Читать онлайн Исцеление вечности бесплатно

Глава 1

Я ощутила запах крови, едва войдя.

Вместе со мной внутрь ворвалась метель – снег завихрился вокруг моего черного плаща и налип на волосы и одежду, как только я захлопнула дверь. В комнате было тесно и грязно, повсюду стояли ветхие столы, по углам примостились железные бочки, из них поднимался к потолку густой дым. Дряхлый вентилятор вяло вращал лопастями – примерно четверти не хватало, еще четверть была сломана, – едва разгоняя духоту.

Стоило мне переступить порог, как все глаза устремились на меня – и потом взгляд не отводил уже никто. Суровые, зловещие, изрезанные шрамами лица внимательно следили за мной, когда я проходила мимо, – так следят дикие собаки, почуявшие кровь. Не обращая на них внимания, я невозмутимо шла по скрипучим половицам, чувствуя подошвами ботинок гвозди и битое стекло. Мне не надо было вдыхать – я и так знала, что воздух воняет пóтом, спиртным и грязными человеческими телами.

И кровью. Ее запах въелся в пол и стены, в гнилые столы, темными пятнами проступал на древесине. Кровь текла по венам каждого присутствующего здесь – горячая, пьянящая. По пути к барной стойке я услышала, как несколько сердец забились быстрее, почуяла, как спешно просыпаются в людях голод и похоть, но также ощутила нотки страха и тревоги. По крайней мере кто-то из них был достаточно трезв, чтобы обо всем догадаться.

Барменом был седеющий здоровяк, по шее его змеился шрам – забегал на лицо и оттягивал левый уголок рта в вечно сердитом выражении. Он и бровью не повел, когда я устроилась на поеденном плесенью высоком стуле и облокотилась на изрядно обшарпанную стойку. Затем взгляд бармена упал на рукоятку меча за моим плечом, и глаз у него дернулся.

– Боюсь, того, что вам нужно, мы здесь не наливаем, – тихо сказал он, и его руки скользнули под стойку. Я знала: обратно он их достанет уже не пустыми. «Наверное, дробовик, – подумала я. – Или бейсбольная бита». – Во всяком случае, не из крана.

Я улыбнулась, не поднимая глаз:

– Вы поняли, кто я.

– Дело нехитрое. Красивая девушка зайдет в такое место либо если хочет умереть, либо если уже мертва. – Бармен фыркнул и мрачно зыркнул на выпивох позади нас. Я даже сейчас чувствовала на себе их мутные взгляды. – Я знаю, что вам нужно, и останавливать вас не собираюсь. Никто здесь по этим идиотам плакать не будет. Берите, что вам требуется, только не громите мой бар, договорились?

– Вообще-то я просто кое-кого ищу, – сказала я, понимая, что времени осталось немного. Псы за моей спиной уже завозились. – Кое-кого такого же, как я. Лысого. Высокого. Лицо у него сплошь в шрамах. – Я наконец подняла глаза и встретила невозмутимый взгляд бармена. – Здесь был кто-нибудь подходящий под это описание?

Подбородок бармена едва заметно дрогнул. Сердце под запачканной рубашкой забилось быстрее, а на лбу проступил пот. На мгновение мне показалось, что он мучительно раздумывает, не достать ли из-под стойки ружье или что он там прячет. Я сидела со спокойным, мирным лицом, положив руки на барную стойку.

– Вы его видели, – осторожно предположила я.

Бармен вздрогнул и странно посмотрел на меня.

– Нет. – Это слово словно вытянули из него клещами. – Я его не видел. Но… – Он бросил взгляд на людей за моей спиной, словно прикидывая, сколько времени у него осталось, и покачал головой. – Примерно месяц тому назад в поселение наведался чужак. Никто не видел, как он пришел, никто не видел, как он ушел. Но мы нашли то, что после него осталось.

– То, что осталось?

– Риксон и его сыновья. В их доме. Все было залито кровью от пола до потолка. Говорили, что тела даже собрать воедино не вышло – так они были разорваны.

Я прикусила губу.

– Кто-нибудь видел того, кто это сделал?

– Жена Риксона. Она осталась в живых. Точнее, еще три дня прожила – и застрелилась. Но она успела рассказать, что убийца был высокий, бледный и весь в шрамах, точно сам дьявол.

– С ним еще кто-нибудь был?

Бармен нахмурился и покачал головой:

– Нет, она говорила, что он был один. Но с собой у него был большой черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы. Это все, что нам удалось из нее вытянуть. Рассказ ее, как вы понимаете, связностью не отличался.

Я кивнула и откинулась назад, хотя от слов «черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы» у меня внутри все похолодело. Я подбиралась все ближе.

– Спасибо, – пробормотала я, отодвигая стул. – Теперь я пойду.

Тут я и почувствовала, как на плечо мне опустилась рука.

– О, никуда ты пока не пойдешь, девочка, – прошептал голос, обдав мое ухо горячим затхлым дыханием. Здоровенная лапища скользнула по моей руке и сжала запястье – крепко. У меня остался бы синяк, будь я человеком. – Снаружи слишком холодно. Давай-ка ты нас погреешь.

Уголок моих губ приподнялся в едва заметной улыбке. Ну наконец-то. Долго же ты ждал.

Я посмотрела на бармена. Встретив мой взгляд, он крайне нарочито развернулся и направился в кладовку. Человек рядом со мной ничего не заметил – он попытался притянуть меня к себе, обвив рукой за талию. Я не сдвинулась ни на дюйм, и он нахмурился, слишком пьяный, чтобы понимать, что происходит.

Я подождала, пока за барменом закроется дверь, и повернулась к приставале.

Он усмехнулся, изо рта у него несло спиртным.

– Вот так, девочка. Ты ж этого хочешь, верно?

Позади нас зашевелились еще несколько выпивох – то ли желали поглазеть и повеселиться, то ли решили наброситься на меня все вместе. Остальные напряглись, спрятались за своими кружками, источая запах страха.

– Ну так пошли, сучка. – Мужчина схватил меня за вторую руку, лицо у него стало злое и нетерпеливое. – Давай это сделаем. Я всю ночь могу.

Я улыбнулась.

– Вот как? – спросила я тихо.

А потом с рычанием бросилась на него и вонзила клыки ему в горло.

Я ушла, не дожидаясь, когда вернется бармен. Ему еще предстояло обнаружить тех, кому хватило глупости не убежать и полезть в драку, – на полу, там, где они и упали; парочку я порубила на куски, остальных оставила в живых. Я получила то, за чем пришла. Здесь, на выселках, полных бандитов и убийц, моему Голоду было хорошо и привольно как никогда. Уж лучше питаться такими людьми, чем пить кровь невинной семьи или парочки стариков, жмущихся на развалинах одинокой хижины, пытаясь согреться. Я чудовище, убийца, моя пища – человеческая жизнь, и с этим ничего не поделаешь, но я хотя бы могу выбирать, кого губить. Снаружи снова пошел снег. Тяжелые хлопья налипали на ресницы, щеки, прямые черные волосы, но я их не чувствовала. Мороз не навредит тому, кто уже мертв.

Я встряхнула катаной – на землю упала полоса багровых брызг. Убрав меч в ножны, я пошла прочь от бара, ботинки хрустели по замерзшей грязи. Лес и сколоченные из жестяных листов лачуги безмолвствовали, темный дым валил из окон и труб на крышах. Вокруг не было никого – люди сидели за закрытыми дверями, прижимаясь к самодельным печкам и бутылкам с выпивкой, защищаясь от ледяного холода теплом и алкоголем. Некому было увидеть одинокую девочку-подростка в длинном черном плаще, шагающую по тропинке меж домами. Как и все гости этого городка, я пришла сюда, получила то, что хотела, и исчезла в ночи – оставив после себя побоище. Примерно в сотне ярдов, ощетинившись колючей проволокой, поднималась в небо темная стена из рифленых стальных листов. Местами неровная, с щелями и дырами, которые латали, перелатывали – и о которых в конце концов просто забыли. Хлипкая защита от тварей, что рыскают по ту сторону. Если здесь ничего не изменится, через какое-то время городок исчезнет с лица земли.

Не моя забота.

Я запрыгнула на крышу хижины, что примыкала к стене, затем перемахнула через саму стену, легко приземлившись на другой стороне. Распрямившись, я окинула взглядом каменистый склон, что спускался к дороге, по которой я пришла сюда, – сейчас она исчезла под снегом. Даже мои следы, что вели с востока, скрыла белизна.

«Он был здесь, – подумала я, когда ветер ударил в лицо, рванул волосы и плащ. – Всего месяц тому назад. Я подбираюсь ближе. Нагоняю его».

Спрыгнув с утеса, я пролетела по воздуху двадцать футов – плащ развевался за спиной – и приземлилась на краю дороги – ух! Удар отдался по всему телу. По разбитому, крошащемуся под ногами асфальту я дошла до развилки. Одна дорога огибала крохотный городок и уходила на юг, другая поворачивала на восток – туда, где скоро взойдет солнце.

Я посмотрела в одну сторону, потом – в другую, ожидая. И случилось то же, что и на прошлом перекрестке. Меня еле ощутимо потянуло на северо-восток. Это было больше, чем интуиция, больше, чем инстинкт. Я не могла до конца объяснить, как так получается, но я знала, где должна искать своего господина. Кровь притягивает кровь. Следы убийств, что попадались мне в моем путешествии, – взять хотя бы несчастную семью из городка, который я только что покинула, – лишь подтверждали это. Он двигался быстро, однако я нагоняла его – медленно, но уверенно. Ему не удастся скрываться от меня вечно.

Я иду к тебе, Кэнин.

До рассвета оставалась пара часов. Я могла успеть преодолеть немалое расстояние, поэтому вновь пустилась в путь – в неизвестность. В погоню за призраком.

Зная, что времени у нас мало.

Я шла в ночи, ледяной ветер бил в лицо – он не мог причинить никакого вреда моей и так уже холодной коже. Дорога убегала вдаль, безмолвная и пустая. Ничто не шевелилось в темноте. Я миновала развалины старых районов – безлюдные, заросшие деревьями улицы, здания разрушались от снега и времени. После эпидемии, уничтожившей бóльшую часть населения планеты, и последовавшего за ней нашествия бешеных почти все города обратились в руины. Мне то и дело попадались поселения – люди жили там свободно, несмотря на постоянную угрозу нападения бешеных или нашествия своих же собратьев из других поселений. Но большинство обитали в вампирских городах – огромных, огороженных, где правители предоставляли еду и «безопасность» в обмен на кровь и свободу. Люди в вампирских городах, по сути, были не более чем скотом, но такова цена вампирской защиты. Или так людям внушали. Чудовища обитали по обе стороны стены, но бешеные по крайней мере не скрывали желания тебя сожрать. В вампирском городе ты просто «жил взаймы» до тех пор, пока убийцы, которые улыбались тебе и гладили по головке, не показывали наконец свое истинное лицо.

Мне ли не знать. Я родилась в таком городе.

Я все шла и шла по дороге сквозь белые леса, что разрослись вокруг городов и пригородов, пока небо не стало сереть и меня не начала одолевать вялость. Сойдя на обочину, я нашла в зарослях кустарника фермерский дом. Терновник пророс сквозь крыльцо, обосновался на крыше, приник к стенам, но сам дом был цел. Я поднялась по ступенькам, пинком открыла дверь и нырнула внутрь.

По углам разбежались маленькие мохнатые зверьки, а вокруг меня завихрилось снежное облачко. Я окинула взглядом нехитрую мебель, покрытую пылью и паутиной, странным образом целую.

У ближайшей стены стоял старый желтый диван, с одной стороны попорченный грызунами – пол был покрыт грязным осыпавшимся ворсом. Память моя ожила, и перед глазами возникла картина из иных времен, из другого дома, похожего на этот, тоже пустого и покинутого.

Всего на долю секунды я увидела перед собой его – он сидел на диване, уперев локти в колени, светлые волосы сверкали в сумраке. Я вспомнила тепло его рук на своей коже, пытливый взгляд пронзительно-голубых глаз и как сдавило грудь, когда пришлось уйти и покинуть его. Я мрачно опустилась на диван и провела рукой по глазам, прогоняя воспоминание и смахивая налипший на ресницы иней. Мне больше нельзя о нем думать. Он в Эдеме вместе с остальными. Он в безопасности.

А Кэнин – нет.

Я откинулась назад, уперлась затылком в спинку дивана. Кэнин. Мой господин, вампир, который обратил меня, спас мне жизнь и научил меня всему, что я знаю, – вот на ком мне сейчас нужно сосредоточиться.

От одной лишь мысли о моем создателе я нахмурилась. Я была обязана вампиру жизнью и твердо намеревалась исполнить свой долг перед ним, хоть я никогда не понимала Кэнина. Он был для меня загадкой с самого начала, с той судьбоносной грозовой ночи, когда за пределами города на меня напали бешеные. Я умирала, и из ниоткуда возник незнакомец – он предложил спасти меня, поставив перед выбором. Погибнуть… или стать чудовищем.

Разумеется, я выбрала жизнь. Но даже после того, как я приняла решение, Кэнин не ушел. Он остался, чтобы научить меня быть вампиром, чтобы удостовериться: я понимаю, что именно выбрала. Без него я, скорее всего, не протянула бы и пары недель.

Но у Кэнина были свои секреты, и однажды самый темный из них явился к нам в обличье Саррена – больного на голову вампира, одержимого жаждой мести. Опасный, хитрый и совершенно безумный, Саррен выследил нас в нашем убежище – потайной лаборатории, и нам пришлось бежать. Начался настоящий хаос, и мы с Кэнином расстались – мой явившийся из ниоткуда наставник канул в никуда. Больше я его не видела.

А потом начались сны.

Я поднялась – диван заскрипел – и прошла по заросшему плесенью коридору в дальнюю комнату. Когда-то здесь была спальня, и большая кровать в углу располагалась достаточно далеко от окна, чтобы до меня не добрался солнечный свет.

На всякий случай я завесила окно ветхим одеялом – комната погрузилась в сумрак. Снаружи все еще шел снег, крохотные белые хлопья падали с темного, затянутого тучами неба, но погода могла и проясниться, так что рисковать я не собиралась. Устроившись на кровати с мечом под боком, я уставилась в потолок, ожидая, когда меня одолеет сон.

У вампиров не бывает сновидений. Технически мы мертвы, и наш сон похож на смерть – темное бездонное забытье. Мои «сны» были о Кэнине, и он был в беде. Я видела все его глазами и чувствовала то, что чувствовал он. В моменты крайнего физического или эмоционального напряжения и страдания кровь взывает к крови, и я могла ощущать то, что происходило с моим господином. Ощущать его мучения. Саррен нашел его. И принялся мстить.

Я прищурилась, вспомнив последнее видение.

Мое горло саднит от крика.

Прошлой ночью он себя не сдерживал. Он и раньше забавлялся со мной лишь для того, чтобы показать, как далеко простирается его бесноватая злоба. Но прошлой ночью свое лицо показал истинный демон. Он хотел побеседовать, пытался заставить меня говорить, но я не собирался делать ему такого одолжения. И он заставил меня кричать. В какой-то момент я опустил глаза на свое тело – я был подвешен к потолку, точно кусок разделанного мяса, – и удивился тому, что до сих пор жив. Никогда еще я так не жаждал смерти. В аду точно не будет хуже. Призывая на помощь все свои умения или, возможно, все свое безумие, Саррен старался не позволить мне умереть, а я, в свою очередь, изо всех сил стремился расстаться с жизнью.

Сегодня, однако, он странно безучастен. Я проснулся, как просыпался бессчетное число раз до этого, подвешенный за руки к потолку, мысленно готовясь к скорому мучению. Голод – живое существо, оно пожирает меня, и это само по себе пытка. Кровь теперь видится мне повсюду: капает с потолка, просачивается под дверь. Избавление недостижимо.

– Все без толку.

Его шепот раздается в темноте. Саррен стоит в нескольких футах от меня, смотрит пустым взглядом, на его бледном лице – паутина шрамов. Прошлой ночью его глаза сверкали огнем, он вопил и кидался на меня, требуя говорить, ответить на его вопрос. Сегодня его опустошенное лицо пугает меня сильнее, чем его гнев.

– Все без толку, – шепчет он снова, качая головой. – Вот он ты, только руку протяни, и все равно я ничего не чувствую. – Он делает несколько шагов, касается моей шеи длинными костлявыми пальцами, испытующе смотрит. У меня нет сил отпрянуть. – Твои крики, что за чудесная песнь. Я годами воображал, как услышу ее. Твоя кровь, твоя плоть, твои кости – все это я представлял себе. Как буду тебя ломать. Пробовать тебя на вкус. – Он проводит пальцем по моему горлу. – Я заполучил тебя, я мог разломать тебя, вскрыть, чтобы увидеть гнилую душонку, которая скрывается в этой оболочке из мяса и крови. Это должен был быть великолепный реквием.

Он отступает, на лице у него почти отчаяние.

– Но я ничего не вижу. И не чувствую… ничего. Почему? – Развернувшись, он подходит к столу, где поблескивают в темноте десятки острых инструментов. – Я что-то делаю не так? – бормочет он, поглаживая их кончиками пальцев. – Разве он не должен заплатить за то, что сделал?

Я закрываю глаза. «За то, что сделал». Саррен имеет право ненавидеть меня. За то, что я сделал, за то, в чем повинен, – за это я заслуживаю всех тех пыток, что он на меня обрушивает. Но пытки ничего не исправят. Они не положат конец тому, что я начал.

Словно прочитав мои мысли, Саррен поворачивается – глаза его снова блестят. Они горят нестерпимым пламенем – я вижу за ним острый ум и безумие и впервые сквозь невыносимую боль ощущаю, как во мне поднимается страх.

– Нет, – медленно шепчет он, словно потрясенный, словно пелена внезапно спала с его глаз. – Нет, теперь я понимаю. Я понимаю, что́ должен делать. Не в тебе источник пагубы. Ты был лишь предвестником. Весь мир охвачен гниением, разложением и мерзостью. Но мы это исправим, старый друг. Да, мы это исправим. Вместе.

Его рука зависает над столом, берет предмет в углу. Он не сверкает, как остальные, – он не металлический, не отполированный до блеска. Он длинный, деревянный, грубо обструганный с конца.

Я вздрагиваю, инстинкт велит мне отпрянуть, отодвинуться от деревянного острия. Но я не могу пошевелиться, и Саррен медленно приближается, выставив кол перед собой, точно крест. Он снова улыбается – демоническая ухмылка растягивает его изуродованное лицо, обнажает сверкающие клыки.

– Я пока не могу убить тебя, – говорит он, касаясь самым кончиком кола моей груди, прямо над сердцем. – Нет, пока не могу. Это испортит всю концовку, а я задумал великолепную песнь. О да, это будет восхитительно. А ты… ты будешь инструментом, на котором я исполню свою симфонию. – Он делает шаг вперед и вдавливает острие кола мне в тело, медленно, проворачивая. Я откидываю голову назад, стискиваю зубы, сдерживая крик, а Саррен продолжает: – Нет, старый друг. Смерть для тебя пока слишком большая роскошь. Я просто заставлю тебя поспать.

Кол ввинчивается в мою грудь, раздвигает мышцы, царапает о кость, подбирается к сердцу. Древесина превращается в пламя, пожирает меня изнутри. Мое тело содрогается в конвульсиях и начинает отключаться. Перед глазами темнеет – меня затягивает в спячку, это последнее усилие организма остаться в живых. Саррен улыбается.

– Спи, старый друг, – шепчет он, его покрытое шрамами лицо стремительно тает, и я погружаюсь во тьму. – Но долго спать тебе не придется. Я задумал кое-что особенное. – Он посмеивается, и этот зловещий звук провожает меня в забытье. – Тебе нельзя это пропустить.

На этом видение закончилось. И больше снов не было.

Я поудобнее устроилась на кровати, притянула меч поближе к груди и задумалась. Я уже нашла одну стоянку Саррена – сгнившие развалины дома в пустом пригороде. Длинная лестница вела в подвал. Запах крови Кэнина обрушился на меня, едва я открыла дверь. Он был повсюду – на стенах, на цепях, что свисали с потолка, на разбросанных по столу инструментах. От вида темного пятна на полу прямо под цепями у меня все внутри свело. Трудно было поверить, что Кэнин выжил, что хоть кто-то мог бы выжить в этом кошмарном подземелье. Но я должна была верить, что он жив, что Саррен еще не покончил с ним.

Мое предчувствие подтвердилось, когда я продолжила обследовать дом и открыла шкаф в комнате наверху – он оказался набит разлагающимися трупами. Они были обескровлены, горло у каждого перерезано, а не прокушено, на столе рядом стоял кувшин в темных пятнах. Саррен кормил Кэнина, давал ему возможность восстановиться между пытками. Когда я закрыла дверцы шкафа, мне стало безумно горько и страшно за своего наставника. Кэнин совершил ошибку, но никто не заслуживал такого наказания. Я должна была избавить его от извращенного безумия Саррена, пока тот не довел моего господина до последнего предела.

Сквозь дыры в закрывающем окно одеяле начал просачиваться сероватый свет, и моя вялость усилилась. «Держись, Кэнин, – произнесла я про себя. – Я найду тебя, клянусь. Я уже близко».

Правда, если начистоту, одна мысль о том, чтобы снова встретиться с Сарреном, с его сумасшедшей улыбкой, с неотрывным взглядом его безумных глаз, страшила меня так, что я даже думать об этом не желала. Я помнила его лицо, увиденное Кэнином, и хотя во сне я этого не отметила, но потом осознала: левый глаз Саррена был затянут бледной мутной пленкой. Глаз ослеп – и ослеп недавно. Я знала это, поскольку карманный нож, что вонзился в него во время нашей последней встречи… был моим.

И я знала: Саррен тоже меня не забыл.

Глава 2

Четыре месяца назад я ушла из Эдема.

Или, если точнее, меня оттуда выдворили. Почти как Адама и Еву из того злосчастного сада – я достигла Эдема вместе с крохотной группкой пилигримов и тут же получила от ворот поворот. Эдем был единственным в своем роде городом, управляемым людьми, огороженным раем, где никакие чудовища и демоны не охотились на ничего не подозревающих граждан. А я принадлежала к чудовищам, которых горожане опасались более всего. Мне в Эдеме места не было.

Но я бы там в любом случае не осталась. Мне нужно было выполнить данное себе обещание. Найти кое-кого, помочь ему, пока не стало слишком поздно.

Так что я ушла из Эдема, расставшись с людьми, которых защищала по дороге туда. Их было меньше, чем тогда, когда я к ним присоединилась, – путешествие выдалось тяжелым, нескольких человек мы потеряли. Но я радовалась за тех, кто дошел до Эдема. Теперь они находились в безопасности. Им больше не нужно было бояться холода и голода, прятаться от мародеров и вампиров. Им больше не угрожали бешеные – злобные безмозглые твари, бродящие повсюду по ночам, убивающие любого, кто им попадется. Нет, те, кто добрался до Эдема, обрели свою тихую гавань. Я была счастлива за них.

Правда, был среди них один человек… с которым мне не хотелось расставаться.

На следующую ночь ясное небо усеяли звезды, холодный месяц освещал мой путь. Не было слышно ничего, кроме ветра и хруста снега под ботинками. Как всегда, когда я шагала в одиночестве по безмолвным пустошам, мои мысли устремлялись совсем не туда, куда мне бы хотелось.

Я стала думать о прошлой жизни, в которой я была просто Элли – человеком, уличной крысой, Элли с Периферии, добывавшей скудные средства к существованию со своей бандой: мы терпели голод, нужду и миллион других напастей лишь для того, чтобы считать себя «свободными». До той самой ночи, когда мы искусили судьбу сильнее обычного и поплатились за это. Нью-Ковингтон. Так назывался город, в котором я родилась, выросла и в конце концов умерла. За семнадцать лет жизни ничего другого я не узнала. Мне ничего не было известно ни о мире, лежащем за Внешней стеной, ограждавшей людей от бешеных, ни о Внутреннем городе, где в темных сверкающих башнях жили вампиры – и смотрели на всех нас свысока. Мое существование протекало на Периферии, на задворках Нью-Ковингтона, где за заборами держали помеченный татуировками человеческий скот. Правила были просты: если ты клейменый – Отмеченный хозяевами, – то тебя будут кормить и худо-бедно о тебе заботиться, но подвох в том, что ты принадлежишь вампирам. Ты их собственность. И это значит, что ты обязан регулярно сдавать кровь. Если ты Неотмеченный, тебе придется самому себя обеспечивать в городе, где нет никакой еды, кроме той, что поставляют господа, но по крайней мере вампы не заберут твою кровь, если только не поймают тебя.

Разумеется, над нами постоянно висела угроза голодной смерти. Когда я была человеком, то боролась с голодом каждый день. Моя жизнь практически целиком вращалась вокруг поисков еды. В банде нас было четверо: я, Лукас, Крыс и Шест. Все мы были Неотмеченными – уличными крысами, попрошайками и ворами, жили вместе в здании заброшенной школы и едва сводили концы с концами. Так было до той грозовой ночи, когда мы совершили вылазку за Внешнюю стену, чтобы найти еды… и сами стали пищей. Было глупо покидать безопасные пределы Нью-Ковингтона, но я настояла на своем, и мое упрямство стоило нам всего. Лукас и Крыс погибли, а меня порвала стая бешеных.

Моя жизнь должна была окончиться в ту ночь под дождем.

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест – я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче – людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. – Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. – Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям…

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку – чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры – хищники, наш Голод всегда с нами – жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду – убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной – страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, – бандиты, мародеры, убийцы – все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала – лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.

Я больше не чувствовала того, что чувствовал Кэнин. Но, сконцентрировавшись, понимала, в каком направлении надо идти, чтобы добраться до господина. Именно это я сейчас и сделала – прогнала из головы все прочие мысли и сосредоточилась на Кэнине.

Я все еще ощущала зов, слабую пульсацию, ниточку, что тянулась к востоку, но… что-то было не так. Никакой опасности, никакой угрозы, лишь странное чувство где-то глубоко внутри меня, как когда ты понимаешь, что забыл о чем-то, но никак не можешь вспомнить, о чем именно. До рассвета оставалось еще несколько часов – мне не грозило оказаться на свету на открытом пространстве. Забыть я не могла ничего, кроме своего меча, а он висел в ножнах за моим плечом. Почему же мне было так тревожно?

Несколько минут спустя до меня дошло.

Зов, которому я следовала, – это странное, но безошибочное ощущение знания – словно бы медленно рассеивался, теперь он шел из разных мест. Я остановилась посреди дороги: что, если я ошибаюсь? Нет, я не ошибалась. Меня до сих пор сильно влекло к востоку, но была и еще одна линия притяжения, послабее, – на север. Я наморщила лоб. Два направления. Что это может значить? И куда же мне теперь идти? «Восточное» чувство было сильнее, «северное» я едва ощущала, но отмахнуться от него было невозможно. Сколь бы немыслимым это ни казалось, я достигла перепутья. И понятия не имела, какую дорогу выбрать. Неужели Кэнин как-то сумел освободиться? Может быть, он бежит на север, а я преследую лишь Саррена? Сам Саррен вряд ли пустится в бегство. Чем больше я думала, тем сильнее хмурилась и тем тревожнее мне становилось. А это точно Саррен? Я вообще могу его чувствовать? Мы не связаны кровным родством, мы, насколько я знаю, никак не связаны. Что происходит? Совершенно растерянная, я стояла, пытаясь решить, что делать, куда идти. Вся эта история с призывающей кровью была для меня в новинку, и я понятия не имела, почему возникает два зова вместо одного. Может, Саррен покормился от Кэнина? Или он все же связан родством со мной и моим господином – в каком-то далеком прошлом, столетия назад?

Я столкнулась с загадкой и разрешить ее никак не могла. В итоге я продолжила путь на восток. Неуверенность и сомнения так и глодали меня, другой зов не смолкал, но я была не в состоянии оказаться в двух местах одновременно – необходимо было выбрать направление и придерживаться его. Так что я предпочла более сильный зов, и, если он приведет меня прямо к обезумевшему вампиру-психопату, горящему желанием содрать с меня кожу, значит, будем разбираться с этой хренотенью.

Когда следующим вечером я проснулась, источник второго зова резко сместился на запад. Я не стала обращать на него – и на свои сомнения – внимание и продолжила путь на восток. Еще две ночи я шла по нескончаемому лесу и развалинам маленьких городков и не видела ничего, кроме дороги и изредка мелькающих в темноте диких зверей. В этих местах было полно оленей, енотов, опоссумов, иногда меж деревьями и руинами домов искала добычу пума. Животные меня не беспокоили, лишь злобно косились, и я их тоже не трогала. Голода я не чувствовала, а звериная кровь – мне пришлось узнать об этом дорогой ценой – не могла успокоить внутреннего демона.

Снегу и густолесью не было конца. Дорогу, по которой я шла, с одной стороны душила растительность – корни расщепляли асфальт, из трещин тянулись побеги. В конце концов дорога сделалась шире, на ней начали встречаться остовы машин – присыпанные снегом ржавые металлические скорлупки. Их становилось все больше и больше. Я приближалась к городу, и мои инстинкты забили тревогу. Небольшие поселения и пригороды по большей части представляли собой безжизненные руины – безмолвные разрушающиеся дома вдоль заросших улиц. Но крупные города, в которых когда-то жили бок о бок тысячи людей, теперь населяли иные обитатели.

Дорога сделалась еще шире, превратилась в шоссе – оно упрямо боролось с наступающим лесом. Автомобилей стало еще больше, они образовали настоящий лабиринт из ржавого металла и стекла, правда лишь на той стороне, что вела из города. Я шла по другой, пустой полосе, мимо бесконечного застывшего потока разбитых машин, стараясь не глядеть внутрь, хотя иногда не увидеть что-то было невозможно. Скелет распластался на руле искореженного автомобиля, наполовину присыпанный снегом, напáдавшим сквозь разбитое ветровое стекло. Еще один скелет – под обугленным перевернутым грузовиком. Тысячи людей попытались одновременно покинуть это место. От чего они бежали – от эпидемии или от безумия, что вскоре последовало за ней?

Мой путь петлял по заваленному снегом городу, покрытому толстой коркой льда. Покинув запруженное машинами шоссе, я углубилась в переплетение пустых переулков – здесь идти было легче.

Перебравшись по продуваемому ветром мосту через мрачную серую реку, я наткнулась на огромное мраморное здание, относительно незаросшее и удивительно целое. Движимая любопытством, я приблизилась и пошла вдоль стены, тем более что эта громада была как раз на пути, который подсказывал зов. Крыша наполовину обрушилась, несколько поддерживающих ее по периметру громадных колонн были сломаны. Целый угол здания обвалился внутрь, по полу рассыпался битый камень. Осторожно оглядевшись по сторонам, я нырнула в пролом.

Внутри оказалось огромное и потому кажущееся пустым пространство. Здесь, похоже, никто не жил, кроме одинокой совы – когда я вошла, она слетела из-под высокого сводчатого потолка. Мраморные колонны обрамляли стены с выгравированными на них словами – правда, надписи растрескались так, что прочесть их было уже невозможно.

У задней стены высилась статуя. Гигантское изваяние мужчины, сидящего в мраморном кресле, положив руки на подлокотники. Одной кисти не хватало, каменное лицо испещрили мелкие трещины, но в целом статуя удивительно хорошо сохранилась. Мраморное кресло было заляпано краской, исписано ругательствами – они продолжались и на стене, – а с одного боку статуя почернела, словно ее поджигали. Но, несмотря на все это, мужчина в кресле не утратил достоинства. Его громадное угловатое лицо было обращено прямо на меня, и было жутко стоять под каменным взглядом исполина. Когда я пятилась к выходу, пустые глаза словно следили за мной. Но лицо все равно показалось мне добрым, в наше время таких не увидишь. Я задумалась, кем был этот человек, почему его увековечили подобным образом. Я столького не знала о прошлом. Гигантские статуи, мраморные строения – кажется, у них не было никакого предназначения. Странные дела.

Выйдя наружу, я постояла, собираясь с мыслями. Прямо передо мной от подножия лестницы тянулся прямоугольник растрескавшегося цемента. Во льду, сковавшем неглубокий бассейн, застыли листья и ветки, на краю лежал на боку ржавый остов автомобиля.

И тут я заметила самое странное. Прямо передо мной в ночи возвышалась громадная белая башня. Нелепо узкая и заостренная, бледная игла, царапающая облака, она как будто готова была сломаться от сильного порыва ветра.

И зов манил меня к ней. Я сбежала по ступенькам, обогнула бассейн, хлюпая по грязи, сорнякам и мокрому снегу. За цементным прямоугольником начиналась топь: кусты, тростники, лужицы ледяной воды. Когда я подошла ближе и башня нависла надо мной, стало ясно, что зов, которому я следовала несколько месяцев, сделался сильнее, чем когда-либо. Правда, шел он не от башни, а скорее от другого белого здания, едва заметного из-за деревьев. Меня охватило облегчение – добыча была совсем близко, – и я направилась вперед, по сорнякам и грязи.

Но тут же остановилась.

В нескольких ярдах от башни, за полуразрушенной улицей, заполненной ржавыми машинами, напротив еще одной болотистой лужайки ощетинилась изгородь – точно шрам на горизонте. Футов двенадцать в высоту, она была изготовлена из черных металлических прутьев с колючей проволокой поверху – знакомое зрелище. В своих странствиях я повидала немало защитных стен – бетонных, деревянных, стальных и каменных. Они стояли повсюду, окружали любое человеческое жилье – от крохотных ферм до огромных городов. Все они были построены по одной причине, и эта причина сейчас находилась прямо передо мной, что означало – сегодня ночью я больше никуда не продвинусь.

Стая костлявых тварей толпилась у изгороди, шипя, рыча, скаля кривые зубы. Движения их были судорожными, дергаными, некоторые перемещались на четвереньках, неестественно скрючившись. Одежда – у тех, на ком она сохранилась, – была вся изорвана, волосы грязные и всклокоченные. Белая кожа туго обтягивала кости, а в мертвенно-бледных глазах, что смотрели с вытянутых, изможденных лиц, отражалась пустота.

Бешеные. Тихо рыкнув, я отступила в тень дерева. Они меня еще не увидели. Спрятавшись за грузовиком, я стала наблюдать за оборванной ордой и заметила кое-что странное. Бешеные не кидались на стену, не пытались перебраться через нее, хотя легко могли бы это сделать. Они лишь сновали вдоль изгороди, в нескольких футах от прутьев, не прикасаясь к ним.

Дело принимало все более странный оборот; охваченная любопытством, я устремила взгляд поверх бешеных, всмотрелась в пространство за изгородью – и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

За железными прутьями утопало в сорняках приземистое белое строение. Выступающий вход обрамляли колонны, а в окнах я различала мигающие огоньки.

И все поняла.

Он там. Если бы мое сердце могло биться, оно бы сейчас колотилось изо всех сил. Я была совсем рядом. Но кто меня ждет? Кого я встречу внутри? Своего господина – и будет ли он удивлен, увидев меня? Рассердится ли за то, что я его выслеживала? Или я наткнусь на смертельно опасного, чудовищно безумного вампира, одержимого желанием запытать меня до смерти?

Думаю, скоро мы это выясним.

Ветер переменился, и на меня обрушилась отвратительная трупная вонь бешеных. Я поморщилась. Они точно не дадут мне подойти и постучаться в дверь, за которой, возможно, живет местный вампирский Государь. А со всей этой ордой я не справлюсь. Нескольких диких тварей я могла одолеть, но столько противников – уже почти самоубийство. Одного раза мне хватило, спасибо. Я имела дело с такой толпой бешеных у ворот Эдема и выжила лишь потому, что поблизости было большое озеро, а бешеные боятся глубокой воды. Хоть я и вампир, даже меня можно повалить и разорвать, если наброситься кучей.

Нахмурившись, я стала размышлять, как поступить. Надо пройти мимо бешеных незамеченной. Изгородь всего двенадцать футов в высоту – может, я могу ее перепрыгнуть?

Один из бешеных пихнул другого, и тот, рыкнув, толкнул обидчика прямо на изгородь. Зашипев, бешеный выставил вперед руку, чтобы удержать равновесие, – и ухватился за прутья решетки.

Что-то ослепительно вспыхнуло, посыпались искры, и бешеный завопил, содрогаясь в конвульсиях. Его тело тряслось и дергалось; остальные твари кинулись прочь. Наконец дым, идущий от почерневшей кожи бешеного, обратился в пламя, и оно пожрало чудовище изнутри.

Хорошо, изгородь трогать мы точно не будем.

Я рыкнула. До рассвета осталось недолго, и скоро мне нужно будет где-то спрятаться от солнца. А это значит, что до следующей ночи все планы по преодолению изгороди придется отложить. Но я уже так близко! Меня бесило то, что до цели было рукой подать, и добраться до нее мешали лишь толпа бешеных да металлические прутья под током. Секундочку. Рассвет уже скоро. А это значит, что бешеные отправятся спать. Они, как и вампиры, не выносят солнца: чтобы спастись от обжигающих лучей, им приходится зарываться в землю.

В обычных обстоятельствах я поступила бы так же.

Но сейчас обстоятельства были необычными. А я не была каким-то среднестатистическим вампиром. Кэнин хорошо меня обучил.

Чтобы притворяться человеком, я натренировалась бодрствовать после восхода. Пусть это было очень, очень тяжело и противоречило всем моим вампирским инстинктам, в случае необходимости я могла сохранять сознание и активность при свете солнца. Хотя бы ненадолго. Но бешеные – рабы своих инстинктов и никогда не пытаются им противостоять. Они скроются под землей, и, когда угроза исчезнет, электричество в изгороди, возможно, отключат. Нет необходимости держать ее под током днем, тем более что топлива – или что там обеспечивает электричество – наверняка мало. Если я смогу не спать достаточно долго, бешеные исчезнут и изгородь обесточат. И у меня появится свободный доступ к зданию и его обитателям, кем бы они ни были. Из противников будет лишь солнце.

Возможно, действовать днем – не лучшая идея. Я буду двигаться медленно, реагировать на все с задержкой. Но если в этом доме скрывается Саррен, он тоже будет двигаться медленно. Он даже может уснуть, не подозревая, что мстительная дочь Кэнина явилась за ним сюда. Я смогу одолеть его… если сама не засну.

Я осмотрелась, приметила, где тень гуще и где деревья растут плотнее. Область вокруг изгороди была аккуратно расчищена от всякой растительности. Непрямой свет не вредит нам, но, даже стоя в тени, не особо приятно знать, что, если солнце сдвинется или ветер пошевелит ветки, будет весьма больно.

Небо постепенно светлело, солнце должно было вот-вот показаться из-за горизонта, и стая бешеных начала редеть. Они отходили от изгороди и зарывались в мягкую грязь, бледные тела исчезали в пропитанной водой земле. Вскоре пространство перед изгородью опустело, ни одного бешеного не осталось.

Я ждала, прислонившись к стволу толстого дуба, борясь с отчаянным желанием последовать примеру злобных тварей. Все-таки находиться в сознании после рассвета было чудовищно трудным делом. Мысли еле шевелились в голове, тело наливалось тяжестью и усталостью. Но тренировки, во время которых я заставляла себя оставаться на поверхности, даже когда злейший враг моего рода поднимает голову над кронами деревьев, себя окупили, и, когда последний упрямый бешеный исчез под землей, я так же стояла у дуба. Но я все равно подождала, пока солнце не оказалось почти над деревьями, – пусть в доме успеют обесточить изгородь. Было бы до смешного печально увильнуть от бешеных, увильнуть от солнца – и поджариться на чертовом электрическом заборе из-за собственного нетерпения. Минут через двадцать после того, как твари ушли, тихое гудение, испускаемое изгородью, наконец прекратилось. Ток отключили.

Теперь – самое опасное.

Я натянула плащ на голову, надежно спрятала кисти в рукава. От прямого солнечного света моя кожа почернеет, потрескается и в конце концов загорится, но, если прикрыться, можно выгадать немного времени.

Однако я все равно была не в восторге от того, что собиралась делать.

Все мои вампирские инстинкты кричали: «Остановись!», когда я вышла из-под дуба и ощутила на себе слабые лучи рассвета. Не осмеливаясь поднять глаза, я двинулась перебежками от ствола к стволу, при любой возможности прячась в тень. Участок перед изгородью был наиболее трудным – там не было ни деревьев, ни какого-либо укрытия, лишь невысокая трава да солнце, бьющее в спину. Стиснув зубы, втянув голову в плечи, я продолжила свой путь.

Приблизившись к черному железному заграждению, я подобрала с земли обломок металла и швырнула. Пролетев по воздуху, мой снаряд с тихим лязгом ударился о прутья и упал на землю. Не было ни искр, ни вспышек, ни дыма. Я не так уж много знала об электрических изгородях, но сочла это хорошим знаком.

Будем надеяться, что ток и вправду отключен.

Я подпрыгнула и ухватилась за прутья – на мгновение меня пронзил страх. К счастью, металл под пальцами оказался холодным и безжизненным, и я стремительно перебралась через изгородь и приземлилась на другой стороне.

За то мгновение, что я потратила на этот маневр, плащ успел соскользнуть с моей головы. Облегчение от того, что я перебралась через ограду и не поджарилась, длилось недолго – лицо и ладони охватила мучительная боль. Ахнув, я поспешно натянула плащ обратно и бросилась к ближайшему дереву. Скорчившись в его тени, я осмотрела руки и поморщилась. Всего несколько секунд на солнце, а они уже покраснели и болели.

Мне надо попасть внутрь.

Пригнувшись, чувствуя себя чудовищно уязвимой, я бросилась по заросшей, заснеженной лужайке к дому. Если кто-то сейчас отдернет плотные занавески на огромных окнах, то моментально засечет меня. Но окна были темны, перед зданием – пусто. Я подошла к изогнутой стене и нырнула в арку – как хорошо наконец-то убраться подальше от света.

Ладно. А что дальше?

Когда я поднялась по лестнице и вгляделась в щель между занавесками, слабый зов, еле ощутимый намек на знание стал сильнее, чем когда-либо. Странная круглая комната сохранилась на диво хорошо. Посередине стол, вокруг него – несколько стульев, на которых, к счастью, никто не сидел. За дверью открывался пустой коридор, он вел к другим комнатам.

Я подавила рык. Отыскать в таком громадном доме одного вампира в отключке будет непросто. Но сдаваться я не собиралась.

Невероятно, но стекло в окне было целым, а само окно – незапертым. Я проскользнула внутрь, бесшумно спрыгнула на паркет, опасливо осмотрелась. И поняла, что здесь жили люди, множество людей. Я чувствовала в воздухе их запах – застоялый запах теплых тел и крови. Почему же он не сбил меня с ног сразу же, как я оказалась в комнате? Будь здесь Саррен, он наверняка залил бы кровью все стены. Но, осматривая гигантский дом, я не видела никаких людей, ни живых, ни мертвых, и это меня беспокоило. Особенно если учесть, что за помещением явно хорошо присматривали. Здесь не было ничего поломанного. Стены и пол чистые, незамаранные, мебель хоть и старая, но крепкая и аккуратно расставленная. Государь, что обитал тут, то ли держал множество слуг, то ли сам был большим фанатом уборки.

Не теряя бдительности, высматривая хотя бы мельчайшее движение, я продолжила обыскивать пустые сумрачные комнаты – десятки комнат. Однако повсюду царили темнота и пустота. Поднявшись по высокой лестнице, пройдя сквозь длинный коридор, я остановилась у массивной деревянной двери.

Здесь.

Я осторожно взялась за рукоятку меча и бесшумно вытащила его из ножен. Я слишком легко сюда добралась. Кто бы ни был за дверью, он знал, что я приду. Если Саррен меня ждет, то и я тоже готова к встрече. Если за дверью Кэнин, я вытащу его отсюда. Без него я не уйду.

Я уверенно схватилась за ручку, повернула ее и распахнула дверь.

Как я и опасалась, у задней стены меня кто-то поджидал. Он был одет в черный кожаный плащ, и в его руках, лениво скрещенных на груди, не было оружия. Густые темные волосы падали на плечи, бледное красивое лицо повернулось ко мне, и губы изогнулись в недоброй улыбке.

– Здравствуй, сестра, – поприветствовал меня Шакал. Его золотистые глаза сверкали в полутьме. – Ты как раз вовремя.

Глава 3

– Шакал, – прошептала я.

Высокий стройный вампир неспешно направился ко мне. Я вспомнила свою последнюю встречу с самопровозглашенным Государем затопленного города, населенного мародерами – злобными и беспощадными, как он сам. Шакал приложил немало усилий, чтобы изловить людей, вместе с которыми я странствовала, – три года его подручные прочесывали дороги, обыскивали поселения. А поймав своих жертв, он был готов прикончить их всех, человека за человеком, лишь бы получить то, чего он хотел. Нам с Зиком удалось спасти наших товарищей из безумных лап Шакала, но несколько людей погибли, и боль от этой утраты мучила меня до сих пор.

Откуда Шакал здесь взялся? Наша последняя встреча закончилась тем, что его выбросили из окна тридцатого этажа после того, как он – я очень хорошо это помню – всадил деревянный кол мне в живот. Никаких теплых воспоминаний о короле мародеров у меня не осталось, и я догадывалась, что он тоже был не особо счастлив меня видеть.

Тут меня словно дубиной по голове огрели – я все поняла и с ужасом воззрилась на Шакала. Кэнин был нашим общим господином, он обратил нас обоих. Король мародеров приходился мне «кровным братом», а кровь взывала к крови. Неудивительно, что я чувствовала два зова. Если здесь Шакал, значит, это к нему я шла. Не к Кэнину. Не к Саррену. Я выбрала неправильный путь.

Я стиснула рукоять меча так, что ладони стало больно, и рыкнула бы от отчаяния, не будь Шакал в двадцати футах от меня. Кто знает, как далеко мог уйти Саррен? Я несколько месяцев выслеживала его, пыталась нагнать, пыталась найти своего господина, и все впустую! Вампир-психопат все так же держит Кэнина в плену, и сейчас они могут быть на другом конце света.

А я угодила в ловушку к брату, который, скорее всего, хочет меня убить.

– Я ждал тебя, сестра. – Шакал подошел ко мне и улыбнулся, блеснув клыками. Плащ всколыхнулся, и я заметила, как под ним сверкнул металл. – Ты особо не торопилась, верно? Государыня Вашингтона велела охранникам и прислуге спрятаться в подвале – чтобы ты могла спокойно зайти внутрь, а также на всякий случай, вдруг ты голодна; и ты все равно обыскала весь дом, как обычная воришка. Тебе не показалось странным, что ты никого не встретила?

Вот теперь я оскалила зубы:

– Что ты здесь делаешь, Шакал?

– Навещаю Государыню, – непринужденно ответил он, пожав плечами. – Жду тебя. – Шакал все еще ухмылялся – самодовольный, зловещий. – Ой, да что с тобой, сестренка? Не ожидала меня увидеть? Надеялась встретить кого-то другого?

– Вообще-то да, – ответила я и шагнула вперед, поднимая меч. – Но прежде чем продолжить свои поиски, я разберусь с тобой. Приступим.

– Нет, давайте не будем приступать, – произнес тихий хрипловатый голос, и в комнату, прикрыв за собой дверь, вошла женщина. Высокая, статная, она устремила на меня взгляд больших черных глаз. Полные красные губы резко выделялись на смуглой коже, волосы парили вокруг лица, точно темное облако. – Если вы с Шакалом собираетесь драться, то дождитесь ночи и делайте это снаружи. Я не хочу, чтобы вы швыряли друг друга по всей комнате и ломали мебель.

– Азура, – Шакал улыбнулся и показал на меня, – это моя милая младшая сестренка.

– Это я поняла. – Вампирша не стала улыбаться ему в ответ. А мне сказала: – Пожалуйста, уберите оружие. Если вы желаете остаться в моем доме, извольте вести себя цивилизованно. Не хотелось бы выкидывать вас на солнечный свет.

Я смотрела на них, ощущая себя в ловушке. Двое вампиров, одна из них – действующая Государыня и, скорее всего, Мастер. Я была готова снова сразиться с Шакалом, но вряд ли смогла бы выстоять против двоих. В вампирше чувствовалось то же холодное спокойствие, что в другом Мастере, которого я знала; ее обманчиво хрупкая фигура дышала силой. Я осторожно убрала меч в ножны, не сводя глаз с Шакала, который, похоже, от души наслаждался создавшейся ситуацией.

– Что здесь происходит?

– Азура – моя… давняя знакомая. – Шакал бросил на вампиршу похотливый взгляд. Та лишь подняла бровь. – Я проходил мимо и подумал, что стоит нанести визит. Конечно, когда я почувствовал твое приближение, то решил задержаться и подождать тебя.

– Если ты настроен драться, то я охотно приму вызов.

– Поверь, сестра, ничто не доставило бы мне большей радости. – Шакал обнажил клыки в злобной ухмылке, и я напряглась, готовясь снова вытащить меч. – Я бы с огромным удовольствием оторвал тебе голову и насадил на ограду, но я пообещал Азуре вести себя прилично. – Он кивнул в сторону вампирши, которая рассматривала нас с холодным любопытством. – К тому же, – продолжал Шакал, – я подумал, тебе будет интересно узнать, что мне удалось выведать о Кэнине и Саррене.

Вот так сюрприз. Я взглянула на Шакала, прищурившись:

– Откуда ты о них узнал?

– Ой, да ладно! – Шакал скрестил руки на груди. – Ты не единственная, кто ищет нашего дорогого господина. Мне надо кое о чем переговорить с Кэнином, но этот урод Саррен все усложняет. Ты пришла сюда, разыскивая их? – Он покачал головой то ли в восхищении, то ли в отвращении. – И что бы ты стала делать, окажись тут Саррен, а не я? Думаешь, ты бы с ним справилась, сестренка? Он бы тебя живьем наизнанку вывернул.

– А что делаешь ты? – бросилась я в атаку. – Прячешься тут, надеешься, что Саррен заскучает или устанет пытать Кэнина? Не хочешь встретиться с Сарреном сам?

– В яблочко! – блеснул клыками Шакал. – Я к этому психу без необходимости не пойду. Думаешь, я плохой? – Он фыркнул и покачал головой. – Ты просто не видела этого сумасшедшего Саррена. И в одиночку ты против него точно не выстоишь. Даже Кэнин избегал с ним встречаться. Саррен от тебя мокрого места не оставит.

Меня поразил прозвучавший в голосе Шакала страх. Похоже, он раньше сталкивался с Сарреном – или, может быть, Кэнин просто предупредил его о Чокнутом Кровососе и его нескончаемой вендетте. Так или иначе, после предупреждения Шакала мне еще меньше хотелось встретиться с Сарреном и еще сильнее хотелось отбить у него Кэнина.

– Послушайте своего брата, – неожиданно вмешалась Азура. – Он прав. Мы все слышали о Саррене, о том, как он злобен и беспощаден и как – даже при всем своем безумии – умен. Когда я услышала, что он в городе, то приказала своим людям не выходить из домов даже днем и велела охране патрулировать ограду, пока не стало ясно, что он ушел.

Черт. Даже вампирша-Мастер, Государыня города, боялась Саррена. Насколько же он силен? Или он просто непредсказуемый шизик, который говорит жуткими стихами и всех бесит и от которого все стараются держаться подальше?

В это мне верилось с трудом. Саррену хватило мозгов и способностей взять в плен Кэнина, самого сильного вампира из всех, кого я знала. Да, Чокнутый Кровосос охотился на Кэнина очень-очень долго, и в том, что Саррен в конце концов нашел нас, была доля моей вины, но все же… Если Кэнин не смог противостоять его злобному безумию, то что он сделает со мной?

– Так почему ты до сих пор здесь? – строго спросила я, не сводя глаз с Шакала. – Ты сказал, что ждал меня – вот она я. Чего ты хочешь?

– У меня к тебе предложение.

Охваченная подозрением, я тут же напряглась, и Шакал вздохнул.

– Ой, не надо так на меня глядеть, сестра. С головой у меня все в порядке. – На губах его вновь заиграла зловещая улыбка. – Ты вторглась в мой город, устроила там пожар, убила моих людей и сорвала план, который я тщательно разрабатывал десять лет, но это не значит, что мы с тобой не можем прийти к соглашению.

– Мне нечего тебе сказать, – рыкнула я. – Ты ничем не соблазнишь меня остаться здесь. Я ухожу. Если хочешь драться – найди меня, когда зайдет солнце.

Я повернулась к Шакалу спиной.

– Очень жаль, – равнодушно сказал он. – Ведь я знаю, что искал Саррен.

Я остановилась в нескольких футах от двери, затылком чувствуя хитрую самодовольную ухмылку Шакала, – и, ненавидя себя, медленно повернулась к нему:

– О чем ты?

– Как уже было сказано, Саррен приходил в Вашингтон и что-то искал. Он объявился здесь, вместе с Кэнином, за несколько дней до меня, а потом ушел. Я не последовал за ним, потому что я не идиот выступать против него в одиночку, а еще потому, что ощущал твое приближение. Вот и решил тебя дождаться.

– Ты так и не ответил на мой вопрос. И так и не убедил меня остаться. – Я прищурилась. – Вообще-то у тебя есть примерно пять секунд, чтобы объясниться, потом я уйду.

– О, поверь мне. Тебе понравится то, что ты услышишь. – Бывший король мародеров непринужденно скрестил руки на груди. – Ты ведь знаешь, как создали бешеных? – спросил он. – Знаешь, что это наш дорогой господин, достопочтенный Кэнин собственной персоной, пожертвовал своим родом, чтобы найти лекарство от охватившей мир болезни, а люди все испортили, превратив подопытных вампиров в бешеных?

– Он рассказал мне.

– Хорошо. Значит, не нужно ничего разъяснять. – Шакал прислонился к книжному стеллажу. – В общем, лаборатория была не одна. У правительства их имелось несколько, рассыпанных по всей стране, и во всех ученые отчаянно пытались найти лекарство, что остановит эпидемию. Одна из этих лабораторий находится где-то в Вашингтоне. – Шакал усмехнулся, увидев удивление на моем лице. – Ага, Кэнин как-то упомянул, что в старой столице есть тайная лаборатория, а когда здесь объявился Саррен, я понял, что́ ему надо.

– Где эта лаборатория?

– Понятия не имею. – Шакал пожал плечами. – Я решил поговорить с Азурой, вдруг ей что-то известно. Она считает, что лаборатория где-то под землей, в нее можно попасть по старым туннелям под городом. Но есть проблема: туннели кишат бешеными, что затрудняет поиски. Тут-то мне в голову и пришла гениальная мысль дождаться тебя. Я подумал, что вместе мы сможем обыскать больше туннелей.

Я фыркнула:

– И я соглашусь тебе помогать, потому что?..

– Потому что, если ты поможешь мне отыскать лабораторию, – ответил Шакал, – я помогу тебе спасти Кэнина.

– Мне не нужна твоя помощь…

– Еще как нужна. – Шакал отошел от стеллажа и смерил меня пристальным взглядом. – Ты не знаешь Саррена. Не знаешь, на что он способен. Ты надеешься взять его убежище штурмом, уложить его и спасти Кэнина. Зря. Саррен – чокнутый ублюдок, и он старше и умнее любого из нас. Если хочешь его остановить, тебе понадобится моя помощь. Убить друг друга мы сможем и после, когда спасем нашего господина. Но если ты хочешь увидеть Кэнина снова, придется довериться мне.

– Потому что ты такой располагающий к доверию парень?

– Да брось, – примирительно улыбнулся Шакал. – Все из-за того, что я проткнул тебя колом и выбросил в окно? Мы наверняка сумеем забыть об этом маленьком недоразумении.

– Нет, – прорычала я, чувствуя, как лезут наружу клыки. – Дело не в том, что ты сотворил со мной. Ты похитил моих друзей. Ты скормил одного из них бешеному. Ты пытал человека, чтобы получить то, чего ты хотел, и ты виноват в его смерти. – Я вспомнила залитую кровью арену, клетку посередине и леденящие душу вопли бешеного, раздирающего свою жертву на куски. И невольно оскалилась. – Мне бы следовало прямо сейчас убить тебя за то, что ты с ними сделал.

– Правда? – Шакал не сводил с меня глаз. – Тогда скажи мне, милая сестренка, скольких убила ты? Сколько моих людей погибло, когда ты бежала из города со своими маленькими друзьями, а? Сколько глоток ты перегрызла, скольких разорвала на куски, потому что не могла контролировать свой Голод? Или, может быть, я ошибаюсь. – Он задумчиво склонил голову набок. – Может, ты первая в нашем роду, кому не требуется человеческая кровь для выживания. Если да, тогда, пожалуйста, так и скажи – и я извинюсь и оставлю тебя в покое.

Он выжидающе посмотрел на меня, подняв брови. Стиснув кулаки, я ответила злобным взглядом, и Шакал кивнул:

– Кого ты пытаешься обмануть? Люди – пища. Ты знаешь это не хуже меня. Не жди, что я буду мучиться чувством вины от того, что убил твоих людей, – от тебя самой несет кровью и смертью. Ты такое же чудовище, как я.

Я рыкнула, уже ощущая желание взмахнуть мечом и снести эту усмехающуюся голову с плеч. В память об отце Зика, Джебедайе Кроссе – он этого заслуживал. Как и Дэррен, и Рут, и остальные, кого мы потеряли из-за короля мародеров. Но Азура шагнула к нам с Шакалом, и я почувствовала, что, если потребуется, она кинется в бой.

– Давай объединимся, сестра, – проговорил Шакал тихим заискивающим голосом. – Я многого не прошу. Мне нужно лишь, чтобы ты помогла мне найти лабораторию. Потом мы пойдем спасать старину Кэнина, но сначала – лаборатория.

– На это уйдет время, – возразила я. – Время, которого у меня нет. Время, которого нет у Кэнина. Нам нужно отыскать его до того, как…

– Кэнин уже мертв, – отрезал Шакал. – Или почти что мертв. Саррен отправил его в спячку, а из нее мало кто выходит. Проснется он нескоро. А если бы Саррен хотел уничтожить его окончательно, то уже сделал бы это.

– Зачем тебе понадобилась эта лаборатория?

Шакал изумленно посмотрел на меня.

– Ты серьезно спрашиваешь? – Он вздохнул и покачал головой. – А чем я занимался все это время? Чего ради я три года по всей стране искал старика-проповедника и его маленькую паству? Что привело меня сюда, что заставило просить у тебя помощи, притом что в моем распоряжении целая армия мародеров и слуг? Подумай хорошенько, сестра. Не так уж это сложно.

Ломать голову мне не пришлось.

– Лекарство, – прошептала я.

Шакал усмехнулся и кивнул.

– Вот именно. Лекарство. То, что положит конец бешенству. Это чуточку поважнее, чем найти Кэнина. – Он предупреждающе поднял руку, заметив мой сердитый взгляд. – Я все равно хочу найти старика. Как я уже говорил, мне нужно с ним кое о чем потолковать. И мне понадобится твоя помощь, чтобы отбить его у Саррена. Так что… ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. – Он обнажил клыки в недоброй улыбке. – А потом, когда все останется позади, ты можешь опять попробовать меня прикончить, и я снова проткну тебя колом и брошу на съедение бешеным. Что скажешь?

– Шакал, – в голосе Азуры звучали нотки раздражения, – если ты хочешь добиться от этой девушки сотрудничества, я предлагаю прекратить ее дразнить. Она не твой человек-подручный, не тупой головорез, которого можно усмирить угрозой. Если из-за твоего злобного поведения я буду вынуждена ее убить, я очень на тебя рассержусь. Итак… – Она смерила меня мрачным пристальным взглядом. – Солнце взошло, и я очень устала. Если вы двое хотите продолжить словесный поединок, я попрошу вас подождать до вечера. А пока можете пользоваться моим гостеприимством столько, сколько потребуется.

– Эм… – Я помедлила, не зная, как отнестись к подобному великодушию, стоит ли доверять ему. И стоит ли доверять Азуре. Но она была права. Солнце взошло – если я не хочу оказаться на улице, придется положиться на удачу. – Спасибо.

Азура прикрыла и снова открыла глаза.

– Я предложила бы тебе гостевой номер напротив комнаты Шакала, но боюсь, это повлечет за собой дальнейшие боевые действия. Я распоряжусь, чтобы Уильям проводил тебя в комнату этажом ниже. Наш разговор мы продолжим ночью. И вот что, девочка… – Темные глаза сощурились, стали зловещими, угрожающими. – Я чувствую, ты пахнешь кровью. Не ешь моих людей, или я на пару секунд забуду о своем гостеприимстве, и этого времени мне хватит, чтобы снести тебе голову с плеч, ясно?

Я подавила усмешку. В общении с вампирами – Мастерами и в особенности с Государями – без дипломатии не обойдешься. И я уже усвоила, что сарказм они воспринимают плохо.

– Да, – просто ответила я. – Мне ясно.

Удовлетворившись этим, Азура повернулась к двери и махнула рукой. Мгновение спустя на пороге появился человек в черно-белой униформе и поклонился мне.

– Я покажу вам вашу комнату, – произнес он официальным тоном. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Зыркнув на прощание на Шакала, я пошла за человеком по длинным коридорам и лестничным пролетам. Мысли неслись вскачь. Я была совершенно уверена, что найду сегодня Саррена и моего господина, однако нашла Шакала, и это смешало все мои планы. Я не знала, что делать дальше. Слуга уверенно шел по огромному дому, и наконец мы оказались у длинной череды дверей. Указав мне на одну из них, слуга поспешно поклонился и удалился, оставив меня одну в коридоре. Я осторожно открыла дверь – за ней оказалась маленькая, но роскошно обставленная комната. Кровать, ночная тумбочка, комод и стол были старыми, однако отполированными до темного блеска и едва ощутимо пахли лаком – очевидно, за ними тщательно ухаживали. На тумбочке стояли кувшин и стакан – запах теплой крови пробудил яростный Голод. Шакалу я не доверяла ни капли, но решила, что ничего страшного не случится, если я воспользуюсь щедрым даром Государыни, тем более что он был в сосуде, а не в человеческих венах.

Я осушила кувшин – кровь наполнила пустой желудок и временно приглушила острую боль. На смену Голоду пришла сонливость, она затопила сознание, наполнила тело тяжестью. Закрыв дверь, я подперла ее громоздким комодом. Может, это и паранойя, но я не собиралась спать в незнакомом доме с двумя вампирами, один из которых Шакал, не приняв никаких мер предосторожности.

Удовлетворенная – если кто-то будет ко мне ломиться, я хотя бы пойму заранее, – я улеглась на прохладных красных простынях, даже не позаботившись снять плащ и ботинки, поразмышляла, сколько было сил, о словах Шакала, а потом погрузилась в темноту.

* * *

Вечером я очнулась с мечом в руках – перед тем как уснуть, я вынула его из ножен. Я поднялась с постели, уставилась на незнакомые стены и мебель, потом вспомнила, где я. Бросила взгляд на дверь, убедилась, что та до сих пор заперта и забаррикадирована. Пустой кувшин так и стоял на тумбочке – выходит, ночью меня никто не беспокоил, во всяком случае никто из слуг.

Убрав меч в ножны, я вспомнила вчерашний разговор и нахмурилась. Шакал здесь. Мой безжалостный кровный брат-убийца. Надо уходить. А по-хорошему, надо его убить. Небо ясное, на лужайке перед домом пусто – обстановка идеальная. В нашу последнюю встречу Шакал отменно надрал мне зад и чуть не прикончил меня, но теперь я стала сильнее. На сей раз, если дело дойдет до драки, я в долгу не останусь.

Однако если он не врал, если лекарство от бешенства находится где-то здесь, под землей, найти его надо любой ценой. Как ни неприятно это признавать, Шакал был прав. Слепое преследование не поможет выручить Кэнина – если я хочу сразиться с Сарреном, нужен план. Нельзя отказываться от помощи другого сильного вампира, глупо упускать такой шанс.

Но у меня все равно закипала кровь при одной мысли о сотрудничестве с Шакалом. Я не забыла, что он сделал с моими спутниками. Этот злобный негодяй видел в людях лишь пищу или средство для достижения своих целей. Он убивал не задумываясь. Он убил людей, которых я знала, которых считала друзьями.

Зик ни за что не помиловал бы его.

Я все еще пыталась сообразить, что мне делать, когда в дверь почтительно постучал слуга и сообщил, что госпожа Азура и господин Шакал ожидают меня в гостиной – не буду ли я любезна проследовать за ним? Вернув комод на место, я пошла за хорошо одетым человеком по длинным коридорам, вверх по лестнице, и наконец он указал мне на дверь в гостиную.

Там, конечно же, были Азура и Шакал. Азура, скрестив длинные ноги, сидела на диване с бокалом крови в руке. Шакал стоял, прислонившись к каминной полке, не обращая внимания на огонь, и его черты озаряло зловещее красное сияние. Я не могла понять, как он может находиться так близко к языкам пламени – я бы ни за что не стала подобным образом искушать судьбу. Но тут Шакал усмехнулся мне – нагло и самодовольно, и я поняла, что он выделывается. Он знал, какой эффект произведет на вампира его поза, и старался показать, что ничего не боится.

– Ой, глядите-ка, королева наконец явилась. – Шакал поднял свой бокал в насмешливом приветствии и тут же осушил его одним глотком. Азура бросила на него презрительный взгляд и отпила из своего бокала. – Ну так что, сестренка, готова к совместной работе?

– Я еще не согласилась тебе помогать, – ответила я, заставив Шакала испустить вздох досады. – Почему тебя это так удивляет? С чего бы мне работать сообща с парнем, который убил моих друзей и который, возможно, всадит мне нож в спину, едва я отвернусь?

– Не думай о том, что помогаешь мне, – рассудительно предложил Шакал. Я отметила, что на оба моих обвинения он ничего не возразил. – Думай о том, что помогаешь Кэнину. Я, например, если решу сразиться с Сарреном, буду рад любой подмоге.

Я повернулась к Азуре:

– А что вы обо всем этом думаете?

– Я? – Азура подняла бровь. – Мне все равно. Я здесь просто слежу, чтобы вы двое не перевернули мой дом вверх дном.

– Ну же, сестра, – взмолился Шакал. – Давай не будем повторять вчерашний разговор. Ты сама знаешь, что действовать вместе – лучший способ помочь Кэнину. И признай: тебе так же любопытно, как и мне.

Я сердито посмотрела на него.

– Давай считать, что пока я согласна. – Шакал ухмыльнулся шире, но я не стала обращать на это внимания. – Ты сказал, что Саррен тоже ищет лабораторию. Как думаешь, где она находится?

Азура выпрямила ноги, поставила бокал на столик рядом с диваном и наклонилась вперед.

– Я велела своим людям просмотреть старые карты города и схемы линий метрополитена, – сказала она, расправив на столе большой лист бумаги. – Прямых указаний на то, где искать суперсекретную государственную лабораторию, там не нашлось, но у меня есть несколько догадок.

Шакал остался стоять у камина, но я подошла к столу и взглянула на бумагу. Я никогда раньше не видела карт и понятия не имела, как их читать, – передо мной была бессвязная мешанина из линий и надписей. Однако Азура провела темно-красным ногтем по одной из линий.

– Бешеные, – начала она своим гортанным голосом, – занимают туннели метро днем. Ночью они выходят на охоту, но обычно возвращаются на станции на рассвете. Кроме тех, что, похоже, не могут оторваться от моей изгороди. Никто в этом городе не отваживается спускаться в туннели – ни по какой причине, ни днем, ни ночью. Сколько там конкретно бешеных, неизвестно, но, скорее всего, тысячи. А здесь, – добавила она, обводя пальцем точку на карте, – как мы полагаем, находится их главное логово. – Убрав руку от карты, Азура посмотрела на меня: – Там-то вам и надо искать лабораторию.

– Почему же?

– Если в этой лаборатории произошла утечка вируса, то распространиться он должен был быстро. И заразить сотни, если не тысячи людей вокруг. Следовательно, в зоне лаборатории образовалась крупная популяция бешеных. И со временем она только росла.

– Секундочку. – Я нахмурилась, вспомнив, что рассказывал мне Кэнин. – Я думала, что во всем виновата лаборатория в Нью-Ковингтоне – там создали бешеных, они сбежали, и так бешенство распространилось.

– Так Кэнин сказал? – фыркнул Шакал. – Это лишь часть правды. – Он подошел к столику и наполнил из кувшина свой бокал.

Удобно устроившись в кресле, он сделал большой глоток и улыбнулся мне.

– Присядь, сестра. Позволь, я поведаю тебе, что случилось на самом деле, чтобы ты могла по достоинству оценить роль нашего господина в этом адском бардаке. – Шакал снова отпил из бокала – медленно, с удовольствием, – ожидая, пока я сяду. Я осторожно устроилась в кресле напротив.

– Тебе известно, что Кэнин похищал вампиров и передавал ученым для экспериментов, – начал Шакал, довольный появившейся у него аудиторией. Это напомнило мне речь, которую он произносил на арене, перед армией мародеров, скандировавших его имя… прямо перед тем как бросить Дэррена на растерзание бешеному для их развлечения. В ушах у меня до сих пор стояли крики моего друга, разрываемого на части. Во мне закипела ярость, я подавила рвущееся из горла рычание и постаралась сосредоточиться на словах короля мародеров. – Все делалось во имя борьбы с Красным вирусом, – продолжил Шакал, словно не заметив моей вспышки гнева, – или в этом убеждал себя Кэнин, когда предавал наш род. Он выслеживал добычу, протыкал колом, отправлял в спячку, а потом доставлял в лаборатории, где ученые, как у них принято, вовсю развлекались со своими злосчастными подопытными. – Я неловко поерзала в кресле – неприятно было представлять, как Кэнин занимался такими делами, хотя я об этом уже знала. Или думала, что знаю. – Дело в том, – проигнорировав сердитый взгляд Азуры, Шакал водрузил ноги на лакированный журнальный столик, – что лекарство от Красного вируса искали не только в лаборатории Нью-Ковингтона. Да, вампиров держали именно там, но исследования проводили и в других местах. Здесь, в Вашингтоне, что-то произошло – и случилась массовая вспышка бешенства. Сотни людей обратились в течение нескольких часов. Нам известно, что лаборатория в Нью-Ковингтоне сгорела и все материалы то ли куда-то пропали, то ли были уничтожены, однако о здешней лаборатории мы не знаем ничего. Сохранилась ли она? Можно ли обнаружить там информацию об экспериментах, проведенных десятки лет назад? Что там вообще можно найти? Лекарство? Хорошо бы. Но что еще – может быть, материалы по эпидемии и Красному вирусу и информацию о том, как возник вирус бешенства? – Шакал прищурил золотистые глаза, и у меня почему-то пробежал по спине холодок. – Если какие-то из этих материалов сохранились, то кого к ним точно нельзя подпускать? Саррен талантлив, безумен и, мягко говоря, неуравновешен. Только подумай, что он способен натворить, попади ему в руки такие сведения.

Я вздрогнула, чувствуя, как иссякает мой дух протеста. Если Саррен что-то задумал, его необходимо остановить. А если лекарство от бешенства существует, мы должны его найти. Так или иначе, похоже, мне придется действовать сообща с моим кровным братом. По крайней мере, какое-то время. Я отчаянно надеялась, что сделала правильный выбор и что Кэнин сумеет нас дождаться.

– Я так и думал, что ты согласишься. – Улыбнувшись, Шакал поднялся с кресла, полы его плаща всколыхнулись. – Ну что, раз уж мы наконец в одной лодке, начнем веселье?

Глава 4

Бешеные вернулись, они снова осаждали особняк, но Азура показала нам туннель, ведущий из дома к пустой площадке за пределами ограды. Она не слишком огорчилась нашему уходу, однако снабдила нас картами, термосами с кровью и неохотно предложила возвращаться, если будет крайняя на то необходимость.

– Метро в нескольких кварталах в том направлении, – сообщила Азура Шакалу, указав место на полураскрытой карте. – Так вы быстрее всего доберетесь до их логова, но помните: едва взойдет солнце, как туннели окажутся битком набиты бешеными, которые приходят туда спать. Советую поторопиться. И держитесь подальше от улиц. Идите по крышам – бешеным редко приходит в голову туда подниматься.

– Спасибо, дорогая. – Шакал многозначительно улыбнулся. – Может, я еще заскочу к тебе, и мы «освежим отношения», когда времени будет побольше, м-м?

– Да, только дай мне знать, когда тебя ждать, – сдержанно улыбнулась Азура. – Я постараюсь не забыть отключить для тебя ток.

– Шалунья, – ухмыльнулся Шакал, и Азура закрыла дверь туннеля.

Раскинувшийся за оградой город был темным и зловещим, он весь зарос деревьями и кустами, словно лес поглотил его целиком. Двум вампирам не составило труда забраться на крышу ближайшего здания. Мы двинулись вперед по расшатанным черепицам, огибая проломы. Иногда расстояние между домами было слишком велико, чтобы преодолеть его прыжком, и нам приходилось спускаться на землю, но лишь за тем, чтобы добраться до ближайшего дома и залезть на крышу. Идти поверху было легко, луна освещала нам путь, который подсказывала карта Азуры.

Внизу открывалась совсем иная картина.

Бешеные бродили по улицам, прятались среди машин, вылезали из окон, носились по растрескавшимся тротуарам. Они рычали и шипели друг на друга, слепые от ярости, обезумевшие от Голода. Людей здесь было не видно – неужели уцелели лишь те, что жили за оградой в доме Азуры? Незадачливая кошка попыталась перебежать через дорогу – на нее немедленно бросился бешеный, ухватил животное зубами за голову и разорвал пополам. Запах крови привлек других тварей, и началась жестокая схватка – бешеные с воплями рвали друг друга за останки кошки.

– Что-то ты неразговорчива.

Я не ответила, продолжая глядеть прямо перед собой. Шакал легкой походкой шагал рядом со мной по крышам, изредка поглядывая в карту.

– Нечего сказать? – продолжил он. – Удивительно. В нашу первую встречу ты была так многоречива. Должен признаться, я убил нескольких своих братьев и сестер, но ты была первой, с кем я, как мне показалось, мог бы поладить. – Он вздохнул. – Но потом, разумеется, ты убила моих людей и сбежала с пленниками, которых я с таким трудом захватил. Ты и тот парень, – голос Шакала стал чуть резче, – как там его звали? Сынок старого проповедника, пленники все плакали по нему, думали, что он погиб. Какое-то у него было библейское имя, верно? Джеремайя? Захария?

«Иезекииль, – подумала я, и внутри все похолодело. – И я ни за что не расскажу тебе о Зике. Я вообще не должна быть здесь, не должна тебе помогать. Я должна бы вытащить меч и разрубить твою ухмыляющуюся физиономию напополам».

– Так что случилось с твоими людьми? – осведомился Шакал после нескольких минут напряженного молчания. – Они ушли? Сбежали? После того как ты столько всего вытерпела, выводя их из моего города? – Он ухмыльнулся. – Или ты в итоге все же их съела?

– Заткнись, – наконец рявкнула я, не смотря на него. – Они в безопасности. Это все, что тебе следует знать.

– Вот как? – Мы шли по разбитым крышам, и я чувствовала, как он ухмыляется, как разливается в воздухе его радостное самодовольство. – Значит, отвела их в Эдем? Как великодушно. – Я бросила на Шакала злобный взгляд, но он лишь усмехнулся. – Что? Удивлена, что мне известно об Эдеме? Не удивляйся. Я всегда знал, что где-то есть город, где нет вампиров, только отъевшиеся людишки бегают по улицам, притворяясь, что они тут хозяева. Я знал, что старик тоже его ищет и что в конце концов он совершит ошибку и попадет прямо мне в руки. Он со своим маленьким отрядом не мог убегать от меня вечно, нужно было лишь проявить терпение. И терпение себя окупило – мы их поймали. Все шло по плану, – он прищурился, – точнее, шло, пока не объявилась ты.

– Ага, извини, что помешала тебе завоевать мир.

– Неправда. – В голосе Шакала прорезалось оскорбленное достоинство. – Я хотел найти лекарство от бешенства.

Я фыркнула. Любое живое существо, укушенное бешеным, само обращалось в бешеного, но эти твари появлялись и другим способом. В результате мутации Красного вируса носителями вируса бешенства стали и все вампиры. Укусив человека и выпив его крови, они не обращали его, но при попытке создать нового вампира, влив человеку свою кровь, большинство из нас порождали лишь бешеных. Лишь немногие Мастера, Государи городов, теперь могли продолжать свой род, и даже для них существовал риск создать бешеного. Кэнин, наш господин, был Мастером, но мне все равно очень повезло переродиться в вампира, а не в жуткое безмозглое чудовище.

– Старик был мне жизненно необходим. – Теперь уже Шакал сердито смотрел на меня. – Он владел всей нужной нам информацией. У него было все: материалы исследований эпидемии, результаты экспериментов, сведения о том, как появились бешеные. Я пытался спасти наш род, сестра. Я был так близок к победе, а ты все разрушила.

– Ты пытался найти лекарство от бешенства, чтобы превратить своих слуг-мародеров в вампирское войско и захватить мир, – парировала я. – Даже не пытайся выставить себя святым. Ты просто злокозненный кровожадный убийца, жаждущий власти. И кстати, где эта твоя мародерская армия? Твои люди все-таки обратились против тебя, когда ты не смог дать им обещанное бессмертие?

– О, не волнуйся, никуда моя армия не делась, – недобро улыбнулся Шакал. – Управлять городом, где нет законов, легче легкого – подчиненные творят что хотят, а я им не мешаю. Однако после того, как старик погиб, мне пришлось разрабатывать новый план. Тут-то я подумал, что надо переговорить с сестрой, но это невозможно, когда за тобой по всей стране следует банда мародеров. – Шакал пожал плечами. – Они будут наготове, когда я вернусь с лекарством. Ты меня не остановила. Лишь немного замедлила.

– Это если лекарство существует. Мы не знаем, создали его в вашингтонской лаборатории или нет, не знаем даже, закончили ли ученые работу над ним.

– Я бы поделился с тобой. – В голосе Шакала звучали одновременно гнев и обида. – Мы с тобой, сестра, могли бы получить все. Абсолютно все.

– Мне это было не нужно. – Я метнула в Шакала злобный взгляд. – Мне не нужен был твой город, не нужны твои слуги и твои завоевательские планы. Я хотела лишь спасти своих друзей.

– Ну-ну. – Шакал поднял бровь. – И что в итоге получилось? Что-то я не вижу здесь никаких твоих друзей. Где они? Полагаю, сидят в Эдеме? Почему они не с тобой, если у вас такая замечательная дружба? – Фыркнув, он продолжил, не дожидаясь моего ответа: – Мне кажется, случилось вот что: ты привела эти кровяные мешки в Эдем, как и обещала, но ой – оказалось, что вампиру в город нельзя. Это ведь вызовет панику – как же волк может разгуливать среди овец? Так что тебя либо не пустили, либо выдворили. А твои дружки, люди, которых ты спасла от злого-нехорошего короля мародеров, люди, ради которых ты рисковала жизнью, вмешиваться не стали. Потому что понимали, кто тут прав. Потому что ты чудовище, живущее за счет человеческой крови, чудовище, и ничего больше – как бы ты ни убеждала себя в обратном.

– Напомни-ка мне еще раз, зачем я тебе помогаю?

Шакал рассмеялся:

– Ты знаешь, что я прав, сестра. Можешь отрицать это, пока небо на землю не упадет, но ты только будешь обманывать себя.

– Ты меня не знаешь. – Шакал снова фыркнул, и я стремительно развернулась к нему. – И вот еще что. Прекрати называть меня сестрой. То, что Кэнин обратил нас обоих, не делает нас родственниками. У меня есть имя – Эллисон. Так меня и зови.

– Конечно, Эллисон. – Шакал обнажил клыки в усмешке. – Но мы оба знаем правду. Вампирская кровь сильнее человеческих уз – мы с тобой связаны так, как людям и не снилось. Как думаешь, почему ты чувствовала, где нахожусь я и где находится Кэнин? Потому что ты становишься сильнее, а чем сильнее вамп, тем легче он определяет, где сейчас члены его семьи. Потому-то большинство ковенов состоят из родственников Государя, из тех, кого он сам обратил. Государь чувствует, где его подчиненные, а иногда может даже читать их мысли. Так мятеж не поднимешь. Но связь действует в обоих направлениях.

– Вот почему мы чувствуем, где сейчас Кэнин.

– Ага. – Шакал посмотрел на запад, и мы продолжили наш путь. – А еще мы чувствуем друг друга, хоть и слабее. Самый сильный зов исходил от нашего господина, во всяком случае, до того, как его погрузили в спячку. Когда вампир на пороге смерти, зов слабеет, однако не исчезает.

– Почему?

– Потому что где-то в самой глубине своего подсознания Кэнин просит нас о помощи.

* * *

Минуло несколько часов, но вход в метро мы так и не нашли.

– Хм-м. – Шакал остановился на краю крыши, вертя раскрытую карту так и эдак. – Да что за хрень. Где-то на этой улице должен быть вход в метро, но как, черт возьми, его отыскать, если нет никаких указателей?

Оставив его возиться с картой, я стала рассматривать бледные силуэты бешеных, снующих в сумраке внизу.

– Зачем Саррену понадобилась эта лаборатория? – пробормотала я тихо, чтобы не привлекать внимания тварей. – Как думаешь, что ему надо?

Шакал рассеянно хмыкнул.

– Меня не спрашивай. Я не маньяк-психопат. Ну то есть не до такой степени маньяк-психопат. Так, вот вход на станцию Фогги-Боттом. Где же проклятый туннель? – Он взглянул вниз, на улицу, и вздохнул. – Может, Саррен тоже ищет лекарство от бешенства, – бросил Шакал через плечо. – Ой, да тебе-то что за дело до этого?

Большая стая бешеных вошла в проулок между двумя зданиями прямо под нами. Не обращая внимания ни на них, ни на меня, Шакал продолжал изучать карту. На мгновение мной овладела кровожадная мысль сбросить его с крыши к бешеным и посмотреть, удастся ли ему выжить. Демону внутри меня понравился этот план, он принялся подначивать меня сделать шаг вперед, толкнуть Шакала, пока тот занят картой. «Да, – шептал демон. – Сделай это. Шакал бы так и поступил – и однажды он так и поступит. Он не задумываясь ударит тебя в спину, когда решит, что ты ему больше не нужна».

Но тогда я стану совсем как он, разве нет? Я не успела решиться – стая бешеных ушла дальше, и момент был упущен. Я смотрела, как они удаляются, шипя и рыча… и исчезают под грудой щебня.

Я изумленно моргнула.

– Эй, – окликнула я Шакала. Он опустил карту и посмотрел на меня. Я подошла к краю крыши и присела. – Кажется, я его нашла.

Мы осторожно спустились, оглядываясь по сторонам – бешеные могли рыскать позади машин и вокруг домов. Перейдя дорогу, мы осмотрели место, где исчезла стая. Здание рядом частично обрушилось, асфальт был усеян осколками стекла, стальными и бетонными обломками. Но под обвалившимся козырьком виднелось крохотное отверстие – оно вело в темноту.

Губы Шакала растянулись в широкой озорной усмешке.

– Дамы вперед.

Я поежилась. Из туннеля не доносилось ни единого звука, он напоминал пасть огромного злобного существа, которое готовилось заглотить меня целиком. Пригнувшись, я заглянула внутрь. Меня встретила густая, беспросветная тьма, непроницаемая даже для вампирского зрения. Из отверстия повеяло холодным сухим воздухом, пахнуло пылью и гнилью.

– Что такое? – раздался за моей спиной самодовольный голос Шакала. – Испугалась? Хочешь, чтобы твой вампирский старший братик пошел первым?

– Заткнись.

Нахмурившись, я вытащила из ножен меч – в темноту унесся тихий металлический скрежет. Если там, внизу, на меня кто-то кинется, я хочу быть готова. Перехватив рукоятку так, что лезвие катаны прижалось к моей руке, я встала на четвереньки, как бешеный, и скользнула в дыру.

Мои пальцы коснулись камня и холодного металла, а распрямившись, я поняла, что нахожусь на верху лестницы, ведущей вниз, в неизвестность. Засыпанные землей и камнями ступеньки были металлическими, неровными и какими-то разболтанными, словно их не до конца закрепили. При желании почти можно было представить, что когда-то они двигались.

Шакал за моей спиной скользнул в дыру ногами вперед и, крякнув, приземлился на ступеньки.

– Нормально, – пробормотал он, вставая.

В отличие от меня, ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не задеть головой потолок. Иногда быть коротышкой полезно. Расправив карту, Шакал уставился на нее в темноте.

– Так, получается, что нам надо идти по красной линии на север, и тогда мы доберемся до логова, которое будет где-то тут… – Он задумчиво ткнул в бумагу пальцем.

– А где конкретно?

– Этого здесь не сказано.

– Значит, мы пойдем вслепую. И будем искать лабораторию, которой, возможно, и нет. Посреди логова бешеных, которые с радостью нас растерзают, если мы не сможем вовремя выбраться.

– Ужасно увлекательно, правда? – Усмехнувшись, Шакал вновь сложил карту. – В такие моменты особенно ценишь бессмертие. Ты не рада, сестра? Не чувствуешь биение жизни?

– Как-нибудь обойдусь без этого. – Я убрала меч в ножны и зашагала по ступенькам вниз. – Меня вполне устроит просто найти лабораторию и вернуться целой.

Лестница привела нас в огромный сводчатый вестибюль. По обе стороны платформы шли знакомого вида рельсы – когда-то по ним сновали от станции к станции металлические вагоны, но сейчас тут было пусто. Потолок был странный – сплошь из бетонных квадратов, некоторые упали и раскололись.

Шакал подошел к краю платформы, спрыгнул на рельсы и заглянул в туннель.

– Бешеных не видно, – пробормотал он. – По крайней мере, пока. – Он обернулся ко мне: – Ты идешь?

Я приземлилась на рельсы рядом с ним и усмехнулась, желая отплатить за недавнюю подколку:

– Что такое, Шакал? Мне тебя надо за ручку держать каждый раз, когда мы идем в темноту?

К моему удивлению, он хохотнул – смех эхом отдался от высокого потолка.

– Вот за это я тебя и люблю, сестра. Мы с тобой как две капли воды.

«Я ни в чем на тебя не похожа», – подумала я, но слова Шакала еще долго не давали мне покоя.

– Ух, этот туннель вообще когда-нибудь кончится?

Я поморщилась – раздавшийся в тяжкой тишине громкий голос Шакала звуковой волной пронесся по бесконечному туннелю.

– Нельзя ли потише? – рыкнула я, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости шарканье ног и скрежет когтей потревоженных бешеных. Нескольких тварей мы уже встретили, и у меня не было никакого желания снова прорубаться сквозь толпу врагов. Темный подземный туннель насквозь пропах ими, мерзкая вонь въелась в стены. Кроме бешеных, здесь не было никого, даже крыс. Иногда мы натыкались на мертвых тварей, разорванных на куски своими же собратьями. Один раз то, что мы приняли за мертвое тело, вскочило и с воплем кинулось на нас, размахивая единственной уцелевшей рукой. Шакалу такие столкновения, похоже, приносили удовольствие – он доставал из-под полы плаща стальной пожарный топор и, не переставая злобно усмехаться, с дикой силой обрушивал его на врагов, круша черепа и дробя кости. Меня все это радовало куда меньше. Я не хотела бродить по смертельному подземному лабиринту с вампиром, к которому не питала никаких теплых чувств и никакого доверия. Глядя, как он бросается на бешеных и с демонической ухмылкой рубит их на куски, я всякий раз невольно думала о себе. О том, что я старалась прятать в самой глубине души, о звере, пробуждавшем во мне первобытную животную ярость и жажду крови. О той причине, по которой вампиры представляют опасность для любого встреченного ими человека.

О том, почему я не могла остаться с Зиком.

Усмехнувшись мне, мой брат вскинул окровавленный топор на плечо.

– Ой, сестра. Только не говори, что испугалась парочки бешеных.

– Парочка бешеных – это одно. А огромная толпа в узком туннеле – совсем другое. И до рассвета осталась всего пара часов. – Я в отчаянии окинула взглядом осыпающуюся бетонную трубу. Вашингтонский метрополитен представлял собой бескрайний лабиринт тянущихся, изгибающихся и убегающих в темноту проходов и коридоров. Ночь была на исходе, а туннели все не кончались. Мы даже наткнулись на что-то вроде подземного торгового центра – в полуразрушенных магазинах на почти пустых полках гнили странные товары. Когда-то канализация под Нью-Ковингтоном казалась мне запутанной – в сравнении с вашингтонским метрополитеном это было ничто.

– Где эта чертова лаборатория? – пробормотала я. – Такое ощущение, что мы всю ночь ходим кругами.

Шакал хотел что-то ответить, но вдруг насторожился и слегка нахмурился.

– Ты слышала? – спросил он меня.

– Нет. Что там?

Приложив палец к губам, Шакал тихо двинулся вперед. Бетонная труба, по которой мы шли, сузилась, и тут я действительно кое-что услышала. Волосы на затылке встали дыбом. Тихий рык и шипение – и мои подозрения тут же подтвердила ползущая по трубе гнилая вонь.

С оружием наготове в мертвом молчании мы медленно пошли дальше. Впереди труба резко обрывалась и переходила в узкий ржавый мостик, который вел в пустоту. Крепче стиснув рукоять меча, я вслед за Шакалом подошла к краю и заглянула в темноту.

– Черт… – В еле слышном голосе Шакала сквозило изумление.

Мы оказались в большом круглом помещении, стены которого уходили на добрых пятнадцать футов вверх. Узкий металлический мостик тянулся к туннелю на противоположной стене – до него было по меньшей мере двести футов. Перила совершенно сгнили, металлическая сетка, по которой надо было идти, местами прохудилась, но не это тревожило меня сильнее всего.

В двадцати футах под нами бетонный пол напоминал шевелящийся ковер из бледных тел и кривых клыков. Бешеных – рычащих, шипящих, снующих туда-сюда – здесь было как муравьев в муравейнике. Сотни, возможно, тысячи – они приходили из туннелей и труб внизу. Оттуда несло кровью, гнилью, разложением и злом – зашипев, я отшатнулась.

– Ну что ж, – тихо пробормотал Шакал, с легким любопытством наблюдая за кишением бешеных. – Думаю, можно с уверенностью сказать: логово мы нашли. – Он на пробу потряс мостик. Тот заскрипел, хлопья ржавчины и металлические чешуйки посыпались на тварей. К счастью, они ничего не заметили. – Хлипковат, верно? Будет интересно.

– Ты шутишь.

– У тебя есть другие предложения? – Шакал скрестил руки на груди и игриво усмехнулся мне. – Мне казалось, ты хочешь найти лабораторию.

Я усмехнулась в ответ:

– Ладно. Тогда иди первым.

Шакал пожал плечами. Ступив на узкий мостик, он сделал пару осторожных шагов, проверяя конструкцию на прочность. Мостик заскрипел, но выдержал, и Шакал ухмыльнулся:

– Высоты боишься, сестра? Мне тебя понести?

– Давай ты прибережешь свои остроумные комментарии до тех пор, пока мы не окажемся на той стороне.

Шакал закатил глаза, повернулся и двинулся вперед с нечеловеческой грацией. Но мостик все равно жутко скрипел и стонал под его тяжестью. Конструкция тряслась и раскачивалась, и я прикусила губу, не сомневаясь, что еще мгновение – и мостик обрушится, а Шакал полетит вниз, навстречу гибели.

Бешеные внизу заметили вампира и уставились на него голодными глазами, воздух наполнился воплями и рычанием. Некоторые попытались допрыгнуть до Шакала, вытянув вверх когтистые руки, и, хотя у них ничего не вышло, кое-кто из тварей, к моему ужасу, почти достал до мостика. Через несколько долгих напряженных мгновений Шакал наконец достиг другой стороны. Крики и шипение бешеных, эхом отдающиеся от стен, сделались невыносимыми. Шакал развернулся, ухмыльнулся и жестом пригласил меня последовать его примеру.

О черт. С усилием сглотнув, я ступила на металлическую сетку и поглядела вниз. Бешеные тут же увидели меня и принялись, размахивая руками, прыгать у моего конца мостика. Стараясь не обращать на них внимания, я пошла по ветхой решетке, чувствуя, как она дрожит и трясется под ногами. Другой конец, казалось, был невозможно далеко.

Потихоньку, Элли.

Смотря прямо перед собой, я двигалась по мостику, ступая как можно осторожнее. Перил, чтобы ухватиться, не было, держать равновесие приходилось своими силами. Аккуратно перешагивая через прорехи, мало-помалу я добралась до середины – мостик раскачивался и стонал. Внизу, устремив на меня свои мертвые белые глаза и скрежеща зубами, толкались бешеные.

Я уже почти добралась до конца, стараясь идти быстрее, но не терять осторожности, когда одна из тварей подпрыгнула и врезалась в сетку – от раздавшегося скрежета у меня все внутри похолодело. Мостик качнулся, едва не сбросив меня, потом издал оглушительный стон и выгнулся, точно бумажная полоска.

Меня охватил ужас. Я бросилась к туннелю – и тут мостик переломился и обрушился на бешеных. Я уцепилась за стену в нескольких дюймах от входа в туннель, отчаянно пытаясь удержаться, но лишь тщетно скребла пальцами – стена была гладкой, и я начала сползать вниз, навстречу своей погибели.

Что-то стиснуло мое запястье – я повисла в воздухе. Устремив изумленный взгляд вверх, я увидела Шакала – он лежал на животе и, стиснув зубы, сжимал мою руку. С сосредоточенным видом он потянул меня к себе.

Тощая вонючая тварь прыгнула мне на спину, запустила когти в мои плечи, завопила мне в ухо. Зарычав от боли, я пригнула голову – бешеный вцепился мне в воротник, пытаясь добраться до шеи. Я ничего не могла сделать, но Шакал вытащил из ножен мою катану и проткнул тварь. Тяжесть исчезла – бешеный с пронзительным криком упал в толпу собратьев, и Шакал наконец втащил меня в туннель.

Привалившись к стене, я уставилась на него, а он тем временем смотрел на бешеных. Он… только что спас мне жизнь. Шакал подошел и вручил мне катану рукоятью вперед. Я смерила его изумленным взглядом.

– Итак, – его золотистые глаза встретились с моими, – думаю, я заслужил право на парочку остроумных комментариев, тебе так не кажется?

Я машинально взяла меч.

– Ну да, – пробормотала я, и самодовольство на лице Шакала сменилось чем-то менее отвратительным. – Спасибо.

– Не за что, сестренка. – На губах Шакала заиграла глумливая усмешка, и он снова стал похож на себя. – Комментарий номер один: это сколько же ты весишь, что мост под тобой сломался? Я-то думал, вы, азиатки, маленькие и изящные.

Так, снова-здорово. Я убрала меч в ножны и сердито зыркнула на Шакала:

– А мне только-только показалось, что ты не полный урод.

– Ну, сама виновата. – Шакал отряхнул руки и бросил мрачный взгляд в помещение, которое мы только что преодолели. – Пойдем дальше, пока твои друзья не построили живую пирамиду? Если это логово, то лаборатория должна быть где-то поблизости.

Мое внимание привлек грохот внизу. Я подошла к краю, посмотрела туда – в то же самое мгновение в туннель с рыком полез бешеный. Рыкнув в ответ, я пнула его ногой в грудь – тварь улетела туда, откуда явилась. Зато я увидела, что половина моста повисла вдоль стены и бешеные карабкаются по ней, стремясь попасть в туннель. Я вытащила катану, разрубила еще одного бешеного, что с воем кинулся на меня, но Шакал схватил меня за плащ и дернул назад.

– На это нет времени! Сейчас все логово сюда поднимется. Бежим!

Крики и завывания стали громче – все больше рычащих, скалящихся тварей проникало в туннель. Я развернулась, освободилась от захвата Шакала, и мы бросились по проходу, а за спиной у нас вопили бешеные.

Мы отдалились от логова на несколько миль, однако тайную лабораторию так и не нашли.

– Теперь ты вообще не знаешь, куда мы движемся, так? – рявкнула я на бегу, и Шакал сердито зыркнул на меня через плечо:

– Извини, не заметил на карте большого крестика с подписью «Суперсекретная государственная лаборатория». Может, ты видела?

Из пролома в потолке выпрыгнул бешеный и с шипением приземлился прямо перед нами. Шакал взмахнул топором, рубанул тварь по шее и откинул в сторону, и мы помчались дальше, не снижая темпа. Я до сих пор слышала вопли преследующей нас толпы – их отдающееся от стен эхо звучало повсюду. Мы явно разворошили осиное гнездо, взбесили тварей. Теперь мы были в их владениях, и они нас настигали. Я рыкнула в спину Шакалу:

– Так, может, тебе посмотреть-таки в карту, чтобы мы поняли, где, черт подери, находимся?

Мы нырнули в дверной проем и оказались в очередном узком бетонном коридоре. Вдоль стен и потолка тянулись ржавые балки и трубы, сверху капала вода. Шакал, нахмурившись, вытащил из-под полы плаща карту и с шуршанием развернул.

– Ладно, и где же мы, черт подери, находимся? – пробормотал он и прищурился, сосредоточенно разглядывая карту. Я тревожно оглянулась на коридор, который мы только что миновали, – бешеные были все ближе, я слышала, как скребут по бетону их когти. Шакал двинулся вперед, огибая упавшие балки и трубы, я последовала за ним.

– Ты же понимаешь, что они у нас на хвосте?

– Сначала ты хочешь, чтобы я посмотрел карту, потом ты меня торопишь. Определись уже, сестра.

Он прошел мимо выступающей из стены высокой квадратной колонны с полуоткрытыми раздвижными дверьми, из которых тянуло холодом.

– Отлично, тут у нас туннели, – пробормотал Шакал, ускорив шаг, и приблизил карту к лицу, чтобы лучше видеть в темноте. – А здесь вход, через который мы прошли… Погоди-ка.

Он остановился, развернулся и посмотрел туда, откуда мы пришли. Я проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме пустого коридора и ржавых труб. Впрочем, я слышала бешеных, которые грозили вот-вот нас настигнуть.

– Э-эм, ты куда? – спросила я, когда Шакал зашагал прямо навстречу голодным тварям. – Эй, не туда! На тот случай, если ты не в курсе, обычно принято двигаться в направлении от верной смерти.

Шакал остановился у колонны.

– Да, так я и думал, – пробормотал он. – На карте этого нет, и ничего тут быть не должно. Иди сюда, взгляни.

Вопреки здравому смыслу я подошла к уставившемуся на раздвижные двери Шакалу. Из щели между ними вырывался сухой холодный воздух. Шакал фыркнул:

– Он был здесь.

– Кто? Саррен?

– Нет, бука из-под кровати. Смотри. – Шакал указал на двери.

Металл по краям был помят, как будто чьи-то стальные пальцы вцепились в щель и расширили ее.

Я заглянула между створок – узкая шахта уходила в темноту. Глубоко-глубоко.

Позади нас раздался вой, и в коридор бледным шипящим потоком хлынули бешеные. Заметив нас, они завопили и бросились вперед, врезаясь в балки и трубы – когти вышибали из металла искры.

– Живей, сестра! – Голос Шакала громыхнул в шахте так, что у меня заболели уши, и что-то толкнуло меня в щель между дверьми. Я прыгнула вперед, едва не упала вниз, но ухватилась за толстые тросы и, скорчив гримасу, удержалась. Шакал протиснулся в щель, но хвататься за тросы не стал, а запрыгнул на ржавую лестницу, что шла по стене. Обернувшись через плечо, он ухмыльнулся мне:

– Встретимся внизу.

– Тебе повезло, что я сейчас не могу до тебя добраться.

Шакал лишь рассмеялся, но тут в двери с шипением врезался бешеный и заскрежетал когтями по металлу, стремясь преодолеть разделяющую нас преграду. С пронзительным воплем он протиснулся в щель и ухватился за тросы рядом со мной. Когтистая лапа махнула в мою сторону, и я с криком ударила тварь ногой. Металлические веревки, на которых мы висели, отчаянно затряслись. Кривые клыки бешеного высекали из них искры, и я, перехватывая тросы руками, попыталась убраться от твари подальше.

Бешеный, точно жуткая обезьяна, полез вслед за мной, стремясь дотянуться клыками до моего лица. Рыкнув, я выбросила вперед руку, позволила твари запустить зубы в ткань плаща и кожу, а потом дернула рукой в сторону, оторвав противника от тросов. Его лапы сомкнулись в пустоте в безуспешных поисках опоры, и бешеный с криком улетел в шахту. Прошло довольно много времени, прежде чем снизу до меня донесся тихий звук удара.

У дверей столпились другие бешеные, вперив в меня свои пустые мертвые глаза, но не отваживаясь прыгать. Я огляделась – Шакал был уже в нескольких ярдах от меня, спускался он поразительно быстро. Бормоча под нос страшные проклятия, я устремилась в темноту.

Шахта – темная, удушающе узкая – была самое меньшее несколько сотен футов в глубину и, казалось, вела прямо в центр земли. Даже своим вампирским зрением, превращавшим абсолютную тьму в разные оттенки серого, я не могла различить, где шахта начинается, а где кончается. Я словно оказалась в бесконечном колодце и ощутила облегчение, когда снизу раздался металлический грохот, возвещавший о том, что Шакал добрался до дна.

Я преодолела остаток пути и приземлилась на квадратную металлическую платформу, чуть качнувшуюся под моим весом. Осмотревшись, я поняла, что платформа не присоединена к стенам шахты – это крыша висящего на тросах большого металлического ящика. В щели между ящиком и стеной застряло бледное переломанное тело, череп был расколот об угол.

Ухмыляясь, ко мне подошел Шакал, и я с трудом поборола желание пнуть его по голени.

– Похоже, мы на верном пути, – заявил он, указывая на уже открытый люк в крыше. – После тебя.

Вытащив меч, я прыгнула в люк и оказалась внутри прямоугольного ящика – его створки тоже были полуоткрыты. За ними виднелся длинный коридор, а в конце коридора – крепкие металлические двери.

Шакал спрыгнул в ящик рядом со мной – полы его плаща всколыхнулись, – выпрямился и вгляделся в коридор.

– Ну ладно, ублюдок, – пробормотал он, направляясь вперед. – Что ты там искал?

Мы прошли в двери вместе и оказались в темном прохладном помещении. Вначале оно напомнило мне старую больницу, в которой мы с Кэнином жили в Нью-Ковингтоне. Кровати на колесиках стояли у стен, отделенные друг от друга истлевшими занавесками, или валялись перевернутые на полу. Повсюду стояли стеллажи со странными инструментами и громадные машины – опрокинутые, сломанные. Мы двинулись по лабиринту из щебня и острых предметов – под ногами хрустело стекло. Присмотревшись, я заметила, что почти у всех кроватей по бокам свисают кожаные ремни – чтобы крепко удерживать запястья и лодыжки. Отодвинув заплесневевшую занавеску, я вздрогнула: с койки мне усмехался скелет, гнилые ремни висели на костях рук. От этого зрелища у меня свело живот. Что тут произошло?

Шакал отправился дальше – обыскивать потаенные углы, а я пошла вдоль стены, пока не наткнулась на новую дверь. В отличие от прочих, она не открылась от легкого толчка. Почему именно она была заперта? Собравшись, я ударила ногой, метя чуть ниже ручки. Раздался сухой треск, и дверь открылась.

За ней оказался офис – по крайней мере, на это указывали стеллажи, металлические шкафчики и большой деревянный стол в углу. В отличие от остальных помещений лаборатории, здесь все осталось целым и чистым – мебель, хоть и старая и покрытая пылью, была не поломана. Вот только на стене за столом виднелось подозрительное пятно, а подойдя ближе, я обнаружила в углу скелет. На костях висели обрывки длинного некогда белого халата. Рука сжимала пистолет.

Поморщившись, я отвернулась и тут заметила посреди стола книгу. Любопытство заставило меня взять ее и посмотреть на обложку. Названия у книги не было, а когда я ее раскрыла, вместо аккуратного типографского шрифта взгляду предстали написанные от руки неаккуратным почерком строки.

«36-й день эксперимента “Человек – вампир”» – гласила первая из них.

«Все силы сейчас брошены на поддержание работы лаборатории, поэтому я делаю эти записи на случай, если мы лишимся всего. А если что-то случится со мной, возможно, благодаря моим заметкам проект удастся возобновить.

Мы продолжаем терять угрожающе много пациентов. Первые тесты с образцами из Нью-Ковингтона имели прискорбные результаты, люди-подопытные умирали немедленно. После введения вампирской крови не выжил ни один. Надеюсь, что нью-ковингтонская команда сможет прислать нам образцы, с которыми можно работать.

Д-р Робертсон, заведующий проектом “Вампир – Вашингтон”».

Я вздрогнула. Выходит, ученые здесь работали совместно с лабораторией Нью-Ковингтона, только опыты они ставили на людях, а не на вампирах. Ничего хорошего из этого выйти не могло. Перевернув пару страниц, я продолжила читать.

«52-й день эксперимента “Человек – вампир”.

Городская энергосистема отказала. Мы включили аварийные генераторы, но сегодня, кажется, случился первый прорыв. Одна из пациенток, получивших дозу экспериментального лечебного препарата, не умерла немедленно. Через несколько минут после инъекции она впала в крайнее возбуждение и обрела повышенную физическую силу, свойственную подопытным-вампирам. Что интересно, у нее существенно повысилась агрессивность – до такой степени, что все умственные способности отключились, и пациентка стала напоминать помешанную или взбесившееся животное. К сожалению, она умерла несколько часов спустя, но я все равно надеюсь, что мы на пути к созданию лекарства. Однако некоторые молодые сотрудники начинают роптать – этот последний эксперимент сильно на них подействовал, и я не виню их за желание покинуть проект. Но мы не должны позволить страху помешать нам. Вирус необходимо остановить любой ценой, любыми жертвами. От нас зависит выживание человечества.

Мы близки к цели, я это чувствую».

По спине у меня пробежал холодок. Перевернув страницу, я продолжила чтение.

«60-й день эксперимента “Человек – вампир”.

Сегодня я получил отчаянное сообщение от главы нью-ковингтонской лаборатории. “Прекращайте проект, – написал он мне. – Не вводите больше образцов людям. Закройте лабораторию и убирайтесь оттуда”.

Я был, мягко говоря, шокирован. Гениальный Малахия Кросс велит мне прекратить проект.

Прости, мой друг. Но я не могу этого сделать. Мы вот-вот чего-то добьемся, мы так близки к прорыву. Я не могу пожертвовать результатами месяцев исследований, даже ради тебя. Образцы, поступившие вчера, – ключ ко всему. Они подействуют, я в этом уверен. Мы победим эту болезнь, пусть даже мне придется ввести новый препарат собственным ассистентам. У нас получится.

Должно получиться. Времени почти не осталось».

Сглотнув, я открыла книгу на последней странице. Записи там были беспорядочные, словно сделавший их ужасно торопился.

«Лаборатории конец. Все либо мертвы, либо скоро умрут. Я не знаю, что произошло, эти чудовища внезапно появились всюду. Малахия был прав. Не надо было настаивать на последнем эксперименте. Во всем виноват я.

Я закрылся в своем кабинете. Выйти не могу – эти твари не дадут. Надеюсь лишь, что они не сумеют выбраться на поверхность. Если все же выберутся, то помоги нам Господь.

Если кто-нибудь обнаружит эти заметки, то последние образцы ретровируса находятся в морозильнике номер два. И если вы их найдете, я уповаю на то, что у вас получится лучше, чем у меня, и вы используете их для того, чтобы найти лекарство от Красного вируса и от того нового ужаса, что мы породили».

– Эй! – Я не успела дочитать – в дверях появился Шакал. Он мотнул головой в сторону коридора, и вид у него в кои-то веки был серьезный. – Я кое-что нашел. И думаю, тебе следует на это взглянуть.

Захватив журнал с записями, я пошла за ним, уже догадываясь, что́ увижу. Мы снова прошли через металлические двери и оказались в маленькой комнате без мебели; пол и стены были покрыты плиткой. Здесь было холоднее, и будь я человеком, то покрылась бы гусиной кожей, а изо рта у меня повалил бы пар. Оглядев комнату, я поняла, в чем причина.

У задней стены стояли четыре больших белых ящика. Они походили на обычные холодильники, только крупнее; правда, работающий холодильник я никогда не видела. Дверь одного из ящиков была приоткрыта, и наружу вырывался, стелясь по полу, бледный дым.

Я осторожно подошла к ящику и распахнула дверь – дохнуло холодом. Внутри меня ждали тесные ряды белых пластиковых полочек. А на них ярусами стояли крохотные стеклянные пробирки.

Шакал подошел поближе.

– Заметила, что кое-чего… не хватает? – тихо спросил он.

Присмотревшись, я поняла, о чем он говорит. На верхней полке одного яруса с пробирками не хватало – его словно вытащили и так и не вернули назад.

Шакал проследил за моим взглядом, лицо его помрачнело.

– Кто-то что-то взял из этого морозильника, – проворчал он. – Остальные никто не трогал. И этот кто-то приходил сюда недавно. Как думаешь, кто бы это мог быть?

Вздрогнув, я отступила назад – я отлично знала, кто это был. Закрыв дверь, я заметила приклеенную к ней простую рукописную табличку, лишь подтвердившую то, что я и так уже знала.

«Морозильник 2» – гласила выцветшая надпись.

«Саррен, – подумала я, чувствуя, как холодеет кровь в жилах. – Какого черта ты задумал?»

– Ну что ж, – пробормотал Шакал, скрещивая руки на груди. – Должен официально признать, что вот теперь мне стало не по себе. Не знаю, что было в этом морозильнике, но могу догадаться, и догадка эта меня совсем не радует, – проговорил он легкомысленным тоном, однако в его глазах появился опасный блеск. – Лекарства здесь нет, это точно. А теперь вопрос на миллион долларов: что безумный вампир-психопат будет делать с живым вирусом и куда он с ним пойдет?

Саррен заполучил Красный вирус. От одной мысли об этом у меня все похолодело внутри. Что он собирался с ним делать? Куда он направился? И какое отношение ко всему этому имел Кэнин? В растерянности я опустила глаза на журнал, на недочитанную запись на последней странице.

«Я молюсь, чтобы мы смогли это прекратить. Я молюсь, чтобы нью-ковингтонская команда уже работала над способом остановить это. Тамошняя лаборатория устроена так, что в чрезвычайной ситуации она переключится в состояние стазиса. Возможно, сейчас это наше единственное спасение.

Да простит нас Господь».

И тут я поняла.

Журнал выпал из моих рук и с глухим стуком упал на пол. Я чувствовала, что Шакал смотрит на меня, но не стала обращать на него внимание, потрясенная своим открытием. Если Саррен хочет использовать вирус, есть только одно место, куда он мог направиться. Туда, куда я поклялась никогда больше не возвращаться.

– Нью-Ковингтон, – прошептала я, и перед моими глазами возникла тропинка, уверенно ведущая туда, откуда все началось. – Мне надо домой.

Глава 5

Свет на Стене не горел.

Нью-Ковингтонская внешняя стена была щитом города, его главной надеждой и лучшей защитой – все это знали. Устрашающая тридцатифутовая конструкция из металла и бетона всегда освещалась ночью – прожекторы скользили по пустоши под Стеной, а наверху ходили взад-вперед часовые. Стена опоясывала город, защищая Нью-Ковингтон от безумных чудовищ, что рыскали за его пределами, – это был единственный барьер, отделявший людей от вечно голодных бешеных. Лишь Стена обеспечивала Государю власть. Это был его город. Если ты хотел жить за его Стеной, под его покровительством, приходилось подчиняться его законам.

За те семнадцать лет, что я провела в Нью-Ковингтоне, Стену ни разу не оставляли без охраны.

– Что-то не так, – пробормотала я.

Мы с Шакалом стояли у края зоны поражения – окружавшей Стену голой полосы. Она была усеяна рвами, минами и кольцами колючей проволоки, и заходить на нее было смертельно опасно. Ослепительные лучи прожекторов – ходили слухи, что лампы в них ультрафиолетовые, чтобы дополнительно отпугивать бешеных, – обычно обшаривали землю через каждые полсотни футов. Сейчас прожекторы не горели. В зоне поражения не было видно никакого движения, даже ветер не гонял сухие листья.

– Стену никогда не оставляют без присмотра. Даже во время локдаунов. Что бы ни случилось, прожекторы светят, а охрана патрулирует свои участки.

– Да что ты говоришь? – Привалившись к стволу дерева, Шакал скептически обозревал Стену и зону поражения. – Что ж, либо Государь обленился, либо в городе веселится, по своему обыкновению, Саррен. Я подозреваю второе, если только здешний Государь не совсем бесхребетник. – Он бросил взгляд на меня. – Кто, кстати, правит Нью-Ковингтоном? Я забыл.

– Салазар, – буркнула я.

– Ах да. Это цыганское отродье – так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. – Шакал отошел от дерева и поднял бровь. – Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик – или ты проникала внутрь по-другому?

– Через зону поражения просто так не пройдешь. – Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.

– Канализация, – сказала я Шакалу. – Мы попадем в город, пройдя под Стеной.

– Хм, канализация? Почему я не удивлен? – Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения – обратно к развалинам. – А раньше нельзя было сказать?

Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.

И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.

– Так ты здесь родилась? – задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. – До чего ностальгично. И каково это – вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?

– Заткнись уже, Шакал. – Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. – Я думала, что больше сюда не попаду, – пробормотала я, проходя мимо статуи. – Думала, что никогда сюда не вернусь.

– Ой, – глумливо проговорил Шакал. – Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? – Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. – Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.

Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.

– Нет, – отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь… – Никого не осталось, – продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. – Все мои друзья мертвы.

– Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, – пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.

Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.

Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.

Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил – до сих пор.

– Эти кровяные мешки такие недолговечные, – продолжил Шакал, покачав головой. – Только отвернешься – еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».

– Шакал, давай ты просто… – Я вздохнула. – Просто не будешь поднимать эту тему.

К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.

– Фу, – фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. – Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. – Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. – Гадость, верно? Подумаешь – и радуешься, что ты уже не человек.

Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.

Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.

– Так что, – нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. – Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?

– Что сделал?

– Обратил тебя. – Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. – Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. – Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. – Интересно, что же в тебе было такого особенного?

– Я умирала. – Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. – Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. – Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. – Думаю, он меня пожалел.

– Нет, – покачал головой Шакал. – Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.

– Тогда не знаю, – отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. – Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.

Шакал поднял бровь.

– А хочется?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.

Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.

А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.

– Не знаю, – уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.

Ему, конечно, было легко – он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу… сделала бы я тот же самый выбор?

– А как насчет тебя? – попыталась я сменить тему. – Почему Кэнин тебя обратил? Уж точно не из-за твоего чудесного характера. – Шакал прыснул. – Так как ты встретил Кэнина? Сомневаюсь, что вам было легко поладить друг с другом.

– Мы друг с другом и не ладили, – беспечно ответил Шакал. – Особенно в конце, перед тем как наши пути разошлись. Думаю, как вампир я его глубоко разочаровал.

– Почему?

Шакал нехорошо улыбнулся.

– Э, нет. Об этом я тебе просто так не расскажу, сестра. Хочешь, чтобы я разоткровенничался? – Он усмехнулся шире и придвинулся ближе – мне стало неуютно. Голос Шакала превратился в шепот: – Придется доказать, что ты достойна моего доверия.

– Я достойна твоего доверия? – Я отстранилась, метнув на него яростный взгляд. Я чувствовала, как просятся наружу мои клыки. – Ты шутишь? Это не я кровожадная самовлюбленная сволочь. Не я бросаю забавы ради безоружных людей в клетку к бешеным, чтобы они разрывали их на куски! Не я воткнула себе кол в живот и выбросила себя из окна.

– Опять ты завела свою шарманку, – преувеличенно терпеливым тоном заметил Шакал. – И все же ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?

«Неправда», – хотела я рыкнуть, но застыла, услышав впереди шум. Я подняла руку и обернулась к Шакалу – он тоже остановился. И он это слышал.

Мы осторожно двинулись вперед, сами не зная, что нас ждет. Бешеные забирались сюда редко – Государь запечатал почти все входы в канализацию, чтобы не дать им проникнуть в город. Иногда бешеные все же попадали сюда – но ненадолго и поодиночке, а не толпами, как в Вашингтоне.

Мы повернули за угол, и раздался крик, свет фонарика больно ударил мне по глазам, заставив зашипеть и отвернуться. Заслонив лицо рукой, я взглянула в туннель – оттуда на нас уставились три бледные тощие фигуры.

Я расслабилась. Когда я жила на Периферии, люди-кроты, как их называли, были для меня не более чем городской легендой, страшной сказкой о живущих под землей каннибалах – пока однажды ночью я не наткнулась на них в туннеле. Это не были, как утверждали некоторые байки, гигантские безволосые крысоподобные существа. Это были просто тощие, но во всех остальных отношениях нормальные люди, бледные и с больной кожей от жизни в темной канализации. Однако истории о том, что они охотятся на других людей и едят их, оказались не выдумкой.

Это случилось словно вечность тому назад. На сей раз я была тем, чего люди-кроты боялись, – чудовищем.

– Вы кто такие? – спросил один из них, костлявый и шелудивый. – Опять верхние явились топтаться по нашей территории? – Он шагнул вперед и угрожающе взмахнул фонариком. – Пошли вон отсюда! Валите обратно на свои драгоценные улицы, и хватит занимать наше место. Тут все наше.

Губы Шакала изогнулись в злобно-снисходительной улыбке.

– Может, заставишь нас, дружок? – промурлыкал он.

– Завязывай. – Я шагнула вперед, встала между ним и людьми, чтобы Шакал на них не бросился. – Вы о чем? – спросила я, а трое кротов тем временем сбились в кучу, злобно глядя на нас. – Сюда спускаются люди с Периферии? Зачем?

– Вампир, – прошептал один из кротов, в глазах его блеснул дикий ужас; остальные неловко поежились.

Они попятились обратно в темноту. Подавив рык, я шагнула вперед – шелудивый швырнул фонарик мне в лицо, и кроты кинулись врассыпную.

Я пригнулась, фонарик попал в стену позади меня, и тут Шакал с ревом бросился в атаку. Когда я распрямилась и повернулась, он уже успел схватить костлявого человека-крота, поднять его в воздух и швырнуть об стену. Оглушенный, тот рухнул на пол туннеля, и Шакал поднял его за горло и вжал в бетон.

– Это было не слишком-то вежливо, – обнажив клыки, сообщил он человеку, из последних сил вцепившемуся в его руку. – Моя сестра всего лишь задала простой вопрос. – Шакал крепче стиснул горло крота, и тот начал задыхаться. – Так, может, ответишь ей, пока я не сломал твою тощую шею, как прутик?

Я подошла к ним:

– О, отличная идея, придуши его до потери сознания – так мы точно получим ответ.

Шакал ничего на это не сказал, впрочем, хватку чуть ослабил, и человек-крот мучительно вздохнул.

– Говори, кровяной мешок, – приказал король мародеров. – Почему верхние сюда спускаются? Подозреваю, причина тому – не ваше гостеприимство.

– Я не знаю, – прохрипел крот, и Шакал, в притворной грусти покачав головой, снова стиснул его горло. Крот, задыхаясь, слабо забился, его лицо посинело. – Погоди, – выдавил он, когда я уже хотела вмешаться. – Последний верхний, которого мы видели… он пытался выбраться из города… сказал, вампиры устроили локдаун. У них там что-то стряслось. Все позакрывали.

– Почему? – спросила я, нахмурившись. Человек-крот тряхнул головой. – А этот верхний? Он, наверное, знает. Где он сейчас?

Человек-крот хмыкнул:

– Ты с ним уже не поговоришь, вампирша. Его кости… гниют в отводной трубе.

Живот у меня свело от ужаса и отвращения.

– Вы его съели.

– Ух, ну и гадость, – небрежно бросил Шакал и резко дернул рукой. Раздался тошнотворный хруст, и человек-крот рухнул на пол туннеля лицом в грязь.

Охваченная ужасом и яростью, я повернулась к Шакалу:

– Ты его убил! Зачем ты это сделал? Он даже защититься не мог! Не было никакого смысла его убивать!

– Он меня выбесил. – Шакал пнул обмякшую руку. – И кормиться от него я точно не собирался. Тебе-то что за печаль, сестра? Это был кровожадный каннибал, который, возможно, убил десятки человек. Я оказал городу услугу, избавившись от него.

Я оскалилась, обнажив клыки:

– В следующий раз, когда убьешь при мне человека, будь готов драться, потому что я все дерьмо из тебя выбью.

– Какая ты скучная. – Шакал закатил глаза и тут же зловеще улыбнулся. – И мне уже начинает надоедать, как ты корчишь из себя святошу, сестра. Ты не святая. Ты демон. Признайся себе в этом.

– Тебе нужна моя помощь? – Я заглянула ему в глаза. – Ты хочешь, чтобы твоя голова осталась на твоей шее в следующий раз, когда ты повернешься ко мне спиной? – Брови Шакала взлетели вверх, и я подошла к нему почти вплотную. – Заканчивай убивать всех без разбору. Или, клянусь, я тебя на куски раздеру, хоронить нечего будет.

– Ну да, в последний раз все ведь так удачно для тебя вышло, не правда ли? И мы все не можем обговорить это как следует. Давай-ка я кое-что проясню. – Шакал зловеще блеснул желтыми глазами и придвинулся ко мне. Я не отступила. – Если ты думаешь, что я тебя боюсь, – тихо сказал он, – или что я не проткну тебя колом снова и не отрублю в этот раз тебе башку, ты себя обманываешь. Я гораздо старше тебя. Я успел повидать порядочно дерзких вампиров – все они считали себя неуязвимыми. Пока я не снес им головы.

– Конечно, Шакал. – Я коснулась рукояти меча. – Если хочешь драться, так и скажи.

Несколько мгновений Шакал сверлил меня взглядом, потом улыбнулся.

– Не сегодня, – пробормотал он. – Определенно скоро. Но не сегодня. – Он сделал шаг назад, поднял руки. – Хорошо, сестра. Ты победила. Больше не буду убивать твою любимую дойную скотину. То есть не буду убивать без причины, разумеется. – Он покосился на мертвого крота, и я скривила губы. – Но если люди пойдут на меня с ножами, колами или ружьями, я на свое обещание наплюю. А теперь мы двинемся в город – или ты собиралась пообниматься и попеть песенки с этими каннибалами?

Я еще раз взглянула на изувеченное мертвое тело, задумалась, явятся ли за убитым собратья, и если явятся, то что сделают с трупом. Но потом отогнала эти мысли и прошла мимо Шакала вперед, в туннель.

Ржавая лестница, что вела на поверхность, была точно там, где я помнила, и меня вновь посетило странное ощущение дежавю, когда, откинув тяжелую круглую крышку люка, я выбралась наверх. Ничего не изменилось. Темные полуразвалившиеся здания так и стояли, удушаемые вьюнками и сорняками. Ржавые выпотрошенные остовы машин все так же гнили на тротуарах и в канавах. В далеком Внутреннем городе, как всегда, сверкали вампирские башни. Ничего не изменилось, хотя не знаю, почему я этого ждала. Возможно, думала, что все здесь станет другим, потому что я стала совсем другой.

– Ну-ну, – заметил Шакал, выбравшись из-под земли и обозрев рассыпающиеся строения и пробивающиеся повсюду, растущие сквозь асфальт растения – Да тут полный бардак. Где все?

– Никто не выходит из дома после заката, – негромко сказала я. Мы прошли по заросшей канаве, а затем выбрались на улицу. – Даже при том, что вампы заставляют Отмеченных людей сдавать кровь каждые две недели, и при том, что во Внутреннем городе у них полно кровяных рабов, они все равно иногда охотятся.

– Естественно, – сказал Шакал, как будто это было нечто само собой разумеющееся. – Какая забава кормиться от кровяного мешка, которого ты не сам поймал? Это все равно что владеть озером и никогда не рыбачить.

Я не стала обращать внимание на это замечание и кивнула на центр города, где на фоне ночного неба светились три вампирские башни.

– Там живет Государь. Со своим ковеном. На Периферию они не ходят никогда. По крайней мере, пока я жила здесь, ни разу их не видела.

Шакал хмыкнул, проследив за моим взглядом.

– Согласно вампирским законам, мы, как гости города, должны представиться Государю, – пробормотал он. – Доложить, откуда мы, что у нас тут за дело и как долго мы здесь пробудем. – Он фыркнул и скривил губы. – Мне не особо хочется играть по правилам этого государчика, и в другой ситуации я бы сказал «да пошло оно», но сейчас это может обернуться неприятностями, верно?

– Да уж, – согласилась я.

Я чувствовала зов своего господина. Он был совсем слабый, прерывистый, словно Кэнин едва-едва цеплялся за жизнь, но меня все равно тянуло к нему, тянуло прямо к трем башням в центре Нью-Ковингтона.

– Он во Внутреннем городе, – выдохнула я.

– Ага. И там мы, скорее всего, наткнемся на слуг Салазара. Если они решат, что нам тут не место, поиски Кэнина станут небезопасными. – Шакал скорчил гримасу, долженствующую изображать житейскую мудрость. – Государи склонны проявлять иррациональную паранойю по отношению к являющимся в их города незнакомым вампирам.

– Нам придется положиться на удачу. – Прищурившись, я рассматривала вампирские башни. – Обнаружив нас с Кэнином в городе, Салазар попытался нас убить. – Шакал прыснул, и я бросила на него сердитый взгляд. – Тебе он тоже не обрадуется, потому что ты потомок Кэнина. Кэнина он страшно ненавидит.

– Кэнина ненавидят все, – пожал плечами Шакал. – Всем старым Мастерам известно, что́ он сделал, кого он помог создать. Если мы скажем, что ищем его, Салазар, вероятно, решит, что мы хотим его убить. Правду ему знать не обязательно.

– А что, если он захочет пойти на поиски с нами и лично прикончить Кэнина?

– Салазар – Мастер, – недобро улыбнулся Шакал. – Мастер пригодится нам, когда мы встретимся с Сарреном. Пусть они рвут друг друга на куски, а мы тем временем будем искать Кэнина. Если повезет, они убьют друг друга. Если не повезет… – Шакал пожал плечами. – Тогда мы прикончим того, кто выживет, когда он отвернется.

– Мне это не нравится.

– Почему меня это не удивляет? – равнодушно проговорил Шакал. – Что конкретно тебе тут не нравится, сестра? Что Государь будет нам помогать? Что он будет драться с нашим дружком-психопатом? Или твою совесть бередит общая неблагородность этой затеи? – Он покачал головой. – Не будь ты такой невыносимо наивной. Салазар – вампир, причем весьма почтенного возраста, и титул Государя он получил по старинке – убив всех соперников. Он и нас убьет, если представится такая возможность. – Шакал обнажил клыки. – И тебе, дорогая моя сестренка, надо начинать думать как вампир – или ты в этом мире не выживешь.

Его слова показались мне пугающе знакомыми. То же самое я однажды сказала Зику Кроссу – что мир жесток и немилосерден и что он не выживет, если не научится принимать его таким, какой он есть.

– Ладно, – рыкнула я. – Хорошо. Пойдем к Государю, но я собираюсь уделить ему ровно столько времени, сколько будет необходимо. Мы здесь только ради Кэнина.

– Наконец-то. – Шакал закатил глаза. – До дуры упрямой дошло очевидное.

Разозлившись, я уже собиралась сообщить Шакалу, куда он может засунуть это свое очевидное, но меня остановил звук. Тихий звук. От которого волосы у меня на затылке почему-то встали дыбом.

Мы обернулись – и увидели, как по улице к нам приближается одинокая фигура.

Глава 6

Человек шел как пьяный – еле волочил ноги, шатался из стороны в сторону, едва не падал. Он врезáлся в остовы машин, в стены домов и растерянно отшатывался. Я тихо зарычала, борясь с желанием убраться куда-нибудь подальше. Возможно, дело было в том, что человек напомнил мне животных, покусанных бешеными: вот они едва держатся на ногах, а в следующую секунду пытаются обглодать тебе лицо. Или тут просто было что-то не так. Люди, даже пьяные, никогда не бродили по здешним улицам поздно ночью. Если не считать самых злобных бандитов (и одну очень упрямую уличную крысу, ныне покойную), все жители Нью-Ковингтона с заходом солнца прятались по домам. Бешеные им, конечно, не угрожали, но, разгуливая по улицам в темноте, ты просто напрашивался на внимание со стороны охотящегося вампира.

Подойдя ближе, человек – он бездумно тер лицо руками – споткнулся о край тротуара и упал, ударившись головой об асфальт. Содрогаясь, хватая ртом воздух, он скатился в канаву. Вначале я подумала, что он умер или вот-вот умрет.

Потом я поняла, что он смеется.

– Как мило. Кровяной мешок то ли напился до умопомрачения, то ли крышей поехал, – проговорил Шакал небрежным тоном, плохо вязавшимся с оголившимися клыками. – Не знаю, то ли смеяться, то ли положить конец его мучениям.

Услышав его голос, человек поднял голову, устремил на нас взгляд пустых, остекленевших, похожих на два зеркала глаз. Перед нами лежала женщина, хоть поначалу я этого и не поняла. Ее волосы не то обрезали, не то вырвали – голова была липкая от крови. По обеим щекам женщины из длинных открытых ран струилась кровь, но она, похоже, этого не замечала.

Я еле справилась с желанием попятиться.

– С вами все в порядке? – спросила я, не обращая внимания на фырканье Шакала. – Вы ранены. Что случилось?

Несколько секунд женщина глядела на меня, потом лицо ее исказила судорога смеха. Оскалив запятнанные кровью зубы, она вскочила на ноги и, размахивая руками, бросилась на меня. Я отпрыгнула в сторону, и женщина с глухим стуком врезалась головой в бетонную стену. Отпрянув, она встряхнулась и поглядела на меня сквозь заливавшую глаза кровь, а потом снова пронзительно засмеялась.

Когда она опять попыталась на меня напасть, я вытащила меч. Увидев оружие, женщина, не переставая хихикать, замерла, а затем внезапно вцепилась в свое лицо, раздирая и без того глубокие раны. Щеки ее стали еще темнее от крови.

– Ты… новая? – прохрипела она, и по спине у меня пробежал холодок. – Ты сделаешь, чтобы больше не жгло?

– Какого черта? – начал Шакал, и тут она с воем кинулась на меня. Я снова отскочила, но на этот раз женщина побежала за мной, отчаянно шатаясь.

– Назад! – рыкнула я, обнажив зубы.

Но вид клыков лишь раззадорил женщину. С пронзительным воплем она метнулась вперед, пытаясь дотянуться до моего лица. Пригнувшись, чтобы избежать диких ударов, я свалила ее с ног ударом рукояти между глаз.

Женщина повалилась на спину, череп ее слабо хрустнул, снова ударившись о тротуар. Она дергалась, стонала, но встать не могла. Отойдя от нее, я бросила сердитый взгляд на Шакала.

– Спасибо за помощь, – буркнула я, и он усмехнулся в ответ.

– Эй, мне же запретили убивать кровяную скотину. – Скрестив руки на груди, Шакал глянул на меня сверху вниз, явно наслаждаясь ситуацией. – Ты сама велела мне перестать убивать без разбору. Я и делаю как велено.

Я ощетинилась:

– Что же ты за…

Женщина завопила, и на этот раз я инстинктивно повернулась. Когда она кинулась на меня, мой клинок рассек ей бок, едва не разрезав туловище пополам. Раздался влажный шлепок – женщина рухнула на тротуар. Какое-то время мы настороженно смотрели, как она содрогается в конвульсиях, но больше она уже не поднялась. Когда она перестала шевелиться, мы с Шакалом переглянулись. Ночь была мертвенно тиха.

– Ладно. – Мой кровный брат легонько ткнул ногу женщины носком ботинка. Никакой реакции. – Это что-то новенькое. Какие-нибудь версии относительно того, что это было?

Я посмотрела на тело, хотя трогать его я точно не собиралась.

– Может, в город каким-то образом проник бешеный, – задумчиво сказала я. – Может, поэтому и объявили локдаун.

Шакал покачал головой:

– Это был не бешеный. Погляди.

Он ткнул тело сильнее, перевернув его. Он был прав, и с самого начала было понятно, что женщина не бешеная. Бешеные – бледные тощие твари с пустыми белыми глазами, ногтями-когтями и заостренными зубами. Это не было тело бешеного. Оно выглядело совершенно как человеческое, если не считать глубоких ран на щеках и безумного взгляда выпученных глаз.

– И пахнет как человек, – добавил Шакал, медленно вдохнув и поморщившись. – Во всяком случае, мертвечиной, как бешеный, не воняет. Но чем-то она как следует накачалась – аж стену продырявила. – Он кивнул на кровавую вмятину в бетоне в том месте, где женщина ударилась головой. – Что эта чокнутая тебе сказала? Что-то про «чтобы больше не жгло»?

– Шакал, – рыкнула я, вновь поднимая меч.

Кровный брат проследил за моим взглядом и прищурился.

На той стороне улицы из полуразрушенного здания выбрались еще двое людей с окровавленными головами, разодранными лицами и безумными, шарящими вокруг глазами. Они тихо, отрывисто бормотали несуразицу, в которой лишь изредка проскакивали понятные слова. У одного в руках была свинцовая труба – пересекая улицу, он колотил ей по остовам машин. В тишине звенело стекло, гулко грохотал помятый металл.

Тут из переулка появился еще один человек, а за ним еще один.

И еще один.

И еще.

Снова разодранные кровавые лица. Снова остекленевшие глаза и эхом отдающийся вокруг дикий безумный смех. Толпа пока не видела нас, но медленно приближалась – и она была большая. Хриплые голоса поднимались вверх, наполняли собой воздух – волосы у меня на затылке встали дыбом. Хоть я и была вампиром, драться с этими людьми я не хотела.

Покосившись на Шакала, я поняла, что он в кои-то веки думает о том же, о чем и я. Он мотнул головой в сторону одного из зданий, и мы проворно запрыгнули в разбитое окно, оказавшись в разграбленном старом магазине. Повсюду были пыль и паутина, под ногами – щебень и стекло, полки зияли пустотой. Все, что здесь могло найтись полезного, утащили давным-давно.

Снаружи люди бесцельно шатались туда-сюда. Иногда они вопили друг на друга или в пустоту, размахивали грубым самодельным оружием, отбиваясь от невидимого противника. Иногда визжали, хохотали и раздирали себе лица, оставляя на коже глубокие кровавые борозды. Один мужчина упал на колени и колотился головой о тротуар, пока со стоном не упал на асфальт.

Мы углубились в магазин, переговариваясь отрывистым шепотом.

– Что ж, – сказал Шакал, сверкнув клыками, – похоже, весь город съехал с катушек, верно? – Он бросил на меня зловещий взгляд. – Подозреваю, что, когда ты была тут в последний раз, народ себя так не вел.

Я поежилась и покачала головой:

– Не вел.

– Отлично. Что ж, если мы хотим нанести визит старине Салазару, надо поторопиться. – Шакал посмотрел в окно на небо. – Солнце восходит, и я как-то не особо хочу застрять здесь с кучей полоумных кровяных мешков.

В этот раз я была с ним целиком и полностью согласна.

Мы тихо пробирались по Периферии, прячась в тени и за стенами, запрыгивая на крыши и в окна – все, чтобы избежать встречи с толпами бродящих по улицам стонущих, хохочущих, безумных людей.

– Сюда, – прошипела я и нырнула в дыру в стене многоквартирника. Узкие коридоры были забиты щебнем и обломками балок, но идти по ним было все же легко. Накатили воспоминания: когда я жила здесь, то часто срезала вот так дорогу до площади.

Из коридора донесся стон, и мы замерли. Прижавшись к стене, Шакал заглянул за угол и сделал мне знак тоже заглянуть. Мы оба растворились в сумраке, застыв в вампирской неподвижности, ожидая.

Мимо нас проковылял человек с длинной деревяшкой в руке. Он прошел опасно близко, и я увидела, что он разодрал себе лицо до того, что один глаз выпал. Человек остановился, посмотрел в нашу сторону, но то ли из-за темноты, то ли из-за того, что его лицо было изуродовано, он нас не заметил, отвернулся и побрел дальше.

Внезапно одноглазый пошатнулся, выронив свою дубину. Хватая ртом воздух, словно задыхаясь, он упал на четвереньки. Изо рта и носа у него полилась на пол пузырящаяся красная пена. Наконец, издав отчаянный хрип, человек рухнул, слабо задергался, а потом застыл.

Шакал отступил от стены, пробормотав длинное страшное ругательство.

– Вот же черт, – прорычал он. Таким серьезным я его еще не видела. – Вот почему город закрыли.

– Почему? – спросила я, отводя взгляд от мертвого человека. – Что происходит? В чем дело?

Шакал, до того смотревший на труп, повернулся ко мне.

– Красный вирус, – сказал он, и кровь застыла у меня в жилах. – То, что ты только что видела, – заключительные симптомы Красного вируса. Ну то есть помимо безумного бормотания и вырывания себе глаз. – Он встряхнул головой, словно вспоминая. – Сам я никогда этого не видел, но Кэнин рассказывал, как все происходит. У зараженных людей начинается внутреннее кровотечение, и в конце концов они захлебываются в собственной крови, пытаясь выблевать свои органы. Гадкая смерть, даже для кровяных мешков.

В ужасе я снова посмотрела на тело, лежащее на полу среди пробивающихся сорняков, и ощутила озноб. Я вспомнила, что рассказал мне Кэнин в тайной лаборатории, когда я только стала вампиром. Я расспрашивала его про вирус – почему он больше не встречается, нашли ли ученые лекарство. Кэнин горько улыбнулся.

«Нет, – ответил он. – Лекарства от Красного вируса так и не нашли. Он мутировал, когда появились бешеные. Вот почему бешенство распространилось так быстро. Это был воздушный патоген, как и Красный вирус, только зараженные не заболевали и не умирали, а обращались. – Он печально покачал головой. – Кто-то, разумеется, выжил и передал следующим поколениям свой иммунитет, потому-то мир не населен сейчас исключительно бешеными. Но лекарства от Красного вируса так и не нашли. Надежду на его появление убили эти твари, когда сбежали из лаборатории».

И вот Красный вирус появился снова, в Нью-Ковингтоне. Или какая-то его разновидность. Мы с Шакалом мрачно переглянулись, без сомнения подумав об одном и том же. Вот чего хотел Саррен, вот зачем он забрал образцы вируса. Каким-то образом он создал новый штамм болезни, уничтожившей бóльшую часть человечества, и выпустил его на волю в Нью-Ковингтоне.

Даже думать об этом было невыносимо страшно.

Из сумрака раздались голоса, и мы замерли. Тело в коридоре привлекло внимание еще двоих людей из соседней комнаты. Они вяло потыкали труп, задали ему пару бредовых вопросов. Не дождавшись никакой реакции, быстро потеряли к нему интерес и уковыляли обратно, оставив мертвеца гнить на полу. Миновав комнату с безумцами, мы пробрались сквозь квартиры и оказались на улице. Я обернулась и поежилась.

– Зачем ему это? – прошептала я.

– Саррену причины не нужны. – Шакал скривил губы в гримасе отвращения. – Шарики у него зашли за ролики давным-давно, и с тех пор все стало только хуже. Но это… – Он окинул взглядом город, покачал головой и пробормотал: – Проклятый псих. Зачем же ты портишь нашу еду? Мы можем не пережить еще одну эпидемию.

Небо над нашими головами опасно посветлело, почти все звезды погасли. У нас оставалось не так много времени, чтобы добраться до Внутреннего города.

– Сюда, – прошипела я Шакалу, ныряя в дыру в деревянном заборе вокруг многоквартирника. – До Четвертого сектора еще далеко.

Надо было торопиться.

Разумеется, дорогу в Четвертый сектор я нашла быстро – все-таки родные места. Я провела на этих вонючих развалинах семнадцать лет, выискивая пищу, прячась от патрулей, делая все возможное, чтобы выжить. Это была моя территория, я знала здесь все повороты, все короткие пути, могла быстро добраться куда угодно.

Тут проблемы не было.

Проблема заключалась в том, что, когда я была человеком, все вокруг тоже были людьми. Разумными, вменяемыми, не одержимыми жаждой убийства людьми. Теперь же улицы, здания, переулки и парковки наводнили зараженные безумцы. Безумцы, которые не боялись ни вампиров, ни боли, ничего и которые с воплем бросались на тебя, стоило лишь пошевелиться. Мы с Шакалом зарубили нескольких человек, кинувшихся на нас в слепой ярости, почти не уступавшей безмозглой злобе бешеных. Но по большей части мы прятались в тени, за стенами или на крышах, куда зараженные не поднимались. Я еще никогда не видела, чтобы столько людей бродило по улицам ночью – интересно, где же нормальные, незараженные? Если, конечно, они еще остались.

Горизонт на востоке уже залился зловещим розовым светом, когда мы наконец достигли стены Внутреннего города, прорубившись сквозь очередную толпу вопящих сумасшедших к железным воротам, что вели во владения Государя. Обычно тяжелые металлические двери усиленно охраняли: солдаты стояли на стене и еще двое хорошо вооруженных людей – прямо перед воротами. Теперь же двери были наглухо закрыты, а Внутреннюю стену никто не патрулировал. Никто не ответил на наши крики и стук. Похоже, Государь собрал всех своих подчиненных в глубине Внутреннего города, а Периферию бросил на произвол судьбы. Шакал выругался и от души пнул ворота.

Удар отдался гулким эхом, но двери были толстые, прочные, специально сделанные, чтобы выдержать нападение вампира. Они даже не дрогнули.

– А теперь что? – рыкнул Шакал, глядя на верх почти двадцатифутовой стены. Как и ворота, ее строили с тем расчетом, чтобы защититься в том числе и от вампиров. Стена была совершенно гладкая – ухватиться не за что, и никаких зданий рядом. Поверху в город мы пробраться не могли.

А до рассвета оставалось опасно мало времени.

– Пошли, – сказала я Шакалу, который уставился на стену так, словно собирался изрубить ее топором. – Оставаться тут нельзя, и внутрь мы так не попадем. Я знаю место, где можно поспать, – там безопасно, безумцы нас не побеспокоят.

Из-за угла появилась женщина – лицо ее являло собой одну сплошную кровоточащую рану – и с воем бросилась на нас. Я отскочила в сторону, дав ей врезаться в стену, и снова нырнула в недра Периферии. Шакал, изрыгая ругательства, последовал за мной.

Миновав несколько улиц и пару раз едва избежав крупных неприятностей – солнце меж тем уже вот-вот должно было появиться из-за крыш, – я протиснулась в знакомую дыру в сетчатой ограде на границе заросшей парковки. От одного вида приземистого трехэтажного здания за пустырем в горле набух комок. Дом. Когда-то это место было моим домом.

Тут, окрасив крыши в ярко-оранжевый, здания озарил ослепительный свет, и мы побежали.

Просто чудо: на парковке нас не поджидали никакие безумцы. Нырнув сквозь дверь в темноту коридора, я облегченно привалилась к стене.

– Славное местечко, – заметил Шакал, ссутулившись у другой стены, там, где стояли ряды ржавых шкафчиков. Бросив взгляд на темный проход с множеством дверей, он скривился: – Дай догадаюсь: больница? Или психушка.

– Это школа, – закатила я глаза. – Точнее, была школа до эпидемии. – Я отошла от стены. Теперь, когда солнце взошло, мной овладели усталость и сонливость. – Сюда. Тут есть подвал – мы туда забирались, когда из Внутреннего города выходили вампиры.

– Мы? – Шакал поднял бровь.

Я поморщилась, осознав свою ошибку, и ничего не ответила.

– Выходит, – продолжил Шакал, следуя за мной по коридору и с интересом озираясь вокруг, – здесь ты жила, когда была кровяным мешком.

– Вот же дались тебе эти два слова.

– Какие? – удивленно спросил Шакал.

– «Кровяной мешок». У тебя все люди – кровяные мешки. – Я свернула за угол – здесь было еще больше щебня и обвалившейся штукатурки. – Ты забываешь, что сам когда-то таким был.

Теперь пришла очередь Шакала закатить глаза.

– Слушай, сестра. Я вампир уже давно. Может, не так долго, как Кэнин, но уж точно дольше тебя. Поживи так парочку десятилетий – и да, все люди станут на одно лицо. Как коровы. Разумные, говорящие куски мяса. – Он поднырнул под перегородившую коридор балку, едва не задев ее. – Конечно, я не всегда так думал о людях, но время меняет наши убеждения.

От удивления я остановилась и обернулась на него:

– Серьезно? Ты?

– Тебя это шокирует? – Губы Шакала изогнулись в довольной ухмылке. – Ну да, сестра. Когда-то я был как ты. Все беспокоился, как бы не навредить бедным беззащитным человечкам, брал от них ровно столько, сколько было необходимо, страшно боялся потерять контроль над собой. – Он покачал головой. – А потом как-то ночью нам с Кэнином встретилась компания людей, которые захотели нас убить. И мы всех их порешили. Это было как пауков давить. – Он усмехнулся, показав клыки. – Тогда-то я и осознал, что нам предназначено править людьми. Мы можем делать что хотим, а они не могут нам помешать. Какой смысл отрицать свою природу? Мы те, кто мы есть. Так что да, – закончил он, не переставая усмехаться. – Я зову людей кровяными мешками. Мне не нужно знать их имена, есть ли у них семья и какой их любимый цвет. Потому что я либо переживу их, либо вскрою им глотку и выпью всю кровь до последней капли. И стоило мне это осознать, как жизнь стала намного проще.

– Ты сдался, – бросила я ему. – Ты просто не мог больше бороться.

– А ты не думала, что это не просто так? Потому что бороться и не нужно! Зачем мне сопротивляться собственным инстинктам?

– Чтобы быть вампиром, не обязательно быть кровожадным ублюдком.

Шакал фыркнул.

– Ты сама-то в это веришь? – насмешливо спросил он. – Даже Кэнин в это не верил, а он был самым мягкосердечным придурком из всех, кого я знал. Точнее, пока я не встретил тебя. – Я мрачно покосилась на Шакала – он лишь ухмыльнулся в ответ. – Но ты не сдавайся. Тешь себя этим милым враньем. Я лишь надеюсь, что смогу посмотреть на твой крах.

Мы дошли до конца коридора, и я отворила ржавую металлическую дверь, что вела в подвал. Воспоминания продолжали преследовать меня, пока мы спускались по лестнице в бетонное подземелье. Здесь наша банда пряталась, когда возникали проблемы: враждебная группировка, вампир, неожиданный патруль. Дверь можно было закрыть на засов изнутри, а толстые стены и пол служили надежной защитой. Конечно, сейчас, будучи кровососом, я с ужасом поняла, как легко сломать эту хлипкую дверь, даже запертую. А поскольку выход из подвала был только один, спускаясь сюда, ты оказывался в ловушке.

Я захлопнула дверь, опустила засов. Оставалось лишь надеяться, что безумцы не так сильны, как вампиры, потому что сон уже понемногу завладевал моим сознанием. Шакал, вцепившись в перила так, словно тоже готов был упасть, оглядел темное холодное помещение:

– И где конкретно мы будем спать?

– Мне плевать, – выдавила я, осторожно спускаясь по ступеням. – Выбери себе угол. Только подальше от меня.

Я нашла место под низко нависающими трубами, где когда-то припрятала потрепанное одеяло – оно все еще лежало там. Укутавшись, я устроилась в углу, спиной к стене, и вынула из ножен меч. Во время нашего путешествия мы с Шакалом зарывались на рассвете в промерзшую землю и спали, надежно защищенные друг от друга. Мысль о том, чтобы остаться с ним в одной комнате, где нас ничто не разделяет, меня пугала.

Шакал все бродил по подвалу, ища, где бы лечь. Я не засыпала сколько могла, вслушиваясь в звуки его шагов, выжидая, когда он устроится. Заставляла себя не закрывать глаза, боролась с одолевающей дремотой, пока в подвале не воцарилась тишина.

Наконец-то. Прислонившись затылком к стене, я опустила веки, но едва начала расслабляться, как в темноте раздалось зловещее хихиканье.

– Я знаю, ты еще не спишь.

– Замечательно. Заткнись и спи сам.

Хихиканье раздалось снова.

– Тебе сейчас самое время задаться вопросом, – продолжил Шакал, – кто я: сова, которая убьет тебя, когда ты отрубишься, или жаворонок, который убьет тебя, пока ты еще будешь спать.

– Если хочешь сохранить голову на плечах, лучше тебе не быть ни тем, ни другим, – рыкнула я, хотя от его слов мои внутренности пронзил ледяной ужас. Я крепче стиснула рукоять меча, и Шакал рассмеялся в темноте.

– Я просто шучу, сестренка, – сказал он. – Или нет? Поразмышляй об этом, пока не отрубилась. Ну, спокойной ночи. Сладких снов.

Я изо всех сил старалась не засыпать подольше. Я понимала, что так подыгрываю извращенному чувству юмора Шакала, но ничего не могла с собой поделать. Я не видела Шакала, не слышала его и не могла понять, заснул он или нет, лежит ли он, хихикая про себя, или ждет, когда я отключусь, чтобы подкрасться и бесшумно отрубить мне голову.

«Как же я его ненавижу», – это было последнее, о чем я подумала, прежде чем наконец погрузилась в неизбежную темноту.

Глава 7

Голод.

Ничего, кроме Голода.

Еды здесь нет. Никакой еды, лишь камень, сталь и темнота. Решетки вокруг, кандалы на запястьях приковывают меня к стене. Не могу пошевелиться, не могу оставаться тут. Нужно поохотиться, нужна еда, добыча, кровь!

Нет.

Нет, успокойся, Кэнин. Подумай. Ты почувствовал их, когда очнулся. Они здесь. Оба. Девочка и тот, пропащий. Как их зовут? Не могу вспомнить.

Так хочется есть.

– И снова здравствуй, старый друг!

Что-то двинулось за решеткой. Он здесь – я чувствую на себе взгляд его холодных черных глаз, чувствую его улыбку. Я рычу, какой-то звук вибрирует вокруг нас, низкий, угрожающий. Я слышу его свистящий смех.

– Слышишь это? – Его лицо появляется из темноты между прутьями, глаза закрыты, он словно вслушивается в играющую где-то наверху музыку. – Слышишь крики? Чувствуешь страх, прикосновение отчаяния? А ведь это только начало. Только первый эксперимент. И у нас идеальная позиция для наблюдения. – Он открывает глаза, улыбается мне. – О, но я чувствую твой Голод, старый друг. Он пожирает тебя живьем, верно? Увы, твоя судьба больше не в моих руках.

Я тянусь вперед, пытаюсь достать его, втащить его сквозь решетку и разорвать пополам. Кандалы врезаются в запястья, не пускают. Он снова посмеивается, потом отступает, бледное лицо растворяется в сумраке.

– Прощай, Кэнин. Мне с тобой было хорошо, но теперь у меня иная, более серьезная задача. Знаю, ты недолго будешь думать обо мне, но я о тебе буду помнить. Буду вспоминать тебя с огромной теплотой. Прощай навеки, старый друг.