Читать онлайн 100 великих врачей и подвижников медицины бесплатно

С 1998 года издательство «Вече» выпускает книги серии «100 великих» – уникальные энциклопедии жизни знаменитых людей и выдающихся творений человеческого гения, самых удивительных явлений и загадок природы, величайших событий истории и культуры.

«Сто великих» _® является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ЗАО «Издательство «Вече».

Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

© Ребенина П., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Предисловие

Я с радостью взялась писать эту книгу. С радостью потому, что я сама врач, мне пришлось работать как практическим врачом, так и заниматься научными исследованиями. Это моя жизнь, и мне было радостно встретиться в этой книге с моими сподвижниками и соратниками. Мы жили в разное время, но занимались одним делом – благородным делом спасения человеческих жизней.

Я окончила 1-й Ленинградский медицинский институт им. академика И.П. Павлова в 1972 году. Была одной из лучших учениц на курсе и после окончания лечебного факультета поступила в ординатуру, а затем и в аспирантуру Института экспериментальной медицины АМН СССР. Больше всего меня интересовали тайны мозга, мне хотелось их понять и расшифровать. Через несколько лет я защитила диссертацию на тему «Функциональное значение стриопаллидарной системы мозга в процессах фармакологического управления памятью». В процессе сбора материала для этой диссертации мне пришлось пройти тяжелый путь экспериментатора – проводить сложнейшие операции на мозге, вживлять электроды и химиотроды в структуры мозга, вводить микродозы фармакологически активных веществ в нейронные популяции, регистрировать ЭЭГ-активность и поведенческие реакции животных в ответ на эти стимуляции. И все это, чтобы понять механизмы краткосрочной и долгосрочной памяти и вовлечение в эти процессы различных структур мозга.

Ну а потом началась в нашей стране перестройка и наступили лихие 90-е годы. Для академической науки, которой я посвятила жизнь, это была полная катастрофа – государственная поддержка прекратилась, зарплаты не выплачивались. Научные сотрудники выживали кто как мог, доходило до того, что стояли у метро и спекулировали, кто тушенкой, кто сгущенкой. Многие тогда ушли из науки и уехали за границу. Так и я волею судьбы оказалась в Швеции. Там еще не было того уровня исследований мозга, как в СССР или США, и мне вместо научной работы пришлось устроиться работать врачом в поликлинике. Поначалу работала underläkare (низший врач), но уже через несколько лет поднялась и стала работать överläkare, то есть высшим врачом семейной медицины. Все наладилось, и тут вдруг шведы спохватились, узнав, что я владею стереотаксической техникой операций на мозге, и стали уговаривать меня заняться опять научной работой. Но было уже поздно, у меня подрастали маленькие дети и изменить свою с таким трудом налаженную жизнь я не решилась.

Но живя за границей, я всегда тосковала по родине, и в 2014 году вернулась в Россию. Стала писать книги – художественную и историческую литературу, издала монографии о Тургеневе, Чехове, Жуковском. И вот теперь в издательстве мне предложили эту тему – написать книгу о великих подвижниках медицины. На что я с радостью согласилась. Результаты моих трудов я представляю в этой книге на суд читателей.

* * *

Ну а теперь конкретно по теме. Согласно энциклопедии медицина – это система научных знаний и практической деятельности, целями которой являются укрепление и сохранение здоровья, продление жизни, предупреждение и лечение болезней, а также облегчение страданий от физических и психических недугов.

Символом медицины является красный крест на белом фоне. Красный цвет как символ крови, а белый символизирует чистоту медика – внешнюю и внутреннюю. Есть и другой символ – чаша со змеей. Этот символ старинный, даже древний. Согласно легенде первый врач, Эскулап, мог не только лечить, но и воскрешать умерших людей. И идею того, как это совершить, дала ему змея. Вот как это произошло: он шел с посохом, который неожиданно обвила змея. Он ее убил, но вдруг увидел, как к умершей подползает другая змейка с пучком травы в зубах. И этой травой она смогла оживить умершую. Эскулап последовал ее примеру и стал использовать это чудодейственное лекарство для исцеления больных и воскрешения мертвых. Так змея помогла ему в искусстве врачевания.

Цели медицины самые возвышенные, и поэтому люди, осуществляющие медицинскую деятельность, всегда считались благородными подвижниками. Благородными не по рождению, а по роду занятий. И не имело большого значения, на каком уровне они осуществляли свою работу – как врачи, медсестры, санитарки или же биологи, лаборанты, инженеры. Главное, что все их усилия были направлены на достижение основных целей медицины.

Однако осуществление этой благородной работы зависело от конкретной исторической эпохи. Эта деятельность была подвержена духу времени и зависела от него. Всем известно латинское выражение «Времена меняются и мы меняемся вместе с ними» (Tempora mutantur, et nos mutamur in illis). Развитие медицины совсем не было поступательным, были в нем периоды застоя и даже отступления, которые сменялись периодами стремительного прорыва вперед. Медицина в античную эпоху была совсем не такой, как, например, в эпоху Средневековья или Нового времени. Хотя основной ее вектор, возвышенная, благородная направленность, всегда оставался неизменным.

Нам надо иметь представление о том, какой была медицина в разные исторические эпохи.

I. Античная медицина (3 тыс. лет до н. э. – начало V в.). Это была эпоха появления и расцвета таких могущественных цивилизаций, как Древний Рим и Древняя Греция, государства Древнего Востока.

Античная медицина внесла значительный вклад в развитие медицинских знаний и методов лечения последующих цивилизаций. Древние египтяне были пионерами в области анатомии и хирургии, использовали травы, минералы и магические ритуалы. В Древнем Китае медицина основывалась на философских учениях и теории баланса между Инь и Ян, включала использование акупунктуры, трав, массажа и диетологии. В Древней Индии применялась аюрведа, древняя система медицины, основанная на балансе между дошами (жизненными энергиями). Древние греки впервые выделили медицину в самостоятельную профессию, открыли первые медицинские школы. Они заложили основы санитарного дела. В Древнем Риме создали первые санитарно-технические сооружения: водопроводы (акведуки), бани (термы), подземные канализационные трубы (клоаки).

II. Медицина Средневековья (конец V–XV в.). Начинается с момента краха Римской империи и до начала Великих географических открытий. Для этой эпохи характерен феодальный строй, монархия, огромное влияние церкви на общество, инквизиция. Медицина этого времени в Европе была тесно связана с церковью и монастырями. Медицина стала носить умозрительный схоластический характер, ведь вскрытия были строго запрещены религией. Наблюдался определенный застой, источниками знаний оставались работы древнегреческих и римских врачей, но доступ даже к ним стал ограничен.

В Средние века общепринятыми методами лечения были следующие: кровопускание, чтобы восстановить баланс «гуморов» (основных жидкостей в теле); очищение организма с помощью рвотных и слабительных средств, чтобы вывести «вредные жидкости»; ритуальное лечение с помощью молитв, ритуалов, амулетов. Применялись лекарственные травы и продукты животного происхождения. Хирургией в Средние века занимались цирюльники (парикмахеры). Дело в том, что в представлении средневекового обывателя и ампутация руки, и состригание волос по своей сути – операция над телом. Следовательно, считалось лучше, когда этим занимается специально обученный человек.

III. Медицина Нового времени (XVI–XIX вв.). Этот период характеризуется открытием Нового Света, колониализмом, созданием индустриальной базы, развитием предпринимательства и торговли. Медицина в это время претерпела значительные изменения, связанные с переходом от традиционного врачевания к научной медицине. Этот период часто называют медицинской революцией. В эту эпоху были разрешены вскрытия и совершены крупные открытия в области анатомии, физиологии и патологии: установлена схема циркуляции крови; произошло развитие микроскопии, которое позволило обнаружить наличие бактерий; изготовлены первые вакцины; разработан метод общей анестезии с помощью эфирного наркоза.

IV. Медицина Новейшего времени (XX–XXI вв.). Важнейшими событиями этого периода стали мировые войны, изобретение и испытание ядерного оружия, формирование крупных международных организаций, освоение космоса, научно-технический прогресс, мировые кризисы и глобальные мировые проблемы. Началом медицины Новейшего времени многие эксперты считают изобретение пенициллина в 1928 году. В результате этого изобретения человечество избавилось от многих недугов, которые до тех пор признавались неизлечимыми. В медицине Новейшего времени происходят важные открытия: хлорирование воды, применение антибиотиков, открытие инсулина, разработка вакцин от многих заболеваний, методы точной диагностики – УЗИ, КТГ, МРТ. Открытие групп крови и трансплантация органов. Новые методы лечения сердечно-сосудистых заболеваний и рака. Применение лазера в качестве оптического пинцета. Применение искусственного интеллекта для диагностики и лечения.

А теперь вспомним о 100 великих подвижниках медицины, в то же время не забывая того, что в действительности их число было намного выше.

Асклепий

Все мы нередко шутливо называем современных врачей «эскулапами». Но не все знают, что так называли в Античности бога медицины. В Греции его называли Асклепием, а в Риме – Эскулапом. Некоторые данные говорят о том, что великий Асклепий, или Эскулап, был реальной исторической личностью, впоследствии обожествленной. Он считался первым врачом древности, который жил в конце 2-го тысячелетия до н. э.

О его жизни была сложена красивая греческая легенда. У царя лапифов была дочь Коронида, которая жила на берегу озера. Подле озера красавицу Корониду увидал один из олимпийских богов, Аполлон. Это была любовь с первого взгляда, и бог стал возлюбленным Корониды. Но вскоре Аполлон должен был отлучиться на какое-то время по делам. Он оставил свою возлюбленную под бдительным присмотром белой вороны. Красавица Коронида давно лелеяла тайную страсть к некоему Исхию и пригласила его разделить с нею ложе, хотя к тому времени носила под сердцем плод любви от Аполлона. Возмущенная ворона отправилась к хозяину сообщить о поведении его возлюбленной и получить награду за бдительность. Но Аполлон уже и сам чувствовал недоброе, он погадал и увидел неверность своей милой. Поэтому Аполлон не отблагодарил, а проклял ворону за то, что она не выклевала глаза Исхию, когда тот только приближался к его возлюбленной. Стала ворона от того проклятия черной, и это качество перешло ко всем ее потомкам.

Аполлон пожаловался на злую судьбу сестре Артемиде (Диане). Та, будучи богиней-охотницей, поразила ничего не подозревающую парочку стрелами. Жалость охватила Аполлона при виде трупа Корониды, но оживить ее он был не в силах. Согласно обычаю бывшую возлюбленную умастили благовониями и положили на погребальный костер. Когда снизу по поленьям побежало пламя, то Аполлон очнулся: «Мое дитя, мой нерожденный сын!» На помощь экстренно призвали Гермеса, который сумел изъять живое дитя из чрева Корониды. Отец нарек мальчика Асклепием и отнес в пещеру кентавра Хирона.

Асклепий и Гигиея. Римская копия греческого оригинала II в. н. э.

Кентавр дал воспитаннику прекрасное образование. Аполлон также немало способствовал его успехам. От отца и воспитателя Асклепий перенял искусство врачевания и достиг такого мастерства в хирургии и использовании лекарств, что ему стали поклоняться как основателю медицины. Одно из первых святилищ-храмов, посвященных Асклепию, создано на острове Кос. Там же возникла известная медицинская школа, воспитавшая немало выдающихся врачей Античности. Врачи косской школы считали себя потомками Асклепия и назывались Асклепиадами. Самым известным учеником этой школы стал отец научной медицины Гиппократ.

Асклепий родился от смертной женщины и потому считался полубогом, или героем. Известно, что Асклепий был не только великим врачевателем, но и мог оживлять мертвых. Согласно легенде Асклепий и богиня Афина поделили между собой кровь убитой ужасной горгоны Медузы. Капля крови из левой части горгоны мгновенно оживляла, а из правой – лишала жизни. Среди людей, оживленных Асклепием, летописи называют десятка полтора известнейших в Античности лиц. Самым выдающимся из них был спартанский законодатель Ликург, заложивший основы лаконских традиций и обычаев, благодаря которым Спарта стала могущественной и всемирно известной.

Бог царства мертвых пожаловался Зевсу, что какой-то лекарь Асклепий возвращает людей к жизни, воруя таким образом у него души мертвых. Зевс был скор на расправу – сверкнула молния, и наш герой пал мертвым. Однако Аполлон очень любил сына, который выказал себя чрезвычайно талантливой личностью. Когда Аполлон увидал сына мертвым, то разбушевался и в отместку убил циклопов, которые изготавливали для Зевса перуны-молнии. Разгневанный потерей своих оружейников, Зевс был готов навечно изгнать и сына в царство мертвых. Но мать Аполлона и супруга Зевса припала к ногам мужа и тот смягчил кару. В наказание Аполлон должен был год служить простым пастухом среди людей. Послушавшись матери, этот лучезарный бог смиренно снес наказание. После годичного покаяния Аполлон стал проповедовать умеренность, и на его храме в Дельфах появились известные изречения: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры».

Глядя на образумившегося сына, Зевс пожалел о своей горячности по отношению к внуку. Позднее он воскресил Асклепия, а его образ в виде фигуры с целительной змеею поместил среди звезд. Непременным атрибутом Асклепия являлась змея (или даже две), получавшая в храмах жертвенные приношения. В III веке до н. э. такая змея из святилища в Греции была привезена в Рим и помещена в храм, основанный вблизи города на одном из островов Тибра. Чрезвычайно интересно, что змея – универсальный символ практически для всех народов мира. Культ змеи отмечен в религиях различных этносов, населяющих Африку, Азию, Америку и Австралию с незапамятных времен. Еще более удивительно, что эта тождественность культа змеи в столь удаленных частях света появилась задолго до возможности длительных путешествий и сношений и потому возможность заимствования исключается.

У Асклепия было два сына – Подалирий и Махаон, оба искусные врачеватели, оба в полной мере овладевшие знаниями и опытом отца. Две дочери – Гигиея и Панакея – олицетворяли Здоровье и Целительство. От имени его дочерей родились слова «гигиена» и «панацея».

Залогом здоровья во времена Античности считалась верность общественному долгу. Для мужчины таким долгом была защита отечества, для чего практически до пожилого возраста они занимались физической и военной подготовкой. Для женщин долгом являлось рождение и воспитание детей. Понятие об истерии как болезни возникло из представления, что у нерожавшей женщины матка (hysteros) бродит по телу, страдая и мучаясь от бесплодия, вызывая при этом разнообразные болезненные симптомы. Люди боялись совершать антиобщественные поступки, ибо карою являлись телесные и душевные болезни.

Асклепию (Эскулапу) было посвящено множество храмов (в Афинах, Коринфе, Пергаме и др.). Многочисленными чудесными исцелениями прославилось святилище в Эпидавре (VI в. до н. э. – IV в.). Там практиковался священный сон (лат. incubatio), и желающие получить исцеление должны были заснуть в специальной комнате внутри святилища. Во сне им являлся сам Асклепий и исцелял или давал указания, что для этого нужно сделать. Факты исцелений тщательно фиксировались на стелах внутри храма. Про Асклепия рассказывали, что, будучи еще человеком, он воскрешал умерших людей с помощью крови или особой травы. Аполлодор и Гигин приводят даже поименные списки тех, кого воскресил Асклепий. В чем именно состоял способ воскрешения с помощью травы и как это магическое действо было связано с пророчествами, рассказывается у Апулея в «Метаморфозах»: некий египетский пророк Затклас, помолившись «служителю богов», положил на грудь и на уста умершему особую траву, затем помолился молча, повернувшись к востоку, и после этого юноша ожил и рассказал, от чего умер.

Культ Асклепия был связан и с практической медициной. Например, в храме на острове Кос были найдены хирургические инструменты. Широкая известность чудес, совершенных Асклепием, давала повод античным критикам даже обвинять апостолов в плагиате.

В мифах об Асклепии так много житейских фактов, что нередко возникает чувство, что этот человек жил на самом деле. И это вполне возможно. Талантливый и умелый врач, излечивающий своими знаниями сотни больных, наверняка вызывал уважение окружающих. Благодарные люди стали приписывать ему чудодейственный дар. А уж позже молва создала ему божественную биографию. Мы этого никогда не узнаем, но иногда сквозь древние мифы можно рассмотреть реальные личности ушедших времен.

Гиппократ

(460–377 гг. до н. э)

Самым известным врачом античного мира считается Гиппократ. Он был учеником великого врача Асклепия, по преданию, жившего в Северной Греции. Древнегреческого врача Гиппократа называют «отцом медицины».

Самая ранняя из сохранившихся биографий Гиппократа написана Сораном Эфесским лишь пять веков спустя. Соран указывает время рождения Гиппократа (460 г. до н. э.) и относит период его активной деятельности ко времени Пелопоннесской войны (431–404 до н. э.). Кроме того, он приводит разные мнения относительно продолжительности его жизни, которая, согласно всем авторам, была долгой – не менее 90 лет. Гиппократ был уроженцем острова Кос, но занимался врачебной практикой в различных областях Греции – на Косе, острове Фасос, в городе Абдера, Кизике на Пропонтиде, Ларисе и Мелибее в Фессалии. Умер он в Ларисе.

Гиппократ. IV в. до н. э.

Основным его научным сочинением (по мнению исследователей, часть сочинений имеет другое авторство) является «Корпус Гиппократа» (лат. Corpus Hippocraticum). До Гиппократа люди были склонны связывать болезни, а тем более эпидемии, с немилостью богов. В Илиаде эпидемия, которая поразила греческую армию под Троей, приписывалась гневу Аполлона: если бога умилостивить, она прекратится. Авторы «Гиппократова корпуса» критикуют представления о божественном происхождении болезней, полагая, что любое природное явление имеет естественную причину. По их представлениям, возникновение болезней объясняется не вмешательством богов, а изменением состава четырех жидкостей организма – крови, флегмы (слизи), желчи и черной желчи.

«Корпус Гиппократа» был составлен в III веке до н. э. в Александрийской библиотеке. Литераторы, филологи, историки и врачи того времени объединили в один сборник 72 сочинения на медицинскую тему, написанных на греческом языке примерно в V–IV веках до н. э. Ни под одним из этих сочинений не было подписи автора.

Этот сборник охватывает широкий спектр медицинских тем, включая диагностику, терапию, хирургические подходы и этические аспекты врачебной практики. Содержит следующие сочинения: «Афоризмы», «Прогностика», «Эпидемии», «О воздухах, водах, местностях», «О переломах», «О ранах головы», «О древней медицине» и другие.

Сочинения «Гиппократова корпуса» придают огромное значение соблюдению правильного режима (греч. «диета»), под которым понимается не только диета в современном смысле, но и весь образ жизни больного. Трактат «О режиме» – самое раннее сочинение по профилактической медицине, он посвящен не только восстановлению здоровья в случае заболевания, но и его сохранению с помощью правильного режима. Знаменитый трактат «О режиме при острых болезнях», по-видимому, создан в косской школе, так как в нем критикуются воззрения медицинской школы в близлежащем греческом городе Книде. В косской медицине делается упор на индивидуальном подходе к больному и приспособлении лечения к его особенностям; специалисты же книдской школы предписывали определенное лечение всякому больному.

Знания анатомии и физиологии в этот период находились в зачаточном состоянии. Объяснялось это тем, что власти и общественность отрицательно относились к вскрытию трупов. Поэтому анатомия была известна главным образом благодаря изучению ран и травм. Однако в «Корпусе» имеется ряд работ по хирургии и травматологии: «О переломах», «О ранах головы» и др. Сочинение «О ранах головы» отличается точным описанием черепных швов и рекомендацией производить трепанацию черепа (вскрытие и удаление части кости черепа) во всех случаях контузии или трещины. Хотя о существовании кровеносных сосудов было хорошо известно, считалось, что по ним движется не только кровь, но и другие субстанции, функции сердца и различие между венами и артериями были неизвестны. Слово «артерия» уже применялось, но обозначало любые крупные сосуды, а также трахею. Считалось, что именно кровеносные сосуды переносят воздух, жизненная функция которого признавалась, ко всем частям тела.

Сочинение «О священной болезни» (эпилепсии) объясняло начало эпилептического припадка, как результат закупоривания кровеносных сосудов флегмой. Труднее всего оказалось объяснить, как усваивается организмом пища, превращаясь в ткани, кровь, кость и т. п. Самым распространенным было следующее объяснение: пища, например хлеб, содержит мельчайшие невидимые частички всех тканей организма, они отделяются друг от друга, а потом тело их соответствующим образом распределяет.

Гинекология и акушерство также не были обойдены вниманием, они рассматриваются в ряде сочинений, например в трактатах «О женских болезнях», «О болезнях девушек», «О семимесячном плоде», «О восьмимесячном плоде». Эти трактаты демонстрируют обширные знания; но практика явно опережала теорию и описания процессов размножения были ошибочны. Существовало мнение, что семя собирается из всех частей тела. Среди сочинений по акушерству есть трактат «О рассечении плода в матке», по которому виден высокий уровень профессионального мастерства врачей гиппократовой школы.

В «Корпусе Гиппократа», наряду с другими трактатами, присутствует текст, называемый «клятва». Его обычно и называют клятвой Гиппократа. Вот ее текст:

«Клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, Гигиеей и Панакеей, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и всё остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому.

Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости.

Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария.

Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и своё искусство.

Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом.

В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

Что бы при лечении – а также и без лечения – я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной.

Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

По окончании медицинского образования в РФ врачи дают «Клятву врача». Ее текст установлен статьей 71 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации». И все-таки во всех европейских странах, как и в США, оканчивая медицинский ВУЗ, начинающие врачи дают клятву, восходящую по своим идеям и моральным принципам именно к клятве Гиппократа.

Клавдий Гален

(129–216)

Клавдий Гален, или Гален Пергамский, – древнеримский врач, хирург и философ. Этот великий врач во многом опередил свое время – он написал руководство по медицине на полторы тысячи лет вперед. Именно его медицинская доктрина главенствовала над западным и арабским миром в течение почти 15 веков! В медицинских кругах его имя известно не менее, чем имя Гиппократа. Некоторые современные выдающиеся врачи считают, что более крупного явления в истории медицины, чем Гален и «галенизм», никогда не было и нет.

Вклад Галена Пергамского в развитие медицины колоссален. Сохранилось около 100 его сочинений (примерно 20 000 страниц рукописей): трактаты по анатомии, физиологии, патологии, диагностике, неврологии, гигиене, фармакологии, терапии и теории медицины. Кроме того, он оказал влияние на развитие и многих других наук: философии, этики, логики, физики и грамматики.

Родился Клавдий в состоятельной семье, в богатом городе Пергам в Восточной Римской империи. Отец Галена был известным архитектором и математиком. Он позаботился о том, чтобы его сын получил самое хорошее образование. Клавдий выбрал основным фокусом медицину. Потеряв отца в 20 лет, Гален отправляется путешествовать по Средиземью, где 12 лет изучает различные методы лечения в разных странах. В Пергам он возвращается в возрасте 32 лет уже опытным и профессиональным врачом.

Гален (в центре наверху) и его ученики.

Миниатюра из Венского кодекса Диоскорида. Около 512 г. н. э.

Здесь Галена назначают врачом гладиаторов храма Первосвященника Пергама. Это оказалось чрезвычайно важно для развития его врачебного таланта и искусства. Он следил за питанием гладиаторов, вправлял вывихи, обрабатывал и зашивал раны, а также контролировал общее состояние их здоровья. К тому же раны гладиаторов служили своеобразными окнами для наблюдения за внутренними органами. Это было очень ценно для изучения анатомии, так как в 150 году в Древнем Риме вскрытие человеческих тел было вне закона.

После семи лет работы врачом гладиаторов у Галена начинается следующий этап в жизни: он переезжает в Рим и становится придворным врачом при римских императорах – Марке Аврелии и Луции Коммоде. Но, несмотря на придворную службу, Гален продолжал писать книги и лечить бедных и богатых, свободных и рабов.

Имя Галена дало название целому направлению медицины – «галенизму». Остановимся на его основных моментах.

Гален Пергамский совершил революцию в понимании анатомии человека и системы кровообращения. Он подробно описал венозную и артериальную кровь. Обнаружил клапаны сердца, благодаря которым кровь течет в одном направлении. Активно пропагандировал кровопускание как лечение многих болезней. Этот метод использовался долгое время в Европе и до сих пор актуален в китайской народной медицине.

Именно Гален Пергамский впервые установил взаимосвязь между рационом питания и здоровьем. Во главу угла он поставил пульс пациента (подобное сейчас есть в китайской народной медицине). Сделал важным анализом, помимо крови, мочу пациента. Гален впервые доказал, что моча образуется в почках, а не мочевом пузыре. Название «мочеточник» тоже принадлежит ему.

Описал 7 из 12 черепных нервов.

Несмотря на то что Гален Пергамский был язычником, он проповедовал самые настоящие христианские ценности. Исследователи его работ утверждают, что он верил в единого Бога. Считал, что рукой врача всегда водит Бог. Этика Галена, как и Гиппократа – это категорический запрет помощи врача при абортах, как и осуждение эвтаназии и самоубийства. Почти два тысячелетия отделяют нас от времени, в котором жил Гален, а каждый, кто знаком с его трудами, удивляется тому, насколько они опередили время и помогли огромному количеству людей.

Подлинно великим врачом Гален стал в Риме. Император Марк Аврелий назначил его личным врачом своего сына Коммода. В Риме Гален написал сочинения, среди них «Трактат о назначении частей тела человека» и «Анатомия». К сожалению, большинство трудов Галена сгорело при пожаре.

Гален дожил до преклонного возраста и умер в царствование Септимия Севера. Он считается основателем этиологии – учения о причинах болезней. Он также установил, что анатомия и физиология – это 2 столпа научной диагностики.

Вклад Галена в изучение человеческого организма огромен, и его невозможно коротко пересказать. Важен и его вклад в фармакологию. Его лекарства носят название «галеновские препараты». Это средства, изготовляемые путём обработки растительного или животного сырья и извлечения из него нужных врачу веществ. К галеновским препаратам относят настойки, экстракты, линименты, сиропы, воды, масла, спирты, мыла, пластыри, горчичники. Гален разработал рецептуру употребляемого до сих пор косметического средства «кольдкрем».

«Народ жаждет лекарств», – ответил он на вопрос, зачем он изобрел столько снадобий. Хотя предпочитал лечить людей простыми физическими упражнениями.

Огромная просветительская деятельность Галена во многом определила дальнейшее развитие европейской медицины на многие века вперед. Ну а некоторые ошибки Галена по части анатомии были исправлены в XVI веке великим анатомом Андреасом Везалием.

Авиценна

(980—1137)

Авиценна, или Ибн-Сина, известен как великий врач, сформулировавший важные постулаты медицины и открывший методы лечения многих заболеваний. Кроме этого он был математиком, физиком, химиком, а еще философом, поэтом и музыкантом. Научное наследие Авиценны насчитывает до 500 трудов, а его книга «Канон врачебной науки» стала настоящей библией для многих поколений врачей.

Он родился в 980 году в городке Афшан, в богатой семье, которая вскоре переехала в Бухару. Отец был сборщиком налогов и слыл человеком просвещенным и умным. Их дом посещало множество образованных людей, которые причисляли себя к особому исламскому течению – исмаилизму. Они призывали к очищению Корана от различных, по их мнению, невежественных наслоений. Однако Авиценна не примкнул к этому течению и остался на позициях традиционного ислама.

В пять лет Авиценну отдали в местную школу – мактаб. В программу обучения входило изучение Корана, который через 5 лет он знал наизусть, а также языки – арабский и фарси, грамматика и поэтика. Учеба давалась мальчику очень легко, так как он обладал феноменальной памятью, и к 10 годам его уже ничему новому здесь не могли научить. В 12 лет Авиценна увлекся медициной. Он задумывается о смысле и скоротечности жизни, и как следствие, его захватывает идея создания эликсира бессмертия. С этого момента медицинская литература становится его любимым чтением. Отец принес домой 30 томов «Вместилища медицины», написанных известным врачом ар-Рази, который руководил первой больницей в Багдаде. Через эти труды Авиценна открывает для себя Гиппократа и Галена. Вскоре все тридцать томов он знал наизусть. С одним известным бухарским врачом они изучали внутренности животных на бойне, ходили к больным, а по ночам тайно вскрывали тела умерших бродяг, чтобы познать устройство тела человека.

Через несколько лет Авиценна заявил: «Медицина – очень нетрудная наука, и к шестнадцати годам я ее освоил полностью». В 17 лет он смог вылечить от тяжелой болезни правителя Саманидов, которого никто из придворных врачей не мог исцелить. Его тут же назначили личным врачом правителя. Ему было позволено пользоваться библиотекой эмира, в которой хранилось более 30 000 томов. Авиценна был безумно рад и в своих воспоминаниях писал, что «он видел такие книги, которых больше не видел никто…». К несчастью, эта библиотека через несколько лет сгорела.

В 999 году Бухару постигла катастрофа – погром города во время его захвата тюркскими войсками Караханидов. Молодой врач вынужден был бежать в столицу Хорезма – Гургандж. Хорезмшах Мамун в начале XI века был одним из самых просвещенных государей, ценившим ученость и знания. У него сложился кружок ученых мужей, который называли Академией Мамуна.

Первая страница рукописи Авиценны «Канон врачебной науки», датированной 1596–1597 гг.

Однако уже через несколько лет на Хорезм усилил давление правитель Газни грозный султан Махмуд. В 1008 году он потребовал, чтобы Мамун отправил своих ученых к нему. Тогда правитель Хорезма предложил им всем бежать. С этого момента для Авиценны наступает время постоянных странствований. Со своим другом он пересекает пустыню Каракумы, однако к концу путешествия он придет один, похоронив в дороге своего спутника.

В конце концов он нашел прибежище в Иране, у эмира Кабуса. Тут он начинает работу над главным трудом своей жизни «Канон врачебной науки». Однако беспокойная натура зовет его дальше и в 1023 году он прибывает в Хамадан. Излечив тут очередного эмира от недуга, он получает должность придворного врача, получает богатство и становится визирем. Вокруг него много завистников и недоброжелателей и из-за придворных интриг ему приходится снова бежать. Тем не менее ему не удалось избежать ареста и он провел в тюрьме около 4 месяцев.

После освобождения он отправляется в глубь Персии и приходит в Исфахан. Этот город был одним из самых крупных на Востоке с населением около 100 тысяч человек. Заняв место при дворе эмира, Авиценна снова оказался в привычной для него атмосфере ученых людей и поэтов. Исфаханский период его жизни характеризуется написанием огромного количества сочинений. Его ученики говорили, что он работал все ночи напролет, иногда позволяя себе бокал вина (что не характерно для мусульманина).

В 1030 году был завершен его врачебный «Канон». Он состоял из 5 томов:

1-й том: медицинская наука – описание острых хронических заболеваний, их диагностика, лечение, хирургия;

2-й том: рассказы о простых лекарствах природного происхождения;

3-й и 4-й тома: рекомендации лечения болезней человеческих органов, переломов тела;

5-й том: описание свойств сложных лекарств, как самостоятельного приготовления Авиценны, так и с указанием ссылок на древних врачей Европы и Азии.

Авиценна стал первым врачом, понявшим природу заразных заболеваний. Он впервые выдвинул идею о том, что некоторые болезни могут передаваться от человека к человеку через невидимые организмы. Он писал о «мельчайших животных», которые проникают в тело и вызывают болезни. Эта теория была революционной для своего времени, когда большинство болезней приписывалось дисбалансу четырех «жидкостей» в организме или божественному наказанию. Авиценна также предложил методы карантина и изоляции больных для предотвращения распространения заразных заболеваний, что стало основой современной эпидемиологии.

Авиценна внес значительный вклад в понимание анатомии глаза и механизма зрения. Он описал шесть мышц глаза, контролирующих его движения; выдвинул теорию о том, что свет не исходит из глаз, как считалось ранее, а наоборот, входит в них; предположил, что изображение формируется на сетчатке, что было подтверждено только в XVII веке европейскими учеными. Он первым описал катаракту и предложил метод ее хирургического лечения.

Авиценна внес огромный вклад в развитие фармакологии. Он систематизировал знания о лекарственных средствах, накопленные к его времени, и добавил множество собственных наблюдений и открытий. В «Каноне врачебной науки» Авиценна описал более 760 лекарственных средств, включая их свойства, способы приготовления и применения. Он разработал систему классификации лекарств по их действию на организм, которая оставалась актуальной в течение многих столетий. Одним из важнейших вкладов Авиценны в фармакологию было введение концепции «опытного испытания» лекарств. Он настаивал на том, что эффективность каждого лекарства должна быть подтверждена на практике, а не только теоретически. Он первым предложил использовать спирт для экстракции активных веществ из растений, что стало основой современной фармацевтической промышленности.

Авиценна значительно усовершенствовал метод пульсовой диагностики, который был известен еще в древней медицине. Он разработал сложную систему классификации пульса, выделив более 50 его разновидностей, и связал их с различными заболеваниями и состояниями организма. Он первым описал ряд нарушений сердечного ритма, включая экстрасистолию и фибрилляцию предсердий, которые были заново описаны европейскими врачами только в XIX веке.

В своих трудах Авиценна подробно описал анатомию мозга, включая его оболочки, желудочки и нервы. Он верно определил функции различных частей мозга, например, связал лобные доли с когнитивными функциями, а затылочные – со зрением. Также он первым описал ряд неврологических симптомов, включая паралич лицевого нерва и невралгию тройничного нерва, и предложил методы лечения этих состояний.

Авиценна говорил: «Врач должен обладать взглядом сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва». Или: «Нет безнадежных больных. Есть только безнадежные врачи».

Умер он в возрасте 57 лет, во время военного похода, находясь в свите своего покровителя эмира Аллы Аддаулы. Похоронили его в Хамадане, где до наших дней сохранилась его гробница. Мавзолей Авиценны необыкновенно величественен – это прямоугольное строение с несколькими залами и возвышающейся над ним башней-конусом высотой 23 метра.

Парацельс

(1493–1541)

Парацельс считается главным и лучшим врачом средневековой Европы. Его настоящее имя – Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, он родился в 1493 году в Швейцарии, в семье врача. Отец научил сына всему, что знал сам. В подростковом возрасте он отправил Ауреола в монастырскую школу, где его учителями стали священники. Среди них выделялись четыре епископа и аббат. Аббатом был выдающийся ученый, алхимик, маг и демонолог Иоганн Тритемий из Спонхейма.

В шестнадцать лет юный фон Гогенгейм отправился учиться в Базельский университет. В Западной Европе медицинскими центрами были именно университеты. Это были частные заведения, где число учащихся не превышало нескольких десятков человек. В 1231 году император Фридрих II разрешил проводить вскрытие человеческого трупа один раз в пять лет, но уже в 1300 году папа римский установил суровое наказание каждому, кто осмелится расчленить человеческий труп. Поэтому методы преподавания в средневековых университетах были оторваны от жизни, основаны лишь на рассуждениях, не проверенных опытом и экспериментами.

Базельский университет был далеко не лучшим учебным заведением в Европе, но обучение там давало официальный статус. Преподавание велось на латыни. А потому студенты могли переходить из одного университетского города в другой и изучать избранные науки у разных профессоров. За семь лет Ауреол дважды сменил место обучения – из Базеля он перешел в Вену, а завершил образование в Ферраре. В Феррарском университете фон Гогенгейм получил звание доктора медицины, стал высококвалифицированным врачом. Впрочем, в житейском плане это мало что ему дало – в Европе XVI века только большие города были в состоянии оплачивать ученого врача. Прочие эскулапы перебивались случайными доходами от приема пациентов. Итак, в 1515-м или 1516 году. Ауреол фон Гогенгейм стал безработным доктором медицины и вернулся домой к отцу.

Парацельс. Гравюра 1645 г.

Там он оставался недолго, поскольку решил посмотреть мир и поискать свое местечко в нем. В своих книгах Парацельс пишет, что отправился в путь «куда глаза глядят». Он посетил чуть ли не все страны Западной и Восточной Европы, Северную Африку, Палестину, Константинополь и Россию. В каждой стране он не только беседовал с коллегами-медиками на высоконаучные темы, но и постигал премудрости народной медицины, посещая знахарей, повивальных бабок и цирюльников. Он нигде не оставался долго и только будучи в Париже задержался. Там студенты Сорбонны помогли ему тайно попрактиковаться в препарировании трупов. Однако это было очень рискованное дело – легко было попасть в лапы инквизиции и оказаться на костре. Поэтому молодой человек ушел дальше, в Лион, где определился бальзамировщиком к устроителю похорон. Там он изучил человеческий организм без лишней нервотрепки и в патологоанатомических подробностях. В целом Франция дала врачу бесценный опыт по изучению строения человеческого тела.

Затем он оказался в Польше, оттуда прошел в Валахию, потом в Долмацию и через море переплыл в Италию. Попал он туда в самый разгар Итальянских войн между императором Карлом V и французским королем Франциском I. Ауреол поступил хирургом в армию императора и вместе с нею вернулся в немецкие земли.

Слава безупречного хирурга и мага целительства, приобретенная странником за годы трудов на полях сражений, бежала впереди фон Гогенгейма. Так что неудивительно, что немецкие лекари ожидали возвращения его с великой тревогой. Знаменитый врач оказывался прямой угрозой кошельку подавляющего большинства врачевателей, а для придворных врачей – опаснейшим конкурентом.

Когда он вернулся в Базель, то обладал багажом практических медицинских знаний, несопоставимым с книжной теорией современных ему медиков. В Базеле тяжело заболел знаменитый гуманист и прославленный издатель книг Иоганн Фробен – у него неожиданно начались сильнейшие боли в правой ноге. Как ни старались местные врачи, но помочь больному не сумели. Ему грозила ампутация ноги. Тогда Фробен обратился за помощью к Парацельсу. Ауреол взялся за лечение, и Фробен быстро пошел на поправку.

Высокопоставленный Фробен имел возможность пристраивать своих друзей на доходные должности в Базеле, и вскоре Парацельс был назначен на вакантное место главного городского врача с высоким содержанием. Это назначение сразу принесло Ауреолу массу личных врагов. Главным городским врачом мог быть только профессор и в 1527 году городской совет назначил его профессором физики, медицины и хирургии Базельского университета.

В Базельском университете существовал формальный акт приема на должность преподавателя – кандидат обязан был принести присягу обучать студентов согласно установленным правилам. Профессор медицины должен был читать лекции, основываясь на трудах древних авторитетов Авиценны и Галена. Однако фон Гогенгейм отказался приносить такую присягу. Наоборот, он опубликовал собственный манифест, в котором обещал ежедневно по два часа преподавать студентам практическую и теоретическую медицину, но не по Авиценне и Галену (т. е. академически), а согласно своему опыту врача и хирурга. Одним из непререкаемых авторитетов медицины тех времен был древнеримский философ и врач Авл Корнелий Цельс. Его трактат в восьми книгах «Медицина» («De medicina») столетиями признавался неоспоримым университетским учебником. В дни своего непродолжительного профессорства Ауреол фон Гогенгейм получил прозвище Парацельс, т. е. «Превзошедший Цельса». Прозвище ему понравилось и прижилось. Поэтому его стали называть этим знаменитым именем.

Первая же лекция профессора началась с того, что он сразу отверг господствовавшую тогда гуморальную теорию здоровья и болезни. По этой теории состояние организма зависело от равновесия в организме четырёх жидкостей (телесных соков – гуморов) – крови, флегмы, черной и желтой желчи. Потому основными методами лечения столетиями оставались кровопускания и слабительные. Доктор фон Гогенгейм впервые в истории объявил с университетской кафедры, что целый ряд болезней вызван расстройством химических превращений, которые совершаются в организме. А потому лечить их следует при помощи веществ, которые приводили бы к восстановлению здоровых химических превращений. Так начиналась современная медикаментозная система лечения.

Между профессором-бунтовщиком и ректоратом сразу же началась ожесточенная борьба. Ауреолу запретили читать лекции в здании университета. Против него восстали не только городские врачи и университетская профессура, даже аптекари заняли их сторону. Могущественный аптекарский цех был недоволен тем, что вместо дорогих и сложных лекарств он прописывал своим больным простые снадобья, которые прекрасно излечивали людей, а при боли в печени вообще советовал пить пиво. Недоброжелательство и зависть окружающих заставили Парацельса отказаться от профессорской кафедры и вновь отправиться в дорогу.

Теперь он кочевал в основном по Германии, в каждом новом городе вновь встречая пациентов и успешно их излечивая. Обычно после исцеления больного, от которого местные светила медицины отказались, жители толпами шли к Парацельсу, а врачи-конкуренты добивались его изгнания. Переезжая из города в город, Парацельс успевал еще и писать научные труды. Естественно, он был сыном своего века и поэтому не только описывал болезни, но и сочинил, например, «Книгу о нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах, гигантах и прочих духах». Одним из первых швейцарский медик перешел от алхимии к химии, выделяя из лекарственных трав их целебный субстрат, который он называл «квинтэссенцией». Все труды Парацельса были опубликованы только десятилетия спустя после его смерти.

Последние годы жизни великий врач провел в Зальцбурге, где местный князь подарил ему маленький домик. Недруги-врачи достали его и там. По легенде, именно они подослали к Парацельсу наемных убийц, которые разбили доктору голову о придорожные камни. Зальцбургские доктора отказались лечить конкурента, и он умер через несколько дней. Ему было всего 47 лет.

Андреас Везалий

(1514–1564)

Средневекового врача Андреаса Везалия называют основоположником современной анатомии. Одним из первых он стал изучать человеческий организм путем вскрытий. Все позднейшие находки часто основываются на созданной им анатомической базе данных.

Отец Андреаса был аптекарем принцессы Маргариты, правительницы Нидерландов. Андреас рос среди врачей, часто посещавших дом его отца. У них в доме была богатая библиотека медицинских трактатов, собираемых в семье и переходивших из поколения в поколение. В 16-летнем возрасте он поступил в Лувенский университет, где изучал греческий и латинский языки, а также математику и риторику. Неудовлетворенный преподаванием Андреас в 1531 году перешел в Педагогический коллеж, где усовершенствовал свои знания древних языков и арабского.

Андреас Везалий. Художник Я. ван Калькар.

Первая пол. XVI в.

У Везалия рано возник интерес к анатомии. В свободное от университетских занятий время он с огромным увлечением вскрывал и тщательно препарировал домашних животных. Эта страсть не осталась незамеченной: врач и друг отца Андреаса Николай Флорен порекомендовал ему обучаться медицине. В 1533 году Андреас отправляется изучать медицину в Париж. Здесь три-четыре года он занимается анатомией, слушает лекции итальянских врачей Сильвия и Жака Дюбуа. Везалий также посещал лекции «современного Галена», как называли лучшего врача Европы Фернеля, лейб-медика Екатерины Медичи.

Увлечение анатомией требовало практики на человеческом материале. Везалию для анатомических исследований необходимы были трупы умерших людей. Но с этим вопросом в то время были большие сложности. Это занятие, как известно, никогда не считалось богоугодным делом, против него традиционно восставала церковь. Увлеченный страстью научного исследования, Везалий отправлялся ночью один на кладбище, где разрывал могилы, доставал и вскрывал трупы.

В 1376 году в знаменитом университете Монпелье, где анатомия являлась профилирующим предметом, врачи получили разрешение от Людовика Анжуйского ежегодно анатомировать один труп казненного преступника. Для развития анатомии и медицины это разрешение было крайне важным актом. Впоследствии оно было подтверждено и Карлом VIII, который издал в 1496 году грамоту, в которой сказано, что доктора Монпельеского факультета имеют право «брать ежегодно один труп из тех, которые будут казнены».

Проучившись более трех лет в Париже, в 1536 году Везалий возвращается в Лувен, где продолжает заниматься любимым делом вместе с другом Г. Фризием. Свой первый связанный скелет Везалий изготовил с большими трудностями. Вдвоем с Фризием они похищали трупы казненных, иногда извлекая их по частям, взбираясь с опасностью для жизни на виселицы. Ночью они прятали части тела в придорожных кустах, а затем доставляли домой, где обрезали мягкие ткани и вываривали кости. Все это надо было делать в глубочайшей тайне. Другое отношение было к производству официальных вскрытий. Им бургомистр Лувена Адриан оф Блеген не препятствовал, он покровительствовал студентам-медикам и считал необходимым способствовать их обучению.

Случилось так, что Везалий вступил в спор с преподавателем Лувенского университета Дривером о том, как лучше производить кровопускание. По этому вопросу сложилось два противоположных мнения: Гиппократ и Гален учили, что кровопускание надо производить со стороны больного органа, арабы и Авиценна предлагали его делать с противоположной стороны от больного органа. Дривер высказался в поддержку Авиценны, Везалий – Гиппократа и Галена. Дривер возмутился дерзостью начинающего врача и резко ответил ему и с тех пор стал неприязненно относиться к Везалию. Везалий понял, что продолжать работать в Лувене ему будет трудно.

Он стал думать, куда лучше перебраться. Но подходящее место ему найти было нелегко. В Испании церковь была всемогуща; прикосновение ножа к трупу человека считалось осквернением умершего, и вскрытие было совершенно невозможно; в Бельгии и во Франции вскрытие трупов было делом тоже затруднительным. Везалий решил отправиться в Венецианскую республику, привлеченный возможностью получить там больше свободы для вскрытий. Университет в Падуе, основанный в 1222 году, стал подвластен Венеции в 1440 году, и там царила большая свобода. На торжественном собрании медицинского факультета Падуанского университета 5 декабря 1537 года Везалию присудили ученую степень доктора медицины. А после того как Везалий публично продемонстрировал вскрытие, сенат Венецианской республики назначил его профессором хирургии с обязательством преподавать анатомию. Он сделался профессором в 23-летнем возрасте.

В 1538 году Везалий опубликовал анатомические таблицы – 6 листов рисунков, сделанных учеником Тициана художником С. Калькаром. В том же 1538 году он предпринял переиздание трудов Галена и через год выпустил свои «Письма о кровопускании». Изучая труды своих предшественников, Везалий убедился, что они описывали строение человеческого тела на основании вскрытий тел животных, таким образом, передавая во многом ошибочные сведения. В течение четырех лет своего нахождения в Падуе Везалий пишет свой объемный труд «О строении человеческого тела» (кн. 1–7), который вышел в Базеле в 1543 году и был богато иллюстрирован. В нем приведено описание строения органов и систем и указано на многочисленные ошибки предшественников, в т. ч. Галена.

Этот труд Везалия явился началом современной анатомии; в нем впервые в истории анатомии было дано научное описание строения человеческого тела, основанное на экспериментальных исследованиях. Однако, будучи выдающимся анатомом, Везалий в то же время полагал, что носителем психического являются «животные духи», которые вырабатываются в желудочках мозга. Вместе с тем Везалий первым опроверг ошибочное мнение Галена и других своих предшественников о том, что в сердечной перегородке человека якобы имеются отверстия, через которые кровь переходит из правого желудочка сердца в левый. Он показал, что правый и левый желудочки сердца в постэмбриональный период не сообщаются между собой. Однако из этого открытия, опровергавшего галеновские представления о физиологическом механизме кровообращения, Везалий не сделал правильных выводов. Их впоследствии сделал Гарвей.

После опубликования труда «О строении человеческого тела» вокруг Везалия разразилась давно назревавшая буря. Его учитель, Сильвий, преклоняясь перед авторитетом Галена, считал неправильным все то, что не согласовалось с описанием или взглядом великого римлянина. Он написал памфлет на Везалия, и эта статья объединила врагов отца анатомии и создала вокруг его имени атмосферу общественного презрения среди консервативного лагеря ученых медиков.

В Падуе возникла общая оппозиция научным взглядам Везалия. Это привело к тому, что доведенный до отчаяния Везалий прекратил свою исследовательскую работу и сжег часть своих рукописей и материалов, собранных для дальнейших трудов. В 1544 году Везалий вынужденно перешел на поприще врачебной деятельности, на службу к Карлу V. Вскоре умер отец Везалия, сыну досталось наследство, и он решил обзавестись семьей. В январе 1545 года в Брюссель прибыл Карл V, и Везалий должен был принять на себя обязанности лечащего врача императора. Карл страдал подагрой, и Везалию приходилось прилагать немалые усилия, чтобы облегчить страдания императора. После отречения Карла V, в 1555 году, Везалий перешел на службу к его сыну Филиппу II. В 1559 году Филипп II со своим двором переехал из Брюсселя в Мадрид, и Везалий с семьей последовал за ним.

В эти годы Везалий подвергся новым преследованиям со стороны испанской инквизиции. Его обвинили в том, что, препарируя труп, он якобы зарезал живого человека. В конце концов врача-анатома приговорили к смертной казни. И только благодаря заступничеству Филиппа II казнь была заменена паломничеством в Палестину к Гробу Господню. На обратном пути из Палестины, при входе в Коринфский пролив, корабль потерпел крушение, и Везалий был выброшен на небольшой остров Занте, где тяжело заболел и умер 2 октября 1564 года, 50 лет от роду.

Уильям Гарвей

(1578–1657)

Великое открытие Уильямом Гарвеем большого и малого кругов кровообращения ознаменовало переход от схоластической средневековой медицины к медицине Нового времени – к научной медицине.

У. Гарвей родился 1 апреля 1578 года в Фолкстоуне в графстве Кент, в богатой купеческой семье. В отличие от братьев он был равнодушен к торговым делам, и поступил вначале в Кентерберийский колледж, а затем стал обучаться в Кембридже. Там он освоил натурфилософию и средневековую логику, став человеком весьма образованным, но его все больше влекли естественные науки.

Уильям Гарвей демонстрирует свою теорию циркуляции крови перед Карлом I. Художник Э. Борд. XIX в.

Надо сказать, что врачи со времен Древнего Рима считали разными жидкостями артериальную кровь, которая «разносит движение, тепло и жизнь», и венозную, «питающую органы». Инакомыслие было наказуемо: Мигель Сервет, который первым в книге «Восстановление христианства» описал малый круг кровообращения, был сожжен на костре вместе со своими книгами 27 октября 1553 года за критику христианских догматов.

В 20 лет Гарвей по обычаю того времени отправляется в пятилетнее путешествие во Францию, потом в Германию, а в 1598 году попадает в Падуанский университет. Там он посещает лекции знаменитого анатома Фабрицио д'Аквапенденте, который открыл в венах особые клапаны, но считал их не более чем деталью строения вен.

Гарвей стал думать о роли этих клапанов и начал с простейших экспериментов над самим собой. Туго перевязав свою руку, он увидел, как рука ниже перевязки вскоре затекла, вены набухли, а кожа потемнела. Потом Гарвей повторил опыт над собакой и, когда набухшая вена на лапе была надрезана, закапала густая темная кровь. Сделал надрез выше перевязки, но крови не было. Это подсказывало очевидные выводы, но Гарвей не спешил, а продолжил опыты и наблюдения.

В 1602 году Уильям получил степень доктора и поселился в Лондоне, где вскоре занимает место доктора в госпитале Св. Варфоломея. Благодаря дружбе с Фрэнсисом Бэконом он становится придворным врачом короля Якова I, а впоследствии почетным медиком при его дворе.

В 1616 году во время лекции Гарвей впервые высказал публично свою теорию о циркуляции крови с помощью сердца. Он впервые описал 2 круга кровообращения и утверждал, что кровь «циркулирует» непрерывно и центром кровообращения является сердце! Это опровергало теорию Галена о том, что центром кровообращения является печень. Гарвею понадобилось почти 15 лет экспериментов над собой и над животными для изучения и проверки своих гипотез. Ученый еще долго не решался публиковать результаты своих исследований из осторожности и продолжал опыты. Только в 1628 году выходит его «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных». Всего 72 страницы, но они принесли ему славу и бессмертие.

В этой небольшой книге Гарвей обобщил результаты тридцатилетних опытов, наблюдений, вскрытий и раздумий. Содержание ее сильно противоречило многому из того, во что крепко верили анатомы и врачи не только давних времен, но и современники Гарвея. В ней он описал работу сердца как насоса. Кровь движется по кругам, все время возвращаясь в сердце, и этих кругов два. В большом круге кровь движется от сердца к голове, и вниз, ко всем внутренним органам. В малом круге кровь движется между сердцем и легкими. Общий путь крови: из правого предсердия – в правый желудочек, оттуда – в легкие, из них – в левое предсердие. Таким был малый круг кровообращения, который открыл ещё Сервет, но Гарвей не знал этого: ведь книга Сервета была сожжена.

Открытие Гарвея поначалу не было принято врачебным сообществом. Его подвергли уничижительной критике – противников было множество. Они заявляли: «Лучше ошибки Галена, чем истины Гарвея!» Но действующий король Карл I не поверил протестам и разрешил продолжить Гарвею свои исследования. Ученый под конец жизни дождался признания своего открытия. Для медицины и физиологии наступило новое научное время исследований. Открытие Гарвея означало коренной перелом в развитии медицинской науки.

В последние годы жизни ученый занимался эмбриологией, и в 1651 году Гарвей опубликовал «Исследования о рождении животных», где описал развитие зародышей и твердо установил, что все живое развивается из яйца. Из яйца развиваются не только животные, откладывающие яйца, но и живородящие. Гарвей не видел яйца млекопитающего – оно было открыто лишь в 1826 году русским ученым Карлом Бэром, – но смело утверждал, что и зародыш млекопитающих образуется из яйца. Семена растений приравнивались к яйцу животных.

«Все живое из яйца!» – гласила надпись на рисунке, украшавшем книгу Гарвея. Это было основной мыслью книги, которая нанесла тяжелый урон сторонникам самозарождения и любителям рассказов о зарождающихся в грязи лягушках и о прочих чудесах.

Уильям Гарвей умер 3 июня 1657 года в доме своего брата в Рохамптоне в возрасте 79 лет. Причиной смерти стало кровоизлияние в мозг из сосудов, пораженных подагрой. Произошла закупорка левой средней мозговой артерии, что привело к трагическому концу.

Антон де Гаен

(1704–1776)

Один из выдающихся врачей Нового времени – Антон де Гаен. Он родился 26 августа 1704 года в Гааге. Мечтал стать врачом и поступил в Лувенский университет, и через 5 лет его окончил. Однако одного диплома ему показалось мало, и тогда он поступил в Лейденский университет, который также успешно окончил. В этих же самых университетах учился и его друг детства Герард Ван Свитен, и оба стали выдающимися врачами благодаря заслугам их учителя Германа Бургава.

Герард Ван Свитен переехал в Вену с целью преобразования городских клиник и туда же пригласил на постоянное место жительство Антона де Гаена. В 1754 году де Гаен прибыл в столицу, чтобы служить в гражданской больнице Бюргершпиталь, основанной в 1240 году и состоящей всего из 12 коек (шесть женских, шесть мужских). Наравне с другими венскими больницами эта клиника имела право обучать студентов-медиков. Гаен полагал, что так называемая «прикроватная» практика, то есть получение знаний непосредственно у постели больных, приносит большую пользу, чем просиживание в лекционных залах.

Де Гаен пытался дать максимум знаний своим студентам-медикам. В 1756 году де Гаена назначают профессором медицины в Венском университете, и он становится одним из самых влиятельных медиков в империи Габсбургов. На протяжении 10 лет Гаен был личным врачом самой императрицы Марии-Терезии. Примерно в это же время он становится деканом медицинского факультета Венского университета.

В дополнение к подробным прижизненным обследованиям пациентов Гаен был сторонником посмертных экспертиз для возможности соотнесения описания болезни с выводами при вскрытии. Гаен был одним из первых врачей, введших в практику измерение температуры, заметив, что это простое исследование – ценный показатель здоровья или болезни. Профессор использовал термометр и во время «прикроватных» практик – наглядно показывая будущим медикам важность таких измерений. Врач описал ежедневные колебания температуры у здоровых субъектов и пациентов, проследив связь между изменениями температуры, лихорадкой и увеличением частоты сердечных сокращений. Его умозаключения только столетие спустя были подтверждены исследованиями других врачей. Гаен лечил паралитиков электричеством (1755 г.), сотрясая током по 350 раз каждого больного.

Трудом жизни профессора практической медицины Венского университета де Гаена считается 15-томное сочинение «Ratio medendi in nosocomio practico Vindo bonensi», представляющее собой ежегодник, охватывающий 20-летний период его практики. В нем де Гаен приводит последовательно и точно составленные истории болезни и описывает свои клинические наблюдения и открытия. Этот труд выходил на протяжении 1758–1779 годов и в качестве источника медицинских знаний вызвал большой интерес в научных сообществах.

А. де Гаен. Гравюра XVIII в.

В своем окружении Гаен славился неординарным умом при огромном самомнении и полном отсутствии терпимости к иному мнению. Кроме того, он был склонен к мистике и верил в колдовство. Последнее часто оказывалось в резком противоречии с другими его взглядами. Новаторские научные идеи он воспринимал с трудом. Гаен оказывал сопротивление всем видам медицинских инноваций, например, высказывался против Альбрехта фон Галлера по тезисам чувственности и раздражительности, так как они полностью расходились с древними медицинскими принципами, предложенными Гиппократом. В 1774 году Гаен выступал ярым противником вакцинации от оспы, считая, что в этом больше вреда, чем пользы, хотя не в состоянии был предоставить доказательства прямой связи между вакциной и увеличением смертности. Столь сложные воззрения не помешали ему быть блестящим клиницистом.

Врача считали пионером в области реанимации. В те годы утопление фигурировало как одна из основных причин смерти, в XVIII веке создавали специальные спасательные бригады для попыток реанимировать сердце утопленника. Гаен, основываясь на анатомии и физиологии, ввел особый прием для вентиляции легких, который требовалось циклично повторять 12 раз в минуту. Усовершенствованную форму этого метода использовали при реанимации умирающего Авраама Линкольна. Технику по-прежнему рекомендует ВМС США в качестве способа вентиляции при реанимации после ядерного, биологического или химического оружия.

5 февраля 1776 года выдающийся клиницист скончался от кровоизлияния в мозг. Это произошло прямо на рабочем месте, когда он читал студентам лекцию по анатомии.

Джон Хантер

(1728–1793)

Джон Хантер (Гунтер) – шотландский хирург, считавшийся одним из самых выдающихся ученых и хирургов своего времени. Он родился в 1728 году в Шотландии в городе Лонг-Калдервуд в семье фермера. Среди своих 10 братьев и сестер Джон был самым младшим. В судьбе Джона огромную роль сыграл его старший брат Вильям, который после окончания медицинского факультета работал в госпитале Св. Георгия в Лондоне. Вильям пошел по стопам брата и тоже занялся изучением медицины.

Братья Хантер работали вместе одиннадцать лет, они исследовали лимфатическую систему, структуру костной ткани. Спустя некоторое время Джон стал самостоятельно проводить научные исследования, он больше всего интересовался анатомическими исследованиями – изучал строение зубов, семявыносящих канальцев яичек и слезных протоков.

Дж. Хантер. Художник Дж. Джексон. 1780-е гг.

Джон Хантер увлекся экспериментальной хирургией и постоянно пробовал новые методы операций на животных. Хантер смог установить важную роль коллатерального кровообращения, что сыграло важнейшую роль при различных операциях, на которых производилась перевязка основной артерии конечности. До этого хирурги считали, что перевязка магистральной артерии ведет к гангрене конечности, и нередко производили ампутацию конечности вместо перевязки артерии. На основании своих экспериментов Хантер предложил лечение аневризмы с помощью перевязки приводящего артериального ствола. С помощью этого можно было избегать ампутации и сохранить конечность. Эти методы хорошо внедрились в военно-полевую хирургию. В 1757 году в Лондоне медицинскому обществу Джон продемонстрировал больного, у которого была артериовенозная аневризма плечевой артерии. В 1761 году он опубликовал работу на эту же тему. Также в 1757 году он впервые описал аневризму сердца.

В марте 1761 года Хантера призвали на службу в должности военного врача в британский флот, в то время была война между Францией и Англией (Семилетняя война). Тот опыт, который он приобрел на войне, он описал в «Трактате о крови, воспалении и огнестрельных ранениях», который достаточно долгое время был на вооружении военно-полевых хирургов. В этом трактате Хантером были сформулированы основы учения о ранах: положение о заживлении ран первичным натяжением и через нагноение. Хантер считается одним из основателей медицинской службы в британской армии.

В научном журнале «Медицинские комментарии» («Medical commentaries») в 1762 году была напечатана одна из первых научных работ Дж. Хантера «Положение яичка у плода и при врожденной грыже». В его исследовании был описан процесс опускания яичек из брюшной полости в мошонку, а также показана роль канатика (тяжа), на котором опускается яичко. В этом труде автор описал и процесс образования врожденных паховых грыж. Также Хантер во время занятий по морфологии двигательного аппарата описал ряд особенностей мышц конечностей, в частности мышечно-бедренный канал (canalis adductoris Hunteri).

Джон Хантер описал мышечный слой радужной оболочки глаза и ветвления обонятельных нервов. Также он интересовался артериальным кровоснабжением беременной матки. Он был первым, кто описал важность андрогенов в развитии простаты и доказал это путем кастрирования самцов животных. В 1763 году Хантер оставил военную службу. После чего он продолжил свои исследования в области хирургии, анатомии и физиологии. За высокие научные заслуги в 1764 году Хантер был избран членом Британского королевского научного общества Великобритании. Уже в декабре 1768 года Хантера назначают на должность хирурга госпиталя Св. Георгия. Параллельно с врачебной практикой он уделял достаточное время и занимался научной работой, участвовал в научных дискуссиях и преподавал.

В честь его имени назван ряд анатомических образований: связки Хантера – тыльные пястные связки кисти, Хантерова точка – топографо-анатомический ориентир в бедренном треугольнике; пучок Хантера – Хантеров канал на передней поверхности бедра; соединительнотканный тяж, который соединяет у зародыша нижний конец яичка с мошонкой и принимает участие в опускании яичка в мошонку. Благодаря знаниям нормальной и патологической анатомии Дж. Хантер изготовил достаточно большое количество патолого-анатомических препаратов, которые характерны для заболеваний: слипчивый плеврит, слипчивый перикардит, аневризма аорты и др. Хантер выполнил исследование по одной из самых важных проблем – по воспалению. Он разделил воспаление на слипчивое, язвенное и гнойное.

Джон широко занимался вопросами экспериментальной патологии, зачастую проводя эксперименты на самом себе. Известно, что врачи нередко производят эксперименты на себе, чтобы доказать свои научные гипотезы, методы лечения или же помочь больному. Вспомните рассказ «Попрыгунья» А.П. Чехова, в котором доктор Дымов отсасывал дифтерийные пленки у ребенка, чтобы тот не задохнулся, и в результате этого заразился сам и вскоре умер.

Доктор Хантер высказал научную гипотезу, что гонорея и сифилис являются производными одного контагия (заразного начала). И чтобы ее доказать, он привил себе выделение из уретры больного, страдавшего гонореей. Этим он пытался показать тождественность сифилиса и гонореи, которые, как он полагал, связаны с «венерическим ядом». В результате проведенного эксперимента у Джона появилась первичная сифилома, а в тех местах, где были прививки, появились язвы и опухли лимфоузлы. А через 2 месяца возникли проявления вторичного сифилиса – на миндалинах появились язвы и сыпь на туловище. При лечении препаратами ртути все эти явления у него исчезли. Как оказалось, его больной страдал не только гонореей, но и нераспознанным сифилисом. Таким образом Хантеру не удалось доказать тождественность двух главных венерических заболеваний – сифилиса и гонореи, но отрицательный результат тоже является очень важным для науки, не менее ценным, чем положительный. Результаты своих исследований по венерологии Дж. Хантер сообщил в опубликованном в 1786 году научном труде «Трактат о венерических заболеваниях» и выпустил ряд руководств по лечению венерических заболеваний.

Джон Хантер был ученым и врачом-практиком. В 1776 году он был назначен личным хирургом короля Георга III. А в 1783 году он становится членом Парижской королевской хирургической академии.

В 1783 году Хантер в Лондоне создал естественно-исторический музей. Там он выставил 14 тыс. экспонатов: все эти экспонаты он выполнял сам или покупал на собственные средства. Этот музей (под названием Hunter's Museum) существует до сих пор и находится в ведении Королевского хирургического общества. Одним из интересных экспонатов музея является препарат сонной артерии с язвенным атероматозом. Он был обозначен самим Хантером как «оссификация» (окостенение) – термина «атеросклероз» в те времена еще не существовало.

В последние годы жизни Хантер поставил себе диагноз – «грудная жаба», а также предсказал свою смерть во время приступа этой болезни. Ему приписывают сказанное то ли в шутку, то ли всерьез выражение, что «моя жизнь находится в руках любого негодяя, которому вздумается разозлить меня». На заседании совета управляющих, проведенного в больнице Св. Георгия 16 октября 1793 года, он перенес тяжелый сердечный приступ, упал, и умер.

Джон Хантер часто высказывал свое научное кредо: «Не задумывайся! Действуй, но будь терпелив и аккуратен».

Даниил Самойлович Самойлович

(1744–1805)

Даниил Самойлович Самойлович – российский медик, основатель эпидемиологии в Российской империи. Он родился 22 декабря 1744 года в селе Яновка Черниговского полка в семье священника. В 1756 году окончил Черниговский коллегиум и был записан в Киевскую академию. В 1761 году в числе 55 студентов был направлен для обучения медицине в Москве и Санкт-Петербурге. В 1765 году был выпущен подлекарем, а в 1767 году был произведен в лекари.

В русско-турецкую войну Самойлович, будучи полковым врачом, добился значительного снижения заболеваемости и смертности личного состава. Но в конце 1770 года он получил назначение в гарнизон Оренбурга. Туда он и направлялся проездом через Москву, где в это время началась эпидемия чумы. Видя страшную угрозу жизни и здоровью населения, он добровольно остался в Москве. Стал членом противочумной комиссии и заведующим чумными госпиталями. И впервые доказал заразительность чумы через соприкосновение.

Надо заметить, что в России еще в царствование Екатерины II был принят «Устав пограничных и портовых карантинов», вводивший жесткую систему дезинфекции. Это позволило не сжигать дома обывателей, что всегда вызывало ожесточенное сопротивление жителей. Кроме того, эти меры сделали возможной доставку товаров и почты, пусть и замедленную. Появившиеся ещё при Петре I пограничные и портовые карантинные заставы сменились специальными форпостами, размещенными не только на границах, но и на всех оживленных дорогах. На таком посту несли постоянную службу доктор и два лекаря. Ввиду такой системы распространение чумы задерживалось и не достигало центра России. Всех проезжающих задерживали на шесть недель. Их вещи окуривали дымом полыни и можжевелового дерева. Лекари рекомендовали пить «вареную воду» и воду с уксусом, также советовали протирать уксусом все кожные покровы, не прикрытые платьем.

Несмотря на кордоны, в 1770–1773 годах в России разразилась эпидемия чумы. Причиной проникновения инфекции в страну явилась русско-турецкая война. Русская армия наносила удары по османским полчищам в Молдавии, охваченной вспышкой чумы, принесенной из азиатских провинций Турции. Во время войны обозы с ранеными и различные грузы массово отправлялись в Россию, что нарушало порядок работы кордонов. К концу лета чума проникла в Москву. Горожане бежали в Нижний, Можайск, Тулу, Коломну. Дворяне срочно покидали город, разъезжаясь по своим имениям и поместьям. Затрещали костры, ударили московские «сорок сороков» – простой люд считал, что звон отгонит болезнь и смерть. Тогда все думали, что заражение происходит через воздух, и старались всячески способствовать его движению, чтобы не застаивался. Для этого вырубали деревья, ломали заборы, то и дело стреляли из пушек и звонили в колокола. Считалось, что и то и другое производило «воздухо-содрогательные колебания».

Даниил Самойлович. Гравюра XVIII в.

Над Москвою стояли огромные столбы дыма. Ежедневно погибало больше тысячи москвичей. В качестве могильщиков использовали осужденных на каторгу колодников, беглых и различных душегубов, содержащихся в тюрьме. Грабежи, мародерство и ходившая рядом смерть доводили москвичей до полного отчаяния и ужаса. По Москве распространились вести, что у Варварских ворот есть чудотворная икона Боголюбской Богоматери, которая исцеляет болезнь. Толпы хлынули к Варварским воротам, теснясь в московских улицах и обильно заражая друг друга. Архиепископ Московский и Калужский, преосвященный Амвросий, опасаясь массовых заражений при лобызании иконы толпами, велел спрятать икону в одном из московских храмов. Слух о «похищении иконы, а заодно и всей церковной казны» мгновенно охватил толпу. Раздавались призывы: «Бей! Бей!». Самые лютые бунтари ринулись в Кремль, выломали ворота монастыря, где была резиденция архиерея. Не найдя почтенного старца там, они ринулась в Донской монастырь, вытащили несчастного первосвященника с хоров и безжалостно растерзали.

Пострадал во время бунта и сам доктор Д. Самойлович, лечивший больных в чумном бараке Данилова монастыря. Толпа злодеев схватила и беспощадно избила его. И затем, посчитав убитым, бросила. Государыня, узнав о ужасной смерти архиепископа Амвросия, обеспокоилась и отправила в Москву на усмирение бунта своего фаворита Григория Орлова.

Граф Орлов недаром слыл человеком отчаянной отваги и решительности. Он прибыл в Москву с толпой докторов и лейб-гвардией. Всю Москву разбили на санитарные округа, в каждом из которых был назначен свой врач. Мародеров и грабителей гвардейцы закалывали штыками, пытающихся бежать расстреливали из мушкетов. Москву окружили карантинные посты с больничками, на улицах пахло порохом, горелой полынью и уксусом. Чумные дома забивали досками с красным крестом, позднее окуривали изнутри жженой серой. Население было привлечено к возведению ограды вокруг города. Платили на работах невиданные деньги: гривенник женщине и пятиалтынный мужчине. Граф принимал меры с необыкновенной быстротой, работая по 18 часов в сутки с нечеловеческим напряжением и распорядительностью. Благодарная Екатерина велела выбить в честь Орлова памятную медаль с его изображением, на которой выбита надпись: «Россия таковых сынов в себе имеет», и еще: «За избавление Москвы от язвы в 1771 году».

Эпидемия чумы в Москве была повержена, хотя сама инфекция кое-где вспыхивала еще года два-три. Русский врач Д. Самойлович сыграл беспримерную роль в борьбе с чумой. Он работал одновременно в трех или четырех монастырях, превращенных в лазареты. Монахи самоотверженно ухаживали за чумными больными, иногда заражаясь от них и погибая. О самом Самойловиче рассказывают легенды. Он, ставя опыты по дезинфекции, надевал на себя вещи чумных больных, окуренные или пропитанные изобретенным им составом. Московские бедняки были вечно признательны ему за эти составы, спасшие их вещи и дома от неумолимого сожжения. Его труды были изданы в Европе, он был избран действительным членом двенадцати европейских академий, однако на родине Д. Самойлович был обойдён этим высоким званием.

В 1776 году Самойлович на собственные средства выехал на учебу в Страсбургский, а впоследствии – в Лейденский университет, где в 1780 году защитил докторскую диссертацию, названную «Трактат о сечении лонного срастания и о кесаревом сечении», которая была переиздана дважды. Также он опубликовал в Париже несколько своих исследований, в которых выдвинул некоторые новые предложения в сфере профилактики, диагностики и лечения чумы. Он находился в Западной Европе до 1783 года. Затем вернулся и с 1784 года руководил борьбой против чумы в Херсоне, Кременчуге, Елисаветграде, Одессе и в Крыму.

Франсиско Миранда, бывший в Крыму в свите Г. Потемкина в январе 1787 года во время подготовки к Таврическому вояжу Екатерины II, писал: «После ужина [в имении Потемкина на Бурульче] имел возможность не спеша побеседовать с доктором Самойловичем, описавшим признаки чумы, которую он, кажется, изучил лучше, нежели кто-либо иной до него. Он был весьма изобретателен в проведении микроскопных исследований, его теория является чрезвычайно убедительной, а рекомендуемые им прививки вполне доступны. Жаль, что он не съездил, как ему хотелось, в Константинополь и Египет, дабы проверить свои выводы».

Летом 1787 года турецкий султан снова объявляет России войну, и Самойловича срочно направляют в район боевых действий спасать раненых в районе Кинбурнской косы. В 1788 году он открыл в селе Витовка полевой госпиталь на тысячу человек, в котором стал главным врачом. В битве под Кинбурном Самойлович прямо на поле боя оказывал медицинскую помощь раненому А. Суворову.

До последних дней Самойлович боролся со страшной заразой – чумой. И каждый раз выходил победителем. А умер он в 1805 году от банальной желтухи. «От жестокой желчной лихорадки, сопряженной с холерическими припадками», – как было записано в медицинском заключении. Самойлович в общей сложности трижды заболевал моровой язвой – и каждый раз успешно выздоравливал. Не боялся ничего – ни заразы, ни пули, ни гнева начальства. Но, казалось бы, более слабого противника – желтуху – он одолеть не смог.

Нестор Максимович Амбодик-Максимович

(1744–1812)

Нестор Амбодик-Максимович – один из основоположников российской акушерской и педиатрической школы. Автор первого русскоязычного руководства по фитотерапии. Настоящее имя этого знаменитого врача – Максимович Нестор Максимович. Шутя над повторением своих фамилии и отчества, юноша взял себе псевдоним Амбодик, ведь с латыни «амбодик» переводится как «скажи дважды».

Родился Нестор Максимович в 1744 году в Киевской губернии в семье церковного настоятеля. Он выбрал стезю духовного служения и стал учиться на богослова. В 1768 году Амбодик окончил Киево-Могилянскую духовную академию и отправился в Москву в распоряжение законодательной «Комиссии о сочинении проекта нового Уложения», учрежденной императрицей Екатериной II. Комиссия оценила высокую эрудицию молодого богослова и направила его учиться на медицинский факультет Московского университета. Уже на следующий год Амбодик перевелся в Санкт-Петербургскую хирургическую школу при военных госпиталях.

В 1770 году в числе троих особо отличившихся студентов Амбодик был направлен учиться медицине и бабичьему (т. е. акушерскому) делу в Страсбургский университет. Известно, что княгиня Голицина интересовалась медициной и по духовному завещанию оставила крупное пожертвование в пользу повивального дела в России. На проценты с завещанного ею капитала в 20 000 руб. через каждые 6 лет должны были отправляться трое из питомцев Московского университета, природные русские, в Страсбургский университет для обучения повивальному искусству. Князь Д.М. Голицын исполнил желание своей жены, скончавшейся в Париже в 1761 году.

В Страсбурге Амбодик учился акушерству у знаменитого профессора Ридерера, но диссертацию на ученое звание доктора медицины защитил по далекой от акушерства тематике: «О печени человека». Эта диссертация получила восхищенный отзыв декана медицинского факультета Страсбургского университета Я.Р. Шпильмана. На протяжении следующего года Н. Амбодик знакомился с медициной Германии, посетил ряд немецких клиник, слушал лекции, беседовал с врачами.

В 1776 году он вернулся дипломированным специалистом в Петербург и стал работать в Петербургском военном госпитале. Одновременно с этим он преподавал «бабичье» дело и фармакологию. Затем снова отправился для обучения за границу и через некоторое время вернулся на службу в Кронштадт в Адмиралтейский госпиталь. Круг его интересов все время расширялся, и теперь он читал лекции по фармакологии, физиологии, акушерству, хирургической практике. Про него говорили, что Амбодик – это целая больница в одном человеке.

Н. Амбодик-Максимович. Портрет XVIII в

10 мая 1781 года Медицинская коллегия назначила Н.М. Амбодика возглавлять «повивальное дело» с обязанностью организовать подготовку повивальных бабок в «бабичьей школе» столицы. Амбодик-Максимович стал одним из родоначальников акушерского дела, именно ему принадлежит идея применения акушерских щипцов. Прямые и изогнутые стальные щипцы («клещи») с деревянными рукоятками, серебряный катетер и прочие инструменты были изготовлены по его собственным моделям и рисункам. Амбодик-Максимович подготовил и издал известный трактат «Искусство повивания, или Наука о бабьем деле». По его учебникам обучалось не одно поколение студентов, примечательным является тот факт, что он первым начал преподавание в медицинском университете на русском языке, до этого все лекции читались на латыни. Наряду с этим Амбодик серьезно занимался вопросами фитотерапии. В 1784 году ученым была издана книга «Энциклопедия питания и врачевания», представляющая собой богатейшее собрание описаний лекарственных растений. В своей врачебной практике этот ученый и врач отдавал предпочтение именно лекарственным травам, полагая, что чем более полным будет единство человека с природой, тем быстрее он сможет достичь гармонии и победить заболевание. Таким образом, Нестора Амбодика-Максимовича по праву можно считать родоначальником не только акушерства, но и фитотерапии.

В Петербурге было открыто несколько школ для обучения «бабичьему» делу. Нестор Максимович добился открытия при школах отделения для малоимущих рожениц, на которых обучение проводилось уже на практике. Роженицы здесь находились в прекрасных условиях, которые иногда не могли себе позволить даже обеспеченные люди: стерильные палаты, инструменты, обученный персонал и высокого уровня профессионал над ними. В своем родильном госпитале Н.М. Амбодику удалось достигнуть больших успехов. Так, родильная горячка, которая в те годы была основной причиной материнской смертности, снизилась до 5 % и держалась на таком уровне в течение многих лет.

На протяжении 7 лет, начиная с 1790 года, Амбодик был главным врачом Петербургского воспитательного дома. Он заказывал хирургические инструменты, химикаты и растительное сырье для лекарств, заверял счета аптеки, ходатайствовал о приеме на службу, отправлении на учебу своих сотрудников и повышении их жалованья, о создании особых условий для лечения и отдыха больных и ослабленных детей. Доктор занимался разного рода исследованиями и выступал против физических наказаний в вопросе воспитания детей. Также он старался донести пользу закаливания детского организма.

2 мая 1797 года, в царствование Павла I, «главнокомандующей над воспитательными домами» стала императрица Мария Федоровна. Особое внимание она уделила Петербургскому воспитательному дому. Выяснив, что до трети его питомцев включены в списки больных, императрица возмутилась и пригрозила увольнением медикам. Н. Амбодик посчитал, что его обидели незаслуженно, и попросил защиты у опекунов. Он объяснял, что приносимые в дом младенцы в большинстве своем нездоровы. При возвращении от деревенских кормилиц, у которых они проводили первые 2–3 года жизни, дети «покрыты чесоткой, различной сыпью, струпьями, шелудями, язвами и другими закожными болезнями», помещения дома слишком тесны, и вообще число больных зачастую «ни от начальников, ни от врачей не зависит». Совет не помог доктору, и тогда он написал прошение об увольнении.

При Александре I Нестор Максимович был удостоен статуса коллежского советника, не имея никаких государственных должностей. Даже после ухода его из больницы отделение, которое он возглавлял в прошлом, другие врачи оценивали очень высоко: все там было продумано до мелочей и с высоким уровнем комфорта для роженицы, младенца и медика. Он разработал специальную кровать для родов. Современники отмечали: «Замечательно здесь устройство родильной кровати. Эта железная кровать имеет, вместе с лежащею на ней постелью, вышину с лишком полтора аршина, так что акушер не имеет нужды нагибаться к родильнице. Верхний, обитый юфью, тюфяк составлен из нескольких кусков, могущих укладываться различно; в среднем куске сделана овальная выемка и в нее вставляется продолговатый довольно глубокий медный таз, края которого однакож стоят ниже уровня тюфяка… Новорожденному можно здесь немедленно сделать теплое купание… и тут же может ему удобно быть подана всякая помощь, в случае мнимой смерти». Амбодику принадлежит высказывание: «Солнце не должно дважды вставать над роженицей».

Последние годы жизни в Петербурге Н.М. Амбодик-Максимович проживал в собственном доме в Хлебном переулке, где он и скончался 24 июля 1812 года. Это произошло в самый разгар Отечественной войны 1812 года, всего за месяц до Бородинского сражения. Возможно, поэтому российские газеты не отозвались на смерть своего знаменитого соотечественника.

Эдвард Энтони Дженнер

(1749–1823)

Эдвард Энтони Дженнер – английский врач, который является основоположником оспопрививания.

Эдвард родился 17 мая 1749 года в Англии в городке Беркли, в Глостершире. Его отец, преподобный Стефан Дженнер, был викарием (заместителем епископа) Беркли. Он был богат и смог дать сыну хорошее образование. В возрасте четырнадцати лет его отдали учиться у местного хирурга Даниэля Лудлоу, обучение он продолжил в Лондоне. Там он изучал анатомию и работал с пациентами, затем был практикующим врачом и хирургом в родном Беркли. В 1792 году Дженнер получил в Сент-Эндрюсском университете медицинскую степень за работу «Исследования народных средств».

Широко известна история открытия Дженнером прививки против оспы. В XVII–XVIII веках оспа была страшной болезнью, которая передавалась воздушно-капельным путем. Она была исключительно заразна, то есть риск заболеть при контакте с больным практически был равен 100 %. От нее умирало до 40 % заболевших, причем особенно высокая смертность была у детей. Выжившие до конца жизни были обезображены оспенными шрамами. Эта болезнь была настолько широко распространена, что даже в полицейских ориентировках на розыск преступников в ряду особых примет писали: «Знаков оспы не имеет».

Различали 2 вида оспы – оспу коровью и оспу натуральную. Коровья оспа была неопасна для человека: она оставляла на коже рук лишь легкие следы пузырьков, в то время как натуральная оспа была серьезным заболеванием. В народе давно заметили, что переболевшие коровьей оспой почти не заболевали оспой натуральной. Дженнер задумался над этим интересным явлением и стал детально изучать этот вопрос. Он стал собирать медицинские книги, в которых описывались народные средства борьбы с оспой.

В учебниках и энциклопедиях писали, что на Востоке и в Африке еще за тысячи лет до Дженнера спасались от оспы, втирая себе гной из оспенных язв больного. Смертность после этой процедуры доходила до 2 %, что совершенно недопустимо для современных вакцин. Но остальным 98 % это помогало, они не болели оспой. Однако принуждения к такой вакцинации нигде никогда не было, и пользовались ею слишком мало людей, чтобы остановить эпидемии. В Китае вкладывали в нос кусочки ваты, смоченные гноем оспенного больного. У некоторых африканских народов с помощью иглы через кожу продергивалась нитка, смоченная оспенным гноем. Иногда оспенные корочки растирались в порошок, который втирали в кожу либо вдували в нос. После таких «прививок» многие люди действительно переносили оспу в легкой форме и такой ценой приобретали невосприимчивость. Наверняка такая же народная вакцинация испокон веков была и в Европе, и в России. В современной научной литературе, чтобы отличать ее от классической вакцинации, эта процедура (прививка гноем больного оспой) называется вариоляцией (от латинского родового названия вируса оспы Variola).

Доктор Дженнер делает первую прививку ребёнку в1796 году.

Художник Э. Борд. XIX в.

В XVIII веке ситуация в Европе изменилась, здесь впервые в истории людей к вакцинации от оспы начали принуждать. Сам доктор Дженнер в детстве, в школе, подвергся вариоляции. Однако в то время перед прививкой учеников шесть недель держали на голодной диете, периодически пускали кровь и ставили клизмы. Естественно, что такая вакцинация энтузиазма у народа не вызывала, ее всячески избегали, и показатели заболеваемости оспой снизить не удавалось.

И вот в 1796 году Эдвард Дженнер решил привить восьмилетнему сыну своего садового работника Джеймсу Фиппсу легко протекающую у человека коровью оспу. Материал прививки он взял из оспенного нарыва на руке доярки по имени то ли Сара, то ли Люси. Дженнер точно ее имя не запомнил и в своих научных работах писал то так, то эдак. После этого он трижды на протяжении пяти лет пытался заразить мальчика Фиппса настоящей черной оспой путем вариоляции. Тот не заболевал. Вакцинация малолетнего Фиппса была публичной. На ней присутствовала комиссия медиков и толпа местного народа. Дженнер специально сделал ее публичной, потому что его научные труды не печатали в научных журналах, а ученые-медики считали его дилетантом в науке и относились к его идеям свысока.

После этого прививать от оспы стали коровьей (или лошадиной) оспой. А Дженнер вошел в историю как человек, избавивший человечество от черной оспы. На основании этих опытов Дженнера Всемирная организация здравоохранения ООН в 1959 году на XII Всемирной ассамблее здравоохранения приняла программу глобальной ликвидации натуральной оспы путем поголовной вакцинации. И сделала ВОЗ это по предложению СССР. К 1980 году эта программа была успешно выполнена. Теперь черная оспа – единственная болезнь человека, которая целиком и полностью ликвидирована на всех континентах. Ее вирусы остались сегодня только в двух охраняемых репозиториях: в Центре заболеваний и профилактики в Атланте (США) и в Государственном научном центре вирусологии и биотехнологии «Вектор» в новосибирском Кольцово.

После знакомства с этой хрестоматийной историей открытия Дженнера всплывают некоторые этические вопросы: прежде всего, почему он выбрал для своего опасного эксперимента ребенка, причем не своего, а чужого, и не просто чужого, а сына своего слуги, то есть зависимого от него человека. Известно, что отец мальчика не имел ничего своего, кроме жены и детей, крышу над головой и пропитание им давал доктор Дженнер.

Прекрасно понимая двусмысленность ситуации с вакцинацией несовершеннолетнего ребенка, историки науки обычно оправдывают Дженнера тем, что коровья оспа не опасное для человека заболевание и что за шесть лет до этого он произвел намного более опасную процедуру вариоляции своему младшему сыну, когда заболела оспой его няня.

Но, во-первых, ему не оставалось ничего иного: няня его ребенка уже заболела, следующим должен был заболеть оспой его сын. Во-вторых, коровья оспа действительно мало чем грозила мальчику Фиппсу, ему смертельно угрожало то, что доктор Дженнер делал с ним потом. Он, как уже сказано, трижды намеренно заражал его черной оспой, настоящей смертельной инфекцией. И при этом врач никак не мог точно знать, что прививка коровьей оспой сработает. Убедился он в этом только после третьего оспопрививания Фиппсу, которому тогда было уже 13 лет и он, наверняка, уже понимал, что с ним делают. Так что выступил в этом случае мальчик Фиппс для доктора Дженнера в качестве подопытного кролика!

Но как бы то ни было, а существование вакцины от оспы теперь было доказано и ее стали повсеместно применять! После того как было признано открытие Дженнера, английский парламент возместил ему все расходы, которые он понес в ходе бесчисленных экспериментов, и постановил: выдать дополнительно Дженнеру в 1802 году 10 000 фунтов стерлингов, а через пять лет удвоить эту сумму. С 1803 года и до конца своих дней Дженнер руководил основанным им обществом оспопрививания в Лондоне, ныне Дженнеровский институт. После смерти ученого, последовавшей 26 января 1823 года, в память о нем была воздвигнута его статуя в Трафальгар-сквере в Лондоне.

Мальчик Джеймс Фиппс не только выжил, но Дженнер, заработавший на нем мировую славу, подарил ему дом, в котором он жил впоследствии со своей женой и двумя детьми. Своим подарком Фиппсу доктор Дженнер предвосхитил те правовые коллизии, которые могли возникнуть для него в будущем.

Самуэль Ганеман

(1755–1843)

В конце XVIII – начале XIX столетия европейская медицина была в очень печальном состоянии. Хотя анатомию врачи знали уже хорошо, но настоящих методов лечения не существовало.

В то время в Европе свирепствовали эпидемии всех видов тифа, холеры и оспы, малярия и дизентерия, широко распространены были туберкулез и сифилис, нередко континент навещали чума и сибирская язва. Микроскоп уже был изобретен, бактерии были известны, но практические знания из этих открытий не извлечены. Господствовала миазматическая теория происхождения болезней, согласно которой все эпидемии считались следствием «плохого воздуха»: чем хуже запах, тем более серьезны последствия заражения. Что касается лечения, то врачи широко и почти по всякому поводу практиковали кровопускания, клизмы и рвотное.

По этой причине в обществе господствовал массовый «терапевтический нигилизм». Еще в конце XVI века Монтень писал, что, поскольку неизвестно, принесут лекарства вред или пользу, то надо дать организму самому находить исцеление, не обращаясь к врачам. В такой ситуации процветало шарлатанство всех мастей, популярностью пользовались знахари, колдуны и алхимики, и даже от врачей ожидалось, что в процессе лечения они будут произносить заклинания или сопровождать лечение магическими ритуалами.

Бюст Ганемана.

Скульптор Д. д'Анже. 1837 г

Самуэль Ганеман родился в 1755 году в Мейсене, его дед, отец и дядя расписывали фарфор на знаменитой на весь мир местной фабрике. Отец Самуэля считал, что его сын должен быть продолжателем династии, а учеба – это пустая трата денег. К счастью, директор местной школы Мюллер заметил способного мальчика и решил не брать с него плату за обучение.

Затем Ганеман отправляется в соседний Лейпциг, чтобы выучиться на врача. И один из горожан Мейсена берется оплатить его учебу в университете. По-видимому, Ганеман притягивал сердца людей, так как главный врач венской клиники доктор фон Кварин тоже проникся симпатией к нему, и его одного стал брать с собой, нанося пациентам частные визиты. Кроме того, фон Кварин пристроил его в дом губернатора Трансильвании. Там Ганеман стал домашним доктором, и библиотекарем, и секретарем. В этом доме недоучившийся врач, поддавшись модным веяниям, стал к тому же масоном.

Два года спустя он смог закончить медицинское образование в скромном городке Эрлангене. Ганеман защитил диссертацию, связанную с лечением «судорожных болезней». В этой диссертации он опирался на труды известного доктора Месмера и на его учение о «животном магнетизме», который все болезни «излечивал» гипнозом.

Ганеман начинает практиковать и при этом постоянно перемещается из одного городка в другой. Злые языки утверждали, что он переезжал все время, потому что просто не устраивал местное население как врач.

Он нередко бедствовал, случалось, что был вынужден на аптекарских весах делить хлеб между членами своей семьи из-за его недостатка. Но вот в 1790 году он приходит к мысли, что сложившаяся медицинская практика скорее вредит больному, чем способствует его исцелению. Сам принцип лечения «подобного подобным» или «противоположного противоположным» – это своего рода «отголосок» схоластических упражнений раннего Средневековья. Ведь тогда утверждалось и то, что огонь бессмысленно тушить водой: огонь и вода – суть две противоположности, а таковые, как известно, сходятся. К счастью, население в большинстве своем состояло из людей простых, неучей, поэтому пожары иногда все-таки удавалось потушить.

Вопрос лечения «подобного подобным» заинтересовал Ганемана: Но, с другой стороны, давать рвотное тому, кого рвет, или слабительное – страдающему поносом было явной глупостью, но изощренный в схоластических поисках ум Ганемана нашел ответ на этот вопрос: надо давать не обычную дозу лекарства, а микроскопическую. Ганеман взял за единицу разбавления 1: 99, обозначив это значение латинским «сто» – С. Популярная норма гомеопатических препаратов – это 2С или даже 3С.

Понятно, что при таком разбавлении маловероятно, что молекула разбавляемого вещества вообще не исчезнет (то есть само «лекарство» не окажется совершенно нейтральной водой или мелом), однако все дружно утверждали, что такого рода «лечение» по крайней мере безвредно, чего нельзя было сказать о подавляющем большинстве медицинских методов того времени.

Кроме того, Ганеман высказал идею, бывшую одно время весьма популярной, в которой он объяснял буквально все болезни употреблением вошедшего к тому времени в постоянный обиход кофе. «Кофейная теория болезней» была поднята на смех остроумцами, которые говорили о том, что болеют и те, кто никогда не пил кофе, и что до того, как люди стали пить кофе, болезни уже существовали. Позже Ганеман не то чтобы прямо отказался от «кофейной теории болезней», он заменил ее «теорией миазмов».

Вся эта «новая медицина» не приносит Ганеману ни признания, ни счастья – хотя он продолжает упорно пропагандировать свои идеи. Судьба его по-прежнему бросала из одной дыры в другую, пока, наконец, он не попал в Лейпциг, где ему предстоит преподавать медицину. Идет 1812 год, врачей катастрофически не хватает, почти все они мобилизованы воюющими армиями. И тут Ганеман становится востребован – все-таки, как ни крути, а доктор медицины! Для Ганемана же кафедра – отличное место для пропаганды своих взглядов, которые он уже успел изложить в фундаментальном «Органоне врачебного искусства».

Несколько месяцев спустя около Лейпцига состоялась знаменитая Битва народов, а вслед за ней город и окрестности охватила эпидемия сыпного тифа. Всех врачей бросили на борьбу с ним, разделив территорию на участки. Говорили, что из 183 больных на участке Ганемана спасти не удалось только одну старушку. Так это было или нет, сказать трудно, но Ганеман и его последователи всегда использовали этот случай как показатель эффективности «новой медицины».

Нельзя сказать, что «новая медицина» стала популярной, но так или иначе в Лейпциге Ганеман задержался. В эти годы он пишет и рассылает повсюду огромное количество гневных памфлетов, рассказывающих о безусловном вреде традиционных лекарств и призывающих переходить на гомеопатические препараты. Среди сторонников Ганемана оказываются и весьма важные персоны, вроде австрийского фельдмаршала фон Шварценберга, которого Ганеман обещал избавить от последствий инсульта. Пациент вскоре после лечения гомеопатией умер, и разразился крупный скандал. Впрочем, поклонники у Ганемана все еще оставались: один из них, масон и бывший пациент, пригласил Ганемана стать его лейб-медиком в провинциальном Кётене.

Здесь и случится один из главных триумфов Ганемана: в 1831 году, когда Европу охватила мощная эпидемия холеры и традиционные методы лечения ожидаемо оказались бессильными, Ганеман предложил вполне здравые решения: гигиену и обеззараживание камфорным спиртом, что привело к значительному снижению смертности. Конечно, эти меры, предложенные Ганеманом, не имели никакого отношения к гомеопатии, но об этом никто не задумывался. За Ганеманом закрепляется слава целителя, и в забытый богом Кётен съезжается множество его поклонников со всей Европы.

Ганеман очень громогласен: он постоянно призывает врачей всего мира отказаться от тех мучений, которые они приносят своим пациентам, и заняться гомеопатией. Научным обоснованием гомеопатии Ганеман не занимается, он выпускает все новые и новые редакции своего «Органона», которые содержат множество рассуждений софистического характера, но не содержат никаких доказательств или результатов клинических испытаний.

В один прекрасный день в Кётен приезжает 33-летняя парижанка Мелани д'Эрвилль-Гойе. Она приемная дочь французского министра. Она встречается с Ганеманом и между ними проскакивает искра, это любовь с первого взгляда. Молодая красавица и 80-летний старик, который всем окружающим напоминал гномов из сказок Гофмана, воспылали страстью друг к другу мгновенно. Уже через несколько дней они сообщили всем о предстоящей женитьбе и переехали в Париж. Именно в Париже к Ганеману приходит настоящая слава и финансовый успех. Он становится знаменит, а гомеопатия обретает популярность.

В 1843 году Ганеман умер и был похоронен на знаменитом кладбище Пер-Лашез. Его главное достижение, пожалуй, заключается в том, что он как врач не нанес никому вреда и не причинил боли в тот очень жестокий с точки зрения методов лечения век.

Рене Николя Деженетт-Дюфриш

(1762–1837)

Рене Николя Деженетт-Дюфриш с 1807 года был главным медиком Великой армии Наполеона. Он был участником Египетского и Сирийского походов и заслужил большие почести у французского полководца.

Родился Николя Деженетт 12 ноября 1762 года в Алансоне, там же окончил коллеж иезуитов d' AlenVon. Он много учился и приобрел серьезные познания в науках: окончил также курсы в коллежах Saint-Barde и Du Plessis. По окончании учебы он работал в качестве ассистента в старинном научном и учебном институте Коллеж де Франс. Этот коллеж был основан Франциском I еще в 1530 году в качестве своеобразной общедоступной школы, независимой от Сорбонны. Слушатели этого учебного заведения, лица с высшим образованием, не сдают никаких экзаменов, не платят за обучение, не получают никаких дипломов, а после окончания, соответственно, не получают никаких прав.

Н.Р. Деженетт-Дюфриш.

Гравюра XIX в.

В институт идут с единственной возвышенной целью: получить знание. Посещение лекций свободное. Другой особенностью этой высшей школы являются выдающиеся преподаватели. Почти все они – прогрессивные, оригинально мыслящие новаторы, жрецы различных областей науки. Темы лекционных курсов ежегодно определяют сами профессора. С начала XIX века в этом храме науки насчитывалось до 40 кафедр, на которых лекции читали такие известные ученые, как философ, математик и астроном Гассенди (с 1645 г.), химик и врач Э. Жоффруа (с 1709 г.), врачи Корвизар (с 1797 г.), Лаэннек (с 1822 г.), физиологи Мажанди (с 1819 г.), К. Бернар (с 1855 г.), Броун-Секар (с 1878 г.), Д'Арсонваль (с 1882 г.), философ Бергсон (1900–1914) и многие другие.

В 1789 году в Монпелье Деженетт получил степень доктора медицины, и после этого специализируется в области хирургии. В 1793 году Деженетт трудился хирургом в госпитале городка Антиб, близ Ниццы. В 1794 году он поступает во французскую армию, действующую в Италии. Через некоторое время Деженетт уже пользуется особым доверием Наполеона I, который присвоил ему титул барона и назначил главным врачом в Восточную армию. В 1798 году Наполеон, начав военную кампанию в Египте и Сирии, берет его с собой. Здесь армию поджидают страшные эпидемии, в особенности чума и малярия. Эпидемия чумы началась и в осажденной, а затем взятой Наполеоном крепости Александрия.

По прибытии в Египет Деженетт обнаружил, что во французских войсках под влиянием жаркого климата тоже появились признаки чумы. Нужно было прежде всего во что бы то ни стало остановить распространение в армии панического страха. Бесстрашный Деженетт поставил на самом себе опыт, имевший целью исследование способа борьбы с чумой. В кругу собравшихся вокруг него солдат Деженетт при помощи ланцета внес содержимое из гнойного нарыва больного чумой в маленькую трещину на своей коже, затем быстро и тщательно промыл ее водой с мылом, не допустив, таким образом, проникновения болезнетворных бацилл в кровь. Эксперимент не повлек за собой никаких трагических последствий. Этот отважный поступок успокоил здоровых солдат и благотворно подействовал на больных. Огромная польза была от этого поступка армейского врача: солдаты стали заботиться о личной гигиене и санитарии окружающей среды.

Профессор Этьен Паризе (1770–1844), секретарь Академии медицинских наук, рассказал еще об одном случае, приключившемся с Деженеттом. «Доктор Бертолет, – рассказывает Паризе, – предупредил Деженетта, что, по его мнению, главным из путей, по которому чумные миазмы проникают в организм, служит слюна. В тот же день один зачумленный, лечившийся у Деженетта и уже близкий к смерти, стал умолять его о помощи. Деженетт, желая доказать больному, что его состояние не столь опасно, нимало не колеблясь, взял стакан больного и выпил из него воду. Этот поступок, возбудивший слабую надежду в зачумленном, привел в ужас всех присутствующих». Таким образом, Деженетт еще раз, и притом более рискованным способом, подверг себя страшной опасности заражения. Но он держался спокойно и с достоинством, по-видимому, не придавая этому поступку серьезного значения.

Доктор Деженетт прославился еще одним поступком – отказом выполнить приказ Бонапарта отравить опиумом солдат, больных чумой в Яффе. Полководец хотел избавить армию от их бремени.

Тот же Деженетт перед строем солдат привил оспу своему собственному сыну, чтобы убедить их, что это не опасно. А наоборот – может спасти жизни в случае эпидемии.

В 1805 году доктор Деженетт был направлен в Испанию, чтобы наблюдать за проявлением эпидемии, опустошавшей тогда Кадикс, Малагу и Аликанте. После этого он сопровождал французские войска в Пруссию, Польшу, Испанию. В 1807 году Деженетт был назначен главным военно-медицинским инспектором, одновременно являясь профессором медицинской физики и гигиены Сорбонны.

В военную кампанию 1812 года доктор Деженетт был взят русскими в плен. Отношение к нему было милосердным, однако Деженетт стремился домой, во Францию. Он попросил Александра I освободить его, напомнив императору, что он всегда оказывал помощь русским солдатам, взятым в плен. По указу императора Александра в 1814 году он был освобожден и в сопровождении почетного караула доставлен на родину. В этом же году он был назван первым главным доктором всей французской армии.

После революции 1830 года барон Деженетт был назначен главным врачом Дома инвалидов. Умер истинный подвижник медицины Деженетт в 1837 году, оставив потомкам свое блестяще написанное сочинение «Медицинская история армий на востоке».

Доминик Жан Ларрей

(1766–1842)

Доминик Жан Ларрей родился в маленькой деревне коммуны Бодеан, в буржуазной семье, впоследствии перебравшейся вместе с сыном в Бордо. Он осиротел в возрасте 13 лет, после чего был взят под опеку своим дядей, главным хирургом Тулузы. После 6 лет обучения хирургии Ларрей отправился в Париж, где продолжил обучаться у знаменитого врача Пьера Дезо, главного хирурга Отель-Дьё. За эти годы он накопил большой опыт в медицине и стал известным в столице практикующим врачом-хирургом.

В 1792 году его призвали в ряды армии и отправили на Рейн, где шли тогда тяжелые бои и войска несли большие потери. Доминик Жан Ларрей был главным хирургом армий Наполеона с 1797 по 1815 год. В этот период им было сделано многое для усовершенствования военно-санитарного дела. Он активно внедрял в армии современные методы военно-полевой хирургии. Кроме того, значительно улучшил организацию полевых госпиталей и повысил своими нововведениями мобильность. Так, им были введены «летучие лазареты» (ambulances volants) для обеспечения оперативной помощи раненым. Этим он сумел развить идеи и усовершенствовать методы Пьера-Франсуа Перси.

Медальон с изображением Доминика Ларрея. 1832 г.

«Летучие лазареты» – это были легкие, хорошо передвигавшиеся двухколесные повозки, каждая из которых была запряжена двумя лошадьми. На них, следуя за наступающими войсками, можно было быстро добраться до поля боя, забрать раненых и в полевом госпитале оказать им необходимую помощь. Забирали раненых специально обученные помощники хирургов. В русской армии их называли санинструкторами.

Уже в 1793 году в битве при Лимбурге (Война Первой коалиции) «амбулансы» Ларрея прекрасно себя зарекомендовали; многие солдаты, раненные в этом сражении, были спасены именно благодаря вовремя оказанной медицинской помощи. Вскоре «летучие амбулансы» были организованы во всей французской армии, что заметно снизило смертность на поле боя.

По сути, «амбулансы» Ларрея явились прообразом современной скорой помощи, поэтому его называют «отцом скорой помощи». Он ввел практику триажа, то есть сортировки раненых в зависимости от тяжести полученных в бою травм. Ларрей работал над улучшением санитарных условий, занимался обеспечением больных продовольствием, а также проводил обучение медицинского персонала.

В 1796 году он стал профессором Высшей медицинской школы «Валь де Грасс», не прекращая своей деятельности военврача. В 1799 году, в сражении при Абукире, ему пришлось, как отмечали современники, оказать помощь почти двум тысячам раненых, причем много операций (преимущественно ампутаций) были выполнены им на поле битвы под огнем противника.

Жан Ларрей оказывал необходимую помощь и раненым солдатам противника. В кампанию 1807 года (Война четвертой коалиции) он лечил попавшего в плен прусского офицера Франца Бернхарда Иоахима Блюхера (сын Гебхарда Блюхера). Ларрей описывал случай, когда во время похода на Россию, при вступлении в город Витебск, было обнаружено 350 русских, брошенных в одиночестве и в грязи, не могущих передвигаться: все они были собраны, одеты, переведены в больницу, где получили помощь такую же, как и французы.

Позднее русский врач Пирогов в корне изменил тактику оказания медицинской помощи раненым, разработанную Ларреем. Врачи французской армии передвигались на конных повозках под названием «амбуланс» и оперировали непосредственно на поле боя, порой в страшной грязи, что уменьшало шансы раненых на выживание. Пирогов же во время Крымской войны внедрил особую тактику сортировки раненых по группам уже на первом перевязочном пункте. Если больному требовалась операция, ее проводили в полевых условиях с соблюдением всех санитарных норм: горячая вода, чистые бинты, использование санитарных средств от заражения крови. Людей с более легкими ранениями отправляли на лечение в военный госпиталь.

Известен знаменательный случай во время битвы при Ватерлоо. Тогда Ларрей лично участвовал в помощи раненым под огнем, это было замечено герцогом Веллингтоном, который в один из моментов боя приказал своим солдатам прекратить огонь в его сторону, дав Ларрею возможность собрать раненых. Ларрей был взят в плен войсками Пруссии и первоначально приговорен к смертной казни, однако вскоре помилован и отправлен под конвоем во Францию.

Первые три тома 4-томного труда Ларрея «Мемуары о военной хирургии и военных кампаниях», в котором он обобщил свой опыт по оказанию хирургической помощи раненым в боевых действиях, вышли в 1812 году. В 1829–1832 годах издается его «Клиника хирургии» (в 4-х томах). В России извлечения из трудов Ларрея печатались в «Военно-медицинском журнале» в 1829–1833 годах. Ларрей был не только выдающимся военно-полевым хирургом: занимался он и гражданской, клинической хирургией. Он описал диафрагмальную грыжу, выходящую в средостение через грудино-реберный треугольник (грыжа Ларрея). А сам этот треугольник, представляющий собой треугольную щель между грудинной и левой реберной частями диафрагмы, получил название треугольник, или щель, Ларрея.

Когда в 1828 году Парижская медицинская академия обсуждала предложение английского хирурга Генри Хикмена об использовании для наркоза закиси азота, то Ларрей оказался единственным, кто поддержал Хикмена. Он даже предложил себя для проведения эксперимента.

Ларрей получил высокие звания: доктор медицины (1803), член Национальной академии медицины (1820) и Парижской академии наук (1829). Остаток жизни Доминик Жан Ларрей посвятил написанию научных работ и карьере гражданского медика.

Умер 25 июля 1842 года в Лионе, в возрасте 76 лет. Похоронен на кладбище Пер-Лашез в Париже. В 1992 году его останки перезахоронены в Доме инвалидов. В качестве эпитафии на надгробном памятнике помещены слова Наполеона: «Ларрею, самому добродетельному человеку из всех, кого я знал».

Ефрем Осипович Мухин

(1766–1850)

В конце XVIII – середине XIX века Ефрем Осипович Мухин считался светилом отечественной медицины. Мухин – доктор медицины, профессор Медико-хирургической академии, главный врач московской Голицынской больницы. Этот русский врач (хирург, анатом, физиолог) является основоположником российской травматологии.

Е.О. Мухин родился в 1766 году в Слободско-Украинской губернии и обучался в Харьковском коллегиуме – православном среднем учебном заведении. В этом заведении можно было осваивать, в том числе, и медицину. Затем его направили в медико-хирургическую школу при Елисаветинском генеральном госпитале.

Е.О. Мухин. Гравюра 1806 г.

Эта школа выпускала врачей широкого профиля, но ее основным назначением была подготовка врачей для армии. В 1787 году Е.О. Мухин был направлен в госпиталь Елисаветинской крепости, а оттуда – в главный госпиталь при штаб-квартире Григория Потемкина. Раненых в этой кампании было много: только по официальным данным – около 1800 человек. За участие в осаде и взятии Очакова он получил медаль «За храбрость». Помимо медали подлекарь Мухин получил суровый практический опыт «оказания хирургической помощи не только в госпитале, но и на поле боя». Ну и в то же время обморозил обе ноги.

В Елисаветградском госпитале ноги ему вылечили. Там же он получил степень лекаря. Много и успешно оперировал и одновременно преподавал в медико-хирургической школе госпиталя. В возрасте 29 лет Ефрем Осипович уволился из госпиталя «для усовершенствования в медико-физиологических науках» в Императорском Московском университете. На этом первый период жизни доктора Мухина заканчивается и начинается второй – московский. В Москве он не просто продолжал обучение, но и читал лекции, а также работал прозектором.

В 1800 году Мухин защитил диссертацию и получил степень доктора медицины по хирургии, хотя его научный труд был посвящен скорее высшей нервной деятельности и назывался «О стимулах, воздействующих на живое человеческое тело». В то время еще не было представления о рефлексах, но Мухин подготовил для него почву, систематизировав все имевшиеся на то время данные о взаимосвязи внешнего мира и организма.

Как врач он приобрел известность в Москве, и его медицинская карьера быстро пошла в рост. По приглашению князя Голицына он стал главврачом (первенствующим доктором) Голицынской больницы для бедных. По рекомендации митрополита Платона Е. Мухин преподавал «весь курс медицинских наук» в Московской славяно-греко-латинской академии. Был избран профессором анатомии и физиологии, заведующим кафедрой анатомии, а потом также ученым секретарем Московской медико-хирургической академии.

С соизволения императрицы Марии Федоровны Мухин был назначен старшим доктором Московского воспитательного дома, а также главным доктором Московского коммерческого училища. В сентябре 1813 года он был приглашен в Императорский Московский университет на должность профессора кафедры анатомии, физиологии и судебной медицины. Дважды, в 1816–1817 и в 1821–1826 годах, избирался деканом медицинского факультета университета. Был назначен членом Совета по медицинской части при Министерстве народного просвещения.

Мухин считается основоположником российской костоправной науки (травматологии). Самым известным трудом Мухина стал его трехтомник «Первые начала костоправной науки» (1806), который в течение десятилетий был настольной книгой всех практикующих российских травматологов. При описании каждой отдельной формы вывиха, перелома, разрыва мышц и сухожильных связок Мухин приводил симптоматику, прогноз и рекомендуемое лечение, а основой рекомендаций являлся его собственный опыт. Например, вправление кости совершается «осторожным и приличным растяжением изломанного члена, противорастяжением или сложением отломков, несовершенно отделенных, если они не в надлежащем месте, и приведением их в натуральный вид кости». Что касается удержания, то оно достигалось перевязками, мешками с песком, кроватками, желобами, лубками, березовой корой, так называемой английской кожей, толстой бумагой и «особенными машинами».

В те же годы Мухин описал в «Медико-физическом журнале» две свои успешные нейрохирургические операции – «О проломе верхушки головы, соединенном с раною мозга и его покровов» и «О благополучном исцелении больного младенца, страдавшего проломом лба со вдавливанием отломка внутрь». Такие операции никто в то время не решался делать, слишком большим был риск такого вмешательства. Мухин же такие операции не только отваживался делать, но сумел поставить на поток.

Он был первым русским врачом, который начал делать прививки коровьей оспы. До него в Российской империи выполнялась вариоляция материалом из пустул больных натуральной оспой. Это делал приезжий английский врач, что было опасно для пациентов. Успешно купировал вспышку холеры в Москве, эпидемии цинги, желтухи, кори. Написал первый учебник по анатомии для студентов на русском языке.

Первым в России применил гальванический ток для терапевтических целей, за что был заочно избран членом-корреспондентом Парижского гальванического общества. Во второй половине XVIII века, после изобретения лейденской банки, а потом гальванического элемента, началось широкое применение электричества в медицине как в Европе, так и в России. Поначалу электролечение применялось эмпирически. В дальнейшем, на протяжении XIX века, развитие и усовершенствование методов электротерапии шло параллельно с изучением законов электромагнетизма и электрофизиологии.

Он изобрёл самовар-автоклав с паровой камерой для стерилизации бинтов и, что еще очень важно, впервые использовал хлорную известь для дезинфекции в больницах.

Наконец, к его заслугам можно отнести открытие Николая Пирогова, которого он «вывел в люди» и вдохновил на врачебную деятельность. По воспоминаниям Н.И. Пирогова, на него произвело неизгладимое впечатление посещение их дома профессором Мухиным. Его вызвали для лечения старшего брата Николая от ревматизма. Вся эта картина – профессор Мухин, подъехавший в своей карете четвернею с ливрейным лакеем на запятках, его обследование больного и лечение – все это произвело на 10-летнего мальчика потрясающее впечатление. Брат через несколько дней поправился, а Коля Пирогов стал играть в доктора, сажая напротив себя котов и выписывая им рецепты. Это воспоминания самого Н.И. Пирогова в его автобиографичном «Дневнике старого врача». Как оказалось, Мухин тоже запомнил мальчика и проследил, чтобы родные отправили его учиться медицине в Московский университет, где он был деканом. А позднее отправил Пирогова на стажировку за границу для подготовки к профессорскому званию. Таким образом, Россия получила знаменитого во всем мире врача, который стал основоположником отечественной военно-полевой хирургии.

Свою академическую карьеру доктор Мухин закончил в 1835 году в возрасте 69 лет в звании почетного профессора с генеральским чином действительного статского советника и пенсией, равной годовому жалованью. У него к тому времени скопилось четыре бриллиантовых перстня от императора, четыре рескрипта Высочайшего благоволения императора, семь рескриптов с выражением Всемилостивейшего благоволения государыни императрицы Марии Федоровны, ордена Св. Анны и Св. Владимира разных степеней.

Закончив службу, он не перестал заниматься частной практикой. Пациентов в Москве у него было много, его карету четверней с ливрейным слугой на запятках в Москве все знали. Доходы его были значительными, и он, по обычаю того времени, делал щедрые пожертвования на ремонт и строительство храмов и больниц для бедных.

Умер он в возрасте 84 лет в своем имении, купленном им в деревне Сельцо-Кольцово Тарусского уезда Калужской губернии.

Матвей Яковлевич Мудров

(1776–1831)

Основоположник отечественной терапии доктор Мудров родился в семье бедного священника Вологодского девичьего монастыря 23 марта 1776 года. Он был четвертым сыном в семье. В 1794 году после окончания Вологодской духовной семинарии был принят в старший (ректорский) класс университетской гимназии. А в 1796 году переведен на первый курс медицинского факультета Московского университета. Во время учебы его пригласили для лечения болевшей оспою 11-летней дочери Х.А. Чеботарева – Софьи. Он смог ее вылечить и через несколько лет на ней женился.

В 1800 году он блестяще окончил медицинский факультет университета (с двумя золотыми медалями). Два года посещал Медико-хирургическую академию и работал врачом в Морском госпитале. А в 1802 году был отправлен за границу для усовершенствования. В Берлине он слушал лекции в университете у профессора Гуфеланда, в Гамбурге – у профессора Решлауба, в Геттингене – у Рихтера, в Вене изучал глазные болезни под руководством профессора Беера. Он также прожил четыре года в Париже, слушая лекции профессоров Порталя, Пинеля, Бойе и др. В 1802 году в Риге посвящен в ложе «Малого света».

За границей Матвей Яковлевич написал сочинение «De spontanea plaucentae solutione» («О самопроизвольном отхождении плаценты»), которое прислал в Московский университет. В 1804 году он получил за него степень доктора медицины, а 2 августа 1805 года был назначен экстраординарным профессором этого университета. При возвращении в Москву Мудров был задержан по распоряжению правительства в Вильно, где какое-то время заведовал отделением военного госпиталя. Нужна была его профессиональная помощь, в русской армии началась эпидемия кровавого поноса (дизентерии), и доктор Мудров смог ее остановить, а заболевших вылечить. Здесь им был написан по-французски труд по вопросам военно-полевой хирургии «Принципы военной патологии».

М.Я. Мудров. Портрет XIX в.

В июне 1808 года Мудров вернулся в Москву и начал читать лекции в Московском университете. Он написал совершенно новый курс по военной медицине. В июле им была произнесена актовая речь «О пользе и предметах военной гигиены, или науки сохранять здравие военнослужащих», которая оказалась настолько актуальной, что была напечатана и дважды переиздавалась (в 1813 и 1826 годах). С апреля 1809 года Матвей Яковлевич назначен ординарным профессором патологии, терапии и клиники, а затем и директором Клинического института. Высочайшим повелением пожалован в надворные советники 2 ноября 1809 года.

Во время Отечественной войны 1812 года он выезжал вместе с ректором Геймом и профессорами Чеботаревым, Страховым, Ромодановским и воспитанниками гимназии в Нижний Новгород. После освобождения Москвы от неприятеля Мудров приложил много стараний для возобновлениия анатомической аудитории и восстановления медицинского факультета.

Мудров первым перевел «Гиппократов сборник» ((лат. «Corpus Hippocraticum») на русский язык. 13 октября 1813 года, состоялось торжественное открытие восстановленного после московского пожара медицинского факультета. Здесь М.Я. Мудров произнес свою знаменитую речь «Слово о благочестии и нравственных качествах гиппократова врача», в котором впервые в истории России огласил Гиппократову клятву.

В 1813–1817 годах он был ординарным профессором патологии, терапии и клиники в московском отделении Медико-хирургической академии, где открыл Клинический институт. Неоднократно его избирали деканом медицинского факультета (1812–1815, 1819–1820, 1825–1827 и 1828–1830 гг.). 19 апреля 1820 года высочайше пожалован в чин статского советника. Также усилиями Мудрова в Кремле была возобновлена церковь Св. Иоанна Лествичника в колокольне Ивана Великого, освященная в 1822 году.

Мудров оказывал серьезное нравственное влияние не только на студентов, но и на всех окружающих. Стремясь воплотить в своих учениках «идеал Гиппократова врача», Мудров призывал их быть сострадательными и милосердными, гуманно относиться к больным, при этом являя собой яркий пример для подражания. Всю деятельность Мудрова как врача пронизывала христианская идея помощи ближнему. В первой трети XIX века Мудров был самым популярным врачом-практиком в Москве, он бесплатно лечил бедных больных, помогал им не только лекарствами, но и всем необходимым. В 1822 году он организовал в Москве специальную медицинскую ложу «Гиппократ», в которой стал мастером стула.

В 1830 году Мудров назначен членом Центральной комиссии по борьбе с холерой. Во время лечения больных он заразился, слег и умер от холеры в Петербурге. Похоронен на холерном кладбище Выборгской стороны. Могила не сохранилась, но в 1913 году историк медицины Г.А. Колосов нашел на месте упраздненного в конце XIX века кладбища гранитную надгробную плиту, на которой стояло: «Под сим камнем погребено тело раба Божия Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще свое после долговременного служения человечеству на христианском подвиге подавления помощи зараженным холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия».

Владимир Иванович Даль

(1801–1872)

Владимир Иванович Даль родился в 1801 году в Луганске. Его отец, Иоганн Христиан, был датчанином, который приехал в Россию по приглашению Екатерины II, чтобы занять должность придворного библиотекаря. Он пробыл при дворе недолго, вскоре уехал в Германию, где получил диплом врача, и снова вернулся в Россию. Здесь женился на Марии Фрайтаг, в семье родилось четверо сыновей. Владимир был старшим.

В.И. Даль. Рисунок 1830-х гг.

В 1814 году И.Х. Далю присвоили дворянский титул и вместе с ним право на обучение детей в Петербургском морском кадетском корпусе. Владимир поступил в Морской корпус и по окончании его получил звание гардемарина. Служил он на Черном и Балтийском морях шесть лет. Внезапно, к удивлению окружающих, ушел в отставку и на двадцать пятом году жизни поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Даль, изучавший прежде астрономию, математику, кораблевождение, штудировал теперь толстенные медицинские книги, зубрил латынь (100 слов в день!), возился с препаратами. В университете Даль встретился со студентом Николаем Пироговым. Они сблизились и крепко подружились, на всю жизнь. В.И. Даль поселился в Дерпте в 1826 году, а уже в 1828-м началась русско-турецкая война. Наиболее смышленых студентов послали на войну, в их числе и Даля.

Об этом периоде остались воспоминания доктора де Морни: «В Яссах встретил я подле трактира Владимира Даля, также направляющегося к театру военных действий, и мы тотчас решили ехать вместе. Не могу не порадоваться столь приятному попутчику».

«Нынче увидели мы первые жертвы войны. Мы въезжали в печальный край, где черная смерть, чума, собирает обильную жатву. Впереди повсюду карантины. Я подивился его бесстрашию. Даль, улыбаясь, сказал: “Чему быть – того не миновать”… В госпитальном отделении нам указали полотняный перевязочный пункт: здесь мне и Далю предстояло жить и оперировать. Поистине, поле боя – лучшая школа для хирурга. Мы уже привыкли к обильно льющейся крови, страшным ранам, неистовым крикам. Рубленые раны, нанесенные турецкими саблями, особенно ужасны. Пленные большею частию ранены в спину казацкими пиками, однако, раны не глубоки. Пулевые и осколочные раны также уносят в иной мир наших пациентов: тут не так опасны сами повреждения, сколько гнилокровие, которое на жаре быстро развивается… Выступили в поход… В битве под Кулевчею Даль решительно отличился. Долгие часы он не покидал поле боя, действуя под пулями и ядрами. Он оказывал помощь сотням солдат, пока крайнее изнеможение не свалило его. Наутро он был найден крепко спящим прямо на сырой земле между убитыми и ранеными».

Доктор де Морни, оставивший эти записки, погиб во время похода.

В 1829 году Даль досрочно защищает диссертацию, которая была посвящена успешной трепанации черепа и наблюдению за больными с неизлечимыми заболеваниями почек. Затем он возвращается на фронт, где снова оперирует раненых, борется с чумой и холерой. Коллеги говорили, что у него две правые руки, его умелость и скорость операционной техники поражала даже опытных хирургов. Именно это свойство при отсутствии обезболивающих средств нередко решало судьбу больного. Важно было вовремя остановить кровопотерю и избежать развития болевого шока, Война закончилась, но вспыхнула эпидемия холеры. Даль вновь на передовой – борется с холерой в украинском губернском городе Каменец-Подольский.

С марта 1832 года Даль работал ординатором военно-сухопутного госпиталя в Петербурге и приобрел известность как умелый хирург-окулист. «Осмелюсь заметить, что глазные болезни, и особенно операции, всегда были любимою и избранною частию моею в области врачебного искусства, – вспоминал Даль. – Я сделал уж более тридцати операций катаракты, посещал глазные больницы в обеих столицах и вообще видел и обращался с глазными болезнями немало».

Осенью 1832 года Даль встретился с А.С. Пушкиным, придя к нему на квартиру. У Александра Сергеевича болела нога, поэтому он ходил с палочкой. Пушкин усадил Даля в кресло, а сам, жалуясь на «рюматизм», устроился на диване. Сунул подушку под бок, поджал левую ногу, а правую, больную, бережно вытянул. Говорили о многом: о сказках и пословицах. Их знакомство на этом не прекратилось, Пушкин приветствовал усилия Даля в языковых изысканиях и посоветовал работать над составлением словаря.

Когда в 1833 году Даль переехал из столицы в Оренбург, то контакты их не прекратились. Тогда военным губернатором Оренбурга стал В.А. Перовский. По совету поэта В.А. Жуковского он взял с собой Даля в качестве чиновника по особым поручением. Даль уже прославился своим высоким интеллектом, исполнительностью и владением пером. Лучшего помощника Перовскому было не сыскать. Даль снова переменил профессию. На официальном языке это называлось «О переименовании доктора Даля в коллежские асессоры».

Но чем бы ни занимался Даль, он никогда не переставал интересоваться медициной. В поездки по Оренбургскому краю он всегда брал с собой медицинские инструменты, которые частенько использовал. В одной из командировок он искусно ампутировал руку больного, зараженную гангреной, и тем самым спас его. Следует отметить, что лучшего хирурга, чем В.И. Даль, в Оренбурге в то время не было. Занявшись «Историей Пугачева», Пушкин навестил Даля, работавшего на Урале.

Судьбе было угодно распорядиться так, что Даль оказался среди врачей, лечивших Пушкина после трагической дуэли. О поединке Даль, приехавший по делам в Петербург, узнал уже на следующий день. Он тотчас помчался в дом поэта на Мойку, 12 и оставался там безотлучно до кончины поэта. Он же составил подробное профессиональное описание раны Пушкина, произвел вскрытие, сделал заключение о некурабельности подобного поражения. В трагические дни присутствие Даля как опытного врача и доброго друга облегчило страдания поэта, во всяком случае, психологически. Тогда же Пушкин впервые обратился к Владимиру Ивановичу на «ты», они, по словам Даля, как бы побратались перед лицом смерти. К нему же были обращены последние слова умирающего Александра Сергеевича: «Тяжело дышать, давит». За несколько мгновений до смерти, также обращаясь к Далю, Пушкин произнес: «Жизнь кончена». В день смерти Пушкин снял с пальца кольцо – талисман, с которым никогда не расставался, и подарил его Владимиру Ивановичу. Даль в своих записках подчеркивал удивительное, невиданное мужество, с которым поэт переносил страдания, не позволяя себе кричать, чтобы не волновать жену.

Остались три записки доктора В.И. Даля, напечатанные в «Медицинской газете» за 1860 год, № 49. Одна без заглавия, другая – «Вскрытие тела А.С. Пушкина», третья – «Ход болезни Пушкина». Пушкин, как известно, был ранен в брюшную полость, что вызвало перитонит – болезнь, которая при тогдашнем состоянии медицины, и до эры антибиотиков, неизбежно влекла за собой смерть.

В 1839 году генерал Перовский затеял поход на Хиву, где томились тысячи русских пленников. Поход закончился неудачно, Перовский с полпути повернул назад. Оправдавшись перед царем, он уехал за границу, а все знающего и все умеющего Даля определили на службу к его брату, в Министерство внутренних дел (МВД). Даль оказался вновь на высоте. Сотрудники этого министерства, и в частности отделения Даля, занимались вопросами отмены крепостного права в России. У него служил И.С. Тургенев.

В Петербурге Даль снова встретил своего друга Пирогова, который состоял в медицинском совете при МВД и одновременно создал научный кружок из единомышленников и учеников. И Владимир Иванович стал активным участником кружка. Здесь делались сообщения по последним открытиям в теории и практике медицины. Даль тоже делал доклады на медицинские темы, и кроме этого сделал несколько докладов о русском фольклоре. Интересна его статья, написанная в эти годы: «Слово медика к больным и здоровым». В этой статье подчеркивается важность правильного образа жизни: «Тот, кто в движении и не наедается досыта, реже нуждается в пособии врача».

Служба в Петербурге отдаляла Даля от стихии живой крестьянской речи. Он стал мечтать о возвращении в провинцию. В 1849 году Даль был назначен управляющим Нижегородской удельной конторой, ведавшей делами 40 тысяч государственных крестьян, и прослужил на этом посту 10 лет, имея возможность собирать этнографический материал. К управляющему удельной конторой крестьяне шли лечиться. Он накладывал повязки, рвал зубы, вскрывал нарывы, и снова серьезно оперировал. Бабы просили: «Я-то что?! Не дай, благодетель, погибнуть коровенке!» Даль начитался ветеринарных справочников: толок в аптекарской ступе порошки, разводил в больших бутылях. В деревнях ходил по хлевам, конюшням. Мужик, заглянув ему через плечо, толкал соседа: «Видал, как с жеребенком управляется? А говорит, не деревенский».

Многие поражались многогранности Даля, в нем было что-то от титанов Возрождения или от великого Ломоносова, которые были искусны во всем. Жизнь Даля настолько разнообразна и замечательна, что ее хватило бы с лихвой на несколько интересных биографий: морской офицер, врач, ответственный чиновник, натуралист, писатель, ученый-языковед…

Самым великим достижением Даля считается созданный им многотомный «Толковый словарь живого великорусского языка». Один из далиеведов, Владимир Крупин, писал: «Всегда нам укор будет то, что одиночка Даль свершил труд, равный труду многих десятилетий иного гуманитарного института с его могучим коллективом и современными средствами науки и техники». Словарь Даля остается для ученых основой знаний о том русском языке, на котором говорил народ до того, как распространилось стандартное школьное обучение. Он служил настольной книгой для многих русских писателей. И в наше время патриарх Кирилл отзывается о книге Даля, как о лучшем толковом словаре русского языка.

В 1859 году действительный статский советник Даль вышел в отставку и поселился на Пресне в деревянном доме, построенном историографом князем Щербатовым. Переехав в Москву, он приступил к публикации двух капитальных трудов, над которыми работал всю жизнь – «Толкового словаря живого великорусского языка» и «Пословиц русского народа». Вскоре после окончания работы над словарем у него случился повторный инсульт, и, не приходя в сознание, он умер 22 сентября 1872 года. Похоронен великий подвижник на Ваганьковском кладбище, рядом со своей женой.

Николай Иванович Пирогов

(1810–1881)

Родился великий Пирогов в 1810 году. Его отец, сын крестьянина, дослужившись до чина обер-офицера, получил право на дворянство. С будущей профессией Николай определился еще в детстве, решив стать врачом. В 1824 году он стал студентом медицинского факультета.

Годы учебы были для Пирогова временем тяжелой нужды и голода. Отец умер, и матери и сестрам приходилось браться за любую работу, чтобы Николай мог учиться. Пироговы перебивались с хлеба на воду. Пирогов оправдал надежды своих близких и стал лучшим студентом медицинского факультета. По окончании обучения его рекомендовали для поступления в Профессорский институт в Дерпте. По сути, это была аспирантура для подготовки отечественной профессуры. Тогда же ему было необходимо определиться с выбором специальности, и Пирогов выбрал хирургию.

В Дерпте наставником Пирогова стал выдающийся хирург профессор И.Ф. Мойер. Окружающие отмечали уникальную работоспособность молодого хирурга, но вместе с тем его некоторую замкнутость и нелюдимость. Он всецело был сосредоточен на работе. Темой его диссертации стала проблема устранения сильного кровотечения, часто возникающего при операциях. Докторант много работал, сутками пропадал в анатомическом театре, экспериментировал с перевязыванием артерий. Экзамен на звание профессора им был сдан блестяще.

После 5-летнего обучения в Дерпте последовала командировка в Германию. Молодой профессор Пирогов знакомился с постановкой хирургического лечения в Берлине и Геттингене. В 1835 году он возвращается в Россию и вскоре его назначают профессором медицины Дерптского университета.

Н.И. Пирогов.

Литография нач.1860-х гг.

В Дерпте он написал большой труд «Хирургическая анатомия артериальных стволов и фасций». Это была выдающаяся работа, благодаря которой хирурги теперь могли оперировать с большой точностью. Это исследование получило известность в Европе, где имя русского хирурга стало пользоваться заслуженной славой. Когда в 1838 году, приехав в Париж, Пирогов отправился с визитом к видному французскому хирургу Альфреду Вельпо, тот воскликнул: «Извините, но мне нечему вас учить!»

В 1841 году Пирогов возглавил кафедру хирургии в Санкт-Петербургской медико-хирургической академии. Кроме того, Пирогов был директором технической части Санкт-Петербургского инструментального завода, где ему удалось добиться усовершенствования инструментальных наборов для военно-полевой хирургии. Работал он с раннего утра до обеда, а потом уходил в покойницкую, где готовил препараты для вечерних лекций. Он провел огромное количество операций, включая практически безнадежные случаи.

Молодой профессор стал задумываться о женитьбе. В 1842 году он делает предложение родовитой, но обедневшей 20-летней дворянке Екатерине Березиной. Состоялась свадьба. В этом браке родились два сына – Николай и Владимир. После вторых родов жена Пирогова скончалась. Потрясенный Пирогов уехал в командировку за границу, где вновь с головой ушел в работу.

За год до этой семейной трагедии Николай Иванович издает «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела» – грандиозную работу, которую академик Карл Бэр назвал «подвигом истинной труженической учености».

В 1847 году российская хирургия получила эфирный наркоз, открытый американским хирургом Уильямом Мортоном. Пирогов посвятил изучению влияния наркоза на организм человека несколько исследований, проверив действие эфира и хлороформа сначала на себе, а уже потом стал применять его во время операций.

Летом того же года Пирогов отправился в действующую армию на Кавказ, где провел свою первую операцию под эфирным наркозом. По отзывам современников, Николай Иванович был хирургом, мастерство которого не поддавалось описанию. Он одинаково хорошо оперировал на конечностях, мочевом пузыре, глазнице, при черепно-мозговой травме и т. д. Говоря современным языком, он был блестящим травматологом, нейрохирургом, отоларингологом, офтальмологом, урологом.

Ему часто приходилось работать в экстремальных условиях. Не всегда была возможность доставить раненого солдата на перевязочный пункт, и приходилось оперировать прямо на поле боя. Вместо операционного стола он использовал наскоро сложенные камни и оперировал, стоя на коленях. Еще до открытия антисептики Пирогов с успехом начал применять йод. Он обнаружил, что это средство помогает избежать заражений крови.

О хирурге Пирогове ходили легенды. Одна из них связана с Крымской войной 1854–1855 годов. Рассказывали, что в один из дней обороны Севастополя на перевязочный пункт принесли тело солдата без головы. Санитары, доставившие его, объяснили: «Голову несут за нами. Чудесный доктор как-нибудь привяжет, авось еще пригодится наш брат-солдат». Такова была вера в возможности великого хирурга Н.И. Пирогова.

В 1865 году Пирогов издал фундаментальный труд «Начала общей военно-полевой хирургии». Он был настольной книгой советских хирургов даже в годы Великой Отечественной войны. Пирогов внедрил особую тактику сортировки раненых по группам уже на первом перевязочном пункте. Он описал травматический шок, и его определение считается классическим: «общее окоченение тела – травматический торпор или ступор». Благодаря ему врачи научились отличать «малодушных и эгоистических крикунов от истинных страдальцев».

С именем Пирогова связано возрождение древнерусской традиции привлечения женщин к уходу за больными. Во время Крымской войны 35 сестер милосердия отправились с Пироговым в Симферополь. На основании крымского опыта Пирогов четко сформулировал образ сестры милосердия: «Она должна быть простая, богопочтительная женщина, с практическим рассудком и с хорошим техническим образованием, а притом она непременно должна сохранить чувствительное сердце». На Крымской войне Пирогов впервые применил гипсовую повязку. Говорят, что однажды, когда хирург был в мастерской своего друга-скульптора, он увидел, как тот вымачивал в гипсе марлевые повязки для укрепления каркаса модели скульптуры. И тут Пирогова озарило. Дома, вымочив бинты в гипсе, он туго обмотал ими обломки костей животного и обнаружил, что повязка туго фиксирует кости в правильном положении.

Во второй раз Николай Иванович женился на 25-летней баронессе А.А. Бистром. Медовый месяц супруги провели за хирургическим столом, оперируя больных в имении Бистромов. Впоследствии Александра Антоновна скажет: «Его профессией была медицина, а моей – быть женой великого врача». Это был по-настоящему счастливый союз двух понимающих друг друга людей.

В сентябре 1856 года Пирогов получает назначение в Одесский учебный округ в качестве попечителя. И здесь он проявил себя как блестящий педагог, руководитель и публицист. В это же время он готовил к изданию «Иллюстрированную топографическую анатомию распилов, произведенных в трех измерениях через замороженное человеческое тело». Она известна также как «ледяная» анатомия. Идея распилов человеческого тела пришла к Пирогову неожиданно, на Сенном рынке, когда он наблюдал за работой мясников. Он отметил, что под действием холода на мясных тушах сохраняется то же положение внутренних органов, мышц и прочих анатомических образований, которое они занимали до замораживания. Именно тогда он и решил попробовать проводить распилы замороженных трупов в строгой последовательности в системе трех геометрических плоскостей. Этот прием позволял установить наличие точного соотношения между различными анатомическими образованиями человеческого тела. Так родилась наука «топографическая анатомия», которая не только использовалась всеми хирургами в мире, но спустя столетие легла в основу принципа современной компьютерной томографии. Многотомное издание увидело свет в Санкт-Петербурге и обессмертило имя выдающегося ученого, хирурга и педагога.

В начале 1861 года Пирогов поселился в своем имении Вишня, недалеко от города Винницы. Но в марте 1862 года он получил новое назначение: ему предложили стать руководителем русских профессорских стипендиатов, подготовка которых велась в нескольких европейских университетах. Он поселяется в Гейдельберге, объезжает другие университеты, где обучаются российские профессора. Пирогов дает рекомендации, делится опытом, помогает молодым ученым. Николай Иванович много перемещается по Европе, и везде его встречают с большими почестями. В 1862 году Пирогов даже излечил самого Джузеппе Гарибальди, который был ранен в ногу в бою при Аспромонте. Другие врачи предлагали ампутацию, чтобы избежать заражения, но вмешательство Пирогова помогло сохранить ногу итальянскому герою.

Однако возраст брал свое, и Николай Иванович принимает решение окончательно осесть в Вишне. Но он не сидит на месте, едет на франко-прусскую войну, на русско-турецкую войну на Балканы – инспектирует лазареты, следит за тем, как ведется лечение, и сам оперирует.

Осенью 1879 года Пирогов приступил к работе над книгой «Дневник старого врача». Это был его последний труд, посвященный описанию собственной жизни и деятельности. В апреле 1881 года Пирогова в Вишне навестил хирург Николай Склифосовский. Профессор прибыл к Пирогову, чтобы пригласить его в Московский университет, где готовилось торжество по поводу 50-летия научной деятельности «первого хирурга России». Незадолго до этого Пирогов обнаружил у себя во рту небольшую язвочку и попросил Склифосовского осмотреть его. Крайне обеспокоенный увиденным, Склифосовский стал настаивать на дополнительном обследовании.

22 мая 1881 года огромная толпа встречала прибывшего в Москву Н.И. Пирогова. Прямо на вокзале художник Илья Репин сделал зарисовки для своей будущей картины «Приезд Пирогова Н.И. в Москву на юбилей». А в конце мая в московской гостинице «Дрезден», где остановился Пирогов, состоялся консилиум, в котором приняли участие ведущие специалисты. После осмотра они вынесли вердикт: рак верхней челюсти, необходима срочная операция. Однако затем немецкий врач Бильрот, к которому обратился Пирогов, уверил Николая Ивановича, что скоро он поправится. Однако вердикт отечественных врачей оказался верным и самочувствие великого хирурга стремительно ухудшалось.

Наступила последняя осень в его жизни. Он уже не мог сидеть за рабочим столом в кабинете, и по его просьбе в кабинете поставили раскладушку. Он продолжал писать свой «Дневник старого врача», который, к сожалению, так и остался незаконченным. 23 ноября 1881 года Н.И. Пирогова не стало. Его похоронили в семейной усыпальнице в Вишне.

21 ноября 1910 года в Петербурге в зале городской думы на заседании, посвященном 100-летию со дня рождения Пирогова, известный юрист Анатолий Кони произнес речь, в которой были такие слова: «Наш известный историк Соловьев говорит, что народы любят ставить памятники своим выдающимся людям, но эти люди своей деятельностью сами ставят памятник своему народу. Такой памятник поставил и Пирогов».

Шарль Броун-Секар

(1817–1894)

Профессор Броун-Секар был авторитетным ученым своего времени. Он стал членом Лондонского королевского общества, преемником знаменитого Клода Бернара в Societe de Biologie. В истории хирургии до сих пор считаются классическими его опыты по частичному иссечению спинного мозга, а в истории науки он считается одним из основоположников эндокринологии и лечения гормонами.

Шарль родился 8 апреля 1817 года на острове Святого Маврикия. Его отец был американским капитаном, по фамилии Броун, а мать француженка, по фамилии Секар. Когда ему минуло 15 лет, он поступил приказчиком в большой магазин в Порт-Луи. В это время он вращался в обществе крупных негоциантов, был обласкан местным бомондом. Неожиданно у него родилась страсть к сочинительству, он написал множество стихов, романов, комедий. В 1838 году он переехал с матерью во Францию, рассчитывая стать писателем. Но все его надежды рухнули, когда он показал свои многочисленные произведения известному писателю Шарлю Нодье. Тот решительно отсоветовал Шарлю заниматься литературой, так как сочинительство подобного качества не давало шансов на успех.

Ш. Броун-Секар. Фото 1875 г.

После того как Нодье отбил у Броун-Секара охоту заниматься литературой, Шарль решает стать врачом. Средств у его матери не было, и, чтобы учиться, ему приходилось изворачиваться. Он давал уроки и в то же время работал в лаборатории Мартена Магрона, под влиянием которого мало-помалу пристрастился к физиологии. Несмотря на все трудности, Броун-Секар закончил медицинское образование, и защитил диссертацию. Спустя восемь лет он вместе с Робеном, Бернаром, Фолленом и др. основал Биологическое общество. После переворота, устроенного Наполеоном III, ярому республиканцу Броун-Секару нельзя было оставаться во Франции, и в 1852 году он покинул Париж.

Стал работать во французских колониях, потом в Северной Америке,

В его американской карьере не все было гладко. Сначала он перебивался уроками французского языка, потом ему повезло – познакомился с учеными и получил место преподавателя физиологии. В 1855 году он вернулся во Францию и издал работу «Лекции о физиологии и патологии центральной нервной системы» (1855); в 1858 году основал физиологический журнал. Затем его пригласили в Англию на кафедру физиологии и вскоре избрали членом Королевского общества. В Лондоне он работал врачом-невропатологом в психиатрическом госпитале для паралитиков.

В 1858 году произошло сенсационное событие. Броун-Секар впервые восстановил признаки жизни в изолированной от туловища голове собаки путем перфузии артериальной крови через ее сосуды.

В 1863 году он переехал в Бостон (США) и получил профессорское место в Гарвардском университете. В 1864–1867 годах он преподавал в США, а затем переехал в Лондон, где стал врачом в госпитале для паралитиков.

В 1867 году умирает жена Броун-Секара. Овдовев, тот возвращается во Францию. Спустя два года его пригласили на место профессора Парижского медицинского факультета. Во время Франко-прусской войны он еще раз отъехал в Америку, где читал лекции, деньги за которые отправлял во Францию в пользу раненных на войне. После этой поездки он еще много раз ездил в Америку и обратно в Англию, пока, наконец, после смерти К. Бернара окончательно не обосновался во Франции. За большие заслуги в деле изучения состава крови, животного тепла, функции спинного мозга он был назначен в 1878 году профессором экспериментальной физиологии в старинный парижский Коллеж де Франс, где принял кафедру экспериментальной психологии после К. Бернара. Кстати, Бернар тоже вначале писал художественную прозу.

Начиная с 1878 года он постоянно работает во Франции и удостаивается членства в Национальной академии наук (1886).

Наука обязана Броун-Секару рядом исследований о составе крови, о животной теплоте, о спинном мозге и его болезнях, о мышечной, нервной и ганглиозной системе; число его работ, обнародованных частью на английском, частью на французском языке, доходит до 500. Шарль-Эдуар Браун-Секкар изучал анатомию и физиологию спинного мозга. Он описал особую травму, связанную с повреждением спинного мозга у фермеров, которые срезали сахарный тростник на Маврикии. Ее назвали синдромом Броун-Секара. Это редкое неврологическое заболевание, при котором повреждение спинного мозга вызывает мышечную слабость или паралич на одной стороне тела и потерю чувствительности на противоположной стороне.

1 июня 1889 года Броун-Секар сделал в научном журнале сильно нашумевшее сообщение о результатах подкожных впрыскиваний человеку водного настоя свежих яичек морских свинок и собак. Вслед за ним последовал целый ряд статей по тому же вопросу. Исходя из того факта, что период наиболее энергичной деятельности организма совпадает у самцов с периодом половой зрелости, и эта усиленная деятельность ослабляется вместе с ним, Броун-Секар пришел к мысли, что явление это связано с выделением в яичках какого-то особого вещества, сильно возбуждающего деятельность организма. Много позднее его гипотеза подтвердилась, и это вещество, тестостерон, было обнаружено.

Броун-Секар попробовал впрыскивать под кожу экстракты, полученные из яичек морских свинок и собак; опыты эти он производил над самим собой (ему было в это время 72 года) и нашел, что хотя впрыскивания сопровождались значительной и притом довольно продолжительной болью, но зато вслед за тем наблюдалось увеличение общей мышечной силы, улучшение отправлений прямой кишки, мочевого пузыря и половых органов, а также усиление умственной деятельности.

В 1889 году Броун-Секар доложил об этих опытах в Парижской академии наук:

«8 апреля мне исполнилось 72 года. Мое общее состояние, которое ранее было превосходным, в течение последних 10–12 лет… значительно ухудшилось. До того, как я начал делать себе впрыскивания, я был вынужден садиться уже после получасовой работы в лаборатории. Но даже если я работал сидя, то через три или четыре часа, а иногда уже через два часа был без сил… На второй и особенно на третий день после начала впрыскиваний все изменилось, и ко мне возвратились, по крайней мере, все те силы, какими я обладал много лет ранее. Научная работа в лаборатории в настоящее время очень мало утомляет меня… Я теперь могу, не напрягаясь и не думая об этом, чуть ли не бегом подниматься и спускаться по лестнице, как делал до шестидесяти лет. На динамометре я установил несомненное увеличение мышечной силы. Так, после двух первых впрыскиваний сила мышц предплечья возросла на 6–7 килограммов сравнительно с прежним состоянием. У меня значительно улучшились также пищеварение и выделение шлаков, хотя количество и состав пищи, ежедневно принимаемой мной, не изменились. Умственный труд для меня теперь также значительно легче, чем был в течение ряда лет, и я в этом отношении наверстал все утраченное мною».

Этот доклад вызвал необычайный интерес. Экстракты из семенников Броун-Секар назвал «эликсиром молодости». Пресса подняла сенсационный шум вокруг этого события, в аптеках стали продавать «Броун-Секарскую жидкость», за которой выстраивались очереди стариков, жаждущих омоложения.

Профессор Броун-Секар создал учение о железах внутренней секреции, превратившееся в самостоятельную науку – эндокринологию. В 1894 году замечательного ученого сразила смерть его третьей жены, к которой он был горячо привязан. «Не могу больше работать, кончено!» – жаловался Броун-Секар своим друзьям. Силы покинули его, и 1 апреля он угас спустя четыре месяца после смерти жены.

Впоследствии у Броун-Секара появились не всегда добросовестные последователи, которые использовали его идеи для обогащения. Самым известным «омолаживателем» стал французский хирург Сергей (Самуил) Абрамович Воронов (1866–1951). Его методика прививки к яичкам человека фрагментов яичек шимпанзе и павианов получила широкое распространение и официальное одобрение как мирового медицинского сообщества, так и властей Франции. Правда, клиника, через которую шел основной поток пациентов Воронова, была на всякий случай вынесена из континентальной Франции во Французский Алжир. Со временем стало ясно, что «обезьянья виагра» результатов не дает. Поток состоятельных и влиятельных пациентов иссяк, а доктора Воронова объявили «шарлатаном». В 1940-х годах его метод был запрещен во Франции.

Игнац Филипп Земмельвейс

(1818–1865)

Игнац Филипп Земмельвейс – венгерский врач-акушер, профессор, один из основоположников асептики. Его трагическая судьба напоминает судьбу врача Андрея Ефимыча Рагина из чеховской «Палаты № 6».

Земмельвейс начал свой путь в медицине в Центральной венской больнице, одной из крупнейших больниц своего времени. В 1846 году дипломированный акушер и хирург Земмельвейс был назначен старшим ординатором 1-й клиники Центральной венской больницы. В то время медицина стояла на пороге грандиозных открытий. Не так давно было разрешено вскрытие, и оно стало уже довольно обычным делом. Врачи теперь буквально докапывались до истинных причин болезней. Одной из болезней, перед которой доктора до сих пор опускали руки, была родильная горячка. В больницах Европы каждый год умирали десятки тысяч матерей из-за непонятной заразы. Наибольших успехов в борьбе с горячкой добились в Англии, там смертность в родильных домах была наименьшей, потому что в палатах поддерживалась идеальная чистота. Побывавший в Англии главврач венской больницы Лукас Боэр по возвращении ввел у себя английские порядки, и смертность рожениц снизилась. Однако Боэр чем-то не угодил начальству, и его заменили на более покладистого главврача Йохана Клейна. При Клейне смертность снова пошла вверх. К приходу в больницу Земмельвейса родильное отделение так сильно разрослось, что его разделили на два роддома. В одном Клейн принимал роды и проводил вскрытия умерших вместе со студентами, а во втором работали акушерки под началом профессора Бартша.

Все беременные женщины Вены знали: если хочешь остаться в живых, иди рожать к Бартшу. Знал об этом и Земмельвейс. У Клейна пациентки умирали в пять раз чаще! Но в чем же дело? Может, студенты плохо работают или Клейн вредит? Тот факт, что в разных роддомах была разная смертность, очень помог старшему ординатору Земмельвейсу в поисках разгадки причин родильной горячки.

Земмельвейс стал исследовать отличия в работе двух роддомов, чтобы попытаться объяснить высокую смертность. Первое, на что обратил внимание ординатор – в клинике Бартша женщины рожают лежа на боку. Тогда и в первой больнице роженицы сменили позу, но это не помогло. Тогда, может, все дело в мрачном священнике, который по пути к умершей проходит через все палаты, звоня в колокол? Роженицы и так волнуются, а тут вдруг такой неприятный спектакль – тогда врачи всерьез думали, что горячка вызвана сильным страхом. Священника попросили изменить маршрут, но и это не помогло.

И тут неожиданно умирает любимый учитель Земмельвейса, работавший в той же больнице. Он делал вскрытие женщине, скончавшейся от родильной горячки, и порезал во время вскрытия палец. Ученик изучил симптомы учителя и выяснил, что тот умер как будто бы тоже от родильной горячки. Получается, родильная горячка – это не только женская болезнь, получается, врач тоже может ею заразиться. А если он может ею заразиться, значит, он может ее и переносить. И тут-то Земмельвейс обратил внимание на главное отличие больницы Клейна от больницы Бартша. Студенты Клейна проводили вскрытия, а акушерки Бартша этим не занимались. Часто работники клиники Клейна из морга сразу же шли осматривать пациентов. Они мыли руки с мылом, но этого было явно недостаточно. Частицы трупа, оставшиеся на руках и инструменте, и вызывали у пациенток родильную горячку.

И. Земмельвейс. Портрет 1857 г.

Земмельвейс заявил о своей догадке и предложил врачам тщательно мыть руки с хлоркой и обрабатывать хлоркой медицинский инструмент. Сегодня любой студент-медик знает, что родильная горячка (послеродовой сепсис) – инфекционное заболевание, которое вызывают стрептококки, стафилококки, гонококки и ряд других бактерий, попадающих в надрывы шейки матки, образующиеся при родах, на слизистую матки с грязных рук или нестерильных инструментов. Но в те годы, когда до открытия Пастером бактериальной природы инфекционных заболеваний оставалось еще двадцать лет, и антисептика находилась в зачаточном состоянии, инициативу доктора Земмельвейса его ученые коллеги встретили в штыки. Хлорку Земмельвейс решил использовать, чтобы избавить руки от трупного запаха. Эта простая мера действительно снизила смертность рожениц от родильной горячки за один месяц в десять раз, с 20 до 2 %.

Результат, как говорится, был налицо. Сам Земмельвейс на тот момент не печатался в научных журналах. За него это сделал редактор «Венского медицинского журнала» Фердинанд фон Херба, причем дважды – в 1847 и 1848 годах. Кроме фон Хербы в конце 1847 года один из студентов Земмельвейса опубликовал результаты своего учителя в британском медицинском журнале The Lancet, другой студент – во французской медицинской прессе.

Корифеям европейской медицины показалось чрезмерным восхваление молодого ординатора. Ему не было 30 лет, а акушерский стаж Земмельвейса на момент его распоряжения о мытье рук был всего лишь год и один месяц. Его начальник, главврач профессор Иоганн Клейн, назвал публикации о методе Земмельвейса «доносом» на руководимое им акушерское отделение. Ученые медики со всей Европы, включая восходящую звезду европейской медицины тех лет Рудольфа Вирхова, дружно принялись искать слабые места в теории «мытья рук хлоркой» и нашли их там массу.

В Вене Земмельвейсу так и не удалось добиться повсеместного использования своего метода. Проиграв битву за матерей в Вене, ученый переехал на родину, в Будапешт. Здесь жизнь у него начала налаживаться. Он получил сначала место заведующего акушерским отделением в больнице Святого Рокуша, а затем должность профессора акушерства в Университете Пешта. Женился, стал отцом пятерых детей, все были девочки, и даже отклонил предложение занять кафедру акушерства в Университете Цюриха.

В одной из клиник Будапешта он успешно внедрил мытье рук с хлоркой, однако это никак не отразилось на смертности. В той больнице умирала треть рожениц. Проведя исследование, Земмельвейс выяснил, что прачечная халтурит и часто возвращает грязное белье. И это способствовало распространению инфекции. Вот так он всю жизнь и сталкивался либо с противодействием, либо с небрежностью.

В конце концов Земмельвейс обозлился на всех и стал поливать грязью все ученое сообщество, рассылать гневные письма, называя врачей убийцами. Он стал вести себя все более странно. В начале 1860-х Земмельвейс, по мнению окружающих, начал сходить с ума. В 1865 году его обманом при согласии семьи поместили в психиатрическую больницу, где он скончался через 15 дней. Ему было всего 47 лет.

Смерть ученого окутана тайной. В 1970-х был найден протокол вскрытия, согласно которому Земмельвейс скончался от многочисленных травм. Считается, что он попытался сбежать и его до смерти забили сотрудники больницы. Заточение в психушку и трагическую смерть вполне могли подстроить его научные враги. Полубезумный Земмельвейс, твердящий на каждом шагу, что отказавшиеся мыть руки с хлоркой врачи хуже убийц, мешал врачам и надоел своим непристойным поведением жене.

Впоследствии Земмельвейса назовут отцом асептики и спасителем матерей, ему поставят много памятников и назовут в его честь институты и больницы. А про тех, кто вставлял ему палки в колеса, забудут и будут вспоминать лишь как про врагов великого врача.

Рудольф Вирхов

(1821–1902)

Выдающийся немецкий патолог Рудольф Вирхов разработал целлюлярную теорию, после которой медицина совершенно по-другому увидела патологический процесс.

Рудольф Вирхов родился 13 октября 1821 года. Окончив курс в Берлинском медицинском институте Фридриха-Вильгельма в 1843 году, Вирхов сначала поступил в берлинскую клинику Шарите ассистентом, а затем стал прозектором при ней. В 1847 году он получил право преподавания и вместе с Бенно Рейнхардтом основал журнал «Archiv för pathol. Anatomie u. Physiologie u. för klin. Medicin», пользующийся ныне всемирной известностью под именем «Вирховского архива». В начале 1848 года Вирхов был командирован в Верхнюю Силезию для изучения свирепствующей там эпидемии голодного тифа. Его отчет об этой поездке, напечатанный в «Архиве» и представляющий большой научный интерес, окрашен в то же время политическими идеями в духе 1848 года. Это обстоятельство вызвало нерасположение к нему консервативного прусского правительства и побудило ученого принять предложенную ему ординарную кафедру патологической анатомии в Вюрцбургском университете. В 1856 году он вернулся в Берлин профессором патологической анатомии, общей патологии и терапии и директором вновь учрежденного патологического института, где оставался до конца жизни. Он был женат на Фердинанде Розали Майер. У них было 6 детей.

Уже в первые годы своей деятельности Р.Вирхов открыто выступил против господствовавшего в то время гуморального направления в патологии, которое брало свое начало от Гиппократа и исходило из того положения, что основой всякого болезненного процесса являются изменения состава жидкостей организма. Первыми своими работами он дал характеристику таким важным патологическим процессам, как закупорка сосудов, воспаление, регенерация. Его исследования были построены на совершенно новых для того времени основаниях, с новым подходом к анализу болезненных процессов, в дальнейшем развитому им в учение, так называемую целлюлярную патологию.

Клеточная, или целлюлярная, теория была предложена задолго до Вирхова. В 1838 году М. Шлейден, изучая растительные ткани под микроскопом, обнаружил, что все растения состоят из клеток. Независимо от него в 1839 году Т. Шванн пришел к аналогичному выводу, исследуя животные ткани. Они совместно сформулировали клеточную теорию, утверждая, что клетка является основной структурной и функциональной единицей жизни как у растений, так и у животных.

В 1858 году Р. Вирхов развил эту теорию и дополнил ее важным положением, что «всякая клетка происходит из другой клетки» (Omnis cellula e cellula, лат.). Он подчеркнул, что новые клетки возникают только путем деления предшествующих клеток, опровергая идеи о самопроизвольном зарождении жизни.

Свои взгляды профессор Вирхов обобщил в 1855 году и изложил их в своем журнале в статье под названием «Целлюлярная патология». В 1858 году его теория выходит отдельной книгой (2 тома) под названием «Целлюлярная патология как учение, основанное на физиологической и патологической гистологии». Тогда же были изданы его систематизированные лекции, в которых впервые в определенном порядке была дана характеристика всех основных патологических процессов под новым углом зрения, введена новая терминология для ряда процессов, сохранившаяся и до сего времени («тромбоз», «эмболия», «амилоидное перерождение», «лейкемия» и др.). Книга эта, оказавшая огромное влияние на дальнейшее развитие медицины, была немедленно переведена почти на все языки мира; в России первое издание «Целлюлярной патологии» вышло в 1859 году. С тех пор она регулярно переиздавалась почти во всех странах и в течение десятков лет была основой для теоретического мышления многих поколений врачей.

Р. Вирхов. Гравюра 1862 г.

В общих представлениях о сложных организмах Вирхов исходил из сформировавшегося в то время учения о клеточном строении организмов. По Вирхову, клетка является единственным носителем жизни, организмом, снабженным всем необходимым для самостоятельного существования. Он утверждал, что «клеточка действительно представляет последний морфологический элемент всего живого» и что «настоящая деятельность все же исходит от клеточки как целого, и деятельна клеточка только до тех пор, пока она действительно представляет самостоятельный и цельный элемент».

Профессор Вирхов считал, что болезнь – это тоже проявление жизни, но протекающее в условиях нарушенной жизнедеятельности организма. Ему принадлежит самое краткое из известных определений болезни как «жизни при ненормальных условиях». Вирхов считал, что болезненные процессы сводятся к изменениям в жизнедеятельности элементарных мельчайших частей животного организма – его клеток.

Как патологоанатом, и в особенности как гистолог, Вирхов самостоятельно впервые установил гистолого-физиологическую сущность весьма многих болезненных процессов белокровия, тромбоза, эмболии, амилоидного перерождения органов, английской болезни, бугорчатки, большей части новообразований, трихиноза и пр. Вирхов разъяснил нормальное строение многих органов и отдельных тканей; показал присутствие живых и деятельных клеток в соединительной ткани разных типов; нашел, что патологически измененные органы и новообразования состоят из обыкновенных типов тканей, установил сократительность лимфатических и хрящевых клеток; выяснил строение слизистых оболочек и промежуточной ткани нервной системы; доказал возможность новообразования серого вещества мозга, разъяснил зависимость формы черепа от сращения швов и пр.

Общетеоретические взгляды Вирхова встретили ряд возражений. Особенно критиковалась «персонификация» клетки, представление о сложном организме как о «клеточной федерации», как о «сумме жизненных единиц»: разложение организма на «округи и территории». Эти понятия резко расходились, например, с представлениями И.М. Сеченова о целостном организме и о роли нервной системы, регулирующей деятельностью которой осуществляется эта целостность. Сеченов говорил о главном: Вирхов отрывает организм от среды. Болезнь нельзя рассматривать как простое нарушение жизненных функций какой-либо группы, суммы отдельных клеток. «Клеточная патология Вирхова… как принцип ложна», – заявлял Сеченов. В соответствии с этим для современной науки является неприемлемым узкий локализм целлюлярной патологии, согласно которому болезнь сводится к поражению определенных клеточных территорий и возникновение ее является результатом непосредственного воздействия болезнетворного агента на эти территории. Неприемлемым для современной науки является также недооценка роли нервных и гуморальных факторов в развитии болезни.

Антропологические исследования Вирхова привели его и к археологическим изысканиям, которые он производил по всей Германии и в других странах Европы. У него есть сочинения об урнах, о бронзовом периоде, о курганах, свайных постройках и пр. В 1879 году он участвовал в знаменитых раскопках Генриха Шлимана, в результате чего появились его публикации. Это «Zur Landeskunde der Troas» в Берлине в 1880 году, а на русском языке «Развалины Трои» в «Историческом вестнике».

В 1888 году он вместе со Шлиманом объездил Египет, Нубию и Пелопоннес и производил свои любопытные исследования над царскими мумиями в Булакском музее, причем сравнивал их с сохранившимися изображениями царей. Свои работы по доисторическим древностям он завершил основанием в Берлине «Германского музея одежд и домашней утвари». На русском языке еще имеется в переводе его сочинение «О древних могилах и о постройках на сваях» (СПб., 1886).

Рудольф Вирхов состоял членом Русского хирургического общества Пирогова с 12 мая 1890 года в качестве почетного члена (членский номер 29).

Вирхов читал лекции в России, в том числе по натурфилософии, имел научные дискуссии в периодических изданиях Российской империи, в том числе с Робертом Кохом.

Умер великий ученый в 1902 году. Похоронен в Берлине, на Старом кладбище Святого Матфея в Шенеберге.

Грегор Иоганн Мендель

(1822–1884)

Этот человек был трагически не понят современниками, но через 30 лет оказалось, что он перевернул науку – открыл законы наследственности и предвосхитил появление генетики. Имя чешского монаха Грегора Менделя сегодня широко известно, и во всем мире он считается основоположником генетики, хотя слово «ген» в его время было еще никому неизвестно.

Грегор Иоганн родился в 1822 году в семье Антона Менделя, крестьянина из деревни Хейнцендорф. Семья была чешско-австрийского происхождения: мать, Розина, была из немецкой семьи, отец – чехом. В тех краях, Моравии, немецкие и чешские крестьянские семьи жили рядом и часто заключали браки. В семье было трое детей: Вероника, Иоганн и Терезия.

Г. Мендель. Фото XIX в.

Мендели не жили богато, но и не бедствовали. Старшие дети, Вероника и Иоганн, учились в школе; за учебу родители платили рожью, горохом, салом и яйцами. Чтобы оплачивать обучение Иоганна в гимназии, семье пришлось «затянуть пояса». Иоганн их не подводил, всегда учился на «отлично». Но тут произошел несчастный случай: упавшее в лесу дерево покалечило отца, семья больше не могла платить за учебу. И Иоганну теперь не приходилось рассчитывать на помощь родителей. Он с трудом сводил концы с концами, недоедал, падал с ног, но гимназию окончил. После гимназии его приняли в философские классы при Ольмюцком университете, после которых можно было претендовать на поступление в университет.

Но денег у Иоганна не было. Он не выдержал и вернулся домой. И тогда отец продал свое хозяйство зятю, мужу Вероники, который пообещал выплачивать Иоганну 10 флоринов в год. Младшая сестра, 12-летняя Терезия, отказалась от приданого в пользу старшего брата. Благодаря этому Иоганн вернулся в Ольмюц, смог оплатить учебу и окончить школу. Было понятно, что оплатить университет ему не под силу; нужно было изыскивать иной источник существования. И тогда Мендель решил уйти в монастырь. В 1843 году он стал братом Грегором Менделем в августинском братстве Св. Фомы.

Августинцы были достаточно либеральным орденом. Монахам разрешалось жить в миру, в том числе в крупных университетских городах. Конечно, приходилось отводить время на молитвы, исповеди, но работой считались преподавание и изучение наук. Монастырь Св. Фомы состоял из братьев на редкость интеллигентных, часто служивших Богу светскими специальностями: учителя, профессора, орденские священники.

В монастыре Грегор продолжал самообразование, выбрав в итоге естествознание. Аббат понимал, что Грегор – монах особенный, и, когда тому предложили должность преподавателя в гимназии в Цнайме, прелат его благословил, сложив с него обязанности духовника.

Правда, преподавать Менделю дали литературу и математику. Чтобы заниматься физикой, о которой он мечтал, надо было сдать дополнительные экзамены. И тут случилось непредвиденное: блестящий ученик провалился, однако ему разрешили через год сдать повторный экзамен.

Мендель вернулся в обитель и засел за учебники. А в 1851 году аббат монастыря принял выдающееся решение – командировал каноника Менделя, обладающего «выдающимися умственными способностями и упорным прилежанием в изучении естественных наук», в Венский университет вольнослушателем.

После двух лет вольнослушателем он попытался повторно сдать экзамены Императорской комиссии, но снова провалился. Поставив крест на дипломе, он вернулся в реальное училище Цнайма, где преподавал естествознание.

В монастыре Мендель много работал в саду: выращивал ананасы, прививал яблони и груши, сажал цветы. Великое изобретение произошло после того, как весной 1854 года каноник посеял горох.

В тот момент ботаники считали, что под влиянием ухода за растениями у них могут появляться новые признаки, которые затем передадутся по наследству. Согласно учению Дарвина вид меняется, когда накапливается много мелких изменений. Мендель решил проверить эту теорию. Для своих опытов он выбрал садовый горох Pisum sativum – растение, почти не дающее помесей. Получать гибриды на горохе было нетрудно: вскрыть пинцетом несозревший цветок, оборвать тычинки, а потом нанести нужную пыльцу от другого сорта.

Сорта гороха отличаются рядом неизменных признаков: окраска кожуры зрелых и незрелых зерен, форма горошин, длина оси стебля, расположение и окраска бутонов. Мендель использовал для опытов больше 30 сортов – и до опытов два года проверял чистоту каждого. Работа оказалась долгой и кропотливой, она продлилась восемь лет! Сотни опылений, скрещиваний, десять тысяч гибридов. На каждый гибрид Мендель заводил паспорта: когда родительские растения выращены, какие у них были горошины – желтые или зеленые, гладкие или морщинистые, какие цветы, окраска по краям, окраска в центре и т. д.

В 1865 году он прочитал доклад «Опыты над растительными гибридами», в котором была особенно выделена закономерность, с которой новые гибриды возвращались к родительским признакам. Это был первый в истории масштабный опыт такого рода. Мендель выделил у садового гороха семь признаков. Он скрещивал пары растений с четко различающимися контрастными признаками и каждый раз следил за судьбой всего одного признака – так, чтобы каждый опыт отвечал на один вопрос, «да» или «нет».

Он понял, что при скрещивании признаки растений не сливаются и не разбавляются. В первом поколении гибридов признаки заимствуются у одного из родителей. У гибридов сортов, дававших желтые и зеленые горошины, зерна всегда желтые. Но в следующем поколении картина меняется. Во втором поколении гибридов проявляются признаки прародителей – возвращается «бабушкина» окраска цветов, кроме желтых, появляются зеленые зерна или морщинистые.

Впервые в биологии для анализа закономерностей Мендель использовал математическое кодирование. Прописными буквами А, В, С, D, E, F, G обозначил «доминантные», вытесняющие признаки; малыми а, b, с, d, e, f, g – «рецессивные», подавляемые. Он понял и посчитал: второе поколение всегда содержит наряду с доминантными рецессивные признаки в отношении 3:1.

Опыты Менделя позволили понять, как некоторые черты, например, группа крови или цвет глаз, передаются из поколения в поколения. Однако ученый работал не с человеческими чертами, а с горохом посевным (Pisum sativum). Он показал, что доминантные характеристики наследуются и остаются заметными у последующих поколений. Рецессивные признаки, в свою очередь, на некоторое время скрывались, но проявлялись в тот или иной момент в будущем. Они тоже передавались, но, как правило, оставались в тени доминантных черт и не трансформировались в характеристики фенотипа.

Это был уникальный эксперимент и поразительно чистые расчеты. Мендель попал в один ряд с великими учеными, потому что ясно осознавал важность своего открытия. Это было понимание дискретной наследственности. Через полвека масштабные эксперименты подтвердят точность его расчетов, а открытое им явление – единообразие признаков у первого поколения – станет всеобщим менделевским законом.

Когда в 1865 году он делал доклад брюннскому Обществу естествоиспытателей, то надеялся на признание. Но все прошло в гробовом молчании: слушатели мало что поняли, они просто оторопели от статистики и новых терминов. Никто не задал ни одного вопроса. После доклада ему дали забавное прозвище «наш ботанический математик», но в «Трудах» Общества естествоиспытателей был опубликован конспект его доклада. В 1866 году том «Трудов» попал в 120 библиотек университетов и обществ естествоиспытателей по всему миру. Для себя Мендель заказал 40 оттисков: их он отправил тем ученым, в понимание которых верил.

Ему ответил мюнхенский ботаник Негели. Он просил повторить результаты на другом растении – и по несчастливой случайности предложил ястребинку, растение, которое размножается неполовым путем. Из-за этого результаты с горохом не подтвердились. Мендель был глубоко разочарован и стал сомневаться в достоверности своего открытия.

В 1868 году Мендель стал настоятелем монастыря Св. Фомы. Разбогател, купил пони, посетил Рим, представился папе, заседал в банке и филантропических обществах. Грегор Иоганн Мендель умер в монастыре 6 января 1884 года от обострения хронической формы нефрита.

Но его научное наследие продолжало жить и развиваться.

С 1909 года Томас Хант Морган со своими сотрудниками проводили эксперименты с плодовой мушкой дрозофилой. В ходе экспериментов ученые выявили механизмы сцепленного наследования и кроссинговер – способ их нарушения. В 1915 году Морган опубликовал итоги своей работы, длившейся несколько лет, а впоследствии сформулировал теорию хромосомного наследования.

Луи Пастер

(1822–1895)

Луи Пастер не был врачом, но его вклад в медицину был огромным. Он оказался поистине великим подвижником медицины.

Луи родился 27 декабря 1822 года во французском городке Доль в семье кожевника Жан-Жозефа Пастера. Тот был участником Наполеоновских войн и происходил из крепостных крестьян, обретших свободу благодаря французской революции. Жан-Жозеф львиную долю семейного дохода тратил на обучение единственного сына, мечтая, чтобы он стал образованным человеком.

Однако в юности Луи не отличался особым интересом к наукам, оценки у него были посредственные. Молодой человек мечтал стать живописцем и большую часть времени проводил за мольбертом. Впрочем, к 20 годам все переменилось: Луи поступил по родительскому настоянию в Высшую нормальную (то есть педагогическую) школу в Париже.

Молодой человек выбрал своими основными предметами физику и химию, он всерьез увлекся лабораторными экспериментами. В течение всего времени обучения в Эколь Нормаль Пастер подрабатывал репетиторством и все свободное время проводил в лаборатории академика Жан-Батиста Дюма – одного из основателей органической химии.

Л. Пастер. Гравюра по фото XIX в.

В 1847 году Луи защитил сразу две докторские диссертации: по химии («Исследование мышьяковистых соединений калия, натрия и аммиака») и по физике («Исследования явлений, связанных с вращательной поляризацией жидкостей»). В последней он исследовал водорастворимые органические соединения, измеряя вращение плоскости поляризованного света, пропускаемого через эти растворы.

На следующий год, ставя опыты с винной кислотой, Пастер подтвердил и развил представления об изомерах, а еще открыл хиральность в химических соединениях. Хиральность – это значит отсутствие симметрии относительно правой и левой стороны.

Молодой ученый обнаружил, что существуют два типа кристаллов винной кислоты – они представляют собой зеркальные отражения друг друга. При этом форма у каждого несимметричная и потому они не накладываются друг на друга в пространстве. Он сделал вывод, что это следствие аналогичного устройства молекул соединения, которые тоже должны быть двух типов (то есть являются оптическими изомерами). В октябре 1848 года он выступил с докладом об этом («О связи, которая может существовать между кристаллической формой, химическим составом и направлением вращательной поляризации») перед Академией наук, члены которой с восторгом приняли открытие молодого человека.

Открытие хиральности молекул привело к появлению стереохимии – нового раздела химии, изучающего пространственное строение молекул и его влияние на свойства соединений. Во второй половине XX века это открытие Пастера нашло широкое применение в промышленности (фармацевтической, пищевой и прочих), и его стали называть «наиболее основополагающим» и «величайшим» среди всех достижений Пастера.

Однако мы в первую очередь помним Пастера как одного из создателей микробиологии и иммунологии. А буквально каждый день, заходя в магазин, мы видим его имя на пакетах с молоком, в слове «пастеризованное».

Ученый обнаружил, что есть бактерии, которые образуют споры, благодаря чему могут переживать даже длительное кипячение. Для борьбы с ними он предложил методы, названные стерилизацией, т. е. обработку паром под давлением или сухим жаром при 120–140 °С.

Чтобы понять природу брожения, в начале 1860-х годов к Пастеру обратились виноделы. Пастер смог доказать, что брожение – это результат жизнедеятельности микроорганизмов, и открыть эти анаэробные микроорганизмы. Вместе с тем он опроверг учение о самозарождении микроорганизмов. Сделал он это с помощью колбы с «лебединой шеей» – длинным, узким и изогнутым горлышком. В колбу помещался стерильный образец дрожжевого экстракта, однако жизнь в нем не появлялась: споры бактерий, содержащиеся в воздухе, не могли попасть в экстракт, поскольку оседали на изгибах горлышка. Когда же горлышко отламывали, в экстракте начинали размножаться бактерии.

В 1865 году за помощью к Пастеру обратились производители шелка. В те годы возникла эпидемия болезней шелковичных червей, и Франция стремительно лишалась позиции крупного поставщика шелка-сырца. Пастер проводил эксперименты в течение 6 лет и установил, что гусениц поражают две разные болезни (флашерия и пебрина), вызванные жизнедеятельностью двух разных микроорганизмов, и предложил способы борьбы с их распространением.

Позднее Пастер сконцентрировался на исследовании заразных болезней у животных и человека. Подтолкнула его к этому семейная трагедия: у него было 5 детей, но трое из них скончались в детском возрасте от брюшного тифа. Пережив одну за другой эти трагедии, Луи стремился найти способ победить смертельно опасные инфекционные заболевания. Впрочем, свои эксперименты он начал с домашней птицы и скота. Исследовав возбудителя куриной холеры, в 1880 году он разработал вакцину против этой болезни. Метод, разработанный Пастером, заключался во введении в организм ослабленного возбудителя – и это стало настоящим прорывом. В 1881 году, по тому же принципу, ученый получил и вакцину против сибирской язвы.

Разработанные Пастером вакцины поступили в промышленное производство, и к середине 1890-х вакцинация скота и домашней птицы была введена во Франции в национальном масштабе. В 1880-х годах Пастер начал работать с человеческими болезнями. Первые опыты касались холеры, однако окончились безрезультатно: возбудителя Пастеру выделить не удалось.

Но в 1884 году Пастер смог выделить возбудителя бешенства, а затем ослабил его. А в 1885 году он впервые успешно применил вакцину на его основе на людях, укушенных бешеными собаками. Новость об этом вызвала невероятный ажиотаж, причем не только во Франции, но и во всем мире. Спустя год вакцину от бешенства получили 2,5 тыс. человек, прибывших в лабораторию Пастера из 18 стран.

В лабораторию Пастера потянулись люди, пострадавшие от бешеных животных не только из Франции, но изо всей Европы и даже из России. Известен случай с 19 русскими крестьянами из Смоленской губернии, искусанными бешеным волком. Пастер провел тогда ускоренный курс прививок: люди были в тяжелом состоянии, время из-за дальней дороги было упущено. Хотя троих крестьян спасти не удалось, общие результаты вновь продемонстрировали эффективность пастеровского метода. В России выздоровевших больных встречали с восторгом. Русский царь Александр III пожаловал Пастеру орден Анны 1-й степени с бриллиантами, а на следующий год в Одессе открылась вторая в мире лаборатория, в которой стали прививать от бешенства (и за первый год привили около 1,5 тыс. человек).

Лабораторию эту организовали Николай Гамалея и Илья Мечников – обоих можно назвать учениками и последователями Пастера. Гамалея несколько лет изучал бактериологию под его научным руководством, а всю последующую свою карьеру посвятил развитию эпидемиологии, иммунологии и микробиологии в России. Мечников же в 1887-м перебрался к Пастеру в Париж и стал его сотрудником.

В 1887 году Академия наук Франции развернула международный сбор средств на создание микробиологического института под началом Пастера. Удалось привлечь 2,6 млн франков, в том числе около 100 тыс. от российского императора. Институт открылся на следующий год, в специально выстроенном для него здании в центре Парижа. По замыслу Пастера, учреждение сочетало в себе научно-исследовательский и учебный центры, а также диспансер для прививания. В народе его сразу прозвали «Дворцом бешенства».

В последующие годы Пастеровский институт стал колыбелью иммунологии и эпидемиологии. Здесь разработали вакцины против чумы, желтой лихорадки, дифтерии и столбняка, открыли бактериофагов (вирусы, паразитирующие на бактериях), изобрели синтетические антигистаминные препараты и обнаружили вирус иммунодефицита человека.

Надо сказать, что гениальный Луи Пастер в 46 лет перенес кровоизлияние в мозг. Левая рука не действовала, левая нога почти утратила подвижность. Но свои самые гениальные открытия ученый совершил именно после этого удара. Пастер выкарабкался и прожил еще 26 лет. Oн умер в 72 года. Когда Луи Пастера не стало, выяснилось, что значительная часть его мозга разрушена.

Пастера похоронили в Нотр-Даме и на следующий год планировали перезахоронить в Пантеоне, рядом с Вольтером, Лагранжем и Гюго. Однако его вдова и дети настояли на том, чтобы организовать гробницу с мавзолеем на территории Пастеровского института.

Жан Шарко

(1825–1893)

Французского врача Жана Шарко называли «Наполеоном истерии», но это красочный образ. Гораздо вернее говорить о нем, как об основоположнике современной клинической неврологии.

Он родился в 1825 году в семье каретника, и будущее мальчика выглядело далеко не безоблачным: в семье было четыре сына, а оплатить высшее образование отец мог только кому-то одному. Его выбор пал на Жана, который лучше других сыновей учился в лицее. Жан смог продолжить образование в Парижском университете на медицинском факультете. Окончив обучение в 1853 году, он получил степень доктора медицины и открыл частную практику. Как-то раз он оказался в больнице Сальпетриер, увидел там несчастных пациентов, которые находились в тяжелых условиях и без надежды на излечение, и остался работать интерном. Уже через девять лет, в 1862-м, он стал главным врачом этой легендарной больницы.