Читать онлайн Смерть в Рябиновой горке бесплатно

© Крамер М., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Фразу «труп неопознанного мужчины» Женя восприняла как шутку. Да – тупую, несмешную, но шутку. Как вообще может быть не знаком никому из сотрудников правоохранительных органов человек, убитый на острове, куда попасть не так просто?

– Такого не может быть, – произнесла она вслух, присаживаясь на корточки и освещая фонариком голову вытянувшего на полу вдоль дивана мужчины.

– Чего, Евгения Борисовна? – спросил сзади Леша Медведев, молоденький сержант, прибывший к ней под начало около трех месяцев назад.

– Того, чтобы никто его не знал.

Женя освещала лицо мужчины, но, к своему удивлению, и сама не могла узнать его, а уж кто-кто, а майор Жучкова обладала памятью почти фотографической.

– Ну? – с любопытством спросил Медведев.

– А черт его знает… – пробормотала Женя. – Что, света вообще нет? – поинтересовалась она громко. – Тут же ни зги не видно.

– Так в доме не живет никто уже семь лет, – бодро отрапортовал второй ее подчиненный, младший лейтенант Крупенников, серьезный, обстоятельный парень, после Школы полиции осевший в Рябиновой Горке «по причине женитьбы», как он любил говорить, хотя собирался до этого уехать в более крупный город. – Хозяин – Мослаков Сергей Иванович, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, трижды судимый, сейчас как раз отбывает третий срок за ограбление. Кличка – Монгол. Дом стоит пустой, все коммуникации отрезаны, ни света, ни воды тут давно нет.

– А труп, выходит, есть, – пробормотала Женя, вставая. – И, судя по окружающей картине, при жизни этот труп тут и обитал, хоть и без удобств.

Она натянула резиновую перчатку и двумя пальцами приподняла над столом заплесневевший кусок хлеба.

– Упакуйте бутылку на отпечатки, – попросила она, обращаясь к эксперту, и немолодая, коротко стриженная женщина молча кивнула.

«Столько лет работаем, а она все равно никак не смирится», – подумала Женя с легкой неприязнью.

Отношения с Натальей Павловной не сложились с первого дня, едва Жучкова появилась в Рябиновой Горке: эксперт никак не хотела признавать главенствующее положение женщины, ей привычнее было работать с мужчинами, а человека, претендовавшего на место начальника до появления Жени, Наталья Павловна обожала со всей страстью, на которую только была способна старая дева. И тут – майор Жучкова, довольно еще молодая, симпатичная, обладающая мужской хваткой и острым умом, умеющая разобраться в любом деле и требовавшая от подчиненных максимальной отдачи. Да еще и звание у нее выше, чем у капитана Горицкого. Нет, Наталья Павловна смириться с таким положением вещей никак не желала и вот уже несколько лет как могла показывала Жене, что та занимает не свое место.

– Евгения Борисовна, а у мужика татуировка интересная, вы видели? – тем временем спросил Медведев, и Женя обернулась:

– Ну, я же не рентген, я только лицо еще видела. Что за татуировка?

– Так вот, на предплечье, – сержант развернул руку трупа и продемонстрировал огромного паука посреди лучей паутины.

– Ну-ка, ну-ка, – с интересом проговорила Женя, освещая фонариком картинку. – А вот это уже кое-что… Если память меня не подводит, то каждый круг паутины – это год, проведенный в заключении, и татушка довольно старая, краска уже выцвела. Да и нанесена она кустарным способом, при помощи иглы и простых чернил… – пробормотала она.

– Такие обычно бьют на пальцах, – ехидно заметила Наталья Павловна, аккуратно запечатывая пакет с бутылкой.

– Вы правы… – пробормотала Женя, делая снимок на телефон. – Но это совершенно не обязательно. Зато по характеру рисунка можно попробовать установить мастера и зону, где он такие картинки бил…

– Все бы вам чудить, – покачала головой эксперт. – По отпечаткам проще пробить.

– Если они есть, – Женя повернула кисть руки трупа и продемонстрировала Наталье Павловне абсолютно гладкие подушечки пальцев. – Рискнете тут отпечатки получить? Срезано все подчистую, причем явно не вчера.

– Домушник, что ли? – ничуть не смутилась Наталья Павловна.

– Все может быть. Словом, работы у нас непочатый край, а зацепок нет почти. Давайте пока дом осмотрим хорошо, вдруг что еще найдем.

Полина

– Мама! Мама, ну, вставай же, мама! – голос сына проникал в еще дремлющее сознание, впивался тоненькой иголочкой, будоражил, заставлял вынырнуть из сна. – Мама!

– Господи, Ваня… – простонала Полина, пытаясь завернуться в одеяло с головой, но сын не давал сделать этого. – Где, в конце концов, твой отец? – удерживая одеяло за край, спросила она, и Ваня бодро отрапортовал:

– Папа уже уехал, у него на работе какая-то важная встреча. Он сказал, что сегодня ты меня в сад отведешь, а ты все спишь!

– А который час?

– Большая стрелка на пяти, а маленькая на семи! – отозвался сын, посмотрев на напольные часы в углу спальни.

– Ух ты! – Полина резво откинула одеяло и села. – Вовремя ты меня поднял, опоздали бы. Иди-ка разбуди Инну, ей в школу.

– Инна уже в душ ушла.

– Та-ак… – протянула Полина, заправляя постель. – Теперь мы с тобой точно опоздаем.

– Так я уже умылся, – заметил сын, помогая ей расправить покрывало. – Я вместе с папой встал.

– Молодец. Зарядку сделал?

– А то! Вместе с папой, – повторил Ваня, забираясь на кровать.

– Отлично. Значит, остался завтрак и мой поход в душ, а это, чувствую, нескоро, раз Инна там.

В детский сад они не опоздали, и Полина всю дорогу до работы чувствовала себя героиней – она не так часто отводила сына по утрам, и практически всякий раз они опаздывали по самым разным причинам. Собранная и четкая на работе, старший следователь Полина Каргополова была удивительно неприспособленной к обычным бытовым вещам, и в дни, когда мужу необходимо было с утра уехать в офис, все в доме шло кувырком.

Лев совершенно не обращал внимания на особенности характера супруги. Домашними делами он занимался с удовольствием, работать из дома давно позволял четко отлаженный механизм, в котором присутственные дни сводились к минимуму, а большинство вопросов решалось по телефону. То, что Полина считается отличным следователем и раскрывает сложные преступления, Лев подразумевал достаточным для подобного распределения обязанностей в семье и никогда не реагировал на ехидные замечания со стороны.

А их хватало. Устоявшийся стереотип о том, что женщина должна успевать все или отказаться от карьеры в пользу семьи, Льву никогда не нравился. Он считал, что нет ничего постыдного в том, что мужчина берет на себя домашние обязанности, если у него есть такая возможность. И то, что Полина достигла определенного уровня в своей профессии, тоже не казалось ему чем-то неправильным. Она старалась проводить с детьми свободное время, но Лев отлично понимал, что при ее работе в любой момент может раздаться телефонный звонок, который выдернет Полину из семьи и заставит отправиться куда угодно при любой погоде и в любое время суток, потому что она там нужна. Дети, кстати, тоже привыкли к таким звонкам и понимали, почему так происходит.

Дочь Инна относилась к отлучкам матери вполне философски, а Полина старалась не пропускать мероприятий, которые дочь считала важными – например, премьеры в театре, где Инна неожиданно начала получать главные роли, хотя изначально пришла туда ради мечты стать театральным критиком. Но постепенно она втянулась в процесс подготовки к спектаклям и проявила интерес к актерской работе, что не осталось незамеченным. Полина в душе очень благодарила этот театр за то, что он помог всей семье избежать прелестей переходного возраста – у Инны просто не оставалось времени на какие-то подростковые глупости.

Сыну Ване недавно исполнилось шесть лет, но и он уже хорошо понимал, что у мамы сложная и очень важная работа, а потому ее так часто не бывает дома, даже по ночам. И в отношении детей к ее работе Полина узнавала воспитание мужа, за что была ему безмерно благодарна.

Она только что вернулась с совещания и собиралась ехать в СИЗО на допрос, когда зазвонил телефон.

– Я слушаю, – сказала она в трубку, даже не глянув, кто звонит.

– Ну разумеется, ты слушаешь! – раздался возмущенный голос сестры-двойняшки Виталины. – Ты всегда слушаешь, но никогда ничего не слышишь!

– Это вместо «здравствуйте»? – удивилась Полина, пытаясь вспомнить последний разговор с сестрой и его тему, потому что Витка явно звонила по этому поводу.

– Поля! Нам завтра выезжать, а ты, я чувствую, об этом забыла?

– Нет, почему… я помню… – соврала Полина, в памяти которой так ничего пристойного и не возникло, а уж про какую-то поездку она не помнила категорически.

– Да?! Тогда почему ты на работе? Ты же должна была отпуск взять, сказала, что рапорт напишешь! И, чувствую, это так и осталось словами, правда? – Возмущенный голос сестры все-таки помог ей поймать ниточку прошлых событий за тоненький хвостик и начать тянуть.

– Рапорт я подала, как и обещала. И даже начальник мой не возражал и все подписал. Но… разве это уже завтра?

– В отпуске ты должна быть уже сегодня! Нам к нотариусу в час дня, ты помнишь, надеюсь?

«Ох, черт… нотариус, час дня!» – Полина увидела на листке перекидного календаря отметку и, сопоставив даты, поняла, что сестра права, а она, как обычно, все забыла, еще и удивилась, почему на нее на совещании во все глаза смотрят коллеги. И теперь в спешном темпе придется передавать дела, а у нее, разумеется, конь не валялся, и, значит, ночь придется провести опять в Следкоме, составляя справки, чтобы ничего не упустить и облегчить работу коллегам. Дел, к счастью, было немного, но повозиться придется. А надо еще успеть с сестрой к нотариусу.

– Вита! Я все помню, в час буду тебя ждать у нотариальной конторы. Мне тут нужно еще кое-что закончить, хвосты подобрать, но я успею, клянусь. Давай, до встречи, – выпалила Полина в трубку и быстро отключила телефон, чтобы сестра не перезвонила и не начала выражать недовольство ее забывчивостью.

Визит к нотариусу предстоял по довольно неожиданному поводу. Месяц назад Виталину разыскал юркий невысокий человечек по фамилии Мокрицкий, представился нотариусом и предъявил завещание их родной тетки, сестры матери. Виталина и Полина родственницу практически не знали, в последний раз видели на похоронах матери и больше никогда не общались с ней. Так что наличие завещания на имя обеих сестер оказалось неожиданностью. Полина даже с трудом вспомнила, как звали покойную тетушку, потому, конечно, сразу же проверила все по своим каналам. Но никакого подвоха не обнаружилось – Лидия Ивановна Ткачева действительно завещала своим родным племянницам дом в небольшом городке, а также довольно приличную сумму денег в одном из банков. И теперь сестрам предстояло вступить в права наследования и разобраться с тем, что им досталось. Именно для этого Полина и взяла незапланированный отпуск.

Евгения

Рябиновая Горка оправдывала свое название – практически в каждом дворе росли рябины, и осенью казалось, что в городке все подсвечено ярко-красными фонариками. Эти рябины росли здесь с незапамятных времен, их никто не вырубал, потому что существовало очень древнее поверье: если уничтожить все деревья в городке, он исчезнет, – и рябины считались здесь чем-то вроде оберега, гарантии продолжения жизни.

Вторым оберегом городка местные считали старую церковь, построенную еще в девятнадцатом веке и умудрившуюся пережить все невзгоды и потрясения вроде коллективизации, когда в ней долгое время было овощехранилище, и – позже – перестройку, когда залетный бизнесмен хотел устроить там ресторан с ночным клубом. Но главным было то, что из всех окрестных городков и поселков только Рябиновая Горка каким-то чудом избежала затопления при организации водохранилища. И именно церкви приписывали тот факт, что в генеральном плане затопления Рябиновая Горка просто отсутствовала – в остальных попавших в зону затопления жилых местах церквей не было. Вот и вышло так, что изначально небольшой – тысяч на десять жителей – городок Рябиновая Горка остался существовать и жить своей тихой, чуть сонной жизнью, располагаясь на огромном острове среди водохранилища. Со временем он разросся, количество жителей подбиралось к пятидесяти тысячам, появилась вполне приличная инфраструктура, но непрерывной и бесперебойной транспортной связи с материком не было.

Остров со всех сторон окружала вода, попасть сюда можно было только в навигацию, когда с материка курсировал старенький паром, тянувший за собой баржу, по «зимнику» на машине, прямо по замерзавшему узкому участку водохранилища или при помощи катеров на воздушной подушке, которые тут использовали как маршрутное такси. Зимой раз в месяц прилетали вертолеты, завозившие товары – в частные магазины, называвшиеся у местных «лавками», и в большой супермаркет; лекарства – в небольшую, но неплохо оборудованную больницу; книги в две школы и библиотеку. Кроме того, имелся коммерческий маршрут, привозивший разные товары с маркетплейсов – это уже оплачивалось вскладчину через маленькое транспортное агентство теми, кому нужно было что-то купить и доставить срочно.

Все необходимое для стройки завозили в навигацию, тогда же в Рябиновую Горку приезжали и «шабашники» – сезонные рабочие, подряжавшиеся на какие-то работы в сезон. В зиму почти никто из них в городке не оставался, уезжали с последним паромом, однако те, кому по какой-то причине нужно было затеряться, тихо оседали здесь, в поселке Овраги, хаотично возникшем на самой северной окраине острова.

В Оврагах было как бы свое государство – туда не заглядывала полиция, не ходил транспорт, последняя остановка автобуса располагалась почти в километре от первых построек Оврагов, там текла полукриминальная жизнь. Но на улицы основной части Рябиновой Горки это практически не выходило – существовал негласный договор между городской администрацией и «хозяином» Оврагов Марком Железным, старым, отсидевшим половину жизни вором по кличке Ржавый. Он являлся своеобразной гарантией того, что обитатели Оврагов не доставляют неудобств полиции Рябиновой Горки, а полиция, в свою очередь, не очень пристально приглядывается к тем, кто обосновался там.

И только майор Жучкова то и дело переходила невидимую границу между Оврагами и остальным городом. Она запросто приезжала в Овраги одна – правда, без формы – и потому имела кое-какое представление о людях, населявших разномастные постройки, больше похожие на сараи и бараки.

Жучкову не трогали не потому, что знали, кто она. Ее уважали за отсутствие предвзятости и за то, что она не делила город на «своих» и «овражных», как ее предшественник. Она совершенно одинаково относилась и к тем, и к другим, и любой обитатель Оврагов знал, что может спокойно обратиться за помощью к Жучковой, если ситуация будет того требовать.

Поговаривали, что Ржавый после назначения Жучковой на должность попытался ее сперва запугать, а потом купить, но у него не вышло ни того ни другого, и он махнул рукой на строптивую и принципиальную бабу в майорских погонах, затаился и начал приглядываться. Однако время шло, а Жучкова не посягала на его власть, хотя и не побоялась приехать и арестовать квартирного вора. И Ржавому пришлось отдать его под давлением неопровержимых доказательств, предоставленных Жучковой.

– Ша! – сказал он тогда своим подручным, недовольным таким раскладом. – Там все по понятиям. Был уговор не гадить, где живем, – так какого черта этот хмырь залетный хату обнес? Да ладно бы просто обнес, а он бабку по голове отоварил, та в больничке отдыхает. Так что захлопнитесь, все по понятиям, – повторил он, и больше ни у кого не возникло желания поспорить или задать какие-то вопросы.

К Жучковой долго приглядывались и в городке. Должность начальника следственного отдела до нее занимали всегда исключительно мужчины, отдел был небольшой – всего пять человек, и среди них тоже женщин не было, если не считать эксперта Наталью Павловну, но та всегда занималась только своими делами и в подковерные игры не влезала.

Когда предшественник Жени выходил на пенсию, он пообещал свое место капитану Горицкому, однако начальство в районе с этим не согласилось, и в Рябиновую Горку отправилась майор Жучкова. Встретили ее настороженно – звание у нее оказалось выше, чем у возрастного Горицкого, внешне она была очень привлекательная, заметная, но при этом незамужняя. Вместе с Женей в Рябиновую Горку приехал ее брат Арсений – рыжеволосый стройный парень лет двадцати восьми, постоянно слонявшийся по городу с рюкзаком за плечами и фотоаппаратом на шее.

Профессиональным фотографом Арсений не был, хотя никогда не отказывался от приглашений подработать на свадьбе, например, но в остальное время снимки делал больше для себя, для вдохновения – он вдруг решил, что будет писать книгу, поэтому уволился с телеканала, где работал редактором, и осел дома, проводя время то за ноутбуком, то лежа на диване и глядя в потолок в поисках подходящей темы для книги. Правда, сестра-майор не позволила ему вести такой праздный образ жизни слишком долго, объяснив, что принцип «кто не работает, тот не ест» до сих пор вполне актуален и себя не изжил, поэтому Арсению пришлось взять на себя все домашние обязанности, на которые у Жени времени не оставалось.

– Красиво будет смотреться в биографии фраза: «несколько лет служил домохозяйкой за еду у майора полиции», – фыркал братец всякий раз, накрывая стол к ужину.

– Любой опыт – это опыт, – весело откликалась Женя. – К тому же у тебя отлично выходит – может, на повара выучишься, пока еще молодой?

– Ну, ага! – бурно реагировал Арсений. – Это когда для себя, то прикольно, а превращать в поток – ну, нет уж, не хочу.

– А зря, – замечала Женя, пробуя очередное из блюд, рецепты которых Арсений отыскивал в интернете. – У тебя к этому определенно больший талант, чем к писательству.

– И кто критикует меня? – картинно возводил глаза к потолку Арсений. – Человек, пишущий казенным языком протоколов и им же порой разговаривающий! Что ты в этом понимаешь, у вас же на каждый случай заготовлен набор фраз, только успевай менять имена и места действия!

На самом деле эти словесные пикировки за ужином не имели под собой никакой цели, кроме шуточной. Арсений очень гордился тем, что его сестра служит в полиции, что она носит звание майора, что ее уважают и ценят на работе, а Женя, в свою очередь, считала брата талантливым, хоть и несобранным. Но с концентрацией у Арсения было туго с самого детства, он довольно средне учился в школе, любил только литературу и историю, но это не помешало ему окончить факультет журналистики и вернуться в Хмелевск с дипломом, устроиться на местный телеканал. Но мечтал он все-таки о писательской карьере.

Когда Женя получила назначение в Рябиновую Горку, Арсений сперва загрустил – не хотелось уезжать в городок, из которого спонтанно не выберешься, а зимой не выберешься вовсе.

– А я тебя с собой и не зову, – удивилась Женя, когда он выложил ей все это. – Оставайся в Хмелевске, квартира твоя, мне там служебное жилье дадут.

– Да? И кто тебе за этим жильем следить будет? Домработницу наймешь? И кухарку заодно?

Женя поморщилась:

– Арсик! Я не беспомощная и не безрукая, просто обстоятельства нашей с тобой жизни сложились таким образом, что всем занимаешься ты, а я деньги зарабатываю. Но это не значит… – и брат перебил:

– Вот именно! Ты их зарабатываешь, а не я. И на кого ты меня тут собираешься кинуть, скажи?

– Устроишься на работу, в чем проблема? Существовал ведь ты как-то, пока учился, а я в Москве жила, – пожала плечами сестра, но Арсений помотал головой:

– Ну, нет уж! Пока я не получил Букера, буду домохозяйкой. Вместе поедем.

– Арсик… но это даже странно как-то – явлюсь на новое место службы с прицепом в виде младшего брата, который сам уже может о себе заботиться, – попыталась возразить Женя, но брат упирался:

– Так я о тебе поеду заботиться, что в этом странного? Ты опять в работу по уши нырнешь, не до хозяйства. И все – лишусь сестры, умрешь ведь голодной смертью. Жень, ну правда – что мне тут одному делать-то?

– Девушку найди, влюбись – вот и будет не до меня.

– Да ну их… – отмахнулся Арсений. – Пока не до того. Ну, так что – вместе, да? Да? – Он сел на пол у стула и положил голову на ее колено, заглядывая снизу в глаза. – Жень… ты же меня тут не кинешь одного, а? Я и так здесь первое время маялся, пока ты столицу покорять начинала… И тебе там будет повеселее, ты ж в чужой город едешь, никого там не знаешь, даже словом перекинуться не с кем будет, пока приятелей не заведешь, а?

– Можно подумать, ты не знаешь, что у меня никогда нет времени на приятельниц и – тем более – приятелей, – вздохнула она.

– А вот это, кстати, совершенно зря! Ты у меня красивая, умная…

Но Женя перебила:

– Ой, перестань! Я твоя сестра, вот ты и не видишь во мне недостатков.

– Я-то как раз их отлично вижу, – усмехнулся Арсений. – Но вижу и то, что твои достоинства их легко затмевают, дорогая моя. Между прочим, Медников…

– Так, а вот это сразу оставь! – совершенно другим, жестким тоном велела она, и брат осекся на полуслове. – Мы больше никогда не будем обсуждать Медникова, понятно тебе?

– Жаль, что папа умер, а я слабак и трус, – пробормотал Арсений, отворачиваясь.

– Ты не трус и не слабак. И это именно ты меня поддержал тогда. Но я тебя прошу – хватит. Медникова больше нет и, к счастью, не будет. Все.

Женя попыталась встать, и Арсений слегка отполз от стула, давая ей возможность отойти к окну. Она постояла там пару минут, обхватив себя руками, а потом, повернувшись, сказала, глядя на брата с улыбкой:

– В общем, собирайся, домохозяин, едем в Рябиновую Горку.

Это было шесть лет назад, и за это время Арсений умудрился прекрасно организовать их совместный быт, попутно занимаясь и своими делами тоже. Он фотографировал, его приглашали на свадьбы и какие-то мероприятия, это даже стало приносить кое-какие деньги, так что брат вполне мог считать себя не только домохозяином. Кроме того, он иногда писал заметки в местную газету, как сам говорил – для развития навыков, но за книгу так до сих пор и не взялся, мотивируя это отсутствием хорошей темы и вдохновения.

– Моя муза ушла к кому-то другому, – шутливо жаловался он, если сестра заставала его за открытым ноутбуком и совершенно пустым белым пространством на экране.

– Ничего, вернется, – ободряла она, давно дав себе слово не вмешиваться в то, чем занимается брат. До тех пор, конечно, пока это не явится чем-то противозаконным.

Дарья

Каждое утро начиналось одинаково – попытками справиться со старым камином и растопить его. За год Даша научилась делать это довольно быстро, однако все еще не настолько хорошо и аккуратно, чтобы потом не приходилось отмывать от рук копоть.

«Что за причуда идиотская – непременно пить кофе у камина? – всякий раз думала она, укладывая поленца горкой. – И, если уж так подпирает, может, просто электрический купить? Эффект тот же, а возни никакой, только на кнопку нажать». Но Элеонора никак не соглашалась на подобный вариант, закатывая глаза в ответ на попытки Даши заговорить о смене камина на более удобный:

– Ну, ты совсем не понимаешь, что ли? Живой огонь не сравнится ни с чем, это же восторг и наслаждение, это такая питательная энергия…

На этом моменте глаза обычно закатывала Даша, терпеть не могла витиеватых оборотов в речи своей двоюродной сестры и по совместительству работодательницы. Если откровенно, то назвать работой то, чем занималась Даша, язык как-то не поворачивался, да и денег ей Элеонора не платила, хотя обеспечивала всем необходимым от одежды и еды до каких-то мелочей. Но вслух, на публику, Даша именовалась не иначе как «агент и правая рука».

Разумеется, никаким агентом Даша не была, зато вот насчет руки Элеонора явно преуменьшала – Даша заменяла ей не только правую, но и левую, потому что строившая из себя богему сестра к обычной жизни, с ее бытом, оказалась совершенно не приспособлена. Элеонора не умела вкрутить лампочку, не знала, как перекрыть воду, если вдруг где-то случился потоп, не представляла, как взять в руки швабру и тряпку, а уж кухня, с ее многочисленными приборами и продуктами, казалась ей чем-то страшным и неизведанным. Прежде всем этим занималась домработница.

Тем более странным показался Даше этот финт с переездом из центра Москвы, из благоустроенной квартиры в хорошем доме с консьержем, домработницей и лифтом, сюда, в глушь, в какой-то забытый богом городок со странным названием Рябиновая Горка.

– Элька, ну какого вообще черта мы сюда перебрались, скажи? – спрашивала она весь первый месяц их обустройства в старом, но еще довольно добротном двухэтажном кирпичном доме на одной из центральных улиц городка. – Чем в Москве-то плохо было?

– Ну, тебе, провинциалке, конечно, в столице было престижней, – фыркала сестра. – А я там задыхалась, мне свобода нужна для творчества, воздух, новые впечатления, понимаешь? Как я что-то вообще напишу в каменном мешке, где вечно нет солнца?

– Да ты и здесь дальше нашего двора нос не высовываешь! Хорошо еще, что двор огромный, вообще не понимаю, как никто за столько лет не оттяпал ни метра! – возражала Даша.

– Мне достаточно пространства и во дворе! – парировала Элеонора.

«А как же! – ехидно думала Даша. – Ежедневное шоу для всех желающих… Скоро аплодировать начнут при каждом твоем появлении!»

Часов в десять утра Элеонора, облачившись в платье, очень похожее на белый саван, выходила в огороженный двор и медленно прогуливалась по периметру, то и дело поднимая вверх руки, словно ловя в распахнутые ладони какие-то лишь ей видимые лучи. Лицо ее в такие моменты делалось слегка безумным, но при этом таким смешным, что Даша всякий раз давила в себе приступы хохота. Обижать Эльку было немного жалко, да и ссориться с единственным родным человеком тоже не хотелось. Как и кусать руку, которая, что ни говори, а все-таки кормила, одевала и даже возила в путешествия.

После ежеутреннего ритуала с прогулкой по периметру двора Элеонора возвращалась, садилась в кресло у камина, брала со столика тонкую фарфоровую чашку, расписанную фиалками, и, устремив взор куда-то в стену, пила кофе, который ей варила Даша. Элеонора очень следила за собой, вела здоровый образ жизни, не прикасалась к спиртному, не ела мяса и сладкого, молоко предпочитала растительное. Кроме того, практиковала «голодные дни» раз в месяц, утверждая, что именно тогда к ней приходят идеи новых книг.

Даша не очень в это верила, считала, что весь этот антураж нужен Элеоноре с единственной целью – ощущать себя не такой, как все, а избранной, «поцелованной свыше», как она сама об этом говорила. Даша же искренне считала, что нет никакого секрета или высшего предназначения в том, чтобы писать женские романы в стиле средневековой Англии про пышногрудых баронесс, изнывающих от страсти к собственным конюхам, дворецким и прочим простолюдинам. Да, романы Эль Кари продавались и приносили прибыль, но что в них великого или бессмертного, Даша не понимала.

Эль Кари, в обычной жизни ее двоюродная сестра Элеонора Каримова, считала совершенно иначе. Она относилась к своим романам с такой серьезностью, словно в них и правда содержалось что-то истинное, какой-то тайный смысл, который она старается донести до читателей.

– Ты просто слишком приземленная, чтобы понять, – говорила она Даше всякий раз, когда та пыталась поговорить с ней об этом. – Нужен определенный настрой, волна. Ты ведь видела, как реагируют на меня и на мои книги читатели? Такая волшебная атмосфера… я так много получаю от этих встреч…

И Даше было тем более непонятно, зачем Элеонора бросила все это в Москве и переселилась в глушь, в городок, напрочь отрезанный от всего остального мира, где, по ее словам, ей так много давали встречи с читателями, презентации, выставки и походы на телеканалы.

Отъезд вышел спонтанным, Даше вообще показалось, что они бегут от кого-то, настолько стремительно Элька сдала в аренду квартиру, продала машину и гараж.

– Ты не хочешь объяснить мне, в чем дело? – пыталась она прояснить ситуацию, но сестра только закатывала глаза:

– Мне необходимо сменить обстановку и получить новый стимул для творчества. А дом в Рябиновой Горке кажется мне самым подходящим местом для этого. Затворничество наверняка даст мне новый импульс, и я напишу поистине великую книгу – такую, о которой все будут говорить не один год.

– Ну еще бы! Из этой Рябиновой Горки в случае чего сразу и не выберешься! Чем тебе в Москве плохо пишется? – недоумевала Даша и в очередной раз получала словесный щелчок по носу.

– Разумеется, тебе из столицы уезжать не хотелось, что ты видела-то в жизни?

Даша не возражала, хотя могла бы – родилась она вовсе не в глухой деревне, как можно было подумать, слушая Элеонору, а вполне себе в большом городе с миллионным населением, где была и развитая инфраструктура, и хорошие театры, и возможности для реализации каких угодно планов и желаний. И Даша так и жила бы там, если бы не обстоятельства, вынудившие ее уехать и поселиться у двоюродной сестры, став фактически домработницей и обслугой для гениальной романистки Эль Кари. Но иного выхода у Даши, к сожалению, не было, и вообще – это счастье, что Элька согласилась ее принять. Так что теперь ей приходилось исполнять капризы «звезды» и каждое утро возиться с чертовым камином и варкой кофе по особому рецепту.

Но такова жизнь – за все, что в ней происходит, нужно платить ту или иную цену, и Дашина была именно такой, ничего не попишешь.

Полина

– Я просто не понимаю, что мы будем со всем этим делать.

Полина курила, облокотившись о перила небольшой пристани, и смотрела на темную воду. Они опоздали сперва на междугородный автобус, а потом и на паром, и теперь приходилось коротать время до следующего. К счастью, погода позволяла – сентябрь оказался затяжным августом, было по-летнему тепло, сухо и очень солнечно.

– Когда уже паром-то будет? – чуть раздраженно поинтересовалась куда-то в пространство Виталина, стоявшая рядом.

– Часа через полтора, если верить расписанию. Ты так и не ответила.

– Давай доберемся сначала.

– Ой, доберемся, как-то же все добираются, – отмахнулась Полина. – Не такой уж там маленький город, просто от материка отрезан. Но, возможно, в этом есть свои плюсы.

– Да? Какие? Что, как только навигация прекратилась, так и сиди в этой Рябиновой Горке, кукуй без возможности куда-то к людям выбраться? Тебе нужен дом в таком месте? Мне – точно нет, но, чувствую, и продать его будет та еще задачка, – возразила сестра.

– Ну, зимник же есть. И потом – людей там больше чем достаточно… – и Полина вдруг осеклась, не донеся руку с сигаретой до губ. – Погоди, Витка… А ведь мы там были! Были в детстве, ты не помнишь?

– Нет.

– А я сейчас вот про людей сказала – и как вспышка… Там кругом во дворах рябины растут, вообще нет ни одного дома, где их не было бы! – возбужденно заговорила Полина, хватая Виталину за руку. – Ты вспомни! Ездили осенью как раз, картошку копали! Точно – там поля еще такие были, нарезанные на длинные полосы, и у тети Лиды участок… День был вот такой же, как сегодня, солнечный, и на всех полосах тоже люди копошились, копали картошку, и наши родители тоже копали, и тетя Лида… Потом в костре пекли, ты еще язык обожгла – неужели не помнишь?

Взгляд у Виталины сделался сосредоточенным, поперек лба залегла морщина.

– Погоди-ка… а ведь правда… это нам лет по семь же было, да? Мы в первый класс пошли… Тогда почему мы с тобой не вспомнили об этом сразу?

– Мама никогда после о тете Лиде не упоминала, – пожав плечами, произнесла Полина. – Видно, что-то между ними случилось. Мы же только на маминых похоронах тетку и увидели. Ты помнишь, как она у гроба стояла? Губами шевелила, как будто говорила что-то, и все время маме в лицо смотрела… и взгляд такой был…

– …умоляющий и виноватый, да? – подхватила сестра. – Как будто она прощения просила и ждала, что мама какой-то знак даст, что простила…

В глазах Виталины заблестели слезы, она неловко отвернулась, стараясь, чтобы Полина не заметила этого. Виталина была более сентиментальной, мягкой, всегда очень стеснялась таких проявлений перед сестрой, но Полина никогда не высмеивала эту ее особенность, с самого детства становилась на защиту, если было нужно. Сама она плакала крайне редко, эмоциям тоже не поддавалась, научившись за годы работы на следствии контролировать себя.

Сегодня же ей вдруг тоже почему-то захотелось заплакать, когда она заметила жест сестры, пытавшейся скрыть слезы. Они очень редко вспоминали родителей, стараясь не будоражить друг друга этими воспоминаниями. Ездили на кладбище два раза в год, убирали и приводили в порядок могилы, недолго сидели, обнявшись, на скамейке в оградке – каждый год одно и то же, но разговоров старались не вести. И вот теперь внезапно свалившееся наследство от тетки – и приходится вспоминать, говорить…

Наконец показался паром, и Полина испытала какое-то облегчение, словно его появление предотвратило неизбежный и не очень приятный разговор. Она ткнула Виталину в бок:

– О, наши шансы попасть в Рябиновую Горку до темноты очень сильно возросли.

– Мы же не на машине, как-нибудь просочимся, – буркнула сестра, все еще пытаясь справиться с эмоциями.

– А машин, кстати, хватает, смотри, какая очередь, – Полина повернулась в сторону пологого съезда на металлические сходни, перекрытого сейчас шлагбаумом. Перед ним собралась вереница машин, и некоторые водители, ожидая погрузки, пересчитывали машины, стоявшие впереди, прикидывая, смогут ли попасть на этот рейс, или придется ждать следующего.

– Не подскажете, сколько плыть будем? – спросила Виталина у оказавшейся рядом с ними пожилой женщины.

– Минут сорок. А там вас встретит кто? Или пешком? От пристани еще с километр до города, – предупредила женщина, оглядывая сестер. – Вы ж, видать, не наши, не рябиновские?

– Нет, не рябиновские, – подтвердила Виталина. – Но, может, вы Лидию Ивановну Ткачеву знали?

– Как не знать? Соседка моя… была, – чуть запнувшись, проговорила женщина. – Через дом жили. А вы кем ей приходитесь?

– Племянницами.

Женщина всплеснула руками:

– Ой! Это что же – Ларискины дочки, что ли?

– Да, – подтвердила Виталина.

– Стало быть, наследство едете осматривать? Лидуша ведь, кажется, вам дом-то отписала?

– Так некому больше. Мама с папой умерли. – Полина услышала, как снова изменился голос сестры, и поспешила вмешаться в диалог:

– Простите, а как вас зовут?

– Анна Сергеевна я. Мы с Лидушей всю жизнь дружили… Лучше, чем сестры родные были… – И в этой фразе Полине послышалось неодобрение в адрес их матери. – Да ведь Лидуша-то все понимала про Ларку, про вашу мать-то. Сперва замуж выскочила, потом вас вот родила – легко ли сразу с двумя-то? А уж после, как отец ваш погиб, могла бы Ларка почаще с Лидушей общаться, вдвоем-то все легче…

– Легче – что? – вдруг почувствовав враждебность к этой едва знакомой женщине, спросила Полина. – Мама год из больниц не выходила почти, мы одни жили, бабушка даже не в счет, она тогда уже совсем старенькая была и больная, умерла скоро. Где же тетя Лида тогда была? Не приехала, не помогла – почему?

– Да ты кто такая-то, чтобы Лидушу судить?! – взвилась неожиданно Анна Сергеевна. – Ты что знаешь-то обо всем? Ваша мать тут была в последний раз, когда вы еще только в школу пошли! Ни писем, ни звонков – ничего! И Лидуша ей что-то еще и должна была? А то, что отец ваш… – и тут она умолкла, осеклась. – Чего это я? – совсем иным голосом, спокойным и каким-то мягким, произнесла соседка. – Совсем уже сдурела, старая… Но ты, девонька, тетку не суди, тем более она вам двоим все, что было у нее, оставила, – с этими словами Анна Сергеевна, обернувшись, заторопилась. – Заболталась, а билет не взяла, надо же! Хорошо, кума моя у кассы стоит, побегу, а то не успею. – И она, с нехарактерной для ее возраста прытью, направилась к маленькому домику, где размещались буфет и касса.

Полина проводила ее взглядом и повернулась к Виталине:

– Слышала?

– А то, – кивнула сестра. – Что-то нечисто там, права ты была. И папа при чем, интересно? А тетка противная.

– Да болтливая просто, а так обычная, – пожала плечами Полина. – Надо теперь решить, как будем от пристани до города добираться, я не подумала, что это не так запросто.

– Ну, заплатим кому-нибудь, подбросят, – отмахнулась Виталина. – От денег еще никто не отказывался.

Евгения

Дело не двигалось. Жене казалось, что она постоянно натыкается на невидимую стену, в которой непременно должна быть дверь, но ее никак не удается найти. Почему она сама взялась за раскрытие убийства в старом доме, Женя не очень понимала – возможно, это было продиктовано простым азартом, ведь подобные преступления в их городке совершались довольно редко. Убийство там, где не так много жителей, практически всегда раскрывается скоро, если, конечно, преступник не успевает тихо уехать и затеряться где-то. И вдруг… прошло две недели, а Жучкова в расследовании продвинулась ровно никуда, что приводило ее в отчаяние и раздражение одновременно.

Младший лейтенант Крупенников занимался установлением личности убитого, но пока тоже ничего не достиг – поиск татуировщика затягивался, разработка по базам информации не принесла.

– Как он вообще тут оказался? Должен же кто-то узнать его, он ведь наверняка и в магазин ходил, и еще куда-то, – огорченно произнес Илья после очередного доклада Жучковой.

– Похоже, придется побеспокоить господина Железного, он такую клиентуру знает наверняка, – вздохнула Женя, которой не очень хотелось ехать в Овраги, но выбора не было – кроме нее, Марк Железный ни с кем разговаривать не станет, а уж младшего лейтенанта в его владения даже не впустят. – Ладно, это я сама. Алексей, что у вас? – обратилась она к сержанту Медведеву, и тот, слегка покраснев от волнения, начал:

– Запрос в колонию, где отбывает наказание хозяин дома, Мослаков Сергей Иванович, ничего интересного не дал. То есть оттуда даже ответ не пришел пока…

– Н-да… – протянула Женя. – Получается, наш клиент пришел ниоткуда и ушел в никуда, не оставив о себе ни воспоминаний, ни следов? Но почему-то же он жил именно в доме Мослакова, хотя мог спокойно обосноваться в Оврагах – там таких привечают. А он живет в доме на отшибе, конечно, но все-таки в подконтрольном полиции районе – с его-то татуировками? Как минимум, для этого должна быть веская причина. И потом, выходит, он полиции не сильно боялся, раз не к Железному во владения направился, а влез в дом Монгола.

– И вот тут вопрос, – вклинился Крупенников. – Знал ли убитый, в чьем доме обитает?

– Я бы по-другому сказала – не пришел ли он туда как раз от хозяина, от Монгола то есть, – отозвалась Женя, глядя в окно. – В зону надо ехать и разговаривать с Монголом с глазу на глаз. Я ни за что не поверю, что человек, отмотавший как минимум два срока, если судить по татуировкам на трупе, не знал, в чей дом влезает. А это значит, что сделал он это при полном одобрении Монгола. Понять бы только, с чего такой альтруизм. Может, это какой-то подельник? Вышел раньше, идти некуда. Но об этом наверняка знает только Мослаков.

– И вы предлагаете мне в зону ехать и говорить с Монголом? – нерешительно спросил Крупенников, и Женя вздохнула:

– Илья, если бы я могла, я все делала бы сама, вот поверьте. Но у меня, как и у вас, в сутках всего двадцать четыре часа, а делиться на фрагменты я пока не научилась. Так что придется вам – надо же когда-то начинать.

Она понимала опасения молодого оперативника – с большой долей вероятности Монгол может вообще отказаться говорить с ним. Но если Илья сумеет найти к нему подход, то все может получиться. И действительно, пора младшему лейтенанту учиться общаться с людьми из криминального мира.

Крупенников коротко кивнул, давая понять, что задание услышал.

– Думаю, на следующей неделе и поедете. А что у нас вообще есть по этому Монголу, кстати? – вдруг спросила Женя. – Он же местный, как я понимаю?

– Нет, не местный, – откликнулся Илья. – Когда вас назначили, он уже опять сидел, а дом купил между сроками, кажется, как раз перед последней посадкой. Он родился в Москве, кажется. «В законе» не был, но авторитет имел, Железный его не трогал – Монгол, хоть и держался особняком, с его кодлой не сходился близко.

– Значит, все-таки придется Железного навестить, заодно и о Монголе побольше узнаю. Вдруг Железный даст нам какую-то зацепку, которую вы, Илья, сможете в разговоре с Монголом применить.