Читать онлайн Братство терна бесплатно

Глава 1

Говорят, если серебряную монету из руки покойника принести слепой трактирщице, что держит заведение на самой окраине леса, она приготовит тебе особый напиток. Выпьешь один глоток – и точно найдешь свое счастье.

Фредерика не отказалась бы от счастья, но раскапывать ради этого могилы или приглядываться к покойникам, что изредка попадаются на улицах Эбердинга – тоже не решалась. Хотя при их долгах и простая серебряная монета совсем не лишняя.

Сегодня у Фредерики был последний экзамен в университете, потому она сидела за партой, старалась унять дрожь и боялась перевернуть билет. Если провалится, поедет работать на самый край республики, по распределению от министерства. Нормальные студенты уже давно выплатили кредит за свою учебу и могли сами выбирать дальнейшую судьбу, у Фредерики же на еду не всегда хватало, такие траты не для нее. Как и вариант самой найти работу и предоставить в университет бумаги о выкупе студенческого кредита.

Фредди обошла почти все столичные лицеи, интересовалась вакансиями гувернантки, но всюду получала отказ. Желающих зацепиться в Эбердинге хватало, никто не хотел терять статус свободного горожанина и становиться земпри. В минуты отчаяния Фредерика думала, что вполне справится с этим, приживется в общине или в маленьком городке на северных окраинах. Молодым учителям выделяли жилье и давали вполне пристойный оклад, но матушка, чуть заслышав о переезде, закатывала глаза и громко требовала подать ей сердечные капли. Затем пускалась в воспоминания о том, как раньше блистал дом Алваресов, какие давал приемы, как сам император танцевал с матушкой на балу и даже шептал ей на ухо пошлости. А после, ах, что же было после!

Фредерика всей душой ненавидела рассказы о матушкиных похождениях и романах с императором, его младшим братом, какими-то графами и прочими. Она любила отца, погибшего на войне, и не желала думать, что могла быть не его дочерью. Светлокожая и рыжая, как члены императорской семьи, Агата – точно не его, но родители и поженились всего за три месяца до рождения старшей дочери. Фредерика же появилась на свет спустя четыре года и предпочитала считать себя истинной Алварес. Благо и темные волосы, тонкие, самую малость резковатые черты лица, высокие скулы, аккуратный рот, а особенно «фамильный» нос с легкой горбинкой намекали на текущую в жилах кровь.

Фредерика старалась соответствовать фамилии, быть стойкой и сильной, как отец. Хотя иногда и хотелось подобно Агате сбежать из-под матушкиного крыла и устроиться на швейную фабрику. Сестра стригла волосы по новой моде, носила брюки и уже дослужилась до целого мастера цеха и собственной квартиры с видом на городской парк.

Матушка же цеплялась за половину дома семьи Алварес, милостиво сохраненную за ними премьер-министром, вздыхала и ждала новой революции, которая вернет прежние времена. Почти все деньги от правительственных компенсаций и вдовья пенсия уходили на содержание дома, потому Фредерика и матушка зачастую жили впроголодь. А теперь над ними навис и возможный отъезд за пределы всех трех линий Эбердинга.

Если Фредди провалит экзамен, точно конец. Отличника учебы еще могли оставить при университете, но хорошисту остается только паковать чемоданы.

Фредерика вытащила билет, прочитала и почувствовала, как холодеют пальцы. Первый же вопрос по истории революции, которую она знала постольку-поскольку. Матушка, завидев эту книгу в руках Фредерики, начинала злиться и стонать, засыпала байками о былом и требовала никогда не открывать «книгу лжи».

Потому что скоро объявится Братство терна и вернет на трон императора. И снова все будет как раньше: в дом Алварес хлынут деньги с северных шахт, плантаций в колониях и пары фабрик. Фредди в это не верила: после свержения императора прошло семь лет, а из борцов с режимом остались только домоседы вроде матушки и ее друзей, которые много ворчат, но ничего не делают. Поэтому нужно сосредоточиться и попытаться вспомнить, какое же положительное влияние революция оказала на развитие химии, как науки, если Фредди хочет остаться в столице.

Профессор Медина смотрел строго, стучал карандашом по столу, но ни разу не поторопил Фредерику, как и другие экзаменаторы. Постепенно аудитория пустела, один за другим ее покидали студенты и преподаватели, оставив только их двоих. Медина встал, стер с доски все, сложил журналы, защелкнул портфель и неспешно, как сытый кот, двинулся в сторону Фредди.

Он был высок, почти на две головы выше ее самой, широк в плечах и в целом хорошо сложен. Темные волосы профессор собирал в хвост, гладко брил подбородок и всегда был опрятен и подтянут, в отличие от всех тех пропахших потом и мочой стариков, что захаживали в дом матушки и украдкой подмигивали Фредерике.

– Алварес, вы хотите заночевать здесь? – Медина упер руки в ее стол и улыбнулся. – Надеетесь пробраться в библиотеку и под покровом ночи стащить книгу о революции? Или что знания сами всплывут в вашей голове?

– Нет, профессор, простите, профессор. Я готова ответить на второй, третий и четвертый вопросы, – она сделала виноватое лицо и сложила руки на коленях. Вряд ли Медину можно этим пронять, но провалить экзамен и упустить шанс остаться в столице Фредди не хотелось. Да она просто не имела права на такое!

– Вам не нравится история революции? – он удивленно приподнял брови. – Опасное пренебрежение, Алварес.

– Да, профессор.

Ее будто заклинило на слове «профессор». Но ничего другого не шло в голову.

– Я буду вынужден поставить вам «удовлетворительно», – Николас Медина навис над ней, заслоняя свет. – Если другие ответы прозвучат идеально. Провал с вопросом по истории революции – серьезный недочет.

Фредерика жалобно всхлипнула. В своих знаниях по химии она не сомневалась, проблемы были только с историей, именами, датами и положительным влиянием революции на развитие всего и вся. Зачем в экзаменационные билеты по химии включать вопросы об этом? Но плохая оценка перечеркнет все планы остаться в столице, матушка не переживет подобного. Она никогда не покинет Эбердинг, но и не сможет жить одна. А на оплату компаньонки у них Алварес просто не хватит денег.

За дверью аудитории уже шумели студенты, ждущие следующий экзамен. Время поджимало, если не придумать ничего сейчас, то через неделю Фредди уже будет трястись в поезде по дороге к северным окраинам республики.

Она медленно встала, шмыгнула носом и схватила профессора за руку. А после заглянула тому в глаза.

– Дон Медина, – такое обращение уже семь лет как было не в ходу, но профессор в прошлом принадлежал к знати, как и сама Фредерика. – Прошу вас, дайте мне шанс! Пощадите. Я не могу покинуть Эбердинг. Матушка не переживет!

– В своем ли вы уме? Я не стану выгораживать бестолковую студентку!

Медина хмурился, говорил строго, но не выдернул ладони. Фредди чувствовала тепло и гладкость ухоженной кожи, которая бывает только у человека, не знакомого с физическим трудом. Возможно, профессор фехтовал вечерами или занимался модным кулачным боем, но не более.

Фредерика подняла его ладони и прижала к своему сердцу, затем облизала губы в притворном волнении.

– Пожалуйста, – прошептала она и потянулась вверх.

Медина склонился и порывисто, коротко поцеловал ее губы. Его оказались на удивление мягкими, а язык не скользко-противным, тычущимся в самую глотку, как бывало при поцелуях с соседом-Хорхе. А еще профессор знал толк в объятиях и совсем не стеснялся давать волю рукам. Фредди млела и тянулась за продолжением, затем резко отпихнула Медину, приложила руки к щекам и понеслась прочь из аудитории, еле сдерживая рыдания. Целоваться с посторонним мужчиной прямо в университете, такой позор! Конечно, сейчас на отношения смотрели намного проще, чем во времена империи, но только не в высшем обществе. Профессор не погнался за ней, наверняка тоже осознал всю тяжесть проступка.

В коридоре Фредерика растолкала студентов, затем спряталась за пыльной портьерой, чтобы оттуда наблюдать за дверью. Медина выскочил спустя минуту, злой и раскрасневшийся, накричал на студентов, и удалился. Фредерика же поправила платье, вытерла сухие глаза, подколола шпилькой выпавший локон и вернулась в аудиторию вслед за какими-то девушками.

Там спокойно прошла к своему столу и взяла зачетку. На нужной странице нашлось всего-то «удовлетворительно» и размашистая подпись Медины. И это вся хваленая дворянская честь! Такой поцелуй был минимум на «хорошо», а если вспомнить, как пальцы профессора впивались в лиф Фредди – и вовсе «отлично».

Но стояло «удовлетворительно», и этого не изменить. Нужно было срочно найти денег для оплаты кредита за учебу или другой способ остаться в столице.

Девчонки-одногруппницы болтали, будто на Второй линии есть некий инспектор Морено, который может с этим помочь. По утрам он нашагивает в парке прописанные доктором полчаса, тогда-то с ним и можно встретиться для приватной беседы.

Фредди несколько дней боролась с собой и не решалась идти к инспектору. Что он может предложить? Поддельное приглашение на работу, которое позволит немного протянуть время? Такую же фальшивую справку о неизлечимой болезни Фредерики, из-за которой нельзя покидать столицу? Трудоустроит в полицию? А что попросит взамен? Будь у Фредди достаточно денег, ей бы не понадобился инспектор для решения проблем.

Или это будет другая работа? Не совсем законная? Такая, после которой можно потерять не только честь, но и жизнь? Но о Морено говорили многие и только расхваливали его таланты. Современной девушке никак не устроиться в жизни без помощи такого мужчины, болтала Эмбер, которая то покупала эконом-обеды вместе с Фредди, а то вдруг в одночасье погасила свой кредит и сняла квартиру без соседок с видом на центральную площадь. Фредерика не была совсем глупышкой и понимала, как одногруппница могла так резко изменить свою жизнь, но вряд ли инспектор полиции принуждает кого-то торговать телом, наверняка у него припасены и другие варианты. Но и они пугали, поэтому Фредди тянула время.

Нет ничего страшного в жизни провинциалов, когда сохраняешь статус свободного горожанина, но матушка как назло слегла с весенним радикулитом, стонала особенно громко и во всю планировала осеннюю поездку на курорт. Которую оплатит будущий зять, ведь всем известно, что после окончания академии приличные девицы выходят на работу только затем, чтобы найти мужа. А красавица-Фредерика наверняка отхватит себе самого завидного жениха Эбердинга.

И она пыталась, честно, даже флиртовала с несколькими студентами из обеспеченных семей. Те охотно отвечали на ее улыбки, но предложение делать не спешили: в изменившемся полуголодном мире никто не хотел распылять капиталы на содержание нищих невест, каждый богатей искал себе равного по состоянию. Удел Фредди – пожилые вдовцы, зачастую имевшие толпу наследников и родни. Впрочем, охота на них тоже требовала некоторых вложений, в одежду, к примеру.

Замкнутый круг, который разорвется с ее отбытием в провинцию, а в деканате уже делали об этом однозначные намеки и предлагали места на выбор. Далекий север, более близкий, но менее цивилизованный юг, где до сих пор могли забить камнями женщину, которая вышла на улицу без мужчины, и окрестности Эбердинга, но на четверть ставки.

От тягостных мыслей Фредерика сама чуть не слегла с мигренью, ночью же ее разбудил кашель матушки. Хриплый, надсадный, очень нездоровый. В отличие от выдуманного радикулита, эта хворь была вполне настоящей. Сказались матушкины излюбленные променады в рассветные часы по набережной. Фредерике пришлось бежать за лекарем и платить тому остатками серебряного гарнитура. Цепь сложного плетения, кулон с рубинами и серьги. Отец привез все это с островов, когда Фредди было девять. Мечтал, что когда-нибудь изысканные украшения отойдут его внукам, а пришлось отдать их жадному лекарю с Первой линии, потому как матушка отказывалась лечиться у другого и переезжать из огромного, вечно сырого дома, щедро питавшего все возможные хвори.

Негодяй пробыл у них минут семь, выписал лекарств на неподъемную сумму и, словно издеваясь, посоветовал матушке отдохнуть на островах.

Фредди еле сдержалась, чтобы не огреть его по голове кочергой. Как можно быть таким болваном? Нет, как можно быть таким болваном и просить за это такие деньги? Врачи из обычной городской больницы лечили не хуже, но здорово проигрывали в престиже частным, многие из которых хвастались, что лечили самого императора. Не уточняли, что предыдущего, потому как микстуры и сборы назначали безнадежно устаревшие.

Только матушке этого не объяснить! Фредерика долго злилась, металась в постели, пыталась найти выход из сложившейся ситуации, но потом все же взяла себя в руки, выбрала самый неприметный комплект одежды и направилась в тот самый парк на границе с Второй линией.

Погода выдалась скверная: все заволокло туманом и ощутимо тянуло сыростью от городских каналов. Гуляющих не было, только редкие работяги спешили к своим фабрикам, чтобы успеть до тревожного, неприятного гудка. Фредди больше получаса наматывала круги рядом с нужной статуей, пока не заметила мужчину, подошедшего под описания подруг.

Высокий, одутловатый, по возрасту значительно старше матушки. Но лицо вполне приятное, не злое. И он помогает с заработками? Но каким образом? Фредерика не обманывалась на этот счет, но за продажную любовь и подстрекательство к ней правительство карало жестоко, особенно – служивых людей. Вряд ли Филипп Морено решился бы на такое.

Фредерика смотрела, как инспектор проходит мимо, слышала, как его тяжелые сапоги мерно ухают по булыжникам, как тикают часы в кармане, нарочито громкие, чтобы доносить до всех окружающих весть о состоянии их владельца, почувствовала легкий запах спирта и трав, наверняка оставшийся после выпитого утром настоя – ощущала все это, но не могла сдвинуться с места и заговорить. Когда же инспектор удалился на пару шагов, Фредди набрала в грудь воздух и приготовилась четко произнести речь, но тут мужчина застыл, дернулся, как от удара, и повалился боком в грязь, которая через неделю-две станет зеленым газоном.

В первое мгновение Фредерика решила, что инспектору просто стало плохо, подбежала ближе, но по его груди медленно сползала капля крови, такая четкая на белой рубашке. Кто-то невидимый убил инспектора прямо на глазах у Фредди и наверняка до сих пор оставался здесь. Она попятилась, зажимая пальцами рот, затем вернулась и посыпала место, где стояла раньше, крупицами сухих духов. Вещь редкая и дорогая, оставшаяся еще от бабушки, придавала телу приятный запах, а заодно сбивала со следа гончих. А Фредди не хотелось оказаться на каторге вместо теплого местечка учительницы в школе земпри. Ну надо же, как быстро изменились ее мечты и как мало оказалось нужно для счастья!

И, как очередной плевок от судьбы, в ладони у инспектора лежала серебряная монета. Та самая, из руки мертвеца, которую можно обменять на напиток счастья. Но Фредерика не смогла взять ее, это было бы чересчур, просто убежала прочь, пока убитого никто не заметил.

Каблуки на ее ботинках уже давно расшатались и стоило прибавить шаг, как один надломился. Фредерика не удержала равновесия и полетела вперед, уже представив, как расшибет руки о мостовую. Но ее на лету подхватили и поставили на ноги.

– Куда же вы так спешите, Алварес? – профессор Медина все еще придерживал Фредди, не давая ей отступить назад. – К любовнику или от него?

– Искала работу, – отец учил ее не врать, тем более такой ответ не выглядел подозрительно. – Вы же знаете, у меня осталось буквально несколько дней, иначе нужно собирать вещи и переезжать, а матушка…

Волнение и пережитый страх накрыли Фредди с головой. Слезы потекли по щекам, дыхания не хватало, мелко тряслись руки.

Она в самом деле ходила на встречу с продажным полицейским.

Рядом был убийца.

Матушка не переживет новости, что еще одна дочь оставляет ее и уезжает из города.

Род Алварес погиб, от него останутся только записи в хрониках.

Профессор тяжело вздохнул, вытащил платок и вытер слезы Фредди, а потом обнял ее и прижал к груди. Фредерика чувствовала, как шумно бьется его сердце, а во внутреннем кармане спрятан нож или стилет. Вполне обычное дело для бывшего аристократа, Фредерика и сама не выходила на улицу без оружия. Правда, в последнее время предпочитала изящный, чуть длиннее ладони пистолет, спрятанный в специальном кармане на юбке.

– Я могу взять вас на кафедру. Пока просто лаборантом. Будете помогать преподавателям собирать тетради, приносить пособия и таблицы, убираться иногда. Только не плачьте, Фредерика, что бы ни случилось, оно того не стоит.

Краткий глоссарий

Основное действие происходит в Эбердинге, столице Ньольской республики. Город разделен на три части, которые называются “линиями”. Переход между ними условно закрыт и для нахождения на каждой нужны специальные документы. Но никаких стен или постов с охраной нет. Нарвешься на патрульного – схлопочешь штраф, если нет – считай пронесло. Самое строгое наказание за нарушение для вержей – они могут получить и несколько суток административного ареста.

Население делится на “свогоров” (от словосочетания "свободный горожанин") и “земпри” (к земле привязанный, жители сельской местности). Фабрики и заводы вынесены за пределы городов, поэтому их работники тоже считаются земпри. Большую часть “черной” малооплачиваемой работы в городах выполняют вержи.

Верж – отВЕРЖенный. Тот, кто может пользоваться магией напрямую, без амулетов или артефактов. У каждого вержа есть дар – то, что делает его особенным и проклятие – какой-то негативный эффект от дара или ограничение. (К примеру Клу – везучий, умеет перемещаться в пространстве на небольшие расстояния и еще всякого по мелочи, но из-за этого постоянно уменьшается в размерах). Чем чаще пользуешься даром – тем сильнее проявляется проклятие.

А еще магия вержей накладывает отпечаток на их внешность, уродует, дарит звериные черты или вовсе лишает разума и человеческого облика, тогда вержи становятся терами (поТЕРянные). Особо опасных теров пристреливают на месте, остальных ссылают в резервации, что-то вроде больших огороженных заповедников. Ловят не всех, поэтому монстры часто бродят по улицам Второй и Третьей линии. Иногда их содержат в качестве домашних животных.

Особняком стоят ушши (УШедШие) – они имеют только дар, не страдают от проклятий и могут пользоваться магией сколько угодно. Дети ушшей и людей становятся вержами (как и дети людей и вержей или двух вержей). Собственно, на момент начала истории ушедших в Эбердинге почти не осталось, но об одном, точнее одной, упоминается в самом начале, это она продает напиток счастья за серебряную монету из руки мертвеца.

Религия: главное божество – Отец-Защитник, и три его спутницы, почитаемые немногим меньше: Дева Благостная, Дева Карающая и Дева Порочная (которую считают прародительницей всех вержей).

Денежная единица – галл (довольно крупная, на поездку в столицу Паку любящие родители выделили всего 12), и пульч – одна сотая галла.

Глава 2

Хавьер слишком долго жил на свете, чтобы верить в россказни о напитке счастья, однако не мог отвести взгляд от серебряного кругляша в одеревенелых пальцах. Покойный будто хотел откупиться от кого-то, поэтому и не выронил старую, еще дореволюционную монету.

На лице у мужчины застыл испуг, а точно напротив сердца темнело пятно засохшей крови, других ран Хавьер не видел. Обычный горожанин, лет шестидесяти, самую малость полноват. Костюм от хорошего портного, а не фабричного пошива, но поношен изрядно. Карманные часы с гравировкой «Излюбленному Ф.М..», пенсне и веточка цветущего терна в руке, прямо поверх монеты. Символ одной из подпольных группировок, борющихся за возрождение империи.

Хавьер опустился на корточки рядом с трупом, заглянул в остекленевшие глаза, повертел в руках веточку терна, растер между пальцев запекшуюся кровь, а после прикоснулся к монете.

Привкус дешевого виски на языке.

Сигаретный дым мешает разглядеть все вокруг.

Девушка-верж с красными волосами извивается в танце.

Его рука тянется к расшитому бисером лифу, оттягивает ткань и прикасается к бархатной коже. Девушка продолжает улыбаться, проводит пальцем по его подбородку, затем вкладывает в руку несколько старых серебряных монет.

Хавьер моргнул, избавляясь от видения, затем обернулся к инспектору, который и написал обращение в его отдел.

– Почему вызвали именно меня?

Следователя по особо важным делам беспокоили нечасто, тем более ради преступлений, которые происходили на Второй городской линии. Проблем хватало и на Первой, а Третья являлась такой клоакой, что даже патрули гвардейцев не справлялись с наведением там порядка.

– Обычный стилет, вошел точно между ребер. Смерть наступила почти мгновенно, – продолжил Хавьер. – Действовал профессионал, место безлюдное, шансов распутать дело не много. Но ничего угрожающего государственной безопасности.

– Филипп Морено, младший инспектор из шестого участка, – хмурый одноглазый инспектор, точно прошедший войну, кивнул на убитого. – И это уже третий труп на моей территории с терновником и монетой в руке. Притом, я знал Морено, империалистом он не был, скорее – радикальным либералом. Вержей ненавидел и неоднократно выступал за поголовное уничтожение теров.

Ненавидел вержей, но брал монеты у той девушки. А если прикинуть стоимость часов и костюма – не только у нее одной. Дело вполне известное и понятное: не все вержи приобретали звериные отметины, многих из них нельзя было отличить от человека, и за солидную взятку они покупали себе документы свободного гражданина. Так ведь проще: не надо поступать на государственную службу и регулярно отмечаться в досмотровом участке, можно получить образование, а то и вовсе жениться.

За такие дела проштрафившихся полицейских и чиновников отправляли в вечную ссылку на север, но всех не переловить, а деньги многим нужны здесь и сейчас.

Филипп же точно не чурался плотских удовольствий. Но видение нельзя использовать как улику, даже озвучить кому-то его содержание. Паранормальные способности – черта вержей и ушшей, в крайнем случае – древних аристократических родов, которые сейчас считались уничтоженными или же ассимилированными с другими слоями населения. Поэтому лучше молчать и искать другие улики.

Хавьер встал и огляделся по сторонам. Место пустынное: самая окраина городского парка, рядом бывшая усадьба Бомонтов, а ныне – Дворец гражданской регистрации браков и новорожденных. Кусты с набухшими почками рядом, кованая ограда, и однорукая статуя древней девы, на которую борцы за нравственность набросили рваную тряпку вместо одежды.

Шанс найти свидетелей минимален. Да и время смерти, если верить докладу медика – около шести утра, не самое оживленное.

– Что унюхала гончая? – Хавьер чуть склонил голову, разглядывая жуткое существо в наморднике.

Когда-то оно было женщиной, наверное, даже красивой: большие глаза, темные брови и четкие скулы. Губы должно быть полные, но сейчас их полностью скрывал намордник, цепь от которого уходила к одноглазому инспектору. От темных волос гончей осталась рваная мальчишечья стрижка, рассеченная полоской белого шрама от виска к затылку. Длинные конечности с узловатыми суставами, частично скрытые теплой и добротной одеждой, слушались ее плохо, а может гончая просто не хотела выполнять свою работу. Но для нее это был единственный способ оставаться в живых: бродячих и бесполезных вержей пристреливали разрывными пулями, чтобы не было шансов собрать раздробленные кости, заживить раны и снова выйти на охоту. Одна взбесившаяся гончая могла положить пару десятков людей, прежде чем ее усмиряли.

Она уловила мысли Хавьера, помотала головой и припала к земле, обнюхивая все. Затем потрусила к ближайшему кусту, неловко перебирая руками и ногами, села на камни и тихо заскулила.

– Мег говорит, что убийца или убийцы, ушли через разрыв пространства, нам их не выследить, – пояснил инспектор.

Надо же, «Мег», обычно вержам давали имена попроще. Всегда не длиннее трех букв, чтобы не путать с человеком. Возможно, эти двое были близки, пока Мег еще окончательно не утратила нормальный облик. Но это точно не его дело.

Хавьер попробовал найти следы пространственного разрыва, но не заметил ничего кроме помятой травы.

– Нужна более толковая гончая.

– А может сразу убийцу? – хмыкнул один из патрульных, которые все еще охраняли периметр. – Вызвали бы из управления, там наверняка самые толковые гончие.

Хавьер чуть приподнял бровь и подошел ближе к говорившему. Патрульный начал пятиться, пытался затеряться в толпе среди таких же полицейских в черных, еще зимних мундирах. Следователю по особо важным делам, раз уж его вызвали для помощи, приписывалось помогать со всем рвением, а не отправлять обратно. За такое могли наказать и неделей ареста. Впрочем, Хавьер не собирался писать доносов. Пара неосторожных слов того не стоили.

– В управлении каждая гончая на счету, – спокойно ответил он. – А по документам за вашим участком числится целых трое.

– Тис агрессивен, его берем только для ночных патрулей, когда благонадежных граждан точно не окажется на улице. Мег вы видели, больше нам предложить нечего, – развел руками другой патрульный.

Тоже немолод, намного старше Хавьера и тоже воевал. Это заметно и по выправке, и по взгляду. После месяца в госпитале Хавьер научился точно определять такие вещи. Но этот достойный человек отчего-то пытался юлить и обмануть следователя с Первой линии.

– Я умею считать до трех, уважаемые, – отрезал Хавьер. – Тис и Мег – это две гончие. Где еще одна?

– Она не совсем пригодна для работы, – отозвался инспектор.

– И в разы опаснее Тиса, – почти одновременно с ним проговорил патрульный. – Ирр – зло во плоти. Только нехватка кадров мешает нам отправить ее в резервацию. Агрессивная, непослушная, себе на уме!

– Но способнее Мег? – Хавьер в упор поглядел на инспектора, но тот поджал губы и промолчал, выражая свое согласие. – Назовите местоположение вашей гончей, я сам приведу ее сюда, а вы пока постарайтесь не затоптать здесь все.

Хавьер чуть приподнял шляпу и кивнул всем присутствующим. С этой гончей что-то неладно, но и ждать милостей от управления – слишком долго.

***

С первым днем весны в Эбердинг начинали сползаться земпри. Главы общин выписывали им документы для трехдневного посещения города, и землепашцы срывались с насиженных мест, кто за покупками, кто в надежде найти работу и получить временную регистрацию, заодно и право сменить место жительства.

Вместе с «к земле привязанными», земпри, в город тянулись беспорядки. Скопившие за осень и зиму деньги, скуку и силы, труженики из общин атаковали Вторую линию в поисках развлечений, игорных домов, алкоголя и шлюх. Заодно и простого мордобоя, когда кипящая кровь и дурная голова требовали восстановить справедливость и начистить рожу зажравшимся горожанам.

Из-за этого Ирр терпеть не могла весну. У полицейского участка сразу же прибавлялось работы, притом бестолковой: разобрать жалобы, выписать постановление о компенсации для пострадавших, направить их к медикам, для обработки ран или вывода из похмелья. А еще —запихивать в изоляторы разбушевавшихся землепашцев и писать сотни отчетов. У настоящих полицейских уже были пишущие машинки, но вержу такую тонкую технику никто бы не доверил, приходилось по старинке выводить все перьевой ручкой на желтых листах и подшивать в папки.

Но кое в чем Ирр повезло: она не имела внешних признаков вержа и в обычном состоянии походила на человека. Большие глаза, волосы темного цвета с бордовым отливом – так республика велика, смешение народов из разных ее уголков иногда дает весьма причудливые результаты. Сходством пользовался комиссар, пристроив Ирр на относительно спокойное место в участке.

Она поглядывала на очередь из ожидающих приема или оформления и грустила. Человек двадцать, до обеда не разгрести. А так хотелось добежать до ближайшей кофейни и перекусить там. Но это все откладывалось на неопределенное время, а то и вовсе на вечер.

Как назло в этот момент открылась дверь, запуская новых посетителей. Двое таких же избитых и потрепанный земпри, как те, которых сейчас оформляла Ирр, и свогор в темной одежде. Высокий и статный, хотя скорее жилист, чем бугрящийся мускулами здоровяк, наверняка из военных, светлая кожа и рыжие волосы, как у островитян.

А еще у императорской семьи, ныне уничтоженной. Незнакомец и выглядел как настоящий дворянин: такой степенный, сдержанный, красивый, чуть за тридцать, подходящий возраст для тех самых донов, которые теперь ошивались по салонам и вздыхали по былым временам. Ирр таких не выносила, поэтому отложила бумаги, встала и подошла к нему.

– Привет! И чем же наш скромный участок привлек внимание такого важного свогора?

Он остановился, оглядел Ирр, затем склонил голову, выпрямился и заговорил:

– Добрый день, я ищу Ирр.

– А зачем вам она? Вдруг получится кем заменить? – она накручивала локон на палец и в упор разглядывала незнакомца. Хорош. Ох, как хорош! Но дон. Это все перечеркивало.

– А у вас есть и другие следопыты? – поинтересовался он.

Ирр побледнела, опустила руки и отшатнулась. Люди не любили обманываться и всегда плохо реагировали, когда узнавали, что перед ними верж. Из заинтересованного их взгляд становился испуганным, а то и злым. А все отверженные, близкие к животным, как гончие, пугали их вдвойне. Сейчас этот красавчик узнает правду и сбежит. Или начнет скандалить и требовать запереть ее в клетку.

– О, простите, – он наклонился еще раз.

– Вы это зачем делаете?

– Что? – и лицо такое непонимающее, будто это не он тут развел неуместные церемонии.

– Извиняетесь и.., – Ирр повторила его наклон. Незнакомец же улыбнулся, но пояснил:

– Вы же девушка, а я привык вести себя согласно этикету.

– Не девушка! Верж! – последнее она добавила почти шепотом, чтобы никто не слышал.

– Это не отменяет того, что вы девушка, значит, заслуживаете извинений и легкого поклона.

Она растерялась, затем протянула руку в жеманном жесте, подсмотренном у истинной донны. Правда, та носила красивые шелковые перчатки и шляпку с вуалью. А у Ирр – ногти обрезаны под корень, а пальцы измазаны в чернилах и графите, что неизбежно при заполнении документов.

– Ирр! – представилась она.

К ее удивлению, рыжеволосый дон бережно взял ее пальцы и запечатлел едва ощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Хавьер Сото, следователь по особо важным делам. И сейчас мне очень нужны ваши особые таланты.

Ирр оценила его намек: точно обозначил, что ищет именно гончую, но не назвал ее так, не опозорил перед длинной очередью жалобщиков и мелких нарушителей.

Он походил на Хавьера точно как породистый скакун с тонкими ногами на лохматого тяжеловеса, что до сих пор таскали трамваи на Третьей линии. Но делиться этими мыслями Ирр не стала: в их непростое время у людей хватало причин скрывать свои истинные имена. И в особое управление не пустили бы бунтовщика или нелояльного к власти, поэтому насчет тайн Хавьера волноваться не стоило.

Хотя Ирр и раздражало то, что придется использовать свой дар. А видит Дева Карающая, у гончих он не самый приятный, как и второй облик.

Хавьер дал ей возможность собраться, затем проводил к своему автомобилю. Прокатиться с настоящим доном – целое приключение, но отчего-то было не радостно.

***

Целью их поездки оказался парк на самой границе с Первой линией. В центральную часть Эбердинга не пускали вержей кроме тех, которые числились слугами в домах обеспеченных свогоров или передвигались в сопровождении официального лица. Ирр всегда казалось, что там, на запретной территории, настоящий сад чудес, где из фонтанов течет вино, а мостовая выложена драгоценными камнями. А еще там были кафе, где продают разноцветное мороженое даже летом. Ирр как-то пробовала замерзшие сливки и сок, но девчонки болтали, будто это совсем не то.

– А вы ели зеленое мороженое с орешками? – выпалила она и пожалела. Вержей и так считали не самыми умными, а теперь Хавьер точно посчитает ее полной дурочкой.

Но свогор следователь только улыбнулся, подал Ирр руку, помогая выбраться из автомобиля, а после ответил:

– Очень давно, родители водили сестер в кафе, заодно потащили и меня. А в шестнадцать гора разноцветных шариков с сиропом кажется девчачьей и застревает поперек горла.

Ирр вздохнула особенно горестно, а Хавьер отчего-то засмеялся и спросил:

– А вы любите мороженое? Или просто хотите побывать на Первой линии?

– Некогда! Здесь дел хватает!

Она отшатнулась от Хавьера и поспешила вперед, пока ребята из их участка не заметили, как она шагает под руку с самым настоящим доном. Потом будут болтать и насмехаться, спрашивать, когда же ждать приглашение на свадьбу. Вроде бы мужчины, а временами хуже сплетниц с местного рынка.

Уже отсюда пахло кровью и смертью, Ирр не могла точно описать эти запахи, но чувствовала их отлично. А еще какой-то умник высыпал на траву пригоршню сухих духов, наверняка хотел отбить нюх у гончей. С другой этот номер прошел бы, но Ирр была умнее. Она опустилась на четвереньки, позволила второму облику проявиться, изменить суставы – так передвигаться намного удобнее и нюх острее, затем обошла пропахший духами пятачок по периметру. Ребята из участка успели знатно истоптать тут все, но их запахи Ирр знала, а вот чужих тут было всего два: мужской и женский. Мужской привел ее к трупу, а вот женский уходил дальше, к самой границе Первой линии в парк Дворца регистрации.

Ирр на время бросила этот след и вернулась к телу. Запах смерти едким дымом проникал в легкие, оседал во рту и на зубах. Теперь будет преследовать дня два, как и воспоминание об остекленевшем взгляде покойника и серебряной монете в его руке. Вот поэтому Ирр не любила оперативную работу: видела уже столько смертей, а до сих пор не могла к ним привыкнуть.

Рядом с трупом витал запах еще одного мужчины, он появился из разрыва пространства, сделал несколько шагов и исчез. Ирр прочесала территорию еще раз, но все остальные запахи принадлежали либо полицейским, либо случайным прохожим, которые не приближались к убитому.

Хавьер не торопил ее, не выглядел испуганным и не морщил брезгливо нос, хотя гончие, похожие на гиен-переростков с длинными узловатыми пальцами и торчащими изо рта клыками – считались страшилами даже среди вержей. Однако следователь не реагировал, улыбался по-прежнему дружелюбно, подошел чуть ближе и даже подал руку, когда Ирр вернула прежний облик и поднялась на ноги.

– Убийца использовал магию, пришел из разрыва пространства в него же ушел. Этот…, – она ткнула пальцем в труп и через силу отвела взгляд от серебряного кругляша монеты в его руке. Того самого, которым можно заплатить за напиток счастья. – Просто гулял в парке, так думаю.

Хавьер слушал ее, кивал, записывал что-то в блокнот и снова разглядывал парк и тело.

– А еще была девушка, – добавила Ирр. – Она туда убежала. Но к убитому не прикасалась.

– Сможешь пройти по следу?

Ирр оглянулась на своих, но те молчали, давая добро на ее работу со следователем, после чего кивнула Хавьеру, снова сменила облик и шустро побежала вперед. От сухих духов щипало в носу, а лапы неприятно кололо чем-то магическим. Запах девушки вывел Ирр на оживленную улицу Первой линии и внезапно оборвался, а подушечки обожгло, будто ступила на раскаленные угли. Ирр взвизгнула и превратилась в человека, чтобы подуть на ладони.

Ран на них не было, но боль все не стихала. Хавьер нахмурился, затем наклонился и рассыпал какую-то пудру, осевшую на брусчатку в виде причудливого узора.

– Здесь использовали магию, мощную и старую, таких артефактов больше не делают.

– Вам виднее, предпочитаю не лезть в эти ваши донские дела.

– Донов давно уже нет… Идем, – он взял ее за локоть и повлек за собой.

Ирр с трудом переставляла ноги и постоянно крутила головой, впитывая облик Первой линии. Невысокие старые дома, совсем не похожие на пяти-семиэтажные застройки линии Второй, никаких ярких вывесок развлекательных кварталов или росписи на стенах, все в сдержанных тонах. Зато какие колонны! Резьба! Кованые заборы и тяжелые двери. Питьевые фонтанчики прямо на улице и скульптуры.

Казалось, что прохожие уже заметили девушку-вержа и скоро сдадут ее ближайшему патрульному, но Хавьер все тащил вперед, а на Ирр никто не обращал внимания.

Остановился следователь только у храма Отца-Защитника и Дев Благостной, Порочной и Карающей, прислонил сложенные пальцы левой руки ко лбу и вошел внутрь, увлекая за собой Ирр.

Все помещение за дверью оказалось облеплено засушенными листьями и цветами, никакого золота или серебра, как бывало во времена империи. Теперь храмы украшали цветами и лентами, изредка – резьбой по дереву и тусклой позолотой.

Хавьер ненадолго замер перед портретом некого Антония Калво, герцога Теринского, и коротко тому поклонился. Обычный дон, светлокожий, седовласый, разве что помог с восстановлением этого храма, как успела прочитать Ирр, к чему эти поклоны? Но спрашивать она не решилась: не хотелось лезть в душу следователю, к тому же разглядывать роспись на стенах и статуи было намного интереснее.

Хавьер пробормотал несколько слов на мертвом языке тийцев и повлек Ирр дальше, к самому центру храма, где располагалась огромная колонна, истыканная кранами. К некоторым стояла очередь из молящихся, другие заржавели от редкого использования. Напротив каждого стоял ящик для подношений и целый ряд маленьких флаконов.

Ирр хотела стащить что-нибудь на память, но руки до сих пор жгло, поэтому идею пришлось отмести. Зато Хавьер взял одну из емкостей, бросил несколько монет в ящик и открутил неприметный кран. А после сразу же вылил «кровь Отца» на ладони Ирр. Темная жидкость зашипела и вспенилась, затем опала, а вместе с ней ушла и боль.

– Ух ты! Беру назад все плохие слова о донах и их магии, а Отец-Защитник свидетель, их было немало, – она еще раз оглядела свои побелевшие и очистившиеся пальцы. – А можно повторить это?

– Нет, – Хавьер поклонился изображению Отца и Дев, затем побрел к выходу. – Следует быть крайне осторожным со всей магией. Никогда не знаешь, чем расплатишься за ее помощь.

– Ну вы-то точно об этом знаете, у всех донов есть свои магические амулеты, – Ирр спешила за следователем, но не могла перестать разглядывать свои руки и росписи на стенах.

– Магия знати была самой честной. За нее сразу платили кровью.

На выходе он тоже придержал дверь для Ирр, помог ей спуститься по ступеням и улыбался, точно она та самая донья, выросшая в высоком просторном доме и всю жизнь носившая пышные платья и перчатки, а не обычная девчонка-верж, которую в семнадцать продали в полицейский участок.

– Так и этот, который сбил меня со следа и разорвал пространство, тоже был доном. Найдете информацию о роде, владевшем такой магией – считайте дело раскрыто.

– Идея здравая, только новая власть уничтожила все подобные записи, а сами доны предпочитали скрывать свои родовые амулеты и артефакты. Я провожу вас до участка.

Хавьер подставил ей локоть и, совершенно не смущаясь неподходящей партии, повел по улицам Первой линии Эбердинга. Ирр же улыбалась широко и чувствовала себя почти счастливой. Правда, разноцветного мороженого с сиропом ей чуточку не хватало.

Глава 3

Уже настало время для второго завтрака, но Фредди все еще не покинула стены университета. Несмотря на заверения Медины, ректор не хотел брать на работу бывшую студентку. Даже мыть пробирки на кафедре экспериментального обучения. Кандидатов на эту должность хватало, и Фредерика явно была там лишней.

Сейчас же она тихо пила чай в приемной, пыталась избавиться от внутренней дрожи и слушала, как Медина ругается с ректором. Пожилая секретарша, стучала пальцами по пишущей машинке и не обращала на происходящее никакого внимания. Эта женщина была здесь очень давно, пережила несколько войн и революцию, четыре смены руководства и два покушения на ректоров. По одной студенческой легенде, университет основали ушши и поселили в него донну Жиль. Теперь каждому ректору надлежит спать с ней в полнолуние, если хочет сохранить должность. И каждому следующему приходится тяжелее, потому как донна не молодеет. Поэтому ректоры всегда такие злые.

Жиль строго поглядела на Фредерику и предложила еще чаю или же печенье. Такое заветренное и черствое на вид, что брать было не просто стыдно, а еще и опасно. Тем более от чая уже и так болел желудок, а профессор Медина все никак не выходил из кабинета.

– … Если эта девица, Алварес, не понесла от вас, и вы не боитесь отправлять бастарда на беспощадный к младенцам север, то у меня нет ни единой причины оставлять ее в университете! Медина, Деву Карающую вам в тещи, вы же лично поставили ей «удовлетворительно» на выпускном экзамене, а теперь просите устроить на кафедру! Что произошло за эти дни? – ректор кричал все громче, отчего Фредерике хотелось спрятаться за кресло, а то и вовсе убежать из приемной. Но Николас Медина отвечал хоть и твердо, но вполне спокойно.

– Ее отец, дон Алварес, был давним противником моего. И однажды подсидел того на посту советника по разумному магопользованию. Я не смог удержаться от мести, поэтому занизил оценку Фредерике. А сейчас осознал всю тяжесть проступка и не хочу, чтобы она уехала из столицы.

– Испытательный срок вам обоим! Месяц! – выкрикнул ректор спустя минуту молчания. – И, если только замечу следы интрижки между вами, вылетите из университета вдвоем, и я не посмотрю на ее растущий живот!

Медина почти сразу выскочил из кабинета, раскрасневшийся и злой, схватил Фредди за руку и потащил за собой. Уже в коридоре развернул к себе, нахмурился и проговорил:

– Место на кафедре ваше, но только попробуйте подвести меня, Алварес!

– А почему ректор думает, что…

– Не вашего ума дело! – со злостью бросил Медина, затем резко отстранился от Фредерики и поспешил к своему кабинету. – Надеюсь, дорогу вы знаете. Не подводите меня, Алварес!

Она пошла следом, поправила прическу и подумала, что матушка будет злиться, не найдя дочь дома. А что с ней станется при новости, что любимая дочь теперь трудится на кафедре, моет пробирки и ведет учет реактивов? Хорошо еще, что с вечера Фредди успела предупредить о важных делах в центре.

Бегущий впереди Медина громко хлопнул дверью, распугав студенток-первокурсниц, которые наверняка пришли просить о пересдаче. Химия – сложный предмет, Фредерика помнила, сколько бессонных ночей потратила на попытки его выучить. Зато теперь неплохо разбиралась во всем этом и даже не раз посещала факультатив. Правда, он пользовался популярностью среди студенток: многие ходили туда просто смотреть на Медину и слушать его бархатный голос, который так чарующе рассказывал о способах изготовления разнообразных кислот или очистке металлов.

Поэтому сейчас Фредди почти привычно зашла в помещение, накинула поверх одежды застиранный синий халат и взялась за уборку. Медина же стоял в своем рабочем кабинете и со злостью швырял на стол содержимое карманов. Часы, деньги, какая-то мелочевка, женский платок, такой розовый и кружевной, что точно принадлежал кому-то из студенток. Сверху полетели измятые листы со шпаргалками и откровенный мусор. По виду профессора никогда и не скажешь, что его одежда может хранить столько всего. Последними же Медина высыпал пригоршню серебряных монет. Старых, дореволюционных, с изображением Отца-Защитника.

Фредерика от неожиданности выронила ящик с пробирками. По виду монеты точно как та, что была в руке у погибшего инспектора.

Воспоминания нахлынули, сковали, лишили сил двигаться. Сколько там прошло часов? Не больше трех. Смерть была совсем рядом, опалила шею своим дыханием, но забрала другого. Фредерика уже сталкивалась с таким, семь лет назад, когда бунтовщики ворвались в поместье, убили нескольких охранников и жениха Агаты. Фредерика помнила, как сестру избили и потащили куда-то в спальни, но тут появились другие бунтовщики, спокойные и собранные, все в новой темной военной форме, скрутили и увели первых. Дальше сестра безутешно рыдала, а матушка пыталась ее утешить.

По щекам снова потекли слезы, а руки затряслись так мелко, что никак не получалось взять метлу и убрать осколки.

– Алварес! Что с вами такое? Если и дальше будете колотить наш инвентарь – на работе не задержитесь. И мое покровительство не поможет.

Фредди всхлипнула еще громче, опустилась на колени и начала собирать крупные осколки в коробку. Медина сел рядом, обнял ее за плечи и прошептал на тийском:

– Говорят, что небо плачет вместе с красивыми женщинами. Пожалейте Эбердинг, Фредерика, он и так изнывает от сырости.

– Я не красива. Сейчас не красива.

– Глупости говорите. Вы прекрасны, как и все истинные доньи. Глаза и волосы темны, как ночь над Эбердингом, а губы яркие и напрашиваются на поцелуй.

Он говорил тихо, почти над самым ухом, но Фредди все равно чудилось, будто их слышат в коридоре и разнесут о ее связи с профессором по всему университету. Хватит и того, что кричал сегодня ректор.

Медина и сам подумал о чем-то таком, быстро собрал осколки, встал и нахмурил брови.

– Уберите здесь все, Алварес, а я пока схожу за учебником по истории революции. Будете каждый день пересказывать мне по главе, пока не вызубрите все, включая имена авторов, редактора и иллюстраторов.

– Хорошо, профессор

Она опустила взгляд и взялась за метлу, но после не выдержала и спросила:

– Откуда у вас эти монеты? Не думала, что ими пользуется кто-то кроме матушкиных друзей.

– Мой отец жуткий ретроград и уверен, что не стоит хранить сбережения в деньгах, которые сами по себе ничего не стоят. А серебро ценно при любой власти и в любой стране. Не заговаривайте мне зубы, Алварес! Здесь еще уборки на несколько часов, а мне надо заняться бумагами.

Фредерика кивнула и погрузилась в работу, тайком поглядывая на стол профессора. Что же потерял Медина?

***

Хавьер усадил девчонку-вержа в свою машину и довез до ближайшего кафе, в котором продавали мороженое. Ирр отказалась выходить, вцепилась в дверную ручку и качала головой. Гончая вбила себе в голову, что стоит покинуть салон, как сразу же набегут патрульные, скрутят и дадут ей плетей, как случалось раньше. На деле же на Первой линии уже давно не обращали внимания на вержей, если у тех были в порядке документы.

Но переубедить Ирр оказалось нереально, поэтому Хавьер сам сходил за мороженым и принес ей самый большой рожок, в который сложили целую гору разноцветных шариков, обсыпали их колотыми орешками и облили двумя видами сиропа. Ирр смотрела на все это недоверчиво, вначале смешно принюхивалась, затем лизнула самым кончиком языка и только после этого решилась укусить. Хавьер краем глаза наблюдал за ней и внутренне улыбался. Такая серьезная и настороженная. А еще злится за что-то на донов.

Пока Ирр ела мороженое, они успели доехать до особого управления. Ранним утром, когда вызов со Второй линии перехватил Хавьера уже по дороге домой к заслуженному отдыху после долгой смены, все казалось простым и понятным. Потерявшие всякий страх жители окраин снова решили поправить свое благополучие за счет припозднившегося гуляки, а местные сыщики побоялись портить статистику и попытались выдать обычный грабеж за серьезное преступление. Сейчас же Хавьер думал совсем иначе.

Преступник пришел через разрыв пространства, убил Морено одним точным ударом, потом сделал все, чтобы замести следы. Ни единой улики или зацепки, идеальное преступление. А все, что сейчас есть у Хавьера – измышление девчонки-вержа и собственные видения, о которых никому не расскажешь. И те объясняли происхождение монеты, а никак не причины гибели инспектора Морено.

Свогор Кроу, начальник управления, делал вид, что не знает об особенных талантах Хавьера, о его происхождении и других тайнах. Ценить рабочие качества больше тайн – редкость в их непростое время. Но и Кроу не примет видения за улику, как и показания Ирр.

Та снова прилипла к окну и разглядывала дома Первой линии. Молоденькая еще, лет двадцать, не больше. Симпатичная: большие глаза и пухлые губы, аккуратный нос, не такой, как у нелюбимых Ирр донн. И волосы слишком яркие для человека, а в остальном ни единого признака вержа. Если не знать точно, что перед тобой гончая – не догадаешься. Но, как шутил один друг Хавьера, с этой нелюдью расслабляться нельзя, раздевая такую красотку нужно быть готовым заметить хвост, а то и что похуже. Шерсть по всей спине, к примеру. Хотя Хавьер знал, что в Эбердинге хватало любителей и таких вещей, поэтому бордель на Второй линии, где трудились только вержи, считался самым популярным во всем округе. За ночь с гончей любители экзотики готовы были отвалить сумму в месячное жалование Хавьера. А Ирр трудилась в полиции практически за еду и вздыхала над мечтой о мороженом. Не похоже, что имела какого-то покровителя или просто спутника, несмотря на привлекательную внешность.

– Когда вернете меня в участок? – заговорила она.

Хавьер же припарковал машину возле непременного здания особого управления, помог девушке выйти и придержал дверь в здание. Ирр смущалась, фыркала, чувствовала себя неуютно, но не отказывалась от таких знаков внимания.

– Признаться, я бы предпочел оставить вас до конца расследования. С начальством я договорюсь.

Она нахмурила брови, затем шумно принюхалась к Хавьеру. Чихнула и непосредственно-детским жестом почесала нос.

– А в управлении не хватает гончих? Зачем это я целому дону?

– Мое начальство не любит выделять служебных вержей. Вам не нравится оперативная работа?

Ирр фыркнула и отвечать не стала.

– Если отправлю запрос, ваше начальство не сможет отказать особому управлению, но я бы хотел получить ваше согласие. Будете ли мы моим компаньоном, Ирр?

Девчонка спрятала руки в карманы и чуть задрала нос.

Что бы значил ее отказ? Ничего, по сути. В республике никто не считался с мнением вержей, земпри с их ограничением в выборе работы и передвижением были в разы свободнее и имели больше прав. Если бы Хавьер приказал, гончая пошла бы следом без вопросов. Но такое сотрудничество ему не нужно.

– Я подумаю, – ответила она.

– Хорошо, тогда сейчас мы запишем ваши показания и ощущения, заверим их, и я верну вас домой. Могу даже договориться о выходном.

На это она кивнула, но согласия своего так и не дала.

***

Кроу внимательно слушал его доклад, постукивая карандашом по столу. Совсем юнец, если взглянуть со стороны, однако он руководил особым управлением еще в те времена, когда оно защищало интересы империи, а Хавьер носил другое имя и обучался в гимназии.

Возможно – магия, возможно – особые мази от ушедших, которые регулярно завозили из Серебряной страны, возможно – начальник и сам не был человеком, но работал он на совесть, поэтому и это, и прошлое правительство, закрывали глаза на вечную молодость Уилфреда Кроу.

– Значит, версий у вас пока нет? – он так и не открыл официальный доклад Хавьера, где и содержались описания версий и направлений, в которых будет вестись следствие.

– Версий множество. Филипп Морено трудился в полиции больше тридцати лет, врагов у него хватало. Не стоит исключать и личные мотивы. Какой-нибудь ревнивый муж, сосед, которого измучили попытки музицировать нашего инспектора, да просто случайный маньяк.

– Который вложил ему в руку серебряную монету и соцветие терна? Сами верите в это, свогор Сото?

– Гораздо больше, чем в ревнивого мужа, если отрабатывать все версии.

Стоило вспомнить одутловатое лицо Морено, его толстые пальцы и усы, и версия о героических любовных похождениях проваливалась. Да и к чему ему любовницы, если к услугам инспектора были десятки бесправных девушек-вержей?

– А что ваши тайные информаторы? – поинтересовался Кроу.

– Ничего определенного. Гончая утверждает, что убийца пришел через разрыв пространства и в него же ушел. А еще у нас есть свидетель. Предположительно девушка, но с ее следа тоже сбили магией. Очень сильной и старой. Кроме того думаю, что наш инспектор был нечист на руку.

– И его мелкие махинации могли настолько разозлить кого-то из старой знати, что они решили прибегнуть к магии?

Хавьер промолчал. Будь у него стройная и непротиворечивая версия, уже бы озвучил ее. Но Кроу не торопил, он никогда никого не торопил. Этот странный человек считал, что самое страшное – неизбежность. И правосудие эффективно только тогда, когда оно неизбежно. Спустя час или десятилетия, но каждый преступник должен понести наказание. Особенно тот, что попал в поле зрения особого управления.

– Есть мысли по делу? – снова заговорил Кроу.

– Такие артефакты редки, они хранились в очень древних родах, хочу поискать о них информацию, а после покажу самых перспективных кандидатов гончей. Если она опознает запах – буду искать улики и доказательства вины.

– Не отметайте и другие версии, – Кроу махнул рукой на дверь, намекая, что дает Хавьеру полную свободу действий. Но и о результатах спросит со всей строгостью. – И поторопитесь, Сото, сейчас непростое время, тысячи земпри прибыли в город, могут начаться беспорядки.

Глава 4

Не каждому выпадает честь сесть на Зеленый поезд и приехать в столицу. Пак ударно трудился целых четыре года, чтобы заполучить пропуск и билет. Бескрайний шумный Эбердинг поражал, давил, манил сотнями соблазнов и зазывал остаться в нем навсегда. Но для этого нужно было поступить в одну из академий, а Пак не набрал нужного количества баллов. Зато отлично управлялся с техникой, разбирался в хитростях посадки и ухода за растениями, умел приглядывать за животными и в принципе был не против навсегда остаться в своей общине.

Но и от возможности посетить Эбердинг отказываться не стал.

Пак вместе со старшими и опытными товарищами побывал в кабаре, вдоволь насмотрелся на танцующих там девиц, потратил несколько купюр из тех, что выделил на поездку отец, и довольным возвращался в гостиничный номер, который земпри сняли на четверых.

Когда до порога оставалось всего пара минут быстрым шагом, Пака за руку схватил ушлый малый и почти силком затащил в игорный дом, даже выделил пару монет для пробной ставки.

Неприметное снаружи, внутри здание походило на дворец старых донов, как его рисовали в учебнике по истории республики. Мраморные полы, такие гладкие, что отражали настенные светильники, расписной потолок и самого Пака, пускай и немного размыто. А еще вокруг висели картины с бесстыжими девами-вержами, которые срамно задирали хвосты, а то и гладили себя по оголенным частям тела.

Во рту сразу же пересохло от такого непотребства, и тот самый малый пихнул в руки Паку бокал с вином. Оно оказалось кисловатым, светлым и непривычно шипело во рту. Пилось легко, точно виноградный сок, и в голову не ударило. Малец тут же подсунул Паку другой бокал и незаметно довел до самого игрального зала.

Здесь уже царил полумрак, пол не светился, стены исчезли вовсе, зато полуобнаженные девицы с хвостами появились вполне настоящие. Одна даже остановилась рядом с Паком, погладила его подбородок и шепнула на ухо, что за десять галлов покажет ему свою комнату в подвале. Но он что, комнат не видел? У них с родителями дом просторный, деревянный, в подвале никто не спит. А десять галлов – сумма солидная!

Пак покачал головой и пошел дальше. Смысл предложения дошел до него позже, но распутница уже растворилась в толпе, а самому предлагать кому-то деньги за подобное – это ж со стыда умереть можно! Да и не стал бы он тратить десять галлов. Сумма немыслимая! Целую корову купить можно, а если поторговаться – то и стельную. И вообще, пора бы уходить отсюда, поглазел – и будет, но тут Пак заметил самую невероятную из столичных диковинок: человечка, который сидел на груде монет и пил вино из наперстка.

Верж был ростом с мизинец, щеголял пышными рыжими бакенбардами и прятал руки в карманы бордового пиджака. Пак улыбнулся диковине, подошел ближе, двумя пальцами подцепил его и поднял, чтобы рассмотреть получше.

– Э-э-э! Увалень, тебе кто разрешил хватать самого Везунчика Клу?

– Что-то не похож на везунчика малый, который крысе на один зуб! – возразил Пак.

Клу закатил глаза и сложил руки на груди. Вот это самое настоящее чудо! Пак разглядывал вержа и уже предвкушал, как расскажет о встрече родным и просто знакомым земпри. До этого самыми популярными в их общине были россказни дядюшки Рауля, который еще при императоре ходил в настоящий столичный бордель и смотрел там, как крылатые девы танцуют совершенно голыми. Но крылья что? Крылья и фальшивые натянуть можно, а вот такой рост, как у Везунчика, уже не подделаешь.

– Что б ты знал, деревня, перед тобой действующий чемпион Эбердинга по «пьяному гробовщику»!

– Врешь!

В карточных играх Пак разбирался и мог сыграть партию-другую на интерес. Дядюшка Рауль обучал его всяким премудростям, вроде того, что нужно запоминать вышедшие карты, мельчайшие детали на рубашке, считать в уме и прочее, а заодно и вдалбливал, что никогда и ни за что нельзя ничего ставить на кон. Но дядюшка был старым и мудрым, а этот верж – очередным задавакой, который решил обдурить деревенского простачка.

– Везунчик Клу не проигрывает! – кроха взмахнул руками и растворился в воздухе, чтобы появиться на груде денег. – А будешь снова хватать меня – кликну охрану!

Пак покачал головой: проблем он не хотел, только еще немного поглазеть на чудо, созданное Девой Порочной, прародительницей всех вержей.

– Отходи-отходи, не загораживай меня! Работать надо!

– Кто же станет с тобой играть, если ты не проигрываешь? – Пак сдвинулся чуть в сторону, но далеко отойти от диковинного вержа не смог.

– Всякое самоуверенное дурачье, – отмахнулся Клу. – Я же играю на все вот это, – он похлопал рукой по куче денег, – есть шанс уйти отсюда богачом.

Пак и приблизительно не мог посчитать, сколько в галлах здесь лежит. Сотни три, а то и пять. Хватит выкупить себе небольшую квартиру в Эбердинге и вместе с ней и статус свогора. И прощай скучная деревенская жизнь! Но дядюшка Рауль, у которого на правой руке не хватало четырех пальцев, как у всех бывших мошенников, говорил, что никогда и ни за что не стоит вестись на такие подначки. Кто бы ни отпускал их, он наверняка хочет обобрать доверчивого земпри.

– И в ответ тоже нужно поставить все деньги? —поинтересовался Пак. В голове отчего-то шумело, как от алкоголя, но не могло же такого быть от пары глотков кисловатого вина?

– Да нет, хватит десяти галлов. Я не обираю убогих.

Усмешка вержа вышла до того снисходительной, что Пак уселся на стул напротив и вытащил из кошелька купюру. Одну из двух, что там водились, и вторая была всего на два галла, а еще три пучча и странный серебряный коготь, который Пак нашел сегодня утром в придорожных кустах.

– Играю! И десять галлов у меня тоже найдется.

Сказал и сам не поверил, но отступать поздно, засмеют ведь, что испугался такого мелкого человечка.

Клу почесал подбородок, затем перетасовал в руках крохотную колоду и раздал по семь карт каждому. Когда Пак потянулся к ним, те сразу же увеличились до нормального размера, а пальцы закололо, как при встрече с настоящей магией. Карты попались так себе, но играть можно. Пак прикусил губу и начал отсчет, что из розданного уходит в отбой, а что Клу забирает себе.

К середине партии малыша окружили блудливые девицы, которые помогали ему удержать в руках карты, которые не желали обратно уменьшатся, а за спиной Пака столпились зеваки, заинтересованные в игре. Кажется, Везунчик в самом деле был местной знаменитостью и никогда ранее не проигрывал. И не играл в ничью, а именно на это рассчитывал Пак.

В конце он отбил все козыри Клу и довольный, что сохранил все свои деньги, попытался выйти из-за стола. На плечо сразу же легла тонкая когтистая рука, принадлежавшая вержу, больше похожему на обтянутый кожей скелет.

– Еще одна партия, уважаемый. Если выиграете, я удвою сумму. Но вначале позвольте моим людям проверить вас на предмет всяких магических штуковин.

Пак согласился и с готовностью распахнул пиджак, чтобы девушка в толстых очках провела специальным щупом по подкладке. Откуда у бедного земпри магические амулеты? Один платок с узелками, что завязала лично матушка, болтался в кармане. Но девушка и верж не знали об этом, они по пяди ощупали одежду и тело Пака, в поисках амулетов, переворошили его кошелек, долго передавали друг другу платок и серебряный клык, но потом отступили и разрешили сыграть еще.

Вокруг собралось порядочно зевак, заинтригованных происходящим. Пак ко второй партии запомнил большую часть карт и теперь чувствовал себя увереннее. Клу же с каждой секундой сильнее хмурился, в конце же, когда Пак зашел с козырей, отбросил карты и растворился в воздухе.

В зале повисла напряженная тишина, многие склонились над столом, разглядывая колоду и самого Пака.

– Это же кролик, кролики везучие, их нельзя обыграть! Да он и сам верж или раздобыл артефакт помощнее! Давайте-ка оттащим его в подвал, там и выбьем правду, – выкрикнул рослый охранник игорного дома и уже попытался схватить Пака.

– Игра была честной, магии не обнаружили, парень заслужил свои деньги, – здоровяка легко, одним движением плеча оттеснила пожилая женщина с таким цепким взглядом, что Пак поежился и отчаянно закивал. А потом его нежданная заступница отогнула лацкан пиджака и продемонстрировала значок со слепой собакой, вписанной в круг – эмблему особого управления.

От старухи отшатнулись так, что уронили несколько стульев, она же еще раз осмотрела Пака и подытожила:

– За пятьдесят лет работы ни разу не встретила амулет на удачу достаточно мощный, чтобы перебить кроличье везение. Вы, – тонкий узловатый палец ткнул в тощего вержа, – знаете об этом, поэтому регулярно дурачите простаков-земпри. Забираете немного, и полиция закрывает на это глаза. Пока что закрывает. Но вы зарвались настолько, что сама Дева Карающая обратила на вас свой взор и ниспослала расплату. Радуйтесь, что отделались небольшой суммой.

Верж выругался, затем подал знак девицам собрать выигрыш в мешочек и отдать Паку.

Восемьсот двадцать три галла! Квартира на Второй линии и останется на учебу в университете. А дальше – освоит профессию, заберет отца и мать в город или выкупит с ними земельный участок побольше и организует собственную ферму. Еще утром Пак и представить не мог, как все обернется.

«Свогор Пак Ува». Хотя нет, нужно будет придумать другую фамилию, у них целая деревня Ува, а горожанину нужно красивое и звучное имя, вроде Апраксия Грапса или чего-то подобного.

А ведь с такими деньжищами он точно сможет поглядеть на спальню той девушки-вержа, и не только ее, десятков других девушек! Но главное держать себя в руках и не спустить заработанное в первый же день. Если выпала возможность изменить жизнь, то ей нужно воспользоваться.

Пак развязал мешок, проверил наличность, прочитал бумагу для банка, кивнул обоим вержам и той самой даме, затем поспешил к выходу. Надо побыстрее добраться до мужчин из его общины, они помогут сохранить деньги до завтрашнего дня, потом Пак отнесет их в банк Эбердинга и откроет счет. С ума сойти! У него будет собственный счет в банке и чековая книжка, точно у какого-нибудь богатея!

Сразу за дверью сырой холодный воздух ударил в лицо, разом сгоняя легкий хмель. Пак огляделся, припрятал мешок под полы пальто и свернул к своей гостинице. Отсюда до нее квартал, не больше, успеет быстро добежать и тогда деньги точно будут в безопасности. Несколько ушлых здоровенных парней предлагали довести его до круглосуточного банка за сущую мелочь в пятьдесят галлов, но Пак отказался. Он, конечно, деревенский простак, но не настолько глуп, чтобы отдавать такую сумму. Обычные грабители не заинтересуются земпри, одетым в отцовское пальто, а профессионалы из банд сметут этих здоровяков и не заметят.

Каблуки сапог отбивали по брусчатке рваный ритм. Ровно такой, какой выстукивало и сердце Пака. Часом ранее, когда он впервые шел по этой улице, она была не в пример светлее и безопаснее. Сейчас же фонари лишь слегка разгоняли мрак, от каналов тянулась туманная дымка и пахло сыростью, а раскатистый смех какой-то продажной девки показался зловещим рыком чудовищного тера.

Пак прибавил шаг, но за поворотом столкнулся с парой земпри, которые с разных сторон зажимали хохочущую шлюху. Наверняка дальше пойдут осматривать ее комнату, они же не такие болваны, как некоторые!

Ну ничего, совсем скоро Пак приобретет себе квартиру и статус свогора, найдет хорошую жену, из своих, деревенских, и больше не будет страдать по продажным девкам. Особенно по тем, что с хвостами.

И, как назло, дорогу тут же преградила одна из них, возможно, та же самая, что предлагала познакомиться поближе в игорном доме. Правда, сейчас она была одета в темный брючный костюм, в руках сжимала трость и только кисточки на ушах и нервно бьющий по брусчатке хвост выдавали в ней вержа.

– Добрый дон не желает провести вечер в приятной компании?

Пак покачал головой и попытался обойти девушку, но она быстро шагнула вправо и прижала его к стене. Тонкие на вид пальцы с короткими коготками внезапно оказались невероятно сильными и крепкими. Пак чувствовал, как они сжимают его горло, судорожно всхлипывал, но не мог оттолкнуть вержа, как и позвать на помощь. Воспитание не позволяло ему бить девушку, да и был бы от этого толк? Она улыбалась так, что стали заметны клыки, и стучала хвостом, не смущаясь того, что удерживает парня раза в полтора тяжелее.

Следом за девушкой из тумана вышел тот самый тощий верж, управляющий в игорном доме. Он двигался медленно, нарочито громко выстукивая тростью по брусчатке, будто был хозяином этой части города, а не бесправным существом третьего сорта.

– Так-так-так, дон Пак Ува, в чем ваш секрет? – почти дружелюбно поинтересовался верж.

– Не…, – с трудом прохрипел он, все еще пытаясь отпихнуть девушку-вержа. Но потом опустил руки и обвис: к их компании подтянулись еще пятеро здоровяков, один из которых вел на поводке тера.

Чудовище размером с теленка щелкало выросшими челюстями, скалило острые желтые зубы и пыталось расковырять брусчатку. Чем больше времени проходило после утраты сознания, тем меньше тер напоминал человека. Этот уже полностью стал зверем, даже одежду не носил. Тем лучше для хозяев: тер разорвет жертву и не подумает замедлиться.

Тощий верж заметил страх Пака и продолжил давить:

– Никто не выигрывает у кроликов. Никогда. Их магия смертоносна, она каждый день делает этих вержей все меньше и меньше, но везение дарит необычайное. А тут пришел ты и унес целое состояние. Само по себе не такой уж страшный факт, но представь, если это станет системой? Если каждый немытый земпри будет забирать по восемьсот галлов из нашего казино? Мы разгадаем твой секрет, Пак Ува, вопрос в том, сколько костей ты сохранишь целыми.

– И тех частей, где кости не предусмотрены.

Девчонка второй рукой ощупала ширинку Пака и крепко сжала. Он взвыл и попытался отползти вверх по стене, но тогда когти глубже впивались в шею. Безвыходная ситуация, Пак с радостью раскрыл бы свой секрет, но его не было.

***

Ирр возвращалась в квартиру уже за полночь. Пока она помогала инспектору и ела с ним мороженое, в участке скопилось столько дел, что разгребать их пришлось долго. Свогор Браво, непосредственный начальник Ирр, гнал ее домой и говорил, что с бумагами можно разобраться и завтра. Но простая, человеческая работа успокаивала. Она дарила иллюзию, что все в порядке и если очень-очень захотеть, то можно выбрать свою судьбу самостоятельно.

А Ирр не хотела становиться тером. Каждое превращение, каждое использование своей магической силы приближало этот момент. Некоторые вержи десятилетиями держались в одной поре, других хватало на два-три года после совершеннолетия. Ученые мужи спорили, сохраняют ли теры разум или полностью тонут в темном, магическом начале, но не могли найти однозначный ответ. А в крови гончих этого темного хватало. Поэтому Ирр изо всех сил цеплялась за обычное, человеческое. И не хотела помогать дону Сото. Хотя какой же он «Сото»? Наверняка взял фамилию любимой нянюшки или камердинера, как часто бывало в смутные годы после революции.

Еще у бывших донов оставались компенсации от государства, жилье в хороших районах, имперское серебро и золото, а еще – артефакты, которые напитывали кровью. Обойдется и без помощи простой гончей, Ирр же ждет тесная квартира рядом с крышей и привычная жизнь.

Идти туда было недолго, минут десять. Но район не самый благополучный: патрулей мало, а банды с Третьей линии часто прорывались сюда в поисках пропитания и легких денег. Еще и одичавшие теры, из тех, которых не выловили и не отвезли в резервацию, по ночам выползали из дневных убежищ поохотиться, а то и разорить пару-другую мусорных баков.

Ирр не боялась никого, но и нарываться без повода не хотела, поэтому шла быстро, оглядывалась по сторонам, а в одном месте попросту забралась на ограду, а далее по крышам обошла опасную компанию, которая зажала какого-то земпри возле стены. Обычное дело для Второй линии Эбердинга. Местные знали о том, что после захода солнца здесь небезопасно и сидели по домам, а приезжим вечно доставалось. Иногда Ирр вмешивалась, когда видела, что сможет разогнать бандитов, но чаще спешила домой и оттуда уже связывалась с участком. Так сделает и сегодня: семь вержей и тер, они порвут гончую на части и не вспотеют.

Если бедолаге-земпри повезет – к нему успеет патруль или народная дружина, если нет – быстрое течение каналов уже к утру вынесет тело в океан. Судя по доносящимся в его адрес угрозам – второй вариант вероятнее.

– Еще раз спрашиваю, как ты обыграл кролика?

– Чуу, подержи его, рука устала!

Ирр свесилась с крыши и пригляделась к говорившим внимательнее. Девушка-верж, кошка, судя по хвосту и кисточкам на ушах, отпустила земпри и отошла назад. На ее место сразу же встал здоровяк камнекожий и попытался схватить земпри. Тот неуклюже взмахнул рукой, метя вержу в челюсть, но сразу же согнулся от ответного удара.

Кровь хлынула из разбитого носа, залила одежду парня и капнула на брусчатку. А камнекожий размахнулся во второй раз и ударил, теперь уже под дых.

Нельзя на такое смотреть! Неправильно! Сейчас покажет им полицейский жетон, вдруг образумятся. Ирр узнала компанию, это Долговязый Хос и его подручные, ведут полулегальный бизнес, но в крупные дела не лезут. Такие побоятся открыто напасть на служителя закона. На человека побоятся, а вот гончую могут и прихлопнуть. Одно тело в канал вынесет или два – велика ли разница? Ирр ни за что не отбиться от семерых, а по поводу ее смерти даже расследования не будет. Неофициально ребята перетряхнут Вторую линию, конечно, но к Долговязому Хосу вряд ли пойдут.

На земпри тем временем налегли уже вдвоем и не обращали внимания на рвущегося с поводка тера. А тот рычал и пытался сбежать, пока не выдернул поводок и не унесся прочь по темным переулкам.

– Как выиграл? Как? – не унимался Хос. Его подручные продолжали наносить удары, превращая лицо земпри в кровавое месиво.

Ирр же попросила помощи у Девы Благостной и тихо спрыгнула на землю. В открытой схватке у нее шансов нет, но эти болваны так увлечены допросом, что не заметят и целый конный отряд.

Кто-то должен защитить этого земпри!

Она подобрала булыжник, зажала его в кулаке и с размаху ударила по голове ближайшего вержа. Пока тот падал, Ирр успела схватить кошку за руку и швырнуть ее об стену. Стерва завизжала и сгруппировалась, но приложилась неслабо.

Земпри заметил Ирр, поглядел на нее с какой-то детской надеждой и тут же сполз на землю, получив новый удар, а оставшиеся пятеро уставились на нарушительницу спокойствия.

Ирр быстро вытащила значок полиции, но ближайший к ней быкоголовый взмахнул рогами и в один удар выбил блестящий кругляш, ломая руку Ирр. Она встряхнулась, быстро вправила кость и прыгнула на обидчика уже в облике гончей. Располосует ему лицо и откусит нос – пусть знает, как обижать одиноких девушек!

Кто-то ударил ее по спине, затем попытался оттащить, но Ирр продолжила вгрызаться в чужую плоть. Сейчас все то дикое и звериное, что жило в ее крови, было сильнее разума и чувства самосохранения, осталась одна неутолимая жажда рвать и убивать. Чувствовать во рту вкус чужой крови, слышать, как испуганно стучат сердца врагов и как от них разит страхом.

Оставив на лице быкоголового отметины, Ирр прыгнула под ноги камнекожему, извернулась и когтями порвала тому сухожилия. Дальше снова пришлось сцепиться с кошкой и порадоваться тому, что Хос не обладает никакой силой, ему магия подарила только способность к устному счету и абсолютную память.

От кошки ее отодрали сразу двое вержей, Ирр куснула одного, а потом ее кожу обожгло будто огнем. Рядом все закричали и попадали на мостовую, руками раздирая себе грудь или лицо. Ирр заревела от боли и тоже попыталась содрать шкуру.

Глаза опалило ярким светом, а из звуков остался только голос того самого земпри, бормотавший проклятия в адрес всех вержей.

Когда Ирр немного пришла в себя, этот парень, почти невредимый и чудесным образом исцелившийся, собрал свои вещи, которые рассыпались по земле, потрогал обгорелый остов, оставшийся от Хоса, и медленно побрел прочь. Высокий, широкоплечий, как и большинство земпри, одет в такую же типовую форму, какую выдавали всем, только вот в руке он сжимал тускло поблескивающий серебряный амулет и увесистый мешок денег. Ирр и отсюда чувствовала их запах. И другой, не менее пугающий, который бывал на опустошенных землях, в местах, где чужие полностью выпили из мира магию.

Глава 5

На ночь Фредерике, как и всякой приличной девушке, полагалось читать хроники прихода Отца-Защитника.

Когда-то давно, когда солнечные лучи совсем не пробивались сквозь туманную пелену, люди выживали только на построенных ушшами островах. Там росли леса и сады, текли чистые реки и водилось в достатке живности. Остальное же пространство бурлило дикой магией, что порождала чудовищ и сводила с ума людей.

Так продолжалось, пока однажды не пришли чужие. Они питались энергией, высасывали ее из всего, к чему прикасались. И после чужих оставалась голая пустыня, ничего больше. Остановить их смог только Отец-Защитник, когда собрал столько магии, сколько не собирал еще никто и закрыл все разрывы пространства, через которые проникали чужие. А после с воинством Девы Карающей, уничтожил всех монстров, а части их захоронил на месте будущего Эбердинга и других городов. Тогда же над ними частично рассеялся вечный туман и появилось солнце.

Говорят, от чужих остались только мелкие кости, которые до сих пор могли поглощать магию и убивать вержей и теров одним прикосновением. Фредерика сама таких не встречала, но отец рассказывал, что раньше в их семье хранился подобный амулет, как средство на случай бунта вержей. После революции у Алваресов отобрали почти все магические вещи, оставив взамен небольшую компенсацию.

Матушка за стеной громко слушала радио и надсадно кашляла. Поутру придется снова идти к лекарю и извиняться перед соседями, но Фредди пока не хотела об этом думать. Это будет завтра, пока же можно любоваться темным небом, редкими крапинками звезд и туманом, вечным спутником Эбердинга. С каждым годом его становится меньше, как и магии в мире. Наверное, однажды она исчезнет совсем, уедет на Серебряный остров вместе с последним ушшем, и Эбердинг станет совсем обычным городом, как те, что раскинулись за пределами республики Ньол.

Пока же магии здесь было с избытком. Фредерика заметила яркую вспышку где-то на Второй линии, очертила в воздухе знак Отца-Защитника и отправилась спать. Постельное белье, как и подушка, пахли сыростью и плесенью, на днях нужно вытащить все это во двор и просушить как следует. Но старый сад с его гигантскими узловатыми деревьями, разросшимся терном и свисающим отовсюду лишайником пугал Фредерику даже в солнечный день. Особенно – старое семейное кладбище, что пряталось в самом дальнем углу возле каменной ограды. Хорошо, что ее окна выходили на улицу, а не на переплетение темных ветвей, иначе вовсе не спала бы ночью.

И тем внезапнее был нервный стук по дребезжащим стеклам. Фредди вначале подтянула одеяло повыше и прошептала слова молитвы Отцу-Защитнику. Их дом стоял не на самой оживленной улице, фактически в тупике. И соседи все сплошь мирные и интеллигентные ученые, есть, правда, одна пожилая циркачка, но и она не имела привычки напиваться и стучать в чужие окна. Хулиганы или ночные гуляки тоже не добрались бы до спальни Фредди.

Кто тогда? Грабитель, из числа тех, что верят, будто вся бывшая знать прячет в матрасах бриллианты и рубины? Или удравший от хозяина тер? Ни один дикий зверь или человек не сравнятся в силе и кровожадности с детьми Девы Порочной, которые утратили разум.

Стук повторился, по комнате метнулась тень, а Фредди же зажмурилась и зашептала слова молитв еще громче. Звать матушку бесполезно, у той над ухом разрывается радио, а соседи просто не услышат крик через толстые стены.

Но незваный гость не сдавался, колотил и колотил, отчего стекла дребезжали все сильнее. Да он разобьет их и все!

Фредерика сразу же подскочила, набросила на плечи шаль и шагнула к окну с мыслью, что лучше пусть этот негодяй ее съест, чем заставит искать деньги на новое стекло. К тому же теры редко бывали настолько деликатны, чтобы стучаться перед входом в чужое жилище, а с человеком можно попробовать договориться.

Несмотря на здравые мысли, перед тем как отдернуть портьеру Фредди зажмурилась, вздохнула и только потом решилась выглянуть. За окном в самом деле стояло чудовище: здоровенное, лохматое, перемазанное кровью. Оно взмахнуло лапами и прислонило что-то к стеклу. Фредерика вначале отшатнулась, затем разглядела целую пачку денег, что веером прилипли с другой стороны. Пятьдесят или даже семьдесят галлов – немаленькая сумма! Но что взамен?

Будто растратив все силы на это, монстр схватился за живот и медленно осел на землю, а деньги посыпались вниз. Фредди пару мгновений боролась с собой, затем для уверенности прихватила кочергу, на пару к привычному стилету, и поспешила к входной двери. Уже на пороге она в который раз попросила покровительства у богов, накинула пальто, взяла фонарь и потом шагнула наружу.

Холодная столичная ночь мало подходила для прогулок в сорочке и облезлой шали, а кочерга уже не казалась таким надежным средством против грабителя или тера. Надо было не полениться и сходить в библиотеку за револьвером. Фредерика стреляла отлично, а с такого расстояния прикончила бы и взбесившуюся гончую, благо от отца остался запас разрывных патронов с серебряной пылью. Но возвращаться было глупо, тем более чудовище истекало кровью. Возможно, оно уже отошло в золотые чертоги Отца-Защитника или же сады Девы Порочной, прибежище почивших теров и вержей.

Неровный желтый свет фонаря отбирал у тьмы только крохотный кусочек мира. Пока Фредди шла по дорожке, все было сносно, но стоило ступить на траву и повернуть к зарослям колючих кустарников, как от страха по спине побежали мурашки. Следовало бы вернуться в дом, разбудить соседей, вызвать полицию и прийти к монстру всем вместе. Проклятая нищета лишила ее остатков разума: выйти в ночь ради пятидесяти галлов!

Фредерика уже шагнула назад, как услышала тихий стон монстра. Совсем человеческий, жалобный такой. Рука с фонарем дрогнула и высветила следы крови на кустах терновника. В республике не поощряли его выращивание, даже накладывали штрафы, но матушка была непреклонна – символ империи должен быть под их окнами – и все тут! К тому же денег на садовника, который выкорчует заросли, в их семье не было.

Монстр зашевелился, простонал снова, после чего Фредерика отругала себя и решительно шагнула к тому поближе. Она же Алварес! Алваресы не бросают раненых истекать кровью, кем бы те ни были. Вблизи и при ярком свете монстр оказался обычным человеком, правда, очень высоким и плечистым. Он лежал на боку и подтягивал руки к животу, будто зажимал рану. Фредди опустилась на колени рядом с ним, поднесла ближе фонарь и разглядела этот участок тела «монстра». Но не заметила ничего, кроме синяков и размазанной крови.

– Встать сможете? – пробормотала она.

Жутковатый мужчина кивнул, затем с трудом, но все же поднялся на ноги.

– Идем в дом, там есть кушетка и можно вызвать врача. С вашими деньгами даже платного.

Мужчина яростно замотал головой и с трудом, опираясь на стену и плечо Фредди, поплелся к двери в дом. Значит, не хочет звать доктора? Но почему? Прячется от кого-то? У всего этого появился неприятный запашок, который не могли перебить пятьдесят галлов, валявшиеся сейчас прямо на траве. А рядом с ними накренился небольшой мешочек для денег, подобными пользовались банкиры до революции. Возможно, и сейчас пользуются, просто у Фредди больше не бывает столько наличности, чтобы носить ее мешками.

Ступени натужно скрипели под их общим весом, потом мужчина повалил подставку для зонтиков и еще что-то. Фредерика с трудом довела его до ванной комнаты, открыла ржавые краны и заткнула сливное отверстие, то и дело оглядываясь назад. Но незнакомцу не было до нее дела, он привалился к стене, затем медленно сполз на пол, оставив за собой кровавый след. Черты его лица и цвет кожи терялись под слоем грязи и запекшейся крови, зато губы посинели. А это очень плохой признак.

– Надо лечь и раздеться, иначе не смогу осмотреть вас, – Фредерика опустилась на колени рядом с мужчиной и потянула полы его пальто. Бедолаге неслабо досталось, синяков на теле хватало, как и припухлостей, что бывают над местами переломов.

– Здесь болит, – он снова указал на живот и сам кое-как улегся на пол.

Фредерика намочила тряпицу, протерла кожу, но не заметила там следов ран. Громадные желтоватые синяки и те быстро рассасывались, точно у какого-нибудь вержа.

– Приятно. Ваши руки лечат, а в глазах – тепло и свет. Так нечасто бывает.

Он через силу улыбнулся Фредди и взял ее руку. Глупый, ее свет шел от жажды денег, его вызвали обещанные галлы, а никак не желание помочь ближнему. Помысли Фредерика здраво, она бы никогда не рискнула выходить ночью на улицу и тем более не привела бы незнакомца в свой дом. Тем более матушка будет в ярости, когда его увидит. Поэтому надо быстренько обработать мужчине раны и выпроводить. И деньги пусть заберет себе! Они точно добыты нечестным путем: законопослушные горожане не ходят ночью перемазанные кровью, не стучат в чужие окна и точно не отказываются от помощи врача.

Но чем больше она раздевала незнакомца, тем меньше видела на нем ран. И те, что были, затягивались, а синяки бледнели. Спустя минуту он уже смог сесть самостоятельно и снова стал болтать глупости о красоте и доброте Фредерики.

– Сейчас вернусь, – бросила она и выскочила из ванной. По пути снова споткнулась о ту самую подставку для зонтиков, прихватила фонарь и выбежала в сад. Главное – не замедляться ни на секунду, иначе снова вспомнит о своем страхе того, что скрывает ночь. Нужно собрать деньги, всучить их незнакомцу и выпроводить его. А лучше – позвать полицию. Обогнуть дом, постучаться к кому-то из соседей и попросить связаться с участком.

Но мешок и разбросанные купюры гипнотизировали Фредерику, притягивали, лишали воли и здравого смысла. Она взяла одну, только удостовериться, что та настоящая, а не подделка. Но все опознавательные знаки были на месте, да и сам слегка потрепанный вид намекал на то, что деньгами пользуются довольно давно. Фредди собирала и собирала их, бережно снимая с кустов и высокой травы, получилась тоненькая стопка в семьдесят четыре галла. Но это же громадные деньги! Хватит выкупить свой контракт у университета и больше не трястись из-за трудоустройства. И не слушать Медину с его лекциями по истории революции. А еще можно будет прикупить новых нарядов, привести в порядок волосы и ногти, чтобы сияли точно как у богатеньких свогоров.

Но рядом, в том самом мешке лежало целое состояние! Фредерика заглянула внутрь и тут же зажмурилась, завязывая тесьму покрепче. Еще не хватало поддаться искушению и начать запихивать купюры себе в лиф. Фредди оглянулась, схватила мешок и так же быстро побежала в дом.

Сразу же за порогом она отшатнулась и чуть не упала, увидев огромного, мускулистого мужчину, который разгуливал по холлу в одних только штанах. Он плавно развернулся и протянул ей руку.

– Одежду-то я постирал, пусть протряхнет немного, а потом накину ее и уйду, – проговорил он виновато.

Быстро же оклемался! И здоровый какой, точно земпри. Но у тех никогда не водилось столько денег. Фредерика кивала ему, а потом решительно протянула мешок с деньгами и собранные купюры. Здоровяк нахмурился, мешок взял, а остальное протянул Фредди.

– Это вам. Благодарю за помощь, не каждый в ночи пустит незнакомца, вы очень смелая девушка!

«Глупая и жадная, скорее», – про себя ответила Фредерика, а вслух поблагодарила парня за комплимент и попятилась к порогу. Оставаться с таким наедине – опасно, надо срочно идти к соседям. Но земпри внезапно шагнул ближе и схватил Фредерику за руки.

– Меня ищут по всему Эбердингу. Будут… Будут искать. А ваше окно единственное мерцало зеленым огоньком в столь поздний час. Матушка говорила, что это добрый знак, свет ушшей.

Фредерика отругала себя за привычку читать Хроники в то время, когда все приличные горожане давно спят.

– Домой никак нельзя. Да и дела у меня в городе, нужно вернуть кое-что хозяину, – продолжил он наседать.

А Фредди снизу вверх глядела на здоровяка, на его дурацкую стрижку, на светлые, по-детски наивные и в то же время серьезные глаза, и не удержалась:

– Чего вы от меня хотите?

– Спрячьте меня на время! Дом просторный, я никого не стесню.

– Прилично ли?

Он подвигал челюстями, почесал подбородок, затем выставил вперед руки с мешком денег.

– Я заплачу!

– А что стало с предыдущим владельцем всего этого? – Фредерика нащупала стилет и уже представила, как острое лезвие входит между ребер этого здоровяка, чтобы с одного удара и сразу в сердце, точно как убили несчастного инспектора.

Или же распарывает бьющуюся жилу на шее. Вонзается ему в глаз. Или в бедро. Пусть только попробует протянуть свои руки – сразу узнает, как это связываться с Алварес!

Но парень вытащил из мешка бумагу и протянул ее Фредерике. На той стояла печать одного из игорных домов и расписка для банка, что данные средства получены Паком Ува абсолютно законным путем и после выплаты налогов могут быть зачислены на его счет.

– Тебя зовут Пак? И ты в самом деле земпри? А что делаешь здесь? На Первой линии, я имею в виду.

– Ищу кое-что. Так вы поможете?

Согласиться – значит совершить самую большую ошибку в ее жизни. Но деньги! Больше восьмисот галлов – целое состояние. Можно полностью изменить свою жизнь и вылезти из нищеты! А еще – найти себе хорошую работу, чтобы не думать больше о замужестве и возможном отъезде.

– Половина! – выпалила Фредерика и ткнула пальцем в мешок.

Если уж и рисковать – то ради солидного куша. Пак же беззвучно пошевелил губами, будто говорил про себя, оглядел Фредди, задержавшись на глазах, а не на декольте, как делали другие знакомые мужчины, а после невозмутимо ответил и прижал к себе мешок.

– Четверть.

– Половина! – Фредди сбавила ставку, но затем скрестила руки на груди, точно как отец, говоривший, что Алваресы не торгуются. – Иначе ищи другого помощника.

– Четверть, то есть двести галлов за вашу помощь. Или в самом деле ухожу.

Пак слегка поклонился ей, копируя жест донов, и потопал к выходу, затем вдруг одумался, вернулся за своими мокрыми вещами и снова поклонился Фредерике.

– Триста! За меньшую сумму я не стану связываться с таким подозрительным типом, – крикнула она уже в спину удаляющемуся земпри. Денег хотелось, отчаянно и до дрожи, но двести галлов – лучше, чем ничего. А триста – тоже неплохой шанс изменить жизнь.

– Хорошо. Мне нужен приют на несколько дней, горячая еда и кое-какая помощь. А через неделю я сяду на зеленый поезд и уеду домой.

Он все же обернулся и строго поглядел на Фредди. И снова задержался на глазах. Те, конечно, были весьма неплохи, сосед-Хосе говорил, что смотришь в них точно в две бочки бренди, также манят и также лишают разума. Впрочем, какого еще сравнения можно ждать от этой бестолочи, но вот грудь, талию и даже запястья он расхваливал куда как сильнее. А Пак смотрел только в глаза, будто все остальное досталось Фредерике от иноземной уродины.

Но много ли этот деревенский простак понимает в красоте?! Он и горожанок-то наверняка впервые видит. Еще не проникся.

Фредерика приосанилась и строго произнесла:

– Но вначале ты поклянешься на своей крови, что не причинишь вреда ни мне, ни матушке. И что покинешь наш дом при первой возможности.

Пак серьезно кивнул, затем сел на стул и терпеливо ждал, пока Фредди принесет из кабинета крохотную фигурку змеи – один из немногих сохранившихся у Алварес амулетов. Продать такой все равно что родовую честь, поэтому в самые тяжелые времена Фредди и не помышляла об этом. Пак тоже с интересом смотрел на фигурку, дал уколоть себе палец специальной иглой и повторял за Фредди слова клятвы на тийском. Вообще-то с падением империи такие обряды запретили, но не пойдет же беглый земпри жаловаться на Фредерику?

Закончив, она спрятала змею в карман и ткнула пальцем в грудь Пака:

– Теперь стоит тебе только подумать что-то плохое о семье Алварес, как сама кровь взбунтуется! Идем, покажу твою комнату.

– Не надо, – Пак попятился назад. – Мне бы только убежище, не до того. Не до утех!

Рука взметнулась прежде, чем Фредди успела все как следует обдумать. Пощечина вышла знатной, Пак мотнул головой и прислонил ладонь к полыхающей щеке.

– Я Фредерика Алварес, честная девушка и дипломированный химик и не собираюсь прыгать в постель к земпри, который размахивает деньгами в моем доме и думает, что теперь ему все дозволено! Если нужна такая помощь, то лучше собирай галлы, свое тряпье и проваливай отсюда, Пак Ува!

– Так сразу ж сказал, что утех мне не надо, чего было драться? Странные вы тут в городе, и до денег жадные.

Рука чесалась отвесить ему и вторую пощечину, но Фредерика вздохнула и решила, что перед ней просто умственно отсталый. Как раз таким и везет в азартных играх.

– Покажу комнату, в который ты будешь спать. Один! Так понятнее? стоило бы отправить тебя на чердак, но…

Но там царил такой беспорядок, что Фредерика и сама бы не решилась зайти ночью. А еще на чердаке хранились запасы овощей и консервов на самый крайний случай, их Фредди лично натаскала с благотворительных вечеров, на которых раздавали еду для обедневших аристократов. Матушка была бы в ужасе и никогда не приняла бы подачки, а вот в супе или каше ела эти продукты с удовольствием.

– … Но мой троюродный кузен с островов не может поселиться на чердаке, его место в гостевой комнате, – закончила она и махнула рукой Паку. – Так что идем.

– А ты живешь одна?

Он поплелся следом, при этом постоянно крутил головой, разглядывая стены и потолок дома. Напротив гостиной пришлось остановиться – этому полудурку взбрело в голову поближе рассмотреть узор на паркете и поковырять пальцем лак. После чего Пак авторитетно заявил, что покрытие нужно менять, иначе к осени начнут портиться доски. Фредерика сжала кулаки, чтобы не врезать умнику снова и не высказать, что думает о чересчур обнаглевших земпри, но вспомнила о воспитании, о генеалогическом древе Алваресов, что корнями уходило во времена основания Эбердинга и к одному из сыновей Отца-Защитника, и чудом сдержалась.

– И живу я с матушкой, – сквозь зубы процедила она. – И не вздумай ей болтать про паркет или посевную. Представлю тебя как родню со стороны отца, она их не знала толком, поверит.

– Она головой болеет?

Вот этого Фредерика не выдержала и залепила наглецу вторую пощечину. Защититься он не пытался, только пыхтел недовольно и потирал щеку, другую в этот раз, для симметрии.

Да что он знает о матушке? Та абсолютно нормальна, не считая того, что живет прошлым. А в нем папины кузены с островов немногим отличались от земпри. Это сейчас они неплохо поднялись на овцеводстве и пивоварении, а до революции не были допущены до дома Алварес. А Пак, при некотором старании, как раз сойдет за одного из них. Правда, придется обкорнать ему волосы и найти другую одежду, но с этим Фредди справится. Завтра с утра разбудит Хосе, а тот – своего дядюшку-портного. Старик обшивает многих известных свогоров и содержит небольшой магазинчик готовых вещей – там точно найдется костюм по размеру.

Знать бы еще, что за тайну скрывает этот Пак Ува, где пострадал так сильно, как вылечился и почему прячется ото всех, если вполне законно выиграл деньги. Кстати, о них.

– Оплату вперед! – твердо заявила Фредди, когда наконец-то довела Пака до гостевой спальни. Уборка бы и здесь не помешала, но не заниматься же этим среди ночи?

– Половину, – согласился земпри и отсчитал еще сто пятьдесят галлов.

– И на одежду. Матушка может поверить в кузена без вещей, но в кузена-оборванца – точно нет.

– Заплачу по счету.

Фредди фыркнула и метнулась к двери. Что за тип? Сам сидит на огромных деньгах, а ей боится лишний галл выдать, как будто совсем не поддается обаянию. Или просто скупердяй!

– И если будете покупать мне пальто, то я хотел бы желтое или красное, – донеслось ей вслед.

Желтое пальто! Что за страшным человеком нужно быть, чтобы попросить желтое пальто?

– Серое! – мстительно заявила Фредерика. – В крайнем случае – синее.

Уже в коридоре она остановилась и прижала к груди купюры. Во что она ввязалась? Впустила в дом незнакомца, который поманил деньгами! Что за глупость? Отец-защитник, подари ей немного везения, чтобы выпутаться из этой истории!

***

«Вставай… Вставай, иначе конец…»

Странный голос, похожий на звон колокольчиков, раздался на самой грани слышимости. Ирр приоткрыла глаза и медленно, с натугой спихнула с себя камнекожего. Он упал поперек ее тела, наверняка сломал немало костей, но Ирр почти не ощущала собственное тело и боялась на него смотреть. Кожу до сих пор жгло, а глаза казались сухими. Но остальным повезло еще меньше. Из всех вержей одна кошка дергалась, но с такими ранами на шее и у нее не было шансов выжить. Страшнее всего, что раны эти она нанесла сама, когда пыталась сбить невидимое пламя.

Патрульные тоже не спешили к месту, где только что убили столько вержей. А может и не только что: Ирр теряла сознание и снова приходила в себя, за это время земпри успел уйти далеко отсюда. Но сейчас не до него, надо вернуть человеческий облик, собрать остатки одежды, а то и одолжить у кошки, потом найти помощь.

Ирр медленно плелась по улице, опираясь о стену, редкие прохожие шарахались в сторону от нее, одна особо нежная дама даже завизжала от страха. Ирр не выдержала и щелкнула выросшими челюстями той вслед, вызвав новую порцию крика. После добралась до ближайшего храма Отца-Защитника, оттолкнула сонного служителя и свернула один из кранов, подставив руки под струйку темной жидкости. Та текла очень медленно, почти капала, а еще обожгла кожу. Ирр стряхнула «кровь» с ладоней и принюхалась к кранам, выбирая тот, что пах похоже на жидкость, которой пользовался Хавьер.

Нужный нашелся почти в самом низу, но и он не желал делиться кровью Отца, цедил ее по капле. Этого не хватало, чтобы успокоить полыхающую кожу и внутренности. Ирр не выдержала, вырвала кран из колонны и подставила голову под хлынувшую струю. Почти сразу стало легче, мысли прояснились и дико захотелось пить.

– Что ты делаешь, проклятая тварь? – служитель храма совсем не праведно замахнулся и огрел Ирр по спине какой-то палкой. – Кто заплатит за ущерб?

– Свогор Хавьер Сото, следователь особого управления, – бросила она первое, что пришло в голову.

***

На новом месте Паку спалось плохо: кровать оказалась жесткой, громко скрипела пружинами и воняла сыростью. Кажется, белье здесь застелили в прошлом году, да так и не меняли. А еще что-то ползало по ногам, кусалось и норовило забраться в ухо, стоило только задремать. Поначалу Пак злился и смахивал живность, потом плюнул, перебрался на кушетку и укрылся одним из пледов.

Его мама не смогла бы спать спокойно, если бы по ее дому бегали насекомые, белье отсырело и не было накрахмалено и выглажено. В семье Ува никогда не водилось больших денег, и никто не мог похвастаться знатными предками, зато всегда было вдосталь еды, а светлый и теплый дом сиял чистотой.

В гостинице Паку тоже не понравилось. Но там было трое соседей, которые весь вечер травили байки, а еще свет от уличных фонарей и чугунные батареи, от которых шло тепло. А здесь, в доме дипломированного химика и честной девицы Алварес, только сырость, холод и темные ветви, стучавшие в окна при каждом порыве ветра. Постоянно казалось, что сейчас из-за них выглянет тощее лицо жуткого вержа или девушки-кошки, или пасть тера…

Пак плохо помнил, что произошло на той улице. Его били, очень сильно, кровь заливала глаза, а от боли хотелось кричать. Вроде кто-то вмешался, кто-то маленький и хрупкий. Еще одна девушка, точно! Хорошенькая такая, взмахнула полицейским значком и вступилась за Пака, но потом началась драка и милая девушка превратилась в массивную полосатую тварь, которая рвала всех зубами и когтями.

Пак смотрел на это и чувствовал, как вибрирует серебряный клык в его кошельке, бурлит невидимой энергией и сыто мурлычет на самой границе сознания, насыщаясь кровью. А потом все затопила вспышка света, вержи попадали замертво, а Пак наконец смог подняться на ноги. Голова кружилась, перед глазами все плыло, зато боль вроде как немного стихла. Он огляделся, поискал выживших, но слабо дергалась только похожая на собаку девушка, и то, на ней не осталось живого места и сверху еще упал здоровяк-верж.

Пак хотел приблизиться, но она зашевелилась и зарычала, страшно скаля клыки. И словно невидимая сила отдернула его и повлекла прочь, по путаным улочкам Второй линии, по широким проспектам Первой, через буковую аллею к окнам старого дома, где очень красивая донья читала книгу при свете зеленой лампы. С каждым шагом Паку становилось все хуже, раны будто заново открывались и кровоточили, поэтому стучал в окно он уже из последних сил.

Все не так в этом городе. И девушки не такие. То машут хвостами, то соглашаются помочь только за три сотни галлов. Не надо было приезжать сюда, тогда бы и не влип в историю. А теперь он убийца, которого ищет полиция и бандиты. Ничего, прорвется домой, а там уже родня поможет ему выкрутиться. В общине своих не сдают.

Пак еще долго ворочался, слушал стук веток, тихие скрипы, доносящиеся из коридора, нервные выкрики механической птицы из часов, песню из радио и чей-то храп. Затем усталость взяла свое и Пак задремал.

– Здоров ты дрыхнуть! – утро началось с того, что прямо на его груди мелкий злодей Клу разглядывал тот самый серебряный зуб, еще и насвистывал при этом.

– Сгинь! – Пак махнул рукой, но верж исчез, затем появился на прикроватной тумбочке. – Уходи! Прочь! От тебя все мои беды!

– Придумал тоже! Я пять лет тихо и почти честно наживался на жадности земпри и других болванов, потом пришел ты, обобрал меня до нитки, порешил работодателей и еще задумал окочуриться там же. Но старина Клу – добрый малый, он тебя спас!

– Вспышку ты устроил?

Со вчерашнего дня верж вроде как еще немного уменьшился, сменил костюм на простую рубашку и комбинезон, а еще напялил клетчатую кепи. Диковинка, что и говорить! Но доверять ему Пак не спешил: владея самой удачей, кто же захочет быть живым экспонатом в игорном доме?

– Клык чужого это устроил, балбес! – Клу переместился на голову Пака и выразительно постучал тому по лбу. – Они вначале разрушают магию, потом впитывают ее, а дальше могут отдать. А я все ломал голову, что случилось с картами и моим везением? Ясно же, что использовали амулет, но почему его не обнаружили? А потом вспомнил про клык. Он поглощает магическое поле, поэтому невидим для артефактов, которые ищут магию. Странно, конечно, откуда у простака-земпри такая вещь, но вдруг ты притворялся? Вдруг на самом деле мошенник, который любит обчищать игорные дома? Хос и остальные посмеялись над моей теорией, а кто был прав, а? Клу был прав!

– Не хотел я ничего обчищать, – Пак сел и потер глаза. – И не знал, что эта штука магическая, просто нашел в парке, когда гулял по Первой линии. Смотрю, серебряный кулон, на клык похож, забавная безделица. Хотел отнести в полицейский участок или бюро находок, но общинные не дали, утащили на свои экскурсии, сказали, мол, завтра пристроишь свою игрушку.

– Просто нашел, просто сыграл, просто завалил целую толпу вержей, – загибал пальцы Клу. – Да ты просто сказочно везучий идиот, Пак Ува!

– Единственное в чем мне повезло – это уйти живым от твоих дружков и постучаться в правильное окно.

– А-а-а, – мелкий пригрозил пальцем. – Это уже моих рук дело. Как только ты поджарил Хоса и прочих, я смекнул – прошлой жизни конец, нужно срочно покупать билет в новую. Тогда и помог тебе самую малость, подбросил щепотку везения. Оттого клык тебя подлечил, а ноги привели к дому самой алчной из столичных девок. А еще ее жадность перевесила здравый смысл, оттого она и впустила незнакомца в дом.

Пак потер виски, пытаясь уместить в голове все то, о чем болтал Клу. Выходило скверно, но и возразить не получалось. Как ни крути, а было что-то магическое в том, что Пак выкрутился из той передряги.

– Не говори так о Фредерике! Она честная девушка и настоящая донья.

– Именно такие и выбегают в сорочке к перемазанным кровью бандитам, стоит тем махнуть пачкой денег. Могла бы и постельку нам погреть за триста галлов. Ух я бы ее…

– Довольно!

Пак двумя пальцами поднял мелкого пошляка за шиворот, донес до окна, с трудом приоткрыл форточку и высадил Клу наружу, на одну из толстых и кривых веток старой яблони. Еще не хватало выслушивать пошлости от мелкого вержа! Пак перевел дыхание, поплескал ржавой водой из умывальника на лицо, а когда обернулся, то Клу снова сидел на кровати и рылся в мешке с деньгами.

– Убирайся вон! Нет у нас никаких общих дел!

– Да не горячись ты! – верж несколько раз сложил купюру и запихнул ее к себе в карман, отчего тот безобразно оттопырился. – Понял уже – горячая донья только твоя, на нее зариться не стоит. И вообще, нормальные напарники не ссорятся из-за женщин.

– Мы не напарники!

– Напарники. Тебе не достает ума, мне, и с этим сложновато поспорить, не достает роста. Если объединимся – сможем компенсировать недостатки друг друга и зажить так, как раньше и помыслить не могли.

Пак попробовал пальто, но за ночь оно отсырело больше, чем высохло и надевать его не хотелось. Что ж, подождет Фредерику и обещанные обновки. Только надо куда-то деть Клу… Вазой прикрыть? Или аккуратненько резануть зубом, чтобы разрушить его магическую способность к перемещению?

Да нет. Убьет еще, жалко такую диковинку.

– Э-э-э! Ты там поаккуратнее!

Верж попятился отгораживаясь руками. Пак же разжал ладонь и позволил клыку упасть на стол. Надо же, почти замахнулся на малыша и сам не заметил.