Читать онлайн На всё воля богов бесплатно

Пролог

Она шла по полю.

Трава стелилась перед ней неровным выцветшим ковром. Казалось, каждая травинка гнётся до самой земли, падает ниц пред той, что пришла босая.

Она шла по полю, бесшумно ступая, едва передвигая почти разучившиеся ходить ноги, не чувствуя холода, шла. И свернувшиеся, клубящиеся над её головой тучи наливались тяжестью, темнели, уже не сдерживая раскаты внутри себя, уже готовые разразиться дождём, залить слезами путь той, что наконец-то нашла сюда дорогу.

Она шла, и ветер рвал её чёрное платье. Мрачным шлейфом оно струилось позади, сломанными крыльями, не способными поднять в небеса. Ветер рвал беспощадно, зло, словно хотел обнажить и тело её, и душу. Раскрыть давно забытую правду, разжечь с новой силой давно уснувший в груди огонь.

Она шла по полю, слушая дыхание земли, читая её стоны и различая растворившиеся во времени крики. Здесь под ногами было пролито так много крови! Сколько её впитала земля? Столько, что полюбила этот вкус.

Она шла, и вороны кружили над полем, следовали за ней будто свита, точили клювы об осколки присыпанных песком черепов. Одинокая змейка, проскользнув в пустую глазницу, исчезла в траве. А та клонилась всё ниже, ниже, лишь бы угодить хозяйке, такой слабой, но не сдавшейся, идущей к своей цели.

Она шла, словно воплощение самой Смерти, чёрным пятном, бесшумно ступая и прислушиваясь к голосам, зная, что тот, кто ей нужен, будет молчать. Зная, что найти его и поднять, вернуть душу и вдохнуть жизнь в давно истлевшие кости – почти невозможно. Хватит ли сил у той, кому в прежние времена не было равных, той, что владела миром, а сейчас – резкий порыв без труда мог бы опрокинуть её наземь? Хватит ли сил у той, что, наконец, вырвалась из многолетнего плена, освободилась из ловушки, подстроенной для неё богами? Они предали её.

Она шла… Она знала, верила, что сможет его вернуть. Сможет. Пусть даже это будет стоить ей слишком дорого. Пусть! Она отдаст всю свою магию, всё, что у неё было и могло бы быть. Всё! За то лишь, что он будет жить.

Только… узнает ли он её, вернувшись оттуда?

Смогут ли они воскресить то, что связало их на года, то, что не позволило ей умереть? Вспомнит ли он её и сможет ли полюбить? Вновь.

Глава 1. Кассандра

Горы подпирали небо со всех сторон, с трудом сдерживая его гнев. Сине-зелёными великанами они стремились ввысь к разбушевавшейся стихии, чтобы свысока воззриться на хрупкую одинокую фигуру женщины. Человек. Как давно ни один смертный не ступал здесь, не смел потревожить покой этих мест и спящие души, покинувшие мир не по своей воле. Никто не приходил сюда, будто долину эту стёрли из памяти людей, будто сами боги невидимой рукой закрыли её от посторонних глаз. Не ступал здесь ни простой странник, ни чародей.

За годы покоя земля, песок и ветер сделали своё дело. Погребли тела, всё заросло травой. Маки взошли, и всё позабылось. Но можно ли было забыть, не признать ту, что пришла сейчас? Кассандра! Когда она была здесь в последний раз, мир захлебнулся в крови.

Ветер развевал её волосы, спутывал кончики, заглядывал в лицо – спокойное, уверенное в своей правоте и такое уставшее, будто бремя всех этих лет было ей не по силам. Он хлестал по щекам, обжигал холодным дыханием, но вороны видели – то повадки трусливой собачки, что пытается куснуть исподтишка. Он также воет, бросается, но стоит лишь путнице остановиться и взглянуть на него, как он спрячется, забьётся в угол, нырнёт в одну ему ведомую щель. Трусливая собачонка! Так ли нужно встречать хозяйку?

Кассандра шла, будто не чувствуя ничего, босые ноги заледенели, но всё то – блажь. Нет ничего важнее цели. Нужно найти его. Только… как?

Земля дышала. Она отзывалась тысячами голосов, неразборчивым гулом, далёким эхом. Если начать вслушиваться, можно сойти с ума – так много мёртвые желают сказать. Кассандра не хотела слушать, но с каждым шагом слышала всё громче и отчетливее звуки сражения и предсмертные хрипы, лязг металла и свист, рассекающий воздух, видела, как меч вынимают из плоти, как кровь хлещет сквозь пальцы, зажавшие рану, как катится шлем, подскакивая на ухабах, а следом лицом в грязь падает отрубленная голова, как взлетает взбитая копытами лошадей земля и её орошают бордовые брызги.

Кассандра видела глаза – молодые, старые, ясные и блеклые, всё ещё живые. Страх, ярость, гнев, боль, жажда мести, последний рывок, вся сила, вложенная в удар – всё это читалось на лицах воинов – мужественных, мокрых от пота, утративших право на сострадание. Выжить или умереть, постоять за своих, принять неизбежное достойно, вставать и снова идти в бой. Надежда медленно таяла в их глазах по мере того, как Смерть забирала одного за другим.

Смерть. Она была повсюду. Она сновала в этом хаосе, будто танцуя, оставляя свои поцелуи-метки на тех, чьи сердца прекращали биться. Кассандра ловила взгляды поверженных воинов, и её обдавало ледяной волной замогильного холода. Каждый такой взгляд сбивал дыхание, оставляя в её душе след, глубокий, как удар элинезийским клинком.

«О, Великий! – светловолосый воин с густой бородой рухнул на колени. Несмотря на исполинскую стать, он, облачённый в простую одежду, казался беззащитным пред теми, кто воевал в латах и кольчуге. На его сильном закаленном трудом и битвами теле было так много ран, что и не разобрать, какая причиняла больше страданий. Синие глаза полные боли смотрели в небо. – Прости, что не спешу к тебе, я ещё не всё сделал здесь. Я обещал, что вернусь!»

Он попытался встать, опираясь на топор, но упал, как подкошенный. Всадник воткнул ему в шею меч и резко выдернул, тут же замахнулся и рассёк живот очутившемуся позади него лучнику. Тот хватал свои кишки, будто не понимая, что держит в руках, не чувствуя, что его время пришло, что Смерть уже склонилась над ним и хочет заглянуть в глаза, хочет прочесть его последние мысли. «Как? Уже? Только не здесь!» Изо рта хлынула кровь, потекла по подбородку, полилась на грудь.

Его взгляд обжёг Кассандру, всего секунду он смотрел на неё, прямо в душу. Какие бездонные красивые глаза. Зелёные, тёплые, словно солнце, застрявшее в листьях плакучей ивы. Сколько лет он ещё мог прожить, сколько подарить любви. Он был так молод! Кассандра словно провалилась в его воспоминания, увидела его глазами прошлое. Вот домик, залитый солнцем, лавка под тенью винограда. К нему навстречу бегут мать и девчонка – должно быть, сестра. И кто-то хватает его сзади, сжимает в тисках, смеется. Брат! Вот и отец идёт, у него ещё болит нога, но он спешит, как может, не сдерживая улыбку, преобразившую загорелое, покрытое морщинами лицо. «Сын вернулся!»

Кассандра отвернулась, едва сдерживая слёзы. «Я этого не хотела!» – закричала её душа. – Вы слышите, боги?! Я этого не хотела!!!» Её трясло. Она закрыла глаза руками в попытке дать себе перерыв, оградиться от видений давно минувших дней. Порывы ветра стали ещё более резкими, толкая её то в грудь, то в спину, словно намекая, что зря она пришла сюда. Зря! Кассандра едва держалась на ногах. А воины гибли.

Хрустнули кости, когда лошадь прошлась по груди упавшего воина, его крик утонул в гуле других голосов и звуков. Карие глаза остекленели, отразив багряный закат, жизнь в них угасла. Кассандра шла, а сражённые, изувеченные воины падали у её ног. Их мысли, имена, проклятья – всё это громко звучало в голове, сводило с ума. Она не должна была смотреть на них, она не должна была слушать! Кассандра закрывала глаза, но чувствовала, как невидимые пальцы хватают её за платье, как зовут, ненавидят, просят.

«Кенрик, где же ты?» – закричала она беззвучно, в отчаянии, когда чаша боли внутри переполнилась. Она водила руками в воздухе, словно щупая хлеставший её ветер, ловя невидимые потоки, но, когда один из воронов каркнул совсем рядом, в её глазах впервые промелькнул страх. Что, если все эти годы она жила зря? Зря надеялась? Что, если даже ей не дано совершить такое? Почему она решила, что сможет… после всего, что ей уже пришлось пережить?»

Гул становился громче, проникая в голову, ветер лез под одежду, и холод его стал невыносимым. «Из-за тебя! Твоя вина!!!» – слова летели камнями со всех сторон, врезались в сознание, прожигая клеймом. Кассандра упала на колени. Души окружали её, наседали.

«Кенрик!» Силы утекали, таяли. Она упёрлась руками в землю, казалось, вся тяжесть мира обрушилась на её плечи. После очередного раската грома брызнули первые слёзы небес.

– Кенрик, прозванный людской молвой Бурхартом, я зову тебя! Я – та, кого ты клялся любить вечно! – закричала Кассандра, вскинувшись. Её тёмные, как ночь, глаза блеснули, а по небу прокатился раскат грома.

Капли били по лицу. Крупные, холодные, злые, собираясь в ручейки, они текли по шее и ныряли в ложбинку между грудей, словно не вода текла, а змея скользила к самому сердцу, неся в себе страх.

Тысячи голосов и теней. Лязг металла и перекошенные, изуродованные лица. Клинок вошёл в спину воину, другому стрела воткнулась в глаз. Кто-то в прыжке с валуна сбил всадника, кто-то поднял двумя руками меч, чтобы вонзить его в сердце. Вскрики, гневный боевой рёв, лязг и стук падающих тел. Они все погибли из-за неё! Столько великих воинов. Эта мысль витала в воздухе, отравляя его. Было трудно дышать. Кассандра схватилась за горло, казалось, кто-то сжал его холодной рукой.

«Кенрик, где же ты? Я пришла за тобой!!!» Тело скрутило резким спазмом в рвотном позыве. Но желудок и так был пуст. С трудом отдышавшись, Кассандра открыла зажмуренные до боли глаза. Маки, раскачиваясь на ветру, касались её щеки. Осторожно, ласково. Она будто только сейчас увидела раскрывшиеся бутоны – красные, словно растекающиеся на белой рубашке пятна. Вороны кружили рядом. Их редкое карканье возвращало её в реальность, но и призраки не уходили. Она видела их, ощущала кожей и каждой частичкой своей души их боль и ненависть, их отчаяние.

Кассандра опиралась двумя руками о землю, казалось, ноша, которую она взвалила на себя, позволив сознанию увидеть былое, сломает её. Рассечённые лица, пустые глазницы, раны, от вида которых выворачивало, вот – плоть свисает с кости, а там среди маков лежит чья-то рука. Куда ни глянь – кругом месиво из тел. И уже не разобрать, кто здесь свой.

«Кенрик!»

Крыло ворона коснулось её плеча, но она даже не почувствовала этого. Дождь хлестал, собираясь в мелкие лужи.

– Карррррр!

Ворон спикировал и сел прямо перед ней, словно обещая поддержку, и Кассандра почувствовала благодарность. Какое-то тёплое несмелое чувство заполнило её. Ей так нужен хоть кто-то. Нужен! Ведь она уже потеряла всё! И жизнь надо начинать с нуля.

– Карр!

Неожиданно даже для самой себя Кассандра улыбнулась. Вышло плохо. Бледная измождённая она подняла глаза и взглянула в небо. И это не был взгляд сломленного человека, наоборот, она грозила самим богам, но мысли её ещё не сплелись в слова. Она просто смотрела так, что было ясно – она победит. Она найдёт то, зачем пришла.

И она запела. Беззвучно. Лишь губы шевелились, а в сердце песня лилась, разрасталась, как пламя разрастается из маленькой искорки. Она пела сквозь слёзы и душившую её боль, пела, оградившись от зла и ужасов этого мира, воспевая лишь то, для чего стоит жить. Она пела, и призраки отступили, смолкли. Казалось, даже ветер прислушался, стих, зачарованный. Она пела и голос её внутри становился сильнее. Она пела, пытаясь разбудить того, кто спал крепко. Спал спокойно. Душа его, давно покинув эти места, не возвращалась. Она была лёгкой, счастливой, ведь при жизни он познал всё, что хотел, он… любил.

Она пела в надежде, что он услышит, вспомнит, вернётся.

Она пела, вспоминая слова на неродном ей наречии. И он знал эту песню. Слишком хорошо знал. Ведь это была его песня, вернее песня его матери. И он пел её Кассандре, раскрывая скрытые смыслы и оставляя на её шее тепло своего дыхания. Это была песня на языке его племени, полностью уничтоженном, утратившем наследников.

Звуки лились, проникая вокруг, пронизывая всё своим светом, отражаясь в глазах парящих воронов. Они видели, что Кассандра светилась. Словно звезда зажглась на Земле.

И она услышала ответ. В полной тишине. Все голоса смолкли, растворились раскаты грома, исчезли чужие крики и гул голосов. Всё это стёрлось, словно и не существовало. Лишь его слова вторили её словам. И там, чуть дальше, в поле загорелся его свет. Свет его души.

«Он здесь! Он был погребён здесь!!!» Она не ошиблась!

Сердце захлестнула радость, а к горлу подкатил ком. Кассандра стёрла рукавом горячие слёзы с мокрого от дождя лица. Теперь она знала, куда идти.

Но петь больше не было сил. И свет его души погас, уменьшившись до размера свечи и исчезнув вовсе. Кассандра чувствовала, что их связь истончается, что он отпустил её. Забыл? Нет. Просто мирское не интересует тех, кто стал бесплотным, кто нашёл там покой и счастлив в новом своём проявлении. Его душа вновь отправилась путешествовать, но кости его лежали здесь.

Здесь! Кассандра остановилась над местом, где пал в бою великий Кенрик, прозванный Бурхартом. Магия текла внутри неё вяло, нехотя. Почти вся сила уходила на поддержание жизни – так много лет в заточении она, Кассандра, ничего не ела. Возможно, было бы разумнее дать себе время, чтобы восстановиться, но его и так утекло слишком много. Ждать дольше? Нет! Эта пытка и так затянулась.

Кассандра медлила, собираясь с мыслями. В былые времена ей стоило лишь приказать, и земля разверзлась бы под ногами, теперь… всё изменилось. У неё едва хватало сил стоять. Мокрое платье неприятно липло к ногам, а спутанные потерявшие блеск чёрные волосы облепили лицо и шею, легли на плечи и бледные руки, вода текла по ним холодными струйками.

– Каааарррр.

Вороны, её верная свита, нашли мёртвое поваленное дерево и расселились на нём в ожидании зрелищ.

Кассандра вновь опустилась на землю и коснулась почвы руками, чтобы почувствовать её мысли и желания, слиться с её природой. «Отдай мне Кенрика», – её пальцы вошли в податливые поры земли, мягкие, как кротовые норы. «Отдай мне моего мужа!» – велела она властно, словно по-прежнему была королевой, величайшей из магов, что когда-либо являл свет. – Солэдар искорас дэвэнэ!» Заклинание отозвалось покалыванием в ногтях.

«Пиииить!» – простонала земля, и Кассандра сама ощутила невыносимую жажду, передавшуюся ей от слияния. В горле запершило, пересохло, будто в рот насыпали песка. «Пииить!» – молила земля. На мгновение показалось, что там под слоем травы, вся она расколота глубокими трещинами.

«Дождь же был! Только что прошёл дождь!» – не сдержав удивления и с трудом сохранив контакт, Кассандра глянула затуманенным взором на блестящие неподалеку лужицы, в одной из них уже пристроилась довольная жаба. Её влажная пятнистая кожа блестела. «Пить!» – молила земля настойчиво, непреклонно, и Кассандра ощутила во рту такой желанный металлический, солоноватый вкус. А затем скорее поняла, чем услышала: «Вы, люди, тоже нуждаетесь в воде, но по-настоящему жаждите вина, сходите с ума от одного его вида, запаха, мечтаете сделать хотя бы глоток. Напои меня. Так давно меня мучит жажда!»

Кровь. Кассандра поняла и так, о чём просит её земля. Она окинула тяжёлым взглядом долину. Маки кланялись ей, низко опуская свои красные головы. Её взгляд упал на воронов, рассевшихся на раскинувшем кривые, ломанные, давно иссохшие ветви дереве. В груди неприятно заныло. Птицы наблюдали за ней молча, взволнованно, но покорно. Чёрные бусинки глаз светились разумом. Они сорвались с места ещё до того, как она щёлкнула пальцами и велела приблизиться. Они уже знали, что будет дальше, и спешили помочь.

Заклятье слетело с губ, и невидимая сила скручивала каждую из птиц на лету, ломая хрупкую жизнь и выдавливая несчастную каплю крови, что проливалась в землю. Четырнадцать тушек упали бездыханные, выжатые, расплющенные невидимым прессом, и земля впитала их соки, и её довольный вздох разнесся по полю, словно волна ветра прошлась по траве.

«Ещё», – попросила земля. «Ещё!» – потребовала она жадно, неистово. Тогда Кассандра выхватила ржавый клинок, рукоять которого торчала из-под наросшего пучка травы, и закатала рукав платья.

Тёмная густая кровь потекла по коже легко и быстро, разделившись у запястья на два ручейка. Крупные капли, омывая пальцы, падали вниз, в ненасытную почву.

«Дааааааа! – земля получила, наконец, то, что хотела. – Да, теперь я готова слушать тебя!»

«Отдай мне кости моего мужа. Великого воина Кенрика, прозванного в народе Бурхартом! Я знаю, что он погребён здесь! Отдай мне его!» – велела Кассандра, и хоть голос её был куда слабее, чем раньше, земля всё же послушалась.

Она зашевелилась, будто сотни тысяч червей одновременно взялись за работу, будто не твердь была под ногами, а мерзкое земляное варево. И эта вспаханная, взрыхленная, копошащаяся дорожка приближалась к босым стопам чародейки. Та с трудом сдержалась, чтобы не отступить.

«Забирай!» – земля вытолкнула из себя человеческие кости, рассыпавшийся на части скелет, и смолкла. Связь оборвалась. Вернулись привычные звуки. Кассандра смотрела на останки, узнать в которых образ сильного, величайшего из воинов мужчины, едва ли было возможно.

Когда гнев неба стих и свет пролился в долину, а всю черноту и всполохи молний унесло куда-то за горизонт, осторожная змейка выглянула из своего укрытия и, проскользнув между валунами, взобралась на один из них. Там, на подсохшем и согретом камне, она свернулась кольцами, подставляя спину тёплым летним лучам. Где-то вдали ещё виднелся силуэт приходившей женщины. Но здесь о её приходе напоминали лишь четырнадцать бездыханных птиц, верных слуг своей хозяйки, да трава всё так же не смела встать, чуть подрагивая от прикосновений ветра.

Глава 2. Люди

У главных городских ворот было шумно.

Кассандра осторожно приблизилась к группе людей, что выстроились чередой слева от дилижансов и груженных повозок. «Люди». Откуда-то изнутри поднялось забытое чувство – смесь тоски и радости. Как давно она не видела живых людей, не ощущала себя одной из них, не испытывала того, что было для всех них естественно – смаковать вкус еды, спешить, чтобы успеть куда-то вовремя, мечтать скорее прийти домой, чтобы обнять родных. Кассандра забыла, как зудит укус комара, как пахнет человеческий пот, какая на ощупь морда кобылы и каково это, когда ты не один. Вороны не в счёт. Люди. Люди наполняют нас просто своим присутствием. И, очутившись среди них, Кассандра поняла, как же всего этого ей не хватало.

Столько лет жизнь в ней поддерживала одна лишь магия. Нос предательски защипало. Жизнь была совсем рядом. Сами люди пахли жизнью. Стоит лишь пройти ворота, и она, Кассандра, сама окунётся в неё. Вернёт себе то, чего её лишили.

Кассандра разглядывала образовавшуюся очередь. Темнокожий здоровенный детина переваливался с ноги на ногу, то опуская, то поднимая огромные кувшины с вином. Щербатый горец в одних шароварах, сложив руки на груди, отчего накаченные мышцы прямо-таки вздулись, не скрывая досады, постоянно сплёвывал сквозь выбитый передний зуб. Толстый носатый дед, сплошь покрытый пигментными пятнами и расползшимися веснушками, то и дело пристраивался пятой точкой на собственные мешки, впрочем, может, и не собственные, а лишь доверенные. Тощий прыщавый юнец со впалой грудью и редкой порослью на лице ласково похлопывал гружёных ослов. А один чудак отошёл справить нужду, но дружки тут же засыпали его остротами.

– Роллас, новое озеро мы назовём в твою честь!

– Не затопи город, Роллас!

– Долго ты там? Роллас, твоя сестра моется в душе быстрее, чем ты поливаешь собственные сандалии!

– Закрой пасть, – не выдержал бедолага, в спешке возвращаясь к товарищам.

Люди. Все их чувства, желания, всё это читалось в их манерах. Этот хочет пить, тот чудовищно не выспался и зевает во весь рот, тот опаздывает, издёргался сам и заводит других. Кассандра всматривалась в незнакомые лица, наслаждаясь ими: взволнованные, насмешливые, дерзкие, озабоченные, измученные ожиданием. В основном это были мужчины – торговцы, что, судя по разговорам, везли товары и продовольствие на праздник «Солнца», по случаю окончания весеннего сезона дождей. Женщин и детей было куда меньше, но среди них находились такие, кто начинали трясти своими тряпками и плошками прямо в очереди. Они едва не бросались под колёса, чтобы привлечь внимание господ, ожидающих в повозках.

– Пшла! – фыркнули на бабу, слишком близко приблизившуюся к одному из дилижансов. Перед несчастной тут же вырос охранник – сухопарый коренастый мужчина средних лет. Он был настолько худ, что казалось щеки ввалились, но вряд ли такое сложение могло кого-то обмануть. Наёмник. Два клинка за спиной и чёрный облегающий фигуру костюм из тельзилийской кожи выдавили его род деятельности.

Она глянула на него злобно. Зря. Он тут же пнул её, стоило лишь повернуться спиной, и женщина едва не свалилась в пыль, белую, мелкую, та поднималась облаком от каждого шага. Заскрежетав зубами и схватившись за поясницу, торговка закинула на плечо расшитые диковинными узорами халаты и покорно пошла к своим спутникам – судя по всему, мужу и достаточно взрослой дочери. Те лишь трусливо потупились. Не мудрено.

Солнце жарило, заставляя всех нервничать и потеть.

– Если я не приготовлю этого хряка к полудню, меня самого подадут на барский стол! – возмущался полный курчавый мужчина, поправляя увесистый мешок, что так и норовил свалиться с телеги.

– Если рискнёшь проскочить вперёд меня, то я нашинкую тебя раньше, – недобро зыркнув на него единственным серым глазом, предупредил стоявший впереди делец.

– Цель визита? – трое дородных, плотно сбитых стражника проводили досмотр и вглядывались в лица приезжих, пропуская без лишней волокиты лишь тех, что был им хорошо знаком, и заставляя раскошелиться прочих.

Тонкая, хрупкая фигура молодой женщины в длинной серой хламиде, с тёмными волосами, убранными на чужеземный манер (так их убирают в Сарте и Пуриде), привлекла внимание Кассандры. Женщина поила сына. Тощий, грязный глазастый мальчонка лет четырёх жался к ноге матери и казался её частью. Он оторвался от фляги, перемотанной верёвкой, и испуганно взглянул на мать, заметив, как пристально за ним наблюдают. По его щеке от уголка губ побежала капелька чистой прозрачной воды, оставляя след на чумазой мордашке.

Кассандра сама не поняла, как приблизилась, не знала, как выглядела в этот момент, но женщина без слов, хоть и нехотя, протянула ей флягу, догадавшись, что незнакомку – странную оборванку в чёрном, сжимавшую в руках какой-то тюк, мучит жажда.

Кассандра молча приняла подачку – осторожно, словно драгоценность, и припала к горлышку губами. Фляга была кривой, с ощутимой вмятиной, видимо, от удара, вода – вкусной, колодезной, пусть и утратившей свою прохладу, но всё равно – живительной. Она растекалась по телу, высвобождая магию. Каждый глоток наполнял тело энергией и силой, запуская естественные процессы.

Несколько капель упало к сбитым в кровь босым ступням.

– Ты кто такая? – голос стража вырвал Кассандру из раздумий.

Торговца сладостями перед ней только что пропустили, и страж, засунув за щеку леденец, с нескрываемым интересом изучал её. Второй стражник тоже подошёл. Он был почти на голову ниже первого – долговязого блондина, ничем не примечательного, выделяющегося разве что непривычно короткой стрижкой.Третий же проверял груз чуть поодаль и опрашивал его владельца.

– Лекарка я, – пытаясь имитировать местный говор, солгала Кассандра.

– Откуда пришла? Куда идёшь? – допытывались стражники.

– Из Коуры, – времени на раздумья не было, и в этот раз её голос дрогнул, хотя город она выбрала не случайно. Ещё никто из прибывших не назвал его, и Кассандра надеялась, что новоиспечённых «земляков» среди них не окажется. Лишние вопросы не нужны.

– Откуда из Коуры? – вопрос, озвученный властным, грубым голосом, прилетел из-за спины.

Кассандра обернулась на звук и встретилась взглядом с коренастым плотным мужчиной. Маленькие цепкие глазки его совсем не красили и выдавали в нём человека придирчивого и дотошного. Судья? Нет, слишком молод. Одет он был дорого и только что вышел из крытой повозки, потому приметить его раньше она не могла. Лысину прикрывал тюрбан. Пальцы и губы лоснились жирным блеском, видно, он только что закончил трапезу.

Смерив его недобрым взглядом, при этом похолодев внутри, потому что худшие её опасения сбылись, Кассандра бросила наугад.

– Из южной.

Незнакомец одарил её не менее недоброй насмешкой.

– Мой отец градоначальник. Я там каждую собаку знаю. Тебя не знаю, – он облокотился о кузов повозки.

– Так я и не собака. И не девка из борделя, чтобы всякий мужичонка меня знал, – отрезала Кассандра, но противные мурашки всё-таки пробежались вдоль позвоночника. Всё это не к добру. Ощущение, что приближаются неприятности, удавкой стянуло шею.

– Девка или нет, то своему мужику баять будешь. А я тебе под юбку не лез. И тебя в глаза не видел.

Стражники стояли, мерзко улыбаясь. Такие перепалки им всегда нравились. Долговязый даже выплюнул леденец.

– Что ж тебе со мной видеться? Нет нужды, раз прикормленный лекарь к тебе по первому зову бегает.

– Лекарка, говоришь, – сын градоначальника вдруг поднял руку, сложенную в локте, выставляя на всеобщее обозрение загноившуюся, рваную рану в подмышке. – А скажи, лекарка, что за рана у меня и как её лечить.

– Козьим помётом, – зло отрезала Касси, хотя ран за свою жизнь повидала немало и определить, что делать с этой, могла даже без магии.

Мужичок сорвался с места, намереваясь проучить «неучтивую дуру», только один из стражников сделал шаг вперёд – случайно или нет, кто разберёт, но это остудило его пыл. Неприятности не нужны и ему, ещё задержат. Он уже хотел выплюнуть что-то обидное, но Кассандра его опередила.

– А твой лекарь тоже задарма работает?

Сын градоначальника густо покраснел. Со всех сторон послышались смешки, заставив его демонстративно расстегнуть кошель.

– Заплачу, – прошипел он, глядя на неё исподлобья.

Было видно, что эта щедрость не входила в его планы и деньги он любил.

– Откуда рана, мне знать не надобно. Не колдунья я, да и за тобой в щёлку не подглядывала. А лечить так. Протирать каждый час настойкой из водяного папоротника, лепестков ползучей розы, но не той, что зацвела впервые, а такой, которая не первую зиму пережила и шипы свои не раз в дело пускала, да добавить туда щепотку коры или листьев золотого дуба и цветы эхинацеи с Паучьего острова – столько, чтобы настойка поменяла цвет с пурпурного на золотой. На ночь делать горячий компресс из мха лимонницы и горного подорожника, но в остальное время ране давать просыхать. Заживёт, если всё делать, как велено, недели за две, но шрам останется. Вывести можно лишь магией. То не по моей части.

Мужчина скривил лицо, возмутившись:

– Ползучая роза и эхинацея с Паучьего острова стоят немерено!

Кассандра хмыкнула:

– Дорого? А ты точно сын градоначальника? Али брешешь?

В этот раз она его уела. Смешки и кривые ухмылки заставили его пойти пятнами. Сжав зубы так, что заходили желваки, он бросил ей монету, которую налету перехватил долговязый.

– За проход, – пояснил он, прикарманивая добычу.

– Так с какой целью пришла? Или в Коуре больные перевелись? – спросил его напарник, когда сын градоначальника, чувствуя себя униженным, вернулся назад в свою повозку.

Кассандра продолжила играть роль деревенской простушки и захлопала ресницами:

– Так отца ищу. Слышала, что здесь он, при смерти почти. Хочу проводить по-людски, к богам отпустить с миром, раз время его пришло.

– А что сразу к богам? – не унимался страж, и Кассандра назвала его про себя меченным, заметив на его руке пять косых шрамов, не иначе медведь оставил след. – Аль не вылечишь?

– Коли боги ждут, никто не вылечит, – скромно потупив взгляд, отозвалась Кассандра.

Такой ответ понравился стражникам. Они развеселились:

– Видать не брешет, что лекарка. Лекари эти только до оплаты обещают мёртвого с того света достать, а как до дела доходит и клиент преставился – всё боги виноваты. Иди давай.

Невольная улыбка едва всё не испортила, но сдержать радость было сложно. Даже толику магии тратить на них не хотелось. Но всё получилось само – путь в город открыт. Кассандра сделала шаг.

– Эй! – уже знакомый голос долговязого заставил её остановиться. Холодный пот тут же заскользил по спине.

– Как устроишься, я б к тебе заглянул, – крикнул напоследок он, скрывая за напускной бравадой смущение. – Коли козьим помётом лечить не будешь.

Дружок поддержал его шутку смешком.

– Дом на перекрестке за храмом Великому свободен. Уж года два никто не берёт его. Отдадут в найм или в полцены. Коли батя помрёт да деньжат оставит. Место там неплохое. А дом и подлатать можно. Я б помог, раз ты девка приличная и по мужикам не таскаешься. Как площадь пройдёшь, иди к церкви, а там всё левее, два поворота. Пекарню пройдёшь, дом с красной крышей. Не ошибёшься.

Кассандра обернулась и увидела, что очередь за спиной стражей стала ещё больше.

– Что ты прицепился, – шикнул на разошедшегося друга напарник.

– Нравятся мне такие. Дерзкие. Стать у неё благородная, я таких за милю чую.

– Что ж тебя на благородных потянуло? А Ирса твоя что скажет?

– А ты ей разболтай, так я тебе язык укорочу, – прорычал долговязый, слегка толкнув меченого широкой грудью в плечо.

Кассандра не стала ждать, чем закончится их перепалка, хотя чужой взгляд на спине чувствовала ещё долго. Он провожал её, холодил до мурашек. Информацию страж сказал важную, но намекать, а тем более открыто говорить, что туда она и направится, было лишним.

Долговязый вернулся к возмущённой очереди, лишь когда товарищ ткнул его локтем в живот.

– Пустил слюну. Не захлебнись, герой, – недовольно проворчав он, так и не простив того за не пустую угрозу. – И что нашёл то в ней – кожа да кости! Помацать не за что, – это он проворчал уже себе под нос.

От ящиков знатно смердело. Доверху наполненные рыбой, они источали неприятный какой-то болотный запах, который Карлоу не выносил с детства. Слишком уж яркими были воспоминания о том, как отец брал его с собой на ночную рыбалку и заставлял не спать до утра, следить, чтобы «сонная» рыба не загипнотизировала его горящими в тёмной воде глазами, не заманила в реку на съедение своим малькам.

Когда это случалось, и отец вставал, чтобы покорно идти на заклание, Карлоу должен был остановить его любой ценой. Бить палкой, если придётся – сильно, до крови, вкладывая в каждый удар весь свой страх. Эту палку потом Карлоу не выпускал и дома, спал с ней, просыпаясь в поту и кошмарах, хватая воздух ртом, отбиваясь от протянутых в попытке помочь рук, расплёскивая воду из поднесённой чашки.

Кошмар возвращался наяву – на рыбалку они ходили часто, продавая потом улов, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Эти ночи казались бесконечными. Прислушиваясь к звукам, Карлоу сидел на земле, от которой тянуло сыростью, ковырял в ней каждый раз новую лунку и натирал до боли, слипающиеся от тяжести, веки. Пока отец охотился на рыбу, та охотилась на него. Мало кто из деревни отваживался на такое. Дураков нет. Рыбу можно ловить и днём. Столько не наловишь, конечно. Днём она спит, особенно эта тварь. Ночью же…

Вглядывающийся в поплавок рыбак начинал клевать носом и вдруг замечал свет под водой – всего два огонька в темноте, и терял разум. Эти огоньки притягивали, околдовывали, лишали воли. Когда «сонная» рыба заманивала отца, он, Карлоу – мальчишка, должен был бросаться ему на плечи мелким зверьком, чтобы закрыть глаза, впиться пальцами в уши. Но и это не всегда помогало. Однажды отец так ударил его в ответ, что едва не сломал плечо. С тех пор оно ныло всякий раз, когда что-то волновало Карлоу. Сейчас его волновала женщина.

Карлоу велел пошевелить тушки, и пока озадаченный пожилой торговец осматривался по сторонам в поисках чего-нибудь пригодного для этой цели, страж обошёл повозку. Он стал так, чтобы быть незаметным. За худой, можно сказать, высохшей женщиной в чёрном он наблюдал давно – едва её силуэт замаячил в толпе. Осторожно наблюдал. Платье превратилось в лохмотья, грязь подсохла на нём и спадала кусочками, волосы слиплись, под ногтями земля – да он успел рассмотреть и это, пока она пила. Он ловил каждый её жест и подмечал грацию, несвойственную простолюдинам.

Кто она? Обедневшая леди? Сбежавшая от отца или мужа дворянка? Жертва разбойников? Как бы то ни было, она точно не была той, за кого себя выдавала. И даже её деревенский говор не смог его провести. Слишком дерзкими были её слова, слишком высоко поднят подбородок.

Она что-то скрывала. И Карлоу хотел разгадать её тайну. Но не сейчас.

Он недовольно сжал губы. Двое идиотов-напарников вызывали досаду, они тоже не спускали с неё глаз.

Большие деревянные с коваными вставками врата давно остались позади, но, лишь свернув за угол и совсем потеряв их из виду, Кассандра выдохнула. Она и не надеялась, что удача будет благоволить ей. Казалось, без магии не пройти, но всё сложилось чудесно.

Пальцы слегка покалывало, и Кассандра наконец-то залечила настрадавшиеся, сбитые в кровь стопы.

Она немного посидела на земле, прижавшись спиной к пустующей коновязи и рассматривая проходящих мимо людей. Их приятное волнение, оживление, связанное с началом праздника, передалось и ей. Совсем скоро она почувствует себя по-настоящему живой, и сможет высвободить силу, что таилась внутри столько лет. Только ей понадобится вся сила. Она бережно прижала к груди тюк с костями.

Глава 3. В объятиях города

Город полнился звуками. Там, впереди, со стороны главной площади, гремела весёлая заводная музыка, доносились отголоски шума толпы, смех и резкие протяжные гудки рожка. Что-то провозглашал глашатай, и музыканты доводили толпу до неистовства, не жалея ни труб, ни лютней, ни барабанов. Полотна с изображением солнца светлыми пятнами украшали город, свисая с перил, окон, балконов и даже развевались в вышине на длинных флагштоках. Ряженные горожане и артисты на ходулях устраивали шествия и представления.

– Бежим скорее! – две юные барышни переглянулись, словно малые дети, и, прыснув со смеху и подобрав юбки, помчались на праздник со всех ног, роняя на мостовую морковь и репу из огромных корзин, что несли с собой. Они оборачивались, замечая свою оплошность, но не останавливались, чтобы поднять потерянное. Сейчас время было дороже. За них это делали беспризорные дети, словно мыши, сновавшие повсюду. Люди спешили на праздник.

Те леди, которых родители заперли дома, махали прохожим платочками из окон и размашистыми движениями посыпали их головы лепестками цветов. Городовые заставляли всадников спешиться и оставить лошадей у коновязи, пропуская лишь избранных с королевским гербом или соответствующей печатью.

Люди стекались в центр по одному, по двое, целыми группками. Нарядные, счастливые, полные надежд и ожидания они были повсюду. И Кассандра сама не поняла, как оказалась в самом центре праздника, как люди окружили её со всех сторон, словно река из кружев, вееров, шляпок и изящных костюмов.

По натянутому между домов канату шёл трюкач, заигрывая с милыми, раскрасневшимися от смущения девушками, то снимая шляпу, то вынимая прямо из воздуха цветок и бросая его на счастье в лес протянутых рук, то подпрыгивая. Под замирания и вздохи он с деланным трудом находил наконец равновесие и подмигивал побледневшим кокеткам.

Когда Кассандра оказалась рядом, трюкач, изящно взмахнув шляпой с большими полями, сделал низкий поклон. И она смерила его спокойным взглядом без капли восторга и обожания, как смотрела бы на любого из своих слуг.

– Судя по всему, вы к нам издалека и путь был нелёгкий. Добро пожаловать в Ардас, миледи! – провозгласил он и, распрямившись, сделал эффектный и опасный кульбит на радость возликовавшей толпе.

Взяв левее, Кассандра нырнула в проулок, показавшийся ей более тихим. Но впечатление было обманчивым, люди заполонили и его. Повсюду демонстрируя и расхваливая свой товар, стояли продавцы сдобы, готовых кушаний, от запаха которых кружилась голова и начинал урчать живот, дешёвых и дорогих вин, кваса, бражки, сладостей, овощей и фруктов, свежей зелени, соли и приправ, диковинных вещиц, назначения которых не всегда угадывались с первого взгляда, тканей, обуви, шляп и, конечно, нарядов на любой вкус и карман.

Испугавшись, что сейчас упадёт от нахлынувшей внезапно слабости, Кассандра села на ступени одного из домов. Казалось, она спряталась ото всех, вырвалась из бушующего потока, чтобы отдохнуть на берегу, притаилась, как домашняя кошка, не привыкшая к суете.

Запахи сводили её с ума. Желудок крутило от спазмов.

Сколько она не ела? Год, два, пять, десять? Там, где она была, время не имело счёта, оно текло, превращаясь в вечность, стирая всё, кроме одной только мысли: «Она сможет вернуть его, вернуть то, что между ними было».

Вся её магия уходила внутрь, на поддержание жизни в теле, лишённом питья и еды. Вся до остатка питала её, не позволяя умереть, даже когда очень хотелось. Таков был их план – сделать её слабой, сломать. Но сейчас, когда оковы пали, когда время пришло… Мир запахов ожил, воскрешая воспоминания, раздражая рецепторы, заставляя глотать слюну.

Еда. Кассандра почти забыла, что это за чувство, когда еда манит своим ароматом и, попадая внутрь, наполняет тёплом и энергией. Забыла, как зубы вонзаются в мясо, как с яблока брызжет сок, если сделать укус. Как пахнет свежий хлеб, как лопается на языке виноград.

Она смотрела на все эти яства и понимала, что еда нужна ей прямо сейчас.

– Равви, я тебя зачем на работу взял? А, Равви? Чтобы ты на девок смотрел, а? Ну что ты смотришь на неё? Не смотреть надо, а товар заворачивать, – этот ор с акцентом, выдававшем в возмущавшемся южанина, пробивался сквозь звуки праздника и казался ложкой дёгтя в медовой атмосфере.

– Вот так ты за ней бежать должен, чтобы она без покупки отсюда не ушла! Ни одна чтоб не ушла! Я за этим тебя взял. А не чтобы ты спал за прилавком! Или чтобы мама твоя за мой счёт дармовое рагу тушила! Пустоголовый пёс! Зачем мне такой помощник?! Так я сам себе помогу! – пузатый толстощёкий торгаш с проплешиной на блестящем от солнца затылке распекал молодого помощника на все лады, то демонстрируя ему, как тот должен бежать за покупателями, то театрально размахивая руками.

Помощник же, втягивая голову в плечи, казался всё ниже и меньше, словно собирался раствориться вовсе. Прохожие ловили его извиняющийся взгляд и обходили мимо лавку «Господина Иваса», так, судя по всему, и звали разошедшегося не на шутку хозяина.

– Вот она подходит, а ты что стоишь? А? Равви? Ты вот так должен делать, – господин Ивас всем своим весом улёгся на выставленные на прилавке ящики с овощами и, запустив пятерню в тыквенные семечки, стал пересыпать их, набирая горсть и позволяя ей рассыпаться, формируя горку. Лицо его при этом, несмотря на всё ещё сдвинутые брови, приняло заигрывающее выражение, а губы вытянулись в трубочку, готовые раздавать воздушные поцелуи направо и налево.

Это выглядело бы нелепо, если бы господин Ивас не был убеждён в том, что он неотразим. Исходящая от него уверенность и артистизм были достойны высокой оценки. Вот только девушки и дамы постарше, глядя на это представление, смущались, нервно хихикали и ускоряли шаг.

– Ну что ты стоишь, язык проглотив, – Ивас подскочил, заметив, что добыча в виде двух дородных женщин, явно опытных хозяек и больших любительниц вкусно поесть, ускользает.

Он едва не за шиворот вытолкал помощника из-под навеса со словами:

– Иди, верни их.

Оба они при этом очутились в гуще народа. И Ивас тут же преобразился, оставив образ негодующего начальника. Он расцвел в улыбке, даря своё очарование всем и каждому, раскланиваясь и жестами приглашая подойти ближе к прилавку. Как раз в этот момент ловкие руки мошенника срезали у него кошелёк.

Кассандра выросла перед воришкой так внезапно, что тот едва не выронил добычу. На мгновение ему почудилось, что он узрел привидение. Она дыхнула ему в лицо слова, заставившие остолбенеть:

– Китэши дэкарад тамэ!

Убедившись, что парнишка замер, Касси добавила:

– Итэками!

Молча, с какими-то остекленевшими глазами, явно не понимая, что делает, он отдал ей кошель. Увесистый. Кассандра оценила его приятную тяжесть, слегка подкинув, и улыбнулась. Всё-таки это был прекрасный день.

Капля потраченной магии стянула кожу на запястье, истончила её, высосав влагу, и покрыла морщинами. Но даже это не могло испортить настроения. Кассандра знала, что остался всего шаг – и всё изменится! Она подошла к прилавку, где прямо при прохожих тучная седовласая женщина готовила мясное рагу с лепёшками, и заказала себе обед.

Еда насытила тело, разнеслась по жилам приятным теплом и радостью, возвращая молодость и красоту хозяйке, высвобождая магию. Безжизненные тусклые волосы вдруг заблестели и стали скручиваться в крупные локоны. Кожа разгладилась. На щеках, уже не таких впалых, заиграл здоровый румянец. Тёмные, почти чёрные глаза зажглись, словно здесь и сейчас отражали не небесную синь, а красоту глубокой ночи, усыпанной звездами, губы же налились свежестью и стали алыми. Кончики пальцев ощутимо покалывало от напряжения – магия просилась на волю.

Кассандра шла, смущённо прикрывая счастливые глаза длинными лестницами, чувствуя на себе восхищенные взгляды. Больше никто не смотрел на лохмотья, в которые превратилось её платье, не замечал грязь на светящемся юностью и здоровьем идеальном лице. Да и она больше не скрывала ни осанку, ни грацию. Кассандра шла через толпу, как королева, и все, кто видели её, уступали дорогу.

Когда кто-то взял её за руку и Кассандра ощутила осторожное прикосновение тёплой шершавой руки, она почему-то не испугалась и не удивилась. Её остановила седовласая женщина, во взгляде которой светилась доброта и искренность. Так могла бы мать смотреть на вернувшуюся после долгих странствий дочь, что цыгане украли ещё малышкой. Доброта читалась во всём – в том, как она касалась Кассандры, как раздвинула тонкие губы улыбка и проявились мелкие чёрточки морщинок, как лучились синие на удивление молодые глаза, не скрывая своего восхищения.

Тепло её взгляда тронуло сердце, Кассандра едва сдержала желание обнять незнакомку, та же очень мягко повела её к большому шатру, прижимавшемуся к стене дома. Нырнув под полог, Кассандра поняла, что очутилась в торговой лавке. Лучи солнца проникали сквозь полупрозрачную ткань, натянутую над головой, создавая какую-то волшебную уютную атмосферу. В своей прежней жизни Кассандра, привыкшая к роскоши и дворцам, повидала немало прекрасных изысканных нарядов и вещей, но и сейчас в этой простой уличной палатке ей понравилось.

Здесь были платья, сарафаны, туники из дорогих тканей, расшитые вышивкой и диковинными камнями, были и вещицы попроще, а на столе в специальных лотках лежали насыпанные горстями украшения – бусы, браслеты, броши – кованные, плетённые, из камней и кожи, из светящихся и обычных нитей, гребешки для волос и шпильки.

Пока Кассандра осматривалась, женщина поднесла ей кувшин с водой и, поставив его на стул, жестами предложила умыться. «Она немая», – внезапная догадка омрачила мысли Кассандры, но желание сейчас же вмешаться пришлось подавить. Такое вмешательство потребует много сил и времени, дорогих ингредиентов и, возможно, понадобится не одна попытка и даже не две. И это при условии, что она не была рождена такой. «Нельзя!» – Кассандра отдёрнула себя, запрещая.

Аккуратно положив тюк с костями на пол, Кассандра зачерпнула из широкого горлышка воды и освежила лицо, шею, руки, запястья. Женщина, огородив клиентку шторкой и пошарив где-то в закромах, уже стояла рядом и, когда Кассандра закончила, стала помогать ей раздеваться. В руках она уже держала чистую тряпицу, которую смачивала в кувшине и омывала спину красавицы, постепенно спускаясь всё ниже к осиной талии и выразительно изогнутым бёдрам. Мягкие, умелые прикосновения холодили кожу, оставляя свежий, приятный след.

Кто-то заглянул в лавку, и хозяйке пришлось отвлечься.

– Матушка, я продала четырнадцать браслетов и пару ониксовых бус, ещё деревянные чётки и русалочьи серьги, – затараторила девушка. – Но в толпе вновь орудует шайка Бартиса. Я приметила одного из них. Я оставлю всё, что выручила, в нашем схроне. Боюсь, что решат отомстить мне за то, что выкрутила руку их новенькому. Не удивлюсь, если пока он не обчистит меня, его не примут в шайку.

Как и следовало ожидать, ответа не последовало, лишь зашуршали какие-то мешочки. Кассандра тем временем сама закончила омовение и выглянула из-за шторки.

– Я пойду, мама, или тебе нужна помощь здесь?

Юркая, тонкая, как эвейская лань, девушка с рыжими волосами, убранными в изящную прическу со множеством цветов, чмокнула мать и, прочитав ответ по глазам, выскочила из лавки со словами:

– Тогда побегу работать. Людей – тьма!!! Сегодня мы хорошо заработаем!

Хозяйка лавки вернулась с белым сарафаном, расшитым мелкими голубыми камешками, они искрились и казались капельками воды. Откуда та его достала – одним богам известно, на витрине его точно не было. Кассандра не смогла сдержать улыбку. Он так разительно отличался от чёрных лохмотьев под ногами, что в прежние времена были прекраснейшим платьем, созданным лучшими портнихами королевства. Сделанный из грубой плотной ткани, какую точно не одобрили бы в высшем свете, он был достаточно красив и элегантен, и Кассандра с благодарностью взяла его – чистый, светлый, как символ её новых надежд и помыслов, как вера в то, что всё будет хорошо.

Умелые руки зашнуровали на спине завязки, надели поверх корсет и подвели её к большому напольному зеркалу в резной деревянной раме. Сарафан сел идеально, подчёркивая изгибы точёной фигурки, привлекая взгляд к в меру открытому декольте с соблазнительной ложбинкой между грудей, струясь от бедра по стройным ногам вниз и разлетаясь в разрезе при каждом движении. Рукава полупрозрачной рубашки, прилагающейся к сарафану, были какими-то воздушными, словно сделанные из паутинки. Кассандра перехватила взгляд хозяйки полный восхищения и тоски по собственной юности. И, не сдержавшись, обняла её.

Они немного постояли так, чувствуя тепло друг друга, и Кассандра подумала, что так хорошо ей не было уже давно и никогда с собственной матерью. В этот момент женщина вдруг отстранилась, чтобы снять с себя подвеску, больше похожую на ожерелье. Витиеватое причудливое плетение нитей соединило вместе белый жемчуг и камни синеглазки – брошенные яйца горной ящерки, которые под воздействием времени и холода превращались в удивительные кристаллы, способные менять цвет в зависимости от освещения, но чаще всего они отражали небесную гладь.

– Подарок, – то ли догадалась, то ли прочла по губам Кассандра, когда женщина попыталась произнести это слово, и непривычное тёплое чувство вновь разлилось в груди.

И пока она боролась со своими чувствами, хозяйка мягко усадила её на стул и, мастерски орудуя шпильками, собрала волосы в высокую красивую причёску, не хуже, а, может, и лучше, чем у её собственной дочери. Затем она сняла с себя лёгкие белые сандалии – выглядевшие как плотная подошва с атласными лентами, которыми нужно было обвить стопы и икры. Себе же она нашла простые заношенные сапожки.

Откуда-то из своих закромов, хозяйка так же выудила белую сумку с ремнём через плечо из нежной оленьей кожи с витиеватой вышивкой и декорированной такими же, как и платье, камнями-каплями. Она жестами предложила уложить в сумку тюк, о котором Кассандра не забывала ни на миг, то и дело бросая на него беспокойный взгляд.

Кассандра подошла к зеркалу и замерла. Оттуда на неё, поражая чернотой своих глаз, смотрела молодая женщина, не признать красоту которой было безумством. На неё смотрела та Кассандра – прежняя, та, что повелевала миром. Как будто и не было тех лет и мрака, не было заточения, где она, погребённая заживо, жила одной мыслью: «Вернуть его. Воскресить. Подарить ему жизнь, что отняли по её вине». Да, это была она. Но не холодная королева, а обычная женщина. Холод и гордыня слетели с неё, как опавшие по осени листья, оголив пульсирующую в груди боль. Словно незаживающая рана, эта боль поселилась внутри.

Кассандра невольно обняла себя, вдруг вспомнив… на мгновение показалось, что он подошёл и стал рядом. Там в зеркале отразились такие знакомые черты, улыбка чарующая, пьянящая, словно самое сладкое вино. Он обнял её за плечи, сжал их в порыве страсти, и его поцелуи, обжигая шею дыханием, стали спускаться ниже. Тихо зашелестев, скользнуло вниз, к ногам, лазурное платье. Кассандра обернулась к возлюбленному, и их губы слились в жарком поцелуе, заставляя тело трепетать и отдаваться ласкам неистово, горячо, двигаться навстречу, стонать от чутких прикосновений, шептать, как молитву, как заклинание: «Я люблю тебя» и слышать в ответ: «Ты – мой свет. Без тебя нет смысла».

– Ты мой свет, без тебя нет смысла, – в каком-то забвении повторила Кассандра, пытаясь прикоснуться к нему через года, но видение растаяло, а пальцы уткнулись в стекло, отозвавшееся отрезвляющим холодом.

Прощаясь, Кассандра просто раскрыла кошель и протянула его хозяйке, чтобы та взяла столько денег, сколько посчитает нужным. Отсчитав десяток не самых крупных монет, женщина склонилась в знак благодарности, и они ещё раз обнялись. Сделав несколько быстрых шагов, Кассандра покинула лавку в состоянии лёгкой грусти. Толпа подхватила её шумной волной и повлекла за собой в самое сердце Ардаса.

Глава 4. Возвращение

– Дагелийский ящер! Смотрите! – такие возгласы сыпались повсюду, произносимые на все лады: от ропота, смешанного с почти священным ужасом, до умопомрачительного восхищения.

Действительно, целое шествие вооруженных до зубов воинов сопровождало исполинского змея, практически ничем не отличимого от своих собратьев драконов, кроме одного «но» – у дагелийских ящеров не было крыльев. И ещё, в отличие от драконов, диких представителей которых можно было приручить, а с разумными договориться, эти твари не поддавались никакой дрессировке, не шли на контакт и предпочитали умереть, чем служить человеку. Так что все попытки заменить ими конницу провалились, оставив с носом опытных укротителей, змееведов и магов, создавших даже отдельную совместную коалицию по изучению этого вида рептилий и написавших немало исследовательских трудов.

Кассандра обернулась, двигаясь вместе с толпой, и вскоре увидела – фрагментами сквозь головы других ротозеев – чешуйчатое тело, закованное в кандалы и цепи. Чёрные пластины хребта переливались в солнечном свете, как и каждая чешуйка на спине поблёскивала, вызывая нездоровое желание прикоснуться к этакой махине и одновременно пробуждая чувство самосохранения, советовавшее держаться как можно дальше от чудовища. Толпа всколыхнулась, стоило ящеру повести голову влево, недобро глянув на окруживших его конвоиров, и отхлынула волной с того боку, куда резко двинулась его зубастая, перехваченная цепями, пасть.

Били барабаны, «разогревая» горожан. Резкими протяжными звуками отзывался рожок.

– Тейль-Ран! Тейль-Ран!

– Роланд Быстрый!

– Саксар из Кемерии!

Люди выкрикивали имена воинов – своих любимцев, прославившихся в боях. И те, кого славили громче и чаще других, ненадолго покидали строй и забирались на попавшиеся возвышения, чтобы поприветствовать поклонников и продемонстрировать свою силу. Играя мышцами под ликование масс, кто вскакивал на бочку с пивом, кто запрыгивал на гружённые повозки, а кто и вовсе залезал на чужой балкон, чтобы оттуда явить себя разгорячённому народу, нередко оставив поцелуй на шее и персях совершенно незнакомой девицы, пребывавшей в обмороке то ли от переизбытка чувств, то ли от шока. Визг и шум толпы в такие моменты оглушал, достигая своего пика.

Кассандра знала, что как возбуждённое тело стремится к разрядке, так и эта масса скоро потребует крови. И не угомонится, пока не насытится. Слишком много напряжения скопилось вокруг.

Центральная площадь была расчищена, и королевские маги накрыли её полупрозрачным куполом, чтобы все желающие могли подойти так близко, как душе угодно, и в то же время оставаться в безопасности. Там, внутри купола, остались только ящер, тройка самых сильных воинов и один из выбранных жребием магов.

– Киэль, а это взрослый ящер или малыш? – спросила брата девочка лет десяти.

Чумазые и смешные, в пропахшей потом простой одежде, они оказались рядом с Кассандрой, и она расслышала каждое слово.

– Нууу, наверное, взрослый. Видишь, какой у него хребет? У малышей он меньше, – неуверенно протянул мальчишка. Создавалось впечатление, что это объяснение он придумал только что, озвучив свою догадку, и Кассандра мысленно похвалила его за внимательность.

– А как понять, насколько он силён? – не унималась девчонка.

Мальчишка, сам немногим старше сестры, пытался поднять её повыше, чтобы ей было лучше видно. Но ему это не удавалось. Девочка соскальзывала, отдавливая ноги впереди стоящим, и тогда они оба получали тумаки со всех сторон.

– Смотри, сейчас господин маг дунет в рожок. Отец говорит, что рожок настраивают под того ящера, которого ведут на бой, и он иминирует… имицирует… имикитирует… Нет, забыл.

– Имитирует, – подсказал коренастый мужичок слева от детей, не от доброты душевной, а скорее устав слушать этот подбор слов.

– А! Точно! – просиял мальчишка. – Он имитирует рёв самки. То есть, очень похож на него. Это если внутри самец. А если самка, то маг имитирует рёв её детей или пары. Тогда ящер зарычит в ответ. Говорят, что если ящер большой, то от его рёва может заложить уши. И что один маг даже оглох, потому что не рассчитал силы защитного заклятия. Может, это и неправда. Сам я слышал рёв только однажды. В том году папа взял меня с собой, и, знаешь, это было страшно! От одного воспоминания у меня шевелятся волосы. И не говори, что это вши! Сейчас сама услышишь.

Действительно, маг поднял вверх рожок, и толпа смолкла, как по команде. А затем тишину пронзил оглушительный рёв, замерев холодом в сердцах людей. И ещё один – ревел, разрывая цепи, озверевший от ярости ящер.

Высоко над куполом, чтобы было видно всем, прямо в воздухе стали загораться цифры.

– Смотри! Смотри! – заверещал мальчишка. – Сколько цепей он сможет порвать, настолько он и силён. Так считают. Но больше двадцати не бывает. Я даже про шестнадцать никогда не слышал.

Его тонкий, ещё не сформировавшийся, голос потонул в слаженном вопле толпы.

– Раз!

– Два!

– Три! – первые цепи слетели с морды чудовища, словно доселе он не снимал их из чистого притворства. – Четыре! – щёлкнула, разлетевшись на две половины, цепь на шее. – Пять! Шесть! – эти цепи освободили хвост.

– Семь! – лопнула от напряжения цепь на груди.

– Восемь! – несколько сильных рывков – зверь бился, в тщетных попытках вызволить передние лапы, и вот она поддалась, едва не задев порванным концом одного из воинов.

– Девять! – возликовала толпа, когда зверь, встав на задние лапы, разорвал сковавшие их путы.

– Девять! – эта цифра ещё висела какое-то время над куполом, как свидетельство уровня силы молодого ящера.

А тот, устав крутиться и ломать зубы о металл, уставился ненавидящим взглядом на людей, пленивших его. Жёлтые глаза с чёрным вертикальным зрачком пылали гневом и выбирали первую жертву.

– Сейчас мы будем голосовать, кто будет сражаться с ящером! Все сразу или по очереди, – проорал мальчонка на ухо сестре.

– Я буду голосовать за Роланда! – заявила девочка и просияла, смутившись. – Он самый лучший.

– Много ты понимаешь, – проворчал брат и, с досадой опустив её на землю – куда менее бережно, чем прежде, закричал во всё горло. – Саксар из Кемерии! Саксар…

Его крик потонул в криках толпы.

Бой не мог быть честным. Организаторы тщательно следили за тем, чтобы у людей всегда было преимущество. Толпе нравилась мысль, что их раса может сломить такого колосса. Если бы ящер скинул все цепи, поразив зрителей своей силой, то на его убийство, будто сторожевых псов, спустили бы всех воинов одновременно и мага в придачу. Ну а если ящер был слаб, то его движения продолжали бы сковывать цепи, потому и выступавшие против него по одному воины имели больше шансов на победу.

Ещё до того, как первый росчерк меча окрасил стенку купола кровью зверя, оставив на боку животного глубокий след, Кассандра поспешила отвести взор. От дикого надрывного рёва заложило уши, и толпа стихла, переваривая объявший её ужас, а тот медленно, словно сладкий яд, растекался по жилам, превращаясь в эйфорию. Взгляд Кассандры скользил дальше – поверх шляп и причёсок, и внезапно холодный пот пробрал и её. Кассандра словно пропустила мощный удар в грудь, выбивший кислород из лёгких.

Там, чуть поодаль, отодвинутые по случаю праздника, стояли виселицы. Четыре.

Мелькнула запоздалая мысль: «Не стоило сюда приходить!» Но… есть ли смысл бегать от прошлого? Особенно, если повернуть время вспять не в твоей власти? В последний раз, когда она была здесь, виселиц было больше. Шестнадцать. Столько её верных слуг, самых близких её людей, кормили мух своими телами – бездыханные и посиневшие, с остекленевшими глазами и повисшими, словно плети, руками, заплатившие сполна за верность ей. Босые избитые ноги, изорванные в неравной битве одежды, свисавшие лохмотьями рукава и грязные юбки, развязанные корсеты из которых вываливались белые, как молоко, груди, сочащаяся по ногам кровь из множества ран.

Ком сдавил горло, воспоминания, как видения, вытеснили реальность, сжали в тисках сердце так, что слёзы выступили на глазах. Она видела их, как наяву, видела трупы тех, кто её любил и кому она обещала защиту. Их имена звучали в голове, отзываясь по-разному, но всегда с любовью и болью, такой сильной, что было трудно дышать, а невидимый ветер трепал волосы и подолы одежд этих канувших в лету людей.

Вороны кружили над ними. Их редкое «кар» раздавалось в вышине. Её вели босую по площади, и слёзы падали в землю, омывая ноги, медленно, безнадёжно. Кап. Кап.

Кассандра прорывалась сквозь толпу, как лёгкий каяк плывёт против течения. Толпа упорно несла её с собой, затягивая в водоворот, захватывала в плен, грозила расплющить. Оглушительный рёв дагелийского ящера за спиной вновь и вновь заставлял стыть в жилах кровь, и по реакции горожан Кассандра могла судить, что схватка будет недолгой. Слишком молодым был зверь, слишком неопытным.

– Тейль-Ран! Тейль-Ран! – взорвалась толпа, вознося своего героя, и Кассандра едва не пошатнулась от очередной волны воспоминаний, внезапно нахлынувшей.

– Бурхард! Бурхард! – народ неистово, не сдерживая радости, приветствовал её возлюбленного, вернувшегося с большой победой.

Его отряд показался в воротах замка. И Кенрик, прозванный в народе Бурхардом, спешился. Он шёл впереди и вёл под уздцы чёрного, как смоль, жеребца. Сердце замерло в ожидании, пропуская удар за ударом. «Кенрик!» Она бросилась бы бежать, но королеве то не по статусу. Закусив губу, она ждала на месте, изнемогая от затянувшейся муки.

Вечернее солнце разливало огонь в его волосах, и на губах сияла ослепительная улыбка. Лишь глаза выдавали тоску, выедавшую изнутри, как болезнь, как гигантский червь. Но Кенрик знал, что ещё немного – и он обнимет её, свою Кассандру. И потом они будут стоять, пытаясь надышаться друг другом, щека к щеке. И он сожмёт в ладонях прохладный атлас её платья. И её поцелуй – свежий, сладкий, словно эльфийский мёд – исцелит от всего, что пришлось пережить там. За хребтом.

Заигравшая вновь музыка дала понять, что бой окончен. Напряжение, витавшее в воздухе, ослабло, и Кассандра выбралась, наконец, на улочку потише. Здесь на огромных ходулях прохаживались клоуны-жонглёры, а пластичная девочка показывала чудеса гибкости, выкручивая руки и ноги так, словно костей у неё не было вовсе. Торговые палатки вдоль улицы плотно прилегали друг к другу, привлекая внимание прохожих яркими вывесками и товаром, выложенном на сбитых на скорую руку стеллажах.

– Красавица! – ушлый торгаш окликнул Кассандру, но, когда она обернулась на зов и окатила его холодом своих глаз, он едва не потерял дар красноречия. – Ах, какая! Я… У меня… столько чудесных вещей. Там. Для езды даже… есть.

Он выдохнул, всё-таки собрался с мыслями и выдал наконец:

– Уверен, что у такой красавицы есть тот, кто греет её ночи, целует пальчики. Я могу предложить для него прекрасные костюмы по хорошей цене!

Кассандра, что уже намеревалась пройти мимо, вдруг остановилась. «Действительно, одежда ему будет нужна», – подумала она и проследовала за просиявшим торговцем. Он шёл, ежесекундно оглядываясь, словно боялся, что его гостья растает в воздухе, оказавшись чудесным видением.

Купив всё, что нужно, а также чёрный плащ с капюшоном для себя, Кассандра, накинув его на плечи, вышла из лавки. «Ещё немного, Кенрик! – безмолвно пообещала она, прижимая к груди сумку с его останками. – Скоро мы будем вместе».

Музыка горячила кровь, бой барабанов заводил так, что ноги сами просились в пляс. Когда Кассандра оказалась на улице, там не было практически никого, кто бы не нашёл себе пару и не отплясывал так, словно это был последний в его жизни танец. Счастливые лица сверкали улыбками, демонстрируя не всегда целые зубы и ликующие глаза. Толстые, худые, молодые, старые – все отбивали ногами ритм и замирали в эффектных па.

Смех звенел и лился, наполняя, пропитывая всё вокруг. Потому, когда приятный незнакомый юноша схватил Кассандру за руку – она скинула и кулёк с вещами, и тяжёлую сумку и не стала противиться, поддавшись всеобщему веселью. Ненадолго расслабившись, она позволила себе вдохнуть радость жизни и раствориться в ней, почувствовать себя обычной женщиной…

Но тени неумолимо становились длиннее, напоминая о том, что день близится к вечеру, а у неё ещё много незавершённых дел. Кассандра остановилась перевести дыхание, с сожалением отпуская чужие руки. Как раз в этот момент длинный гудок рожка остановил разом все танцы. Музыка оборвалась. Разгорячённые, опьяненные праздником горожане тревожно вытянули шеи. Голос глашатая мгновенно внёс ясность и заставил толпу разделиться на две части, освобождая проход.

– Едет королева! Её величество королева! До-ро-гууууу!

Похолодев, будто только что на неё вылили ушат ледяной воды, Кассандра тут же накинула на голову капюшон и затерялась среди людей. Власть больше не интересует её, но зачем бередить былое?

Обернувшись на мгновение, уже из гущи толпы, она увидела его профиль мельком. Карета пронеслась, а он ехал следом на белом, чистом, как совесть младенца, коне. Показалось? Нет, всё в ней узнало его, учуяло, как зверь чует того, кто притаился в кустах. Кельзар жив. Маг, предавший и пленивший её – жив! Чёрным пятном осознание несправедливости разлилось внутри, пелена застлала глаза, помутив взор. «Он жииииив!!!» Гнев прожигал душу, вытеснив все остальные чувства.

Кассандра с трудом успокоилась, убеждая себя, что в этот раз она будет умнее. Она ведь обещала себе, обещала, что они с Кенриком начнут всё с чистого листа. Она говорила себе, что прошлое останется в прошлом! И нужно стереть его, забыть все обиды, всю злость. Выбросить из памяти навсегда! После ритуала у неё скорее всего не останется магии. Чтобы осуществить задуманное, ей придётся заплатить эту цену, истратить весь резерв. Весь! До последней капли! Они будут жить, как обычные люди и никто никогда не узнает об их прошлом. Никто не узнает…

Она станет совсем другой. Проживёт жизнь и состарится так же красиво, как немая женщина, что обогрела её своей лаской. Она проживёт обычную жизнь, без придворных и слуг, без дорогих нарядов, без чудес, без власти, без силы, без оглядки на то, как могла бы её прожить. Ни разу не обвинив мужа, в том, что лишилась своего дара. Она обещала! Крупные слёзы щипали глаза.

Там, под землёй, думать об этом было легче. Там, где закончился воздух, где пропало время, звуки, куда не попадал свет, там думать было легко, и решать всё это было легко!

Чуть ниже талии ещё не остыли прикосновения чужих рук – сильных молодых рук, что кружили её в танце. Помнила их и кожа на запястье, помнила и то, как ещё совсем юный, неумелый, незнакомый юноша несмело припал губами к ладони, пытаясь заглянуть в глаза.

Свёрток с одеждой выскользнул и упал на дорогу. Перепрыгивая его, Кассандра зацепилась о камень и с трудом удержалась на ногах. Она села на сваленные кучей деревянные ящики и впервые за столько лет, растирая ушибленное место, по-настоящему разрыдалась – так, как плачет маленькая девочка, которой никто не может помочь. Впервые за столько лет она плакала о себе.

Кто-то тронул её за плечо, и она, мгновенно утерев давно размокший нос, сорвалась с места, подхватила свёрток и помчалась прочь, словно кошка, что спугнули резким хлопком.

«А вдруг я не потеряю магию? Вдруг?» – спрашивала она себя и тут же, бережно перехватив сумку с костями, обнимая её двумя руками, шептала:

– Кенрик. Мой милый Кенрик, прости меня!

Ещё несколько предательских мыслей пытались заглянуть в её голову, пытались подбросить идею оставить всё, как есть, ждать и аккумулировать магию, не тратить её даже на себя, а собирать по крупицам, сцеживать, как молоко, искать способ, чтобы хранить её в нужном количестве и уже потом, когда всё получится, воскресить его. ЕСЛИ получится. Возможно ли это? Она никогда не слышала о таком. Но это не значит, что решения нет.

Кассандра с ужасом представила себя уже немолодой – в волосах серебряные нити, глубокие борозды морщин у выцветших усталых глаз и побледневших губ, дряблая обвисшая кожа под подбородком – и он, только что вернувшийся с того света, полный сил и красоты, такой, каким она его помнила и любила. Только она другая. Старуха и мужчина, разбивший множество сердец, сделавший свой выбор в той, их прошлой, жизни. Сделает ли он его вновь?

Вряд ли найдётся маг, который по доброй воле отдаст ей, Кассандре, часть своей жизни, чтобы молодость вернулась в её иссушенное временем тело и справедливость восторжествовала. И, кто знает, захочет ли душа Кенрика странствовать так долго и не решит ли переродиться, начав новый круг жизни.

Слёзы кусались, словно дикие осы. «Нельзя ждать. Нельзя!!! Пусть всё произойдёт сегодня».

Кассандра мазнула взглядом по стенам города, по развешенным флагам и тканям с изображением солнца, по лепесткам цветов, рассыпанных у её ног. «Не нужно сомневаться. Сегодня прекрасный день для возвращения!»

Глава 5. Подготовка к ритуалу

Кассандре всё же удалось успокоиться, и, когда она остановилась на пороге лавки с эмблемой трехглавой гидры, обвившей трезубец, догадаться о том, что ещё совсем недавно её терзали какие-то тяжёлые мысли, можно было лишь по чуть покрасневшим глазам. Эмблема переливалась, словно шкура чудовища была настоящей, а в трезубце застрял луч света. Она явно указывала на то, что здесь продают товары для магов.

Хозяева таких магазинов всегда размещали на вывеске какую-то опасную тварь, особенно любили фениксов. Но после того, как несколько аналогичных лавок неожиданно и необъяснимо сгорело, все стали использовать изображения морских существ. Пожары прекратились, а мода осталась, родив ещё один миф, мол, морские твари притягивают богатство и процветание.

Подкинув в руке кошелёк, Кассандра подумала, что денег у неё осталось не так уж и много и, возможно, придётся воспользоваться магией, чтобы усыпить бдительность хозяйки или хозяина. Стоило прямо сейчас позаимствовать кошель у какого-нибудь ротозея, но, как назло, эта часть города была абсолютно пуста. Люди всё ещё гуляли на главной площади, и гул их голосов с трудом долетал досюда.

«Ладно, для начала хотя бы посмотрю, есть ли здесь то, что мне нужно», – решила Кассандра, с запозданием подумав, что возвращаться дважды в такое место было бы неосмотрительно.

«Магазин госпожи Илиссы», – прочла она и толкнула дверь. Над головой тут же звякнул колокольчик, а глаза орла, вылитого с ювелирной точностью из какого-то серебристого металла и застывшего статуэткой на длинном прилавке рядом с хозяйкой, загорелись оранжевым.

Госпожа Илисса оказалась пышнотелой дамой в очках, что кокетливо сидели на кончике носа, немолодой и до того малопримечательной, что её туалет вызывал больше желания разглядывать его, чем саму госпожу. В своём строгом синем платье, прибавлявшем ей как пару лишних килограмм, так и пару лет, она больше походила на преподавательницу в университете магии, чем на торговку.

– Чем могу быть полезна? – деловым тоном поинтересовалась она, окинув Кассандру тревожным взглядом и положив руку на спину птицы.

Кассандра, плечо которой уже порядком ныло под тяжестью ноши, сложила и сумку, и кулёк с вещами на кресло, что так кстати расположилось прямо у входа, и прошла вглубь магазина, не спеша снимать плащ.

– Снимите капюшон, пожалуйста, – пытаясь сохранить спокойствие и приветливость в голосе, потребовала хозяйка. – Вы – моя гостья. Я хотела бы вас видеть.

Объяснить настороженность хозяйки было просто. Большинство магазинов в этом районе закрылись на сутки по случаю праздника. Вся масса людей скопилась в центре, а, значит, день для торговли потерян. Да и кому неохота поглазеть на представления и шествия, на бой с дагелийским ящером, в конце концов. Но есть и другая сторона. Известно, что магазины, оставленные без присмотра, как магнит притягивают ворьё и других тёмных личностей. Госпожа Илисса предпочла присмотреть за своим добром лично. «Что ж. Должно быть магазин действительно неплох».

Кассандра нехотя выполнила просьбу хозяйки, убрав с лица капюшон, и та смягчилась, разглядев на безупречном лице незнакомки следы слёз. Не понаслышке знакомая с особенностями человеческой природы, она без труда вынесла вердикт: «Несчастная любовь!» и тут же прикинула, что будь на месте этой посетительницы кто-то попроще, то приворотное зелье, что она сварила для девы Лиитин, можно было бы разлить на две колбы, оставив прежнюю цену. Да, действие закончится раньше, но и клиентки вернутся быстрее. Она делано улыбнулась и постаралась, чтобы голос её звучал как можно мягче:

– Благодарю. Мне приятно, что вы заглянули в мою лавку. Полагаю, что раз вы здесь в такое время, вас привело что-то серьёзное. Наверняка, я смогу помочь.

Кассандра не нашлась, что ответить, и, заметив её замешательство, хозяйка продолжила:

– Если вы расскажите, что ищете, я смогу вам помочь быстрее. Ведь на прилавке есть далеко не всё. Многие вещи я и мои подмастерья делаем на заказ. Что вас интересует?

– Кристаллы, кое-что по мелочи и травы, – довольно-таки холодно отозвалась Кассандра.

– Травы? – удивилась госпожа Илисса, её полные губы при этом вытянулись, изображая досаду. – Мы варим превосходные зелья. Быстро и недорого. По крайне мере, дешевле, чем это делают в «Лавке Октуса» и у этой ведьмы Эльдины. Или она вам иначе сказала? – зеленовато-серые глаза хозяйки с подозрением сузились.

– Мне нужны травы, – настойчиво повторила Кассандра и, чтобы скрыть раздражение, отвернулась от неё, разглядывая товары. – В том числе редкие.

– Скажите мне, что вы собрались изготовить, и я подскажу, чем можно заменить…

Кассандра метнула в женщину такой взгляд, что та смолкла, обиженно поджав губу.

Под потолком на тонких грубых верёвках, словно сплетённых из мочёной крапивы, приблизительно на расстоянии вытянутой руки висели пучки трав и соцветий, большую часть которых Кассандра смогла распознать по внешнему виду. В углу друг под другом топорщились мешочки и сетки с клубнями, кореньями и сушенными частями разных тварей – были здесь и лапки разных пресмыкающихся, мех, конский волос, пепел кладбищенских костров, кожа, нарезанная и высушенная подобно корице, и даже чешуя, судя по запаху, кого-то из болотной нежити. Кассандра поморщилась – запах был резким, стойким, казалось, ещё немного – и он пропитает и её.

Вдоль стен по бокам стояли бочонки и мешки побольше с товаром на развес – порошки, шкурки, когти. Выше них до самого потолка тянулись стеллажи, полностью заставленные колбами и мензурками. Некоторые полки имели подписи на тэлийском: «Готовые зелья», «Полуфабрикаты», «Заморозка», «Скоропорт» и другие. А под стеклом на прилавке было выставлено немало амулетов и артефактов, замаскированных под украшения или самые обычные вещицы – черепа в виде чаш, часы, пепельницы, запонки, ключи, монеты, подвески-клыки, книги, подсвечники и гребешки.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: ничего действительно ценного здесь нет. Всё это лишь безделушки для зевак. Амулеты на счастье, на удачу, на успешные роды, для роста волос, от зубной боли, от хвори, от кражи и других напастей. Магия внутри них едва теплилась.

И антикражки, охраняющие товар, Кассандра приметила всего две. Белый цветок в вазе, похожий на лилию, испускал практически неощутимый аромат, от которого любой человек, решивший прикарманить чужое, начинал неистово чихать. Да зеркала позади витрин. Их действие было куда более филигранным – они путали мысли, заставляли вора забыть, зачем пришёл. Обойти и ту, и другую защиту при необходимости для Кассандры не составило бы труда. Куда больше её волновал орёл. Казалось, он следит за каждым её шагом.

– Не знаю, что вы ищете, но, если вы доверите мне это приготовить, поверьте, я справлюсь лучше, чем конкуренты, – всё же подала голос хозяйка. – Мы можем изготовить для вас всё, что угодно. В рамках закона, – добавила она с нажимом и рассмеялась.

Её совесть не была чиста, и этот смех всегда работал как проверка – клиент реагировал. Одни багровели от гнева и начинали кричать, что ведьм, варящих запрещенные зелья, нужно жечь на костре, другие смущённо улыбались и теряли интерес – таких Илисса перехватывала уже на выходе, третьи же – самая любимая категория – доставили толстые кошели и спрашивали без слов – одними бровями:

– Всё ведь можно решить. Сколько?

Кассандра опустила руку в один из бочонков, проверяя качество порошка из желтолиста, и госпожа Илисса, полностью проигнорированная, почувствовала себя не в своей тарелке. Очевидно же, что эта женщина с грацией королевы сама могла сварить всё, что угодно. Но по-настоящему Илиссе стало страшно, так что язык прилип к нёбу, когда её взгляд случайно задел орла. Этот артефакт был у неё уже давно, но ещё ни разу она не видела его в боевой готовности.

Артефакт реагировал на намерения людей. Илисса знала в теории, что, если недруг придёт с целью её убить, эта статуэтка оживёт – и серебряная птица, взмыв в воздух, спикирует на врага, чтобы бить его всем телом, крыльями, рассекать кожу металлическим клювом, рвать острыми, как лезвия, когтями. Прекрасная защита – нечувствительная к боли и тяжёлая, способная размозжить череп быку. Но это, если недруг – человек, а что, если он – маг?

Глаза, как индикатор намерений, чаще всего были нейтральными – синими, редко оранжевыми, если человек задумал что-то нечестное или недоброе, и никогда красными.

Когда Кассандра вошла в лавку, Илисса решила, что эта тварь Эльдина подослала чужестранку навредить ей в отместку за дохлую крысу. Крысу Илисса отравила сама, а затем подбросила в дом, зная, что та заползёт в подпол. В итоге не меньше недели трупная вонь заставляла клиентов обходить лавку магини. И что же? Эльдина пошла на месть?

Увидев, что глаза орла загорелись оранжевым, Илисса решила быть начеку. Следить, чтобы незнакомка не подсыпала мышиный помёт в порошки или, ещё хуже, яд. Но то, что происходило сейчас, заставило её побледнеть. Глаза орла налились кроваво-красным, а крылья подрагивали. Это могло значить только одно. Её гостья собирается разделаться с ней. Она очень опасна!

Кассандра сама взяла мерную ложку и стала собирать ингредиенты и другие необходимые для ритуала вещи. Три когтя изморози (мелкой твари с большими круглыми глазами, каждый размером с кулак, что селилась под крыльцом в заболоченных районах и пугала людей своим воем да пожирала заживо домашних котов), жменю ползучей клюквы, пару пучков зимней лаванды, горсть медовых свечей, мел, да ещё с десяток лишних вещиц она взяла специально, чтобы сбить с толку хозяйку. Кто знает, насколько та сведуща в тёмной магии. Если Илисса сможет вычислить по ингредиентам, что Кассандра собирается сделать, это может быть чревато.

Хозяйка наблюдала за гостьей пристально, и Кассандра чувствовала исходивший от неё страх, всё больше и больше убеждаясь, что стоит избавиться от свидетельницы. Лишние глаза и уши не нужны. Если за запрещённые зелья могли лишить лицензии, то за ритуал воскрешения казнят без разбирательств. Мёртвые должны лежать в земле. Никто не в праве тревожить их сон.

Кассандра решила убить хозяйку магазина, когда будет выставлен счёт. Илисса стояла за прилавком, выпучив глаза и покрывшись испариной, то и дело бросая взгляд на птицу. Крылья орла подозрительно подрагивали, словно тот вот-вот намеревался взлететь.

– Два золотых, – выдохнула хозяйка, явно сбив цены вдвое и начав расстёгивать пуговички на платье, будто они сдавили ей горло. – Скидка пятьдесят процентов по случаю вашего первого визита! – нервная улыбка получилась вымученной, а очки едва не соскользнули с носа.

Кассандра вынула кошелек из сумки. Стоило подвязать его к поясу, да срезанная воришкой веревочка была коротковата. Она высыпала на ладошку монеты и подошла к прилавку, раздумывая, когда нанести удар. Сейчас? Или отдав деньги? Стоит ли позволить хозяйке насладиться последними приятными эмоциями?

В этот момент дверь с шумом распахнулась и в лавку ворвалась группка студентов. Мантии и форма местной академии с соответствующими нашивками свидетельствовали о том, что их обладатели – будущие зельевары. Студенты – семеро мальчишек лет семнадцати – громко до неприличия ржали, взахлёб перебивая друг друга. Разобрать что-либо в этом гаме было почти невозможно, и Кассандра, отчитав нужную сумму, ссыпала деньги на прилавок, а затем отошла в сторону, уступая место шумной компании.

Ребята кричали: «Госпожа Илисса! Госпожа Илисса!» – и похлопывали по плечу, зажатого в тесном кругу, парня. Тот прикрывал свои уши руками и виновато глядел на всё ещё пребывающую в состоянии оцепенения хозяйку. Наконец, она отмерла и разом прекратила балаган, крикнув:

– А ну тихо! Что случилось-то? Говорите по одному!

Но студенты смолкли лишь на мгновение, а затем вновь загалдели. И из их спутанных объяснений стало ясно, что при подготовке домашней работы Седрик, тот самый бедолага в центре, что-то напутал, выпил собственное зелье и получил…

– Вот это! – друзья разжали руки несчастного, развели их в стороны, выставив на всеобщее обозрение уши, обросшие островками шерсти.

– Помогите, – тихо взмолился горе-студент, но его голос тут же потонул в криках товарищей.

– Вы же можете сделать что-то срочно?!

– Кафедра закрыта до утра!

– Да нам влетит, если кто-то из профессоров узнает! – слил всех черноглазый видный юноша и шикнул на ребят – стало ясно, что они-таки приложили руки к зелью.

Напряжение, звенящие в воздухе до прихода этой шумной компании, давно пропало. Кассандра забрала свои вещи и незаметно двинулась к выходу, накинув на голову капюшон. Уже закрывая за собой дверь, она всё-таки ощутила тревожный буравящий спину взгляд.

«Дом на перекрестке за храмом Великому… Как площадь пройдёшь, иди к церкви, а там всё левее, два поворота. За пекарней дом с красной крышей. Не ошибёшься», – слова долговязого стражника услужливо прокручивались в голове, напоминая дорогу. И чётко следуя этой инструкции, Кассандра вскоре остановилась, оглядывая небольшой с виду домик с заросшим, одичавшим садом за высокой кованной, поросшей плющом, оградой.

Мощная дверь, чуть покосившиеся окна, стены, требующие покраски, потрескавшиеся под воздействием дождей ступеньки – ничего странного, кроме тягучего чувства одиночества, что невидимым туманом сквозило во всех щелей. Дом пустовал очень долго. Скучал по теплу хозяйки и умелым рукам хозяина.

– Стой! – Кассандра схватила за запястье мальчонку лет семи, что подкрался практически бесшумно. Он собирался сбить с её плеча сумку и забрать добычу.

Она упёрлась взглядом в его слегка расширенные от испуга глаза – большие, серые. Весь чумазый, на шее – шрам до самого уха, одежда из мешковины с латками на плече. Мальчишка быстро справился с эмоциями и стал вырываться, намереваясь даже ударить Кассандру ногой, но она прошептала одними губами:

– Китэши дэкарад тамэ!

Тот замер, словно затаившийся перед огнегривым телёнок, мигом растеряв и дерзость, и спесь.

– Что не так с этим домом? Почему его не хотят покупать?

– Так, это, – глаза мальчика стали «стеклянными», казалось, что он сам не понимает, что говорит. – Ведьма жила там. Сожгли её. На площади прямо.

– И что с того? – допытывалась Кассандра.

– Так проклят он. Наши зимой хотели отсидеться в нём, так всех зараза какая-то и покосила. Его и власти прибрать хотели, да говорят, водили внутрь святош, а у тех свечи гаснут. И язык деревенеет, когда молитву Великому прочесть хотят. Вроде ерунда, да люди у нас суеверные. Вот и не нашлось больше желающих.

– А магов не звали?

– Так то мне откуда знать. Не звали, видать.

– Как внутрь попасть?

– Так он не заперт. Сломали замок давно уже. Те бомжи, что вперёд нас полезли. Что с ними стало мне неведомо. Слышал только, что сначала ходили по городу, шарахались ото всех, а потом и вовсе пропали. Но то давно было. Я то сам не видел. Может, и брешут. Может, специально говорят, а там богатства лежат. Только я один не полезу. Что я – дурак?

– Нет там богатств, – уверенно сказала Кассандра. – Заклятье охранное не сняла хозяйка. Не на себе, видно, замкнула его. Иди уже, – Кассандра разжала захват, но тут же вновь перехватила руку мальчишки, и тот, уже успевший сделать неуверенный шаг в сторону, снова замер. – А ну-ка выверни карманы. Итэками!

Мальчишка послушался, даже не скривившись. Увидев три увесистых кошеля, Кассандра забрала два их них и отпустила воришку, добавив последнее:

– Хороший улов. И забудь меня. Киомис тэ грако.

Когда мальчишка пришёл в себя, он не мог вспомнить, как здесь очутился и кого видел, но точно знал, что кошельков у него было три. Он с удивлением похлопал свои карманы, слишком уж лёгкими они показались.

А вокруг было так безлюдно и тихо, что даже ему, привыкшему шляться по подворотням и поджидать в засаде, стало не по себе. Убедившись, что два кошеля пропали, воришка бросил недовольный взгляд на дом ведьмы. Он приписал это происшествие на его счёт и поспешил убраться подальше, обещая себе, что ноги его больше не будет на этой проклятой улице.

Кассандра же, скрытая от глаз густо разросшимся плющом, уже стояла перед входом в зловещий дом, но не спешила переступать порог. Нужно было разобраться с его защитой, понять, кто кормит систему своей энергией. Она сбросила в траву всё, что несла с собой, чувствуя кожей, что за ней наблюдают.

Бледно-жёлтые нечеловеческие глаза провожали стан незнакомки, вторгшейся на чужую территорию, из тёмной гущи листвы.

Глава 6. Чужая тайна

Приложив ладони к шершавой и местами разъеденной дождями стене, Кассандра стала двигаться вдоль дома, пытаясь нащупать связь. Если источник питания – снаружи, обнаружить его будет легко. Хуже, если он где-то внутри. И самый плохой вариант, если он живой и быстро перемещается. Последний вариант Кассандра пока отмела – не было видно ни следов пребывания кошек, ни одичалых псов. Даже птицы не смели подать голос, чтобы нарушить молчание, окружившее это место. Кассандра подумала, что можно было попытаться увидеть тонкие нити связи, закрыв глаза и настроившись, но магии на такое действо уходило бы куда больше. А магия была нужна. Каждая её капля.

Сделав очередной круг и вернувшись ко входной двери, Кассандра начала заметно нервничать. Она чувствовала связь, чувствовала её так, словно в стенах дома пульсировали вены. Тонюсенькие, едва заметные, они отзывались и ускользали, как вертлявая рыба из рук неопытного ловца.

Лоб покрылся потом. Солнце всё ещё жарило, слепило глаза, заставляя щуриться. Кассандра отстегнула плащ и бросила его к остальным вещам. Трава, местами вымахавшая по пояс, колола ноги. Жалила крапива. Из перекошенных окон пялилась тьма. Из мест, где лопнуло и осыпалось стекло, веяло затхлостью и холодом.

– Чтоб тебя! – в сердцах ругнулась Кассандра, вновь прикладывая к дому ладони, мелкие царапины на них неприятно ныли.

«Королева не может решить такую простую задачу!» – поддела она себя голосом гувернантки и тут же исправилась, горько скривившись. – Бывшая королева». Нараставшее внутри раздражение заставило её идти быстрее, и пусть выщербины оставляли ещё больше порезов на руках, в её чёрных, как бездна, глазах плескался гнев. Она злилась. Злилась, что такая малость, как чьи-то защитные чары, не позволяет ей приступить наконец к ритуалу, злилась, что тратит впустую время и не может использовать магию так, как привыкла, злилась, что редкие сомнения всё ещё прокрадывались в голову, прося поискать другой путь. «Что, если есть другое решение? – шептал внутренний голос. – Что, если он не вспомнит тебя?»

Кассандра так ускорилась, что не заметила, как завершила очередной круг. И лишь остановившись перед дверью, едва не стукнула по ней кулаками. Дверь приветливо манила небольшой щелью, приглашая сделать шаг вперёд, войти в услужливо разинутую пасть, ставшую ловушкой для прежних визитёров. Впрочем, пока было непонятно, кого именно прогонял дом и как работали чары. Гневно блеснув глазами ещё раз, Кассандра сделала над собой усилие, заставила себя выдохнуть и задуматься.

Не спеша, она прошла в сад, разглядывая цветущие деревья, угадывая очертания давно заросших и разрушенных клумб – с прогнившими подпорками и покосившимися стойками, с расколотыми где-то надвое, а где-то и на множество черепков горшками. С колодцем, согретым солнцем, который также, как и забор, ласково обвил плющ.

Кассандра опустилась на корточки. На влажном кусочке земли ясно виднелся отпечаток босой детской стопы. Только у детей не бывает таких когтей. Длинные глубокие борозды не меньше медвежьих. В образовавшихся ямках-прорезях собралась дождевая вода.

Кассандра прикоснулась к земле, пытаясь вычислить, насколько след свежий. Впрочем, ответ был очевиден. Чьё-то присутствие здесь ощущалось всё это время. Она обвела взглядом окрестности, но сад казался тихим, райским уголком, почему-то брошенным своим хранителем.

Отогнав ненужные мысли, Кассандра вернулась к дому и села прямо на крыльцо. Солнце разогрело его так, что сидеть было приятно. Ладони легли на те же камни, из которых были выложены стены, и Кассандра почувствовала пульсацию. Тут же, подавив вспыхнувшую внутри радость, она попыталась мысленно схватить невидимые нити. Здесь, у земли, они были куда ощутимее, толще, словно корни, уходящие глубоко под землю. Но тщетно, руки ловили пустоту, а нити будто дразнились. Они ускользали раз за разом, мазнув по пальцам змеиными хвостами.

Кассандра сидела, прикрыв глаза. Она представила, что ловит рыбу, осторожную, не привыкшую к шуму и резким движениям. «Не спугни», – говорила она себе, как когда-то ей шептала няня, и они, застывшие в тени парка, смотрели на маленького единорога – белого, словно облако с розовой гривой, что пришёл испить воды из оставленной ими чаши.

Когда Кассандра совершенно успокоилась, и её сердце замедлилось, а дыхание стало размеренным, нечто ощутимое, словно плеть, но невидимое, само легло в её руку. Она схватилась за этот корень и потянула его на себя, выдирая из земли, пытаясь найти его конец. Она шла, ведомая своей находкой, ощущая под ногами множество толстых, как гигантские черви, нитей. Спутанной сетью они пронизывали всё вокруг. И Кассандра должна была найти, куда они ведут, с чем переплелись так сильно, что стали одним целым.

Это был плющ. Он питал защиту. К нему вели невидимые нити. Они вросли в корни и стали их продолжением. Всё просто! Свободной рукой Кассандра вытерла пот со лба. Осталось лишь перерезать главные потоки – уничтожить несколько самых сильных лоз. Навскидку их было около семи, может, чуть больше. Толстые, как канаты, и бесконечно длинные, они уходили под землю и подключались к дому снизу. Неудивительно, что найти их было так сложно.

Удерживая одну из нитей, Кассандра вынула из мешка с покупками ритуальный нож, что приобрела в лавке мадам Илиссы, и пошла на ощупь к густой тёмно-зелёной изгороди. Листья плюща были крупными, пятиконечными, они по-кошачьи ластились к руке. Тянулись, чтобы погладить, прикоснуться к её запястью, обнимали, словно крохотные зелёные ручки.

Стараясь не думать об этом, Кассандра схватила стебель и полоснула по нему остриём так, как если бы это была чья-то шея. Нож застрял в древесине, превратив процесс отсечения в маленькую пытку. Пришлось пилить, истязать стебель, и маленькие листочки дрожали, другие же выпустили крохотные коготки. Они впивались в пальцы, кололи нежную кожу, царапались. Вся изгородь шевелилась, как если бы ветер поднял волну.

– Прости, – прошептала Кассандра, когда цель была достигнута.

Разрезанный надвое стебель казался порванной верёвкой. Невидимая плеть в руке уменьшалась, таяла, связь исчезала. Безжизненно повисли погибшие листья, возмущённо щетинились остальные. И чей-то взгляд прожигал. Кассандра ощущала его между лопаток. Она оглянулась.

Никого. Всё так же безлюдно и тихо, если не считать разволновавшегося, трепещущего в панике плюща.

Чтобы уничтожить другие лозы, пришлось углубиться в сад. Кассандра старалась делать всё быстро, и к пятому разу её движения стали более уверенными и чёткими, растение страдало куда меньше, но защищалось всё так же отчаянно, вгоняя под кожу убийцы множество мелких заноз.

Кассандра морщилась. Её руки и так настрадались сегодня. Одна заноза оказалась особенно крупной, куда меньшей, чем шип розы, но не менее болезненной. Кассандра прижала руку к губам, когда позади промелькнула неясная тень. Это длилось всего мгновение. Двигалась она, кто бы то ни был, совершенно бесшумно. Кассандра, выставив нож, застыла, изучая пространство вокруг. Ничто не выдавало чужого присутствия. И всё же Кассандра знала: не показалось.

Кто-то был здесь, тяжело, но почти беззвучно дыша. Кассандра чувствовала колыхание воздуха и чужой страх.

Очередная нить, словно поводок, вела её дальше. Под ногами хрустели кости птиц, попадаясь всё чаще. Кассандра прошла к облюбованному плющом уличному умывальнику, который не заметила раньше, настолько он зарос. Большая каменная чаша была полна дождевой воды и перьев, в листьях ярко блеснул луч света.

Кассандра протянула руку, в которой был зажат нож, чтобы раздвинуть ветви, и поняла, что там скрывается зеркало. Оно давно потрескалось, некоторые куски выпали, оставив на своих местах зиять уродливые дыры. С минуту бывшая королева рассматривала себя – её лицо выглядело немного уставшим, а затем чуть отступила в сторону.

Всего на мгновение в зеркальных кусочках отразились большие бледно-жёлтые глаза. И тварь набросилась сзади, поняв, что её обнаружили.

Несмотря на секундное преимущество – в осколках зеркала мелькнула ощерившаяся уродливая пасть, тварь напала неожиданно – её движения были слишком быстрыми. Кассандра ощутила лёгкое дребезжание воздуха позади, словно плеч коснулось дыхание зверя, и дёрнулась, рассекая пространство ножом там, где по её расчетам должна была быть серая голова. Промахнулась.

Рассмотреть тварь лучше Кассандра не успела. Существо исчезло так же внезапно, как появилось, не оставив после себя даже примятой травы. Невольно попятившись и прощупывая глазами периметр, Кассандра сделала несколько шагов назад и прижалась к умывальнику, чтобы защитить спину. Зря. Она оказалась в тени дерева, но поняла это слишком поздно – большая одичавшая груша закрывала солнце, неся прохладу и опасность. Тварь набросилась сверху.

Кассандра упала, чудом не напоровшись на собственный нож и выронив его, а тварь впилась ей в волосы, длинные когти вонзились в кожу, разрывая плотную ткань сарафана ниже лопаток.

Не сдержав стон, переросший в наполненный гневом рык, Кассандра приподнялась, благо чудовище оказалось не слишком тяжёлым, и снесла его сильным ударом локтя.

Резкий визг оглушил на мгновение и превратился в надрывный жалкий скулёж, словно псину пнули в живот и ту скрутило от неимоверной боли, пронзающей тело насквозь. Тварь подскочила и рванула в кусты, а Кассандра успела увидеть бледное, прикрытое лишь старым сальным тряпьём, тельце – чуть сгорбленное, с редким белёсым пушком и ещё более редкими очень длинными волосинами на голове неправильной формы. Казалось, череп специально сплюснули. Руки твари доставали до земли, ноги короткие, за плечами отростки, как неразвитые птичьи крылья. На оскаленной морде короткий нос с большими ноздрями, широкий, полный тупых зубов рот и огромные бледно-жёлтые глаза, круглые, почти как у болотной изморози.

«Что это за порождение Тьмы?» – память так и не нашла ответа, но сам вопрос отозвался холодом внутри, родившись где-то в желудке и добежав до кончиков волос.

Не сводя глаз с куста, Кассандра осторожно подняла нож. Она чувствовала страх напавшей на неё бестии, чувствовала, что та лишь защищает своё жилище. Если наложенные чары исчезнут и в доме появятся люди, прятаться будет негде. Хорошо, если монстру удастся бежать, но, скорее всего, люди его убьют. Выкинут полуживое тельце на поругание детям, чтобы те, привязав к тонкой шее верёвку, протянули его по всему городу, смеясь и раззадоривая бездомных собак. А те будут рвать мёртвую тушку, отгрызая куски от икр, давясь ими и бросаясь друг на друга, отстаивая своё право есть досыта.

Спина саднила. Кассандра пощупала места порезов, с сарафана свисали лоскуты, а раны горели. Кровь на кончиках пальцев заставила её скривиться…

Мёртвая тишина вновь овладела этим местом. Медленно, походкой кошки, Кассандра приблизилась к плющу, обвившему умывальник, нащупала нужную лозу. Листья били её по рукам, уклоняясь от лезвия, раздвигаясь в испуге при его приближении.

Полоснув по стеблю, Кассандра тут же с разворота ударила наотмашь рукой. Попала. Напавшая сзади тварь рухнула в траву и заверещала, отползая. Кассандра не дала ей возможности встать. Наступив на хилую бледную грудь ногой, так что хрустнули кости, она замахнулась. Перерезать шею оказалось проще, чем стебель.

Бледные жёлтые глаза погасли, опустели. Обмякли руки, пытающиеся защититься и схватившие Кассандру за подол, разжались пальцы.

Отступив, с минуту Кассандра смотрела на чудовище. Сейчас оно не казалось таким жутким, как когда нападало, наоборот. Существо походило на измождённого голодом трёхлетнего ребёнка. Ребёнка, над которым провели жестокий эксперимент и который зачем-то пережил своего мучителя.

Лишь оказавшись в доме, Кассандра осознала, насколько ошиблась. Чары ещё пульсировали в стенах, но ослабевали и истончались так стремительно, что их воздействия можно было не опасаться. В глаза бросились следы пребывания бродяг, не удосужившихся даже убрать за собой нечистоты. Впрочем, как знать, быть может, бежать из этого места им пришлось так быстро, что было не до таких мелочей. Веранда, служившая кухней, переходила в большую комнату, та, в свою очередь, вела ещё в три, одна из которых оказалась детской. Кассандра замерла у кроватки, грязное одеяло было наскоро откинуто и ещё хранило тепло маленького тела.

«Не чудовище. Он не чудовище», – пронеслось в голове и где-то в районе груди стало больно, словно сердце заменили куском льда. Догадки рождались одна за другой, по мере того как глаза находили подтверждения.

Когда ведьму арестовали, скорее всего, не здесь, никто не знал, что у неё есть ребёнок. Быть может, он был рождён с уродством и она его скрывала или скрывала его просто так, зная, что такой день может настать. Её забрали, а он остался. Маленький, несмышлёный. Он, может, даже слышал, как уводят мать, но успел спрятаться, притаился в тайнике или, наоборот, бежал вслед, да страже не было до него дела. Дали по голове, чтобы не мешал.

Когда сознание прояснилось и он очнулся, дом был пуст. Никто не приходил, шли дни. Мать не возвращалась, а он хотел есть и пить. Он нашёл её зелья. Пузырьками разных размеров были уставлены стеллажи. Он стал открывать их и пить все подряд, без разбору. Он выпил их все – все, до каких мог дотянуться. И тогда страшные метаморфозы остановили его рост и сделали уродцем. Он превратился в чудовище.

Что дальше? Должно быть, он являлся непрошеным гостям ночью, когда шёл спать в свою кроватку, и те, захлёбываясь ужасом, убегали, ломая себе ноги и шеи в темноте, спотыкаясь о проснувшиеся корни плюща.

Картинки перед глазами вырисовывались до того чёткими, что Кассандра невольно побледнела. Она нашла и битые мензурки. Шла по стеклу и подбирала уцелевшие горлышки, все они были без пробок. Он выпил всё сам. Никто не принуждал его. Он просто не понимал, что делает. Кассандра нашла и старый запылившийся портрет в детской, упав со стены, он завалился за комод. Она не решилась протереть пыль, чтобы взглянуть в его лицо. Не хотела, чтобы он потом снился, а мысли возвращали в этот дом, превращаясь в кошмары.

Пальцы дрожали, а на душе было мерзко. «Пусть боги примут тебя, дитя», – прошептала она, глянув в сад из окна. Где-то там лежало бездыханное тельце, нашедшее сегодня покой.

Солнце начинало садиться, напомнив Кассандре, что не время разгадывать тайны прошлого, не время сожалеть о том, что невозможно исправить, она должна идти к своей цели. Вернуть Кенрика. Дать им второй шанс! Его жизнь стоит тысячи других жизней. Пусть все умрут, а он будет жить! Она готова отдать всё, что у неё есть, за то лишь, чтобы он снова ходил по земле, дышал и улыбался ей, смотрел в глаза и, прикасаясь к щеке тёплой сильной рукой, дарил любовь и согревал душу. Мир был так пуст без него. Так безнадёжен. Они смогут всё изменить. Только вместе.

На подготовку к ритуалу ушло несколько часов. Пришлось вскрывать дощатый пол, благо местами он прогнил и гвозди вынимались легко. Ей нужен был доступ к земле. Несмотря на эти сложности, Кассандра не решилась проводить ритуал в саду, не чувствуя там себя в безопасности. Шум и пламя свечей могли привлечь ненужное внимание. И это был бы неоправданный риск.

Ещё какое-то время она потратила на то, чтобы похоронить под грушей чужое дитя, сбросив его в только что вырытую яму ногой. Она старалась не смотреть, как грубые комья ложатся на бледное лицо с приоткрытым широким ртом. И остановилась лишь, когда под очередным слоем земли исчезла детская ручонка, ничем не отличающаяся от человеческой.

Воткнув лопату в землю, Кассандра с вызовом посмотрела ввысь. Сквозь потемневшие листья совершенно безмолвно за ней сверху наблюдало небо, расплескав над разномастными крышами багряные краски.

Укрывшись в доме, Кассандра провела взглядом по разобранному полу и бережно разложенным костям в центре ямы. Она прикрыла их пыльной, но всё ещё белой, пропахшей затхлостью простынёй. Свечи уже стояли на местах, зелья остывали, ожидая своего часа, все нужные знаки начерчены. Трава, чей дым служит ловушкой для душ, подготовлена – туго связанные пучки напоминали маленькие факелы. Всё готово. Назад дороги нет. Кассандра сглотнула застрявший в горле ком и, подхватив с пола плащ – нечего пугать народ разодранной спиной – направилась к выходу. Всё готово. Почти. Осталось только найти жертву.

Она вышла на улицу, аккуратно прикрыв за собой высокие врата, обвитые плющом. К счастью и вопреки её опасениям, они даже не скрипнули. Сейчас звуки праздника доносились отчётливее. Бой барабанов странно отзывался в висках. Должно быть к ночи представлений стало больше. Это хорошо – основная масса зевак там, а значит, никто не станет помехой. Только бы мадам Илисса по-прежнему охраняла свой магазин.

Кассандра незаметно поправила ритуальный нож, привязанный к бедру. Она спешила. Казалось, даже сердце стало биться быстрее.

«Войти в лавку. Убедиться, что никого, кроме Илиссы, нет. Притвориться, что забыла купить какую-нибудь безделушку. Навести подавляющие волю чары, чтобы она просто пошла следом, без разговоров». Кассандра поморщилась. Спина болела, но она жалела магию на своё исцеление, на Илиссу же придётся потратиться. «Что, если как-то заманить её, попросить помочь? Пообещать денег? И уже там, на месте…».

Кассандра так углубилась в свои мысли, что пропустила удар в живот. На повороте отразившееся в куполах храма солнце ослепило её, и она не заметила несущуюся сломя голову девчонку. Их столкновение было неизбежно. Удар заставил Кассандру согнуться, девчонка же, явно не ожидавшая никого встретить, упала на мостовую и, судя по шипению, расшибла локти.

Кассандра выпрямилась и опешила. Эта мелкая бестия – босячка, распластанная на камнях – одарила её таким гневным, пылающим взглядом, что будь у неё хоть капля магии, Кассандра уже сгорела бы дотла. Столько горечи и непрощения, упорства и боли скопилось в ней, что всё это слилось в горючее месиво, сделав её неистовой, дикой. А, главное, непокорной. В этой простой уличной девчонке чувствовался сильный дух, дух победителя, в ней было так много желания жить, что… это всё меняло.

Кассандра улыбнулась, едва заметно. Сама судьба привела ей в руки это дитя. Она будет бороться за жизнь, будет хвататься за неё до последнего вздоха, не сдастся, даже если сама Смерть встанет на пути, а значит, сможет помочь Кенрику найти дорогу назад.

– Китэши дэкарад тамэ! Тэлиосо. Спи и иди за мной, – лёгким движением руки Кассандра поманила за собой свою жертву.

Глава 7. Даймири

Утром того же дня

– Проснись! – в лицо плеснули холодной водой.

Мерзкие капли потекли по шее, впитались в простыню, укрывшую солому. И, прежде чем толстая рука привычно схватила Даймири за волосы, чтобы выволочь из-под вонючей овечьей шкуры, девчонка успела вскочить. Сон уходил нехотя, и несколько секунд потребовалось, чтобы осознать, где она. Старый сарай стал ей домом, с тех пор как пришла весна и скотина дала потомство. Сквозь щели в крыше пробивался едва дребезжащий свет да ветер забирал остатки тепла, кусаясь и заставляя ёжиться тощее ещё детское тело под уродливым серым платьем.

– Пока не рассвело, пойдёшь к Раскиным. Ты должна у них забрать наших кур, – глаза тётушки казались безумными, редкие блики отражались в них, усиливая это ощущение, как и дрожащий шепчущий голос, и придыхание, с которым она выплёвывала слова. – Поняла?

– Там же собаки! – сон выветрился быстро, проснулся страх.

Даймири едва не пропустила подзатыльник, вывернулась, но тётушка тут же схватила её за косу у шеи и прошипела в самое ухо.

– Делай, что велено! Думать не твоя забота. Времени до рассвета, не больше. Не успеешь – пеняй на себя, – женщина отпустила девчонку, слегка толкнув в спину.

Зельге было за тридцать. Свежесть юности давно покинула её. Фигура потеряла форму. Руки огрубели и раздулись, превратившись в нечто годившееся скорее для битья, чем для ласки. Глубокие не по возрасту морщины состарили лицо, давно забывшее любое выражение, кроме угрюмого. Глаза, прежде яркие синие, потускнели, сначала наполнившись грустью, затем слезами, а после и вовсе потеряв всякий блеск и интерес к жизни.

Что смысла в той жизни, если она отравлена? Если юность прошла и нет ни малейшей надежды на перемены? Если эта маленькая дрянь всё время перед глазами и её дерзкий взор так напоминает сестру. Кейса тоже была такой – дерзкой. Всегда знала, что ответить, метко, не в бровь, а в глаз. А ещё она смеялась. Этот смех завораживал, заражал, очаровывал. Все, кто слышали его, начинали улыбаться и тихонько хихикать в ответ. Любое напряжение она могла снять, расхохотавшись всласть, до слёз, до колик в животе. Притягивала этим смехом, как магией. Ведьма! Она сводила мужиков с ума игривой своей улыбкой. Белозубая. Стройная. Лёгкая. Дрянь!

Зельга сжала кулаки, так что в кожу впились ногти. Сколько лет прошло, а ненависть к сестре не утихла. Не пришло прощение. И не придёт никогда! И если бы было куда плюнуть, она бы плюнула на её могилу. Но Кейса погибла, как собака. Собаке собачья смерть. Великий справедлив в своей милости. Великий отомстил за Зельгу, за каждую бессонную ночь, что она сидела под окном, сжимая зубами тряпку, чтобы не закричать, реки слёз омывали глаза, всё расплывалось, боль душила, мешая глотать собственную слюну. А она, эта тварь… смеялась. И Итгор смеялся. Её Итгор!

Зельга закусила губу. Воспоминания накатили, словно и не было этих долгих лет. Словно всё, как вчера. Её Итгор. Его имя – как мёд сладкое – каталось по нёбу. Итгор! Они встретились на рынке. Он купил у неё сало и яйца да тут же разбил их, поскользнувшись и рухнув на поросёнка. Визгу было! Поднялся чумазый весь и посмотрел на неё, а она, закрываясь руками, прятала рвущийся наружу смех, только глаза выдавали. Его глаза – тёмные, что сама Тьма – тоже смеялись.

О, Итгоооор! Такой вихрастый, статный, большой, как медведь, и такой же сильный. Зельга залилась краской, лишь взглянув на широкую рельефную грудь. Из-под рубашки выглядывали курчавые волосы. Словно разгадав её мысли, он тут же поднял руку и сжал кулак, демонстрируя, как вздулись бицепсы. И Зельга чуть под землю не провалилась – он точно читал её мысли! «Великий, какой стыд!»

– Ну что, красавица, давай проведу? – на его небритых щеках появились ямочки.

– Так не вечер ещё, вон товара сколько нужно продать, – посерьёзнев, сказала она.

– Так я вечером приду, – проведя рукой по вихрам, заверил он и подмигнул, и Зельга снова стала пунцовой.

Вечера она едва дождалась. Дышать боялась. Боялась пропустить его, не найти в толпе, искала его повсюду каждую минуту. Итгоооор.

И когда он пришёл и проводил её домой, и когда будто случайно коснулся руки, и когда обещал, что придёт ещё, она была счастлива. Впервые в жизни она была счастлива. Она даже не знала, что так бывает. Что сердце может так трепетать и млеть, так таять. Она видела в его глазах страсть, что заставляла замирать всё внутри, дрожать в предвкушении. Дух захватывало, стоило лишь представить, как они будут вместе, как будут идти рука к руке неважно куда.

Только то было сказкой. Наивной и несбыточной сказкой, в которую она поверила. Он больше не смотрел на неё. Он смотрел на Кейсу, голову терял, пока она смеялась, наклоняясь к нему так, что её волосы щекотали его щеку. Так, как сотню раз в своих мечтах это делала она – Зельга.

За что? Он ничего не сказал, не нашёл нужным что-либо объяснять. Зельга даже не знала, когда они познакомились и как это было. Тьма! Лишь Великий знает, как ей больно. До сих пор.

Зельга прижала руку к сердцу, казалось, в груди так сдавило, что не сделать и вдоха.

Что у них не заладилось, Зельга тоже не знала. С сестрой она не разговаривала, и когда Итгор пропал, Кейса не грустила ни дня. Казалось, она вовсе не умеет грустить.

Люди болтали, что Итгор поехал на заработки, нанялся в помощники заезжему купцу. Он был беден и хотел лучшей жизни для своей семьи. А потом появился Таиф. Таииииф. Он был совсем другим. Добрый, забавный, худой, точно бродяга. Таииииф. Вот уж кто никогда не падал и ничего не разбивал. Он умел рассмешить, не теряя достоинства, всегда находил нужные слова. И он мог вырезать из дерева всё, что угодно. И он вырезал их свадебные фигурки – его и Кейсы.

Да, Таиф ничего не разбивал, кроме сердца Зельги. Оно попало в тот же капкан. А он так и не узнал об этом.

Их нашли в лесу. Тела превратились в изуродованные куски мяса, кишки висели на ветвях. Зельга не видела, но говорили, что опознать в этом месиве людей было почти невозможно. Что за зверь мог совершить такое? Зельга хорошо знала этого зверя. Она сама сказала ему, где их искать. Забыв лишь о том, что у них осталось дитя. Отродье Тьмы – Даймири.

Да, Зельга знала того зверя. И имя ему – ревность. Она видела, как он прихватил топор и ушёл взбешённый, рассекая ногами траву. Итгор… вернулся.

Она ждала его. Даже после того, как узнала – и то, что было у неё только в мыслях, стало реальным, безвозвратным – ждала. Но Итгор больше не появлялся, возможно, опасаясь, что его будут искать и отправят на плаху или кто-то сдаст его и жители деревни устроят самосуд. Зельга так и не выдала его. И, если его видел кто-то другой, он тоже молчал. Да, какое-то время Зельга втайне мечтала, что он ещё придёт к ней, надеялась, что у той, нарисованной ей в мечтах, сказки есть счастливый конец. Но Итгор исчез, словно и не было его никогда. Словно она его придумала.

Когда горели в печи свадебные деревянные фигурки, Зельга каталась по полу и кусала руки, воя в голос, как раненный зверь, задыхаясь, захлёбываясь уже другим именем: «Таиииф».

«Таиииииф!»

Но когда и эта пытка кончилась, когда высохли слёзы, она перестала себя терзать. Она больше никого не любила. Она словно перестала жить и чувствовать что-либо. Словно заморозила себя изнутри.

Только ребёнок, проклятая девчонка, мозолила глаза, напоминая о покойной сестре. Как назло, Даймири унаследовала и красоту Кейсы, и её нрав, и даже этот проклятый смех. Звенящий, раскатистый, ведьмовской. Благо, смеяться поводов у неё почти не было.

Потому отправляя племянницу к соседям, Зельга смотрела ей вслед без какой-либо тревоги и жалости. Будь, что будет. В конце концов, она не просила судьбу взвалить себе на плечи эту обузу.

До забора Даймири шла крадучись, мысли как бешеные крутились в голове, пытаясь найти выход из ситуации. Неделю назад тётка обнаружила, что пятеро её кур бесследно исчезли. После долгих поисков, она со всей накопившейся злостью оттаскала Даймири за волосы, обвиняя последнюю в том, что это её вина и она, видимо, не закрыла сарай, да лисы растащили птиц.

Но уже на следующий день, когда Даймири, скрываясь от очередной вспышки ярости, залезла на грушу, оказалось, что куры вовсе не пропали. Они прекрасно поживали во дворе Раскиных, важно расхаживали с соседками и искали червей, как ни в чём не бывало. Как это вышло, осталось загадкой. Да, конечно, все они давно облюбовали небольшой участок под забором, там, где почти всегда была тень, росла их любимая трава, в ямке с песком застаивалась тёплая дождевая вода, а почва отличалась удивительной рыхлостью, но Даймири облазила то место вдоль и поперёк, пытаясь найти щель или подкоп, который вырыли беглянки. Тщетно.

Зельга же, накопив достаточно смелости, отправилась к соседу с требованием вернуть птиц. Тот в это время завтракал, и несколько слуг подносили ему разные блюда. Услышав претензии и требования, господин Ольд – не в меру толстый, холёный человек, привыкший к тому, что жизнь к нему не по делам благосклонна, не поленился встать, обтерев салфеткой губы. Он подошёл к окну вместе с Зельгой, накинув руку ей на плечо, словно она была его давней подругой, и, обведя ленивым сытым взором свои владения, сказал:

– Вот говорили же мне, что я слишком к тебе добр. Просто запомни: всё, что есть на моей территории – моё.

Он ковырнул ногтем застрявший между зубами кусочек бекона и указал на патрулирующих сад псов, каждый из которых был размером с молодого кабанчика.

– Познакомься. Моя гордость!

К выходу Ольд подтолкнул соседку куда более грубо, чем только что обнимал, показывая, что разговор окончен, и делая знак слугам, чтобы гнали взашей. И та ушла несолоно хлебавши, скрипнув зубами – не очень-то поспоришь со старостой. Тут нужно действовать иначе.

У забора было на удивление тихо. Как бы ни старалась Даймири, вряд ли она могла перемещаться настолько бесшумно, чтобы не привлечь внимание псов. И это показалось ей странным, пока она не увидела сквозь щель между досками тела всех троих. Они лежали, не подавая признаков жизни. И даже, когда Даймири, осмелев, нащупала камешек под ногой и перекинула его через забор, псы не поднялись, не шевельнули ни ухом, ни единым мускулом.

«О, боги!» – Даймири замерла, чувствуя, как холодная дрожь бежит по спине, но мысли «Неужели Зельга убила их?» и «Раскины это так не оставят!» отошли на второй план. Она словно вновь услышала голос тётки: «Времени до рассвета, не более» и поняла, что они спят. Неважно, как Зельга провернула это, нужно спешить. Схватившись за доски, заострённые кверху, Даймири подтянула своё тощее тело и ловко перемахнула на другую сторону.

Отсюда всё казалось достаточно просто. Лишь бы удача была на её стороне! Даймири поёжилась от внезапно налетевшего ветра и попыталась привести в порядок мысли. Самое главное – найти нужный сарай. В этой части сада их было шесть, и в одном подала голос корова, так что его можно исключить сразу. Затем среди чужих кур нужно отыскать своих беглянок, принести их сюда, перекинуть к себе на участок и уносить ноги, пока не проснулись слуги и эти твари. Даймири бросила взгляд полный тревоги на лежащих неподалёку псов и убедилась по тому, как вздымались их рёбра, что они дышат. Мощные пасти с тяжёлыми нижними челюстями были чуть приоткрыты, демонстрируя большие белые зубы.

Развлекая гостей, Ольд частенько использовал своих псов для травли. И далеко не всегда в качестве жертвы выбирали животных. В ход шли бродяги и осуждённые, те, кого никто не хватится. Даймири видела несколько таких чудовищных зрелищ с верхушки груши и не понаслышке знала, на что способны эти клыки. Благо преступники – убийцы и насильники – не вызывали сочувствия. Да и Ольд умел остановиться, предпочитая не убивать, а пугать своих жертв до заикания и грязных штанов. Потехи ради.

Она старалась держаться в тени деревьев, опасаясь, что кто-то из слуг проснётся раньше обычного и увидит из окон её мечущийся силуэт, но это не всегда удавалось. Яблони росли, плотно прижавшись друг к другу ветвями, а груши и черешни стояли чуть поодаль, и пусть их кроны были большими и пышными, их укрытия хватало ненамного. Далее следовало не менее десяти метров пустого поля со скошенной травой, и пересечь его придётся несколько раз.

Чуть правее расположился загон для собак и специальные заграждения, из которых слуги каждый раз выстраивали новый лабиринт для жертвы.

Даймири собралась с духом и оторвавшись от черешни – последнем на её пути дереве, побежала. Сердце билось отчаянно, громко ударяясь о грудную клетку. Казалось, она добралась до ближайшего сарая в мгновение ока, один раз едва не споткнувшись, но чудом устояв и почти не сбавив скорость. Припав к стене сарая руками, она хотела бы слиться с ней и шла вдоль, прижавшись к шершавым доскам спиной. С замком пришлось повозиться, но радовало, что сарай заперт снаружи. Значит, сюрпризов в виде уснувшего конюшего внутри быть не должно.

Отворив дверь, Даймири поняла, что это склад. До самого потолка в нём один на другом стояли столы и лавки для гостей, с другого бока какие-то бочки, должно быть с вином, садовый инвентарь и прочая утварь.

– Тьмааа, – протянула девчонка, поняв, что закрыть за собой дверь, как было – то ещё испытание.

Ещё несколько сараев были заперты на ключ. Сначала Даймири пыталась заглядывать в окна, потом решила, что для курятника такие меры предосторожности это слишком и стала проверять остальные…

Они появились, когда Даймири выловила последнюю беглянку. Четыре другие наседки благополучно вернулись в родные края, будучи немилосердно перекинуты через забор, и вот когда она уже выхватила Пятнушку из вороха перьев, гребешков и крыльев, в который сбились все остальные куры, и поднялась, сияя улыбкой… их улыбки сияли ярче. Ловушка сработала!

– Ты был прав, Тойл, она тупая, – мальчишка лет пятнадцати загородил проход, и можно было бы попробовать толкнуть его и рвануть к забору, да только второй – точно такой же – уже стоял рядом с братом.