоровья. Дорогие Читатели и Читательницы. Никого из нас не ебёт и ебать не должно, о чём думает басист. Соблюдайте этот простой принцип каждую секунду своей жизни и с вашим Здоровьем всё будет в порядке. Спасибо за внимание, закрываем «четвёртую стену» и возвращаемся к нашему рассказу. Берегите себя, кстати.

Глядя на музыкантов, Санёк спросил:

– Прохор, а Влад говорил тебе, подойдёт он сегодня или нет?

Прохор, так же глядя на музыкантов, ответил:

– Ну как это он не подойдёт? Если бы парни отменили концерт – предупредили бы. Влад ничего такого не говорил – значит, сегодня будет.

– Понятно, значит ждём.