Читать онлайн Чародейка по соседству бесплатно

Последние годы я жила лишь мыслями о муже и нашей семье. А теперь осталась у разбитого корыта. Муж-чародей ушёл к иллюзионистке с длинными ногами и короткой памятью. Друзей давно разбросало по королевству, а карьера чародейки-травницы закончилась, не начавшись. Даже детей у нас так и не появилось.

– Эмилия, не дуйся, – сказал муж, протягивая бумаги на старый дом его родителей. – Тебе там понравится.

Конечно. Ему ведь нужен дом в столице – для новой жены и новой жизни. А мне сойдёт и старый покосившийся сарай на окраине королевства.

Я бывала там после свадьбы: тишину можно есть ложками, травы запасать мешками, и, что главное, рыдать в голос – никто не услышит.

Я рассчитывала на покой. На одиночество. На шанс собрать себя по кусочкам.

Но магия покоя – вещь недолговечная.

Потому что вместе с домом мне достался странный сосед с садом, где зреют ледяные яблоки.

Пролог

Эмилия

– Хозяева? – окликнула я, приоткрывая незапертую дверь. – У вас всё в порядке?

Настороженность боролась во мне с беспокойством. А вдруг в доме кто-то есть? Или, что хуже, кому-то стало плохо? В Асмире, несмотря на её тихую, почти сонную репутацию, могло произойти что угодно.

В ответ – тишина. Я постучала громче:

– Есть кто?

Толкнула дверь. Она беззвучно распахнулась, впуская меня в прохладный полумрак холла.

Какой разительный контраст с тем, что я увидела снаружи! Солнечный двор с ледяными яблочками казался частью совсем другого мира. Здесь же всё будто застыло: воздух – тяжёлый, тени – глубокие, а тишина – настороженная.

Пахло старым деревом и пылью. Обстановка потускнела от времени. Казалось, дом давно бросили, и он постепенно приходил в запустение. Я пересекла холл и шагнула в коридор, решив проверить дальние помещения. Просторная, слабо освещённая зала тянулась дальше – я прошла через неё, ища лестницу или другие комнаты.

Сделала несколько шагов по скрипучим половицам. Звук показался дико громким в тишине, и по спине пробежал холодок.

– Я вошла. – крикнула в пустоту. – Здравствуйте!

И вдруг…

Внезапно дверь в конце коридора распахнулась, и на пороге возник мужчина.

Совершенно… голый и – с рыбой в руке…

Нервы и без того были на пределе. Я даже не успела осознать, что вижу – просто закричала. Пронзительно, отчаянно, до боли в горле.

Такого ужаса я не испытывала никогда.

Кристиан

Это не призрак. И не солдаты короля, явившиеся по мою душу.

Это женщина. Живая. Привлекательная.

Светлые волосы собраны в густой, небрежный хвост. Глаза – цвета южного моря – широко распахнуты от удивления. Полные губы приоткрыты от шока. На ней длинное платье, корсет, почти сливающийся с оттенком её волос.

Рыбина выскользнула из руки и шлёпнулась на пол. Я не стал её поднимать – просто стоял и ждал, пока женщина, наконец, замолчит.

– Кто ты и как сюда попала? – закричал я на неё, стоявшую между мной и спальней, где остались мои вещи.

Я был не в настроении для гостеприимства или вежливости.

Её большие глаза с поволокой опустились вниз… затем резко метнулись вверх. Щёки залила яркая краска.

– Кто ты и почему голый?! – выкрикнула она в ответ.

Даже не попыталась отвернуться. Вместо этого стояла, переводя взгляд с моего лица на наготу и обратно.

– Ты серьёзно? Так и будешь пялиться?

– Ты стоишь прямо передо мной! Как я могу не смотреть?!

Она краснела всё сильнее. По крайней мере, её лицо выражало смущение – хоть что-то. Но это всё равно не объясняло, кто она и что делает в моём доме. Я прикрыл рукой то, что ей вовсе не следовало видеть.

– Ты могла бы отвернуться!

– А ты мог бы одеться!

– Я не могу! Ты перегородила путь в спальню! – рявкнул я.

– Ой… – пробормотала женщина, быстро отступая в сторону.

Я поднял рыбину и прошёл мимо женщины, стараясь не обращать внимания на смущённый, но по-прежнему дерзкий взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

Бросил рыбу в пустую вазу – пусть ждёт своего часа.

– Ты до сих пор не назвал своего имени! – парировала женщина, искоса поглядывая на мой будущий обед. – А вдруг ты извращенец или вор? Тогда я должна немедленно сообщить стражникам.

Только этого мне сейчас не хватало… Стражников здесь вообще быть не должно.

– Может, я и есть стражник, – буркнул я, первое, что пришло в голову.

– Не похож! – бросила она мне вслед.

На миг промелькнула тревожная мысль: а если она и правда сообщит? Тогда начнут копать… и докопаются до того, чего не стоит знать никому.

День катился от плохого к худшему.

Я схватил первые попавшиеся штаны и обернулся.

– Ты так и будешь пялиться?

Она резко прикрыла глаза и отступила в глубь коридора.

Натянул штаны, затем – льняную рубаху. Ткань липла к телу – я всё ещё был мокрый, но оставить незнакомку одну не мог. Следовало сразу выставить её за дверь, чтобы ждала на крыльце, но подходить близко, будучи голым, я не рисковал – не хотелось получить удар в пах.

Вернувшись в коридор, заметил, что она перебирает мелочь на комоде. Ещё и воровка?

– Это не твоё! Положи обратно. – бросил я.

Медяки зазвенели, ударяясь о деревянную поверхность.

Повернувшись ко мне, незнакомка скрестила руки на груди и сощурила глаза. Несмотря на злость, она оставалась раздражающе привлекательной.

– Итак, кто ты такой? – не скрывая вызова в глазах, она дерзко задрала подбородок.

– Я не отвечу ни на один твой вопрос, пока ты не ответишь на мои. Кто ты и как сюда попала?

Глава 1. Днём ранее

Эмилия

– Эмилия, ну не дуйся, – сказал Альдориан, протягивая пожелтевший свиток с печатью своего фамильного гнезда в Асмире. – Тебе там понравится.

Я машинально кивнула. Асмира… Город полусонной тоски. Я бывала там однажды после свадьбы: тишина – такая, что её можно есть ложками, травы – заготавливай хоть мешками, но скука…

Выбор, прямо скажем, невелик. Конечно! Ему ведь нужен дом получше – для новой жены и новой жизни. А мне сгодится и покосившийся сарай на окраине королевства.

По крайней мере, там можно оплакивать судьбу в своё удовольствие – никто не услышит.

Захотелось запустить в его самодовольное лицо ромашковым жмыхом, но я взяла себя в руки. А может, зря. Впрочем, как и тогда, когда узнала про Ванессу. Иллюзионистку с длинными ногами, короткой памятью и весьма презентабельной внешностью… Казалась, её создали на заказ в кузнице Ваннара – исключительно для искушения чужих мужей. Судя по всему, искушение прошло успешно.

И что мы имеем теперь? Детей у нас нет. Виновата, конечно, я, по версии матушки Альдориана. Карьера чародейки-травницы закончилась, не начавшись. Мысли всегда крутились вокруг мужа и нашей семьи.

И вот мне почти тридцать, а я стою у разбитого корыта.

Свиток в руках казался ледяным и колючим.

Альдориан ждал. Ждал истерики, слёз, упрёков. Это читалось в его взгляде – высокомерном, чуть скучающем. Ему нужно было подтверждение, что он всё ещё способен меня задеть. Как мальчишка, который дёрнул девчонку за косичку – ради реакции.

Передо мной стоял режиссер, жаждущий трагедии.

Устала. Устала от его бесконечных игр, от необходимости каждый раз подбирать новую маску. Ведь все пути вели к его триумфу. Все, кроме одного.

Я отключила голову. Ни боли, ни злости, ни ожиданий. Всё потом, наедине с собой.

И в этом молчаливом равнодушии его уверенность дрогнула. Высокомерие, лишённое подпитки, дало трещину. Спокойствие оказалось самой горькой для него пилюлей.

А подбором масок теперь пусть занимается Ванесса.

– Ты поразительно спокойна, Эмилия, – протянул он, вглядываясь в моё лицо. – Почти равнодушна. Неужели так просто отпустила?

Терпение лопнуло. Как мыльный пузырь – только внутри был не воздух, а ядовитый газ. Я подняла на теперь уже бывшего мужа глаза, и выплюнула всё, что копилось в груди месяцами:

– Что, Альдориан? Хотел увидеть, как я рыдаю у твоих ног? Убедиться, что твой «великодушный подарок» разбил мне сердце? Доказать себе, что ты всё ещё можешь сделать мне больно?

Он откинулся в кресле. И на губах его мелькнуло… удовлетворение.

– А я уж подумал, ты прошла обряд заморозки…

Взяла на заметку. Хорошая идея – если уж мне самой не удастся вскоре забыть все печали.

– Думать тебе вредно, Альдориан, – отрезала я, поднимаясь. Голос дрожал, но я выпрямила спину. – Дом в Асмире? Принимаю. Считай – компенсация выплачена. Твою помощь в будущем – благодарно отклоняю. Навсегда. Я… как-нибудь справлюсь сама.

– Да ты что, сама?! Не смеши, – резко бросил он. – С твоими травяными сборами и простенькими зельями…

– Не твоя забота, Альдориан, – перебила я, уже отворачиваясь.

Спрятала свиток в дорожную сумку. Затем вышла. Не оглядываясь.

Оставила позади роскошный кабинет, пропитанный дорогими духами и навязчивой магией.

У служебных ворот меня ждала старая повозка, запряжённая усталой клячей. Забытая Тропа, уводящая в самую глушь королевства, к полуразвалившемуся дому в Асмире, казалась единственно верным направлением.

В путь.

Когда столичные шпили окончательно скрылись за холмами, внутри меня что-то треснуло. Слёзы хлынули неожиданно – горячие, солёные, безудержные. Беззвучный, нескончаемый поток. Печаль. Усталость. Унижение от его снисходительности. Всё, что так долго копилось внутри, наконец прорвало плотину.

Возврата больше не было. Ни к нему. Ни к той призрачной жизни, которую я так упорно называла своей.

Осталась только всепоглощающая пустота.

И одно-единственное, обжигающее желание – исчезнуть.

***

Дорога казалась бесконечной. Старая кляча еле тащила повозку, а я сидела, сжавшись в комок, ощущая каждый ухаб всем своим израненным существом. Глаза высохли и воспалились, слёзы, казалось, выжгли всё внутри за долгие часы пути. Осталась только тягучая, всепоглощающая пустота и желание одного – раствориться в тишине этого забытого богом уголка.

Когда повозка остановилась у покосившегося забора, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные персиковые и лиловые тона. Я медленно выпрямилась, оглядываясь.

«Сарай» Альдориана… Деревянный, одноэтажный, он и вправду больше походил на сарай. Краска давно облупилась, обнажив серое, потрескавшееся дерево. Окна помутнели, некоторые стёкла отсутствовали, заменённые грубыми досками. Крыша местами просела. Заросли крапивы и лопухов в человеческий рост окружали дом, словно стена забвения. Моё пристанище. Конец пути… или только начало?

Но природа вокруг… Только теперь я стряхнула оцепенение и ахнула.

Виды заставили позабыть о дыхании. За соседним домом, за густой листвой, мерцала полоска реки, отражая последние лучи солнца. Расплавленное золото, не иначе! А над водой и камышами, в сгущающихся сумерках, один за другим зажглись сотни крошечных огоньков. Они танцевали в воздухе – нежно-голубые, зеленоватые, жемчужные. Огромное облако светлячков, таких ярких и многочисленных, каких я никогда не видела. Это было волшебно, нереально. Я решила – завтра, обязательно схожу к реке, разведаю, что за чудеса здесь творятся.

А что это там поблёскивает у соседнего дома? Присмотрелась. Сад. И какой!

Серебристо-белые листья, тонкие и изящные, как паутина из лунного света, переливались в угасающих лучах солнца всеми оттенками перламутра. А на ветвях… на ветвях висели плоды. Одни ярко-красные, с инеем, другие совершенно прозрачные, будто выточенные из чистейшего горного хрусталя. Они ловили последний свет, вспыхивая изнутри холодным, бриллиантовым сиянием. Ледяные яблочки! Я читала о них в старинных фолиантах, слышала шепотки в коридорах академии – редчайшие магические плоды, растущие лишь в местах мощного слияния природных энергий. Видеть их воочию… Это было потрясающе, невероятно. Такая хрупкая, леденящая красота, заставляла сердце сжиматься от немого восторга.

Возничий, угрюмый мужичок, не проронивший за весь путь ни слова, молча сгрузил мои нехитрые пожитки – сундучок с одеждой и книгами, сумку с травами и склянками – прямо на крыльцо. Дверь моего нового жилища была заперта, но ключ Альдориан вручил вместе со свитком. Я открыла. Пахнуло сыростью и пылью.

– Ждать? – буркнул возничий, глядя на соседний дом, где свет в окнах не горел, а входная дверь… была приоткрыта. Это насторожило. Почему открыта?

– Нет, спасибо, – ответила я. – Мне… тут разобраться нужно. Вы свободны.

Он лишь кивнул, развернул повозку и направился обратно к дороге, наверное, в город искать ночлег и новую работу.

Я осталась одна. Совершенно одна.

Войдя внутрь, чуть не задохнулась. Маленькая прихожая вела в единственную комнату, служившую, видимо, и кухней, и гостиной, и спальней. Грубо сколоченный стол, пара шатких табуреток, камин, забитый старым пеплом. В углу – узкая деревянная кровать с торчащими пружинами, матрас на ней был серым и явно грязным, покрытым пятнами непонятного происхождения. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях, паутина висела в углах тяжелыми саванами. Под ногами скрипел пол.

Ну здравствуй, мой холодный, неуютный дворец!

Живот предательски заурчал. Еды не было. Совсем. Завтра придется идти в город, чтобы купить продуктов и мелочи для дома. А может, и чего покрупнее.

Мысль о любопытных взглядах вызывала тошноту. Но выбора не было.

Я нашла в сундуке относительно чистое шерстяное покрывало – подарок матери Альдориана, и расстелила его прямо грязном матрасе. Сегодня сплю так.

Сняла корсет, платье, осталась в нижней юбке и рубашке. Усталость валила с ног. Я села на покрывало, поджав колени, и уставилась в единственное незаколоченное окно. Сквозь грязное стекло виднелись первые звезды, зажигающиеся на темнеющем бархате неба. Тишина стояла абсолютная. Лишь изредка доносился едва уловимый, хрустальный звон – ледяные яблоки на ночном ветерке касались друг друга. Такой нежный, чистый звук в этом запустении. Он убаюкивал, как колыбельная.

Я не помнила, как уснула. Проснулась от пронизывающего холода. Рассвет только занимался, окрашивая небо в бледные, водянистые тона. В доме – не теплее, чем на улице. Я продрогла до костей, зубы стучали. Нужно развести огонь, но дров не было. Воды – тоже.

С трудом встав с жуткого ложа, я натянула поверх рубашки самое тёплое платье, какое нашла в своём багаже. В прихожей, к счастью, нашлось старое, ржавое ведро. Выходя на крыльцо, я вдохнула чистый воздух, и мир сразу окрасился радостными красками.

Я справлюсь. Обязательно справлюсь.

И больше никогда не впущу в свою жизнь такого, как Альдориан.

Впрочем… я вообще больше никого не хочу.

Ледяные яблоки в предрассветной дымке казались ещё более нереальными – они светились изнутри холодным, розовым пламенем, улавливая первые лучи солнца. В корзинах и бочках, расставленных на траве, лежали созревшие плоды – уже безо всякого льда. Даже слюнки потекли.

Взгляд невольно скользнул к соседнему дому. Дверь… всё ещё приоткрыта.

Кто-то ушёл и не закрыл?

Или, наоборот, вошёл и забыл запереть?

Или… там что-то случилось?

Мысль о том, что внутри могло стать плохо – одинокому старику… или ребёнку – заставила поёжиться.

Проверить? Или всё же не лезть в чужие дела?

Я спустилась по тропинке к реке, пробираясь сквозь высокую траву. Река в утренней дымке была прекрасна – широкая, спокойная, с зеркальной гладью, отражающей розовеющее небо.

Наклонилась, зачерпнула ведром чистой воды, настолько прозрачной, что сквозь неё отчётливо просматривались песчинки на самом дне.

Тащить полное ведро обратно в гору оказалось непросто. Я пыхтела, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух.

У самого забора, там, где трава разрослась особенно сильно, я поставила ведро и разжала пальцы, онемевшие от холода и тяжести.

И снова взглянула на соседний дом. Ни звука, ни движения. Ничего. Но это открытое тёмное пятно входа словно звало, тревожило, требовало внимания.

Настороженность вернулась с удвоенной силой.

Я поправила платье и направилась к крыльцу. Поднялась по ступенькам. Заглянула внутрь.

– Хозяева? – крикнула я как можно громче, – У вас всё в порядке?

КРИСТИАН

Боль пронзила голову, едва я попытался повернуться на жёстком соломенном тюфяке. Проклятый эльфийский гарпун. Яд давно нейтрализован, но рана под лопаткой всё ещё гноилась, а магии для полного исцеления оставалась лишь капля.

Остатки сил уходили на поддержание простейших иллюзий – тех, что скрывали моё присутствие в этом забытом богом и людьми доме, на самом отшибе Асмиры.

Рассвет пробивался сквозь щели в ставнях. Я лежал, вслушиваясь в привычную тишину заброшенности – и вдруг поймал себя на дикой, почти наивной мысли: «Хочу просто жить».

Не выживать.

Не прятаться.

Не просчитывать каждый шаг.

А просто – жить. Есть. Спать. Чувствовать тепло очага.

Глупость. Для меня это давно стало роскошью. Сказкой.

Не желая больше думать о пустяках, я поднялся и направился в купальню. На стене висело простое устройство, подающее воду прямо из реки – одно из немногих удобств в этом забытом месте, да и то настолько дорогое, что было доступно лишь немногим.

Но сад ледяных яблок приносил неплохой доход. Вот только тратить эти деньги не на кого, кроме меня самого. А мне много и не нужно.

Я дёрнул цепочку – потекла вода. Тело наполнилось свежестью, но боль под лопаткой тут же напомнила о себе. Голова тоже не отпускала – чтоб её. Взял мыло, намылился.

Это убежище я приобрёл через подставных духов сразу после победы на окраинах королевства. Теперь для всех я мёртв – и пусть так и останется.

Прежде чем здесь поселиться, я всё тщательно проверил: в округе никого. Ни соседей. Ни случайных свидетелей.

Отличное место для бывшего полководца. Демона по отцу. Племянника короля по матери.

Сразу после победы меня посчитали погибшим. Что ж, я не стал возражать.

Невеста недолго горевала – быстро надела кольцо моего двоюродного брата и наследника престола. Впрочем, она изменяла с ним ещё до моей смерти, так что вполне ожидаемо.

Но где же вода?

Внезапно шланг дёрнулся, захлебываясь водой.

– Что ещё за…

Что-то скользкое ударило по голове и с глухим шлепком упало к ногам. Глянул вниз – рыбина.

Наклонился, попытался схватить, но она ускользала и вертелась. В конце концов я её всё-таки ухватил. Вот и обед.

Бросил добычу в таз, смыл с себя остатки мыла и выдохнул.

И тут я почувствовал… Сначала – едва уловимый шлейф чужой магии. Мягкой и нежной. Женской. С ароматом свежей травы… и лёгкой целебной горечью.

Я напрягся мгновенно. Источник был по ту сторону двери.

Но это невозможно.

Распахнул дверь – и увидел её…

Эмилия

Мужчина ждал ответа. Его раздражение висело в воздухе гуще пыли в моём новеньком «дворце». Я скрестила руки на груди, стараясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Эмилия Скай, – произнесла я, нарочно использовав девичью фамилию. Возвращаться к имени бывшего мужа больше не собиралась. Старалась смотреть ему в лицо – ниже взгляд опускать было рискованно: щёки могли вновь запылать. – Я ваша соседка. Тот… дом напротив, – кивнула в сторону запущенного жилища, – теперь принадлежит мне. По праву бывшей невестки прежних владельцев.

Мужчина прищурился. Взгляд скользнул к окну, на покосившийся фасад за зарослями крапивы, а потом вернулся ко мне.

– Бывшая невестка, – повторил он с интонацией скучающего пренебрежения. – Очаровательно. Значит, ты была замужем?

– Это не имеет отношения к делу, – отрезала я, не собираясь вдаваться в подробности.

– Дом твой, говоришь? – Он усмехнулся – коротко, беззвучно. – Жалкое зрелище. И место… сомнительное. – Сделал шаг в мою сторону, и я машинально отступила. Не от страха – скорее от его резкой, звериной энергии. Мужчина пах речной водой, мылом… и опасностью. – Здесь неспокойно, соседка. Совсем рядом – тени старых лесов. Звери. Бродяги. Да и магия в этих краях… капризная. Не для таких, как ты, неженок.

Он явно пытался запугать. И, признаться, у него получалось. Хотя пугали не столько звери или бродяги, сколько он сам. Интересно, владеет ли он магией? И если да – насколько она опасна?

– Меня предупреждали, – соврала я, приподняв подбородок. – Справлюсь. Я не из робких.

Он фыркнул.

– Робость тут ни при чём. – Из кармана извлёк небольшой, туго набитый кошелёк. Монеты внутри звякнули чисто и звонко. – Слушай, Эмилия-Бывшая-Невестка. У меня к тебе деловое предложение. – Взгляд скользнул к покосившемуся дому. – Твой… сарай. Он мне нужен. Хочу расширить сад. Ледяные яблоки требуют простора. – Тряхнул кошельком. – Я хорошо заплачу. Хватит на домик получше. Где-нибудь в тихой деревушке. Подальше от… сомнительных соседей.

Последнее слово он произнёс с особой, ледяной язвительностью, глядя мне в глаза. Намёк был прозрачнее его яблок.

Деньги… Господи, как же они мне нужны. На еду, на дрова, на стёкла для окон… У меня ещё оставалось немного – хватит на первое время. Но деньги быстро заканчиваются.

Но куда я уйду? В какую «тихую деревушку»? В место, о котором ничего не знаю? А этот – пусть перекошенный, пыльный и скрипучий дом уже стал немного своим. Знакомым. И потому – безопасным.

Я взглянула на кошелёк, потом – на мужчину. Тени от старых шрамов легли у виска, делая лицо ещё более суровым. В его взгляде читалось одно: «Убирайся!»

– Как тебя зовут? – спросила я.

Как же мы быстро перешли на «ты».

– Кристиан. Кристиан Ровер. Я фермер. Купил этот дом несколько лет назад.

– Ледяные яблоки у тебя и правда прекрасные, Кристиан Ровер, – спокойно произнесла я, не дотрагиваясь до кошелька. – Но мой дом – мой. И продавать я его не собираюсь. – Сделала шаг назад, к двери. – Раз у тебя всё в порядке и в доме не лежит умирающий старик… я пойду. Дел – непочатый край. А время уходит.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и вышла на крыльцо. Рассветная прохлада коснулась щёк. За спиной – его взгляд. Тяжёлый. Колючий. Пусть. Пусть думает что хочет.

У меня и правда было очень много дел. Важных дел. Главное из них – выжить. А это, как оказалось, тоже требует усилий.

Я схватила ведро с водой и, продираясь сквозь заросли, направилась к покосившемуся, серому дому. Моему дому.

Кристиан

Она ушла. Не взяла денег, не поддалась на угрозы. Просто развернулась и пошла к своему облезлому сараю, волоча за собой ведро с водой – символ своей жалкой независимости.

Дерзкая. И глупая.

Я стоял на крыльце, наблюдая, как она пробирается сквозь заросли крапивы. Светлые волосы, выбившиеся из тугого хвоста, играли на ветру. Платье – простое, поношенное – колыхалось вокруг ног, словно живое.

И вдруг… я поймал себя на мысли.

Я забыл. Совсем забыл, как это выглядит – когда женское платье колышется на ветру.

Её магия…

Закрыл глаза, пытаясь уловить шлейф. Мягкий. Как свежескошенная трава. Тёплый. Землистый. Целебный. Безобидный. Совсем не похоже на мою магию – старую, выжженную, пропитанную пылью дворцовых коридоров, гарью пограничных пожарищ и… кровью.

Слишком много крови.

В висках стучало. Лопатка горела огнём – проклятый яд, проклятый эльф, проклятый король, отправивший на верную смерть вместо своего драгоценного сына.

Я вытянул шею, наблюдая, как Эмилия поднимается на крыльцо и ставит ведро. Выпрямляется. Смахивает прядь со лба. Лицо усталое, но решительное.

Эмилия. Нежное имя…

Что-то скреблось в груди. Беспокойство туманило разум. Интуиция, выточенная годами предательств и погонь, шептала: «Буря близко».

Эмилия скрылась за дверью, и я вдруг почувствовал пустоту.

Да чтоб меня Тенистый сгрыз!..

Резко отвернувшись, я прижался горячим лбом к косяку. Голова гудела. Нужно было что-то делать. Любое решение – лишь бы она уехала. Продала дом. Исчезла.

Сегодня, – решил я, стиснув зубы от боли и дурного предчувствия. – Сегодня попытаюсь ещё раз.

Иначе…

Иначе буря сметёт нас обоих.

Глава 2

Эмилия

Пора ближе познакомиться с Асмирой – и, конечно, с её знаменитым рынком.

Дорога в город оказалась удивительно лёгкой и приятной – не в пример бесконечной мучительной тряске на старой повозке из столицы. Ухоженная тропа петляла между холмов, покрытых стройными соснами. Воздух звенел от чистоты и свежести. Пахло хвоей, влажной землей и сладостью – то ли цветами, то ли магией, что пронизывала эти места. Солнце мягко согревало спину, и настроение росло с каждым шагом.

Вот и городские ворота. Я ожидала увидеть нечто скромное, провинциальное – вроде покосившегося частокола или облупленного камня. Но ошиблась. Город Света оказался совсем не так прост.

Стены и башни Асмиры были выложены из светлого, почти перламутрового камня, который ловил солнечные лучи и мягко отражал их, словно дышал светом. Казалось, весь город светился изнутри – как драгоценность, огранённая с магом с утончённым вкусом.

Над воротами медленно парил герб: золотое солнце с белым кристаллом в центре. Его живые тёплые лучи пульсировали.

Впечатляюще. И… удручающе дорого.

Когда я была здесь в прошлый раз – с Альдорианом, сразу после свадьбы, в той самой, уже почти забытой жизни – мы почему-то проехали мимо. Прямиком к его фамильному гнезду.

– Нечего там смотреть, милая, просто городишко, – буркнул он тогда.

Какая досада. Теперь я знала: зря. Очень зря.

Улицы оказались широкими и чистыми, с элегантными зданиями, украшенными высокими арками, стройными колоннами и крышами, покрытыми чем-то вроде золотистого стекла. В самих стенах мерцали встроенные линзы, усиливающие солнечный свет и создающие причудливую игру бликов и теней. Воздух звенел от едва уловимого гудения – то ли магия, то ли пульс города.

На углах улиц иллюзионисты рисовали светом: прямо на мостовой расцветали цветы и порой по воздуху проплывали прозрачные рыбки. Мастера в кожаных фартуках, увешанные инструментами, ковали что-то из струящегося, дымчатого материала – эфира, вероятно.

Атмосфера была насыщена спокойным достоинством… и неподдельной дороговизной. Мой и без того худой кошелёк съёжился до размеров горошины при одном взгляде на витрины с кристальными безделушками и мантиями, отороченными лунным шёлком.

Первым делом – рынок. Ну, или хотя бы та его часть, которую я могла себе позволить.

Для начала заказала стёкла для окон у сурового бородача, подозрительно смахивающего на гнома. Он что-то невнятно пробормотал про «через три дня» и «предоплату», кивнул и исчез в глубине лавки, словно сделка уже была заключена.

Следующим был кровельщик – вечно недовольный Мико. Я пыталась уговорить его хоть как-то подлатать крышу моего убогого пристанища. «Уговорила» – это, конечно, громко сказано. Он одарил меня взглядом, полным сочувственного презрения, будто я предложила чинить крышу зубочисткой.

– Приду. Посмотрю. Без гарантий, – буркнул он наконец.

И на том спасибо.

Потом началось самое страшное – закупка еды. Рынок Асмиры – настоящий калейдоскоп красок, запахов и звуков, от которого у меня закружилась голова. И всё это великолепие требовало монет. Множество монет.

Я, как заправский стратег перед битвой, мысленно составляла список: мука, крупа, соль, масло, немного сыра, яйца. Заморских приправ? Нет. Обойдусь пока. На крайний случай соберу лесной мяты.

Каждый потраченный медяк отзывался щемящей болью под ложечкой, словно я отрывала от себя кусочки плоти.

Подошла к прилавку с горой мешков.

– Самая лучшая, с мельниц у Солнечного озера! – расхваливал товар улыбчивый толстяк.

Я попросила полмеры. Его улыбка чуть померкла.

– Полмеры? А может, всё же меру? Экономичнее выйдет!

Покачала головой, чувствуя себя нищей. В столице я не считала деньги. Он вздохнул, будто я захотела его первенца в полное владение, и насыпал.

Когда попыталась торговаться, он только закатил глаза:

– В Асмире так не торгуются, девушка. У нас цены честные.

Честные… и грабительские.

Теперь очередь за крупой.

– Ячмень или полбу, милочка? – тихо спросила бабушка с совиными глазами. Голос её напоминал шорох сухих листьев.

Я выбрала ячмень – он был дешевле. Бабушка набрала мне полный пакет, а потом вдруг сунула в руку небольшую связку сушёных ягод.

– На, попей чайку. Вижу, бледная ты какая. Силы нужны.

Я чуть не расплакалась от такой неожиданной доброты. Ягоды оказались горькими, словно полынь, но в них явно была пыльца Ригил – а значит, помогут при мигрени.

– Где вы собрали эти ягодки, бабушка?

– В Лесу Ночного шороха, детка, – ответила она с улыбкой, полной тайны.

Соль – всё оказалось просто. Белая смерть в чистом виде. Продавец, похожий на высохшего паука, молча взвесил нужное количество и также молча принял деньги. Никаких сантиментов.

С маслом начался настоящий цирк. Я хотела обычное растительное, а мне пытались навязать эфирные масла для ванн и медитации.

– Только посмотрите, как оно переливается! – зазывно напевал парень с горящими глазами. – Аромат лаванды успокоит ваши тревоги!

Мои тревоги могли успокоиться только от вида съедобного масла, и чтобы оно не стоило, словно выкуп за короля.

С большим трудом объяснила, что мне нужно простое масло чёрной оливки. Парень с разочарованием махнул рукой в сторону соседнего прилавка с глиняными кувшинами.

Там масло оказалось густым, золотистым и… опять же, дорогим. Пришлось брать самый маленький кувшинчик.

Покупка сыра оказалась настоящим испытанием на прочность. Десятки сортов – копчёный, с травами, с орехами, выдержанный в вине, белоснежный, и голубой, словно ясное небо… Я растерялась.

– Попробуйте, девушка! – протянули мне крошечный кубик на палочке. Он таял во рту, оставляя божественный вкус.

– Сколько? – спросила я, и от услышанного поперхнулась.

– А что-нибудь… попроще?

Продавец, в полном смысле слова сырный сомелье, поморщился и указал на неприметный круглый сыр в углу.

– Домашний, козий. Крепкий.

Я взяла его. Он действительно оказался крепким – и пах… весьма специфично. Зато дёшево.

Яйца – казалось бы, просто. Но нет. Яйца гигантских огненных кур – страшно дорого, яйца эфирных фазанов – ещё дороже, и, наконец, яйца обычных кур, о который уже почти забыли в королевстве – ура!

Я взяла десяток у хмурой женщины, чья курица сидела прямо на прилавке и смотрела на меня с немым укором.

– Свежие, сегодняшние, – буркнула хозяйка.

Курица громко квохтала, будто споря с хозяйкой.

Потом купила свечи, спички, кусок серого, но крепкого мыла, пахнущего дёгтем, тряпки для уборки – старые мешки из-под зерна, которые добрая старушка уступила мне за бесценок.

В лавке старьёвщика, пропитанной пылью и воспоминаниями, удалось откопать пару крепких, видавших виды корзин для сбора трав.

– Десять медяков за обе, и не торгуйтесь, они того стоят! – заявил старик с хитрыми глазами.

Я не стала торговаться. Именно на травах строился мой хлипкий план выживания.

Леса вокруг Асмиры, судя по первому впечатлению, должны быть щедры на целебные растения. Знания у меня были – целый сундук фолиантов по травничеству и алхимии перекочевал со мной из столицы. Спасибо Альдориану, который посчитал их странной ерундой и позволил забрать.

А вот с практикой… ну что ж, придётся навёрстывать. Главное – не перепутать болиголов с петрушкой.

Не забыла и про постельное бельё – грубый, но чистый лён, и одеяло – стёганое, тяжёлое, пахнущее сеном. Стоило оно как все купленные запасы продуктов, но спать в таком холоде я не могла.

Вскоре стало ясно: одна я не донесу эту гору приобретений до дома. Далеко, тяжело, корзины и тюки всё множились. Руки онемели, спина заныла – нужна повозка. Хоть какая-то.

В столице я бы знала, к кому обратиться – знакомому извозчику или в конюшню ордена. Здесь же… Может, спросить у торговцев? Но они лишь загадочно пожимали плечами или указывали в сторону центра, где паслись экипажи явно для золотоносной публики.

Или поискать конюшни? Мысли о расходах нахлынули мутной ледяной волной. Повозка – это не корзина за десять медяков. Это ещё одна дыра в и без того худом бюджете. Аренда? Покупка? В любом случае – катастрофа.

Я медленно добралась до перекрёстка, перетаскивая тюки по очереди. Всё вместе поднять было невозможно. Остановилась, буквально зарываясь носом в верхний тюк, стараясь переложить тяжёлые сумки из одной закостеневшей руки в другую.

Солнце уже припекало вовсю, а до дома идти ещё добрых полчаса – если не больше. И это с пустыми руками. А вот так – и до вечера не доберусь.

Городской шум – навязчивые переклички торговцев («Свежий эфир! Кристаллы для зарядки!»), смех подвыпивших подмастерьев, звон колокольчиков на нарядных повозках, проезжающих мимо, – начал слегка давить на виски. Захотелось поскорее оказаться в тишине моего крапивного захолустья.

И вдруг тень упала на меня, заслонив слепящее солнце. Я подняла голову, с трудом различая силуэт сквозь груду поклажи.

Передо мной стоял парень – лет двадцати пяти, одетый с претензией на щегольство, но слегка поношенно: льняная рубаха цвета пыльной охры. Волосы растрёпаны. Улыбка – томная, как у героя дешёвого романа.

И взгляд… Скользнул по мне сверху вниз, оценивающе, задержался на губах.

Я мгновенно напряглась, почувствовав знакомый, противный холодок под ложечкой – не от голода, а от гадливости.

– Эй, милая, – протянул он. – Ты не ко мне забрела? Потерялась в наших роскошных улочках? – Сделал шаг ближе. Он источал запах дешёвого одеколона и алкоголя. – Я помогу… Куда путь держишь?

Его рука – длинная, с ухоженными ногтями – потянулась к моему предплечью. Я инстинктивно рванулась назад, но груз мешков сковал движения.

– Да ладно, не будь такой, – пропел он с наигранной ласковостью. Попытался дотронуться до выбившегося из хвоста локона, но я отстранилась.

И тут прямо перед нами остановилась повозка, из которой вышел… мой сосед.

На мгновение наши взгляды встретились, а потом его глаза переместились на парня, который всё ещё не давал мне уйти.

– Привет, – ухмыльнулся Кристиан.

***

– Проблемы? – Кристиан бросил на меня взгляд.

Я уже была готова резко ответить, что это не его дело, и что его компания мне не милее, чем навязчивость этого парня. Хотя, если быть честной, вид соседа без одежды и с рыбой в руке почему-то запомнился куда отчётливее, чем хотелось бы. И, признаться, выигрывал в сравнении с образом парня со взъерошенными волосами.

Кристиан приблизился, на лице его застыло выражение, в котором смешались скука и лёгкий интерес – я так и не смогла расшифровать.

– Эй, Элвин, как работа? – Кристиан шагнул вперёд, заслоняя меня широким плечом. —Разреши помочь даме с её ношей.

– С работой всё в порядке, – отозвался Элвин, сдержанно, но с нажимом. – Я как раз собирался помочь сам.

Кристиан ловко подхватил самый тяжёлый тюк с мукой и крупой. Я настолько была ошеломлена его внезапным появлением – особенно этим фальшиво-доброжелательным тоном! – что даже не успела возразить. Мой «щит» из поклажи вскоре исчез, и между мной и наглым приставалой больше ничего не осталось. По крайней мере, до того момента, как Кристиан повернулся к нему и растянул губы в подобие улыбки.

– Приятель, извини, что прервал твои… любезности, но мы с соседкой договорились заранее. – сказал он, а затем кивнул в сторону повозки, к счастью, оказавшейся поблизости. – Не мог бы ты откинуть бортик? Тюки тяжёлые, а даме нужно садиться.

Брови Элвина медленно сошлись к переносице, почти срастаясь. Он явно пытался понять, какой спектакль здесь разворачивается. Впрочем, я – тоже.

– А почему бы и не помочь, – процедил он, не сводя настороженного взгляда с Кристиана. – Я не знал, что она твоя соседка.

– Теперь знаешь.

Я по-прежнему не понимала, что именно происходит, но нутром чувствовала: лучше подыграть. Приблизилась к повозке, когда Элвин откинул деревянную задвижку. Кристиан молча закинул тюк внутрь, затем без церемоний выхватил у меня из рук корзину с провизией и швырнул её следом.

– Что ты творишь? – прошипела я сквозь зубы, пока он наклонялся за следующим мешком.

Он резко выпрямился, наклонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. От него пахло речной водой и лесом – свежо и неожиданно приятно.

– Спасаю твоё мягкое место от назойливого комара, – прошептал он. – А, по-твоему, что?

Тёплое дыхание скользнуло по коже, и по спине тут же пробежала предательская дрожь. Он отступил на шаг и подмигнул. Происходящее совершенно не вязалось с нашей предыдущей напряжённой встречей.

Кристиан вытер руки о грубые походные штаны и обернулся ко всё ещё озадаченному Элвину.

– Не было ли для меня посылки?

– Пока ничего, – янтарные глаза Элвина сузились. – Значит, эта… девушка – твоя соседка?

Кристиан растянул губы в широкой, нарочито радушной улыбке.

– Именно так. Живу прямо по соседству с этим лучиком солнца, – он снова подмигнул мне, а я недовольно фыркнула.

Взгляд Элвина оживился, в нём вспыхнул внезапный интерес.

– А-а, вспомнил. Тот жуткий дом… Знаешь, я ведь не только письма разношу – в недвижимости тоже кое-что понимаю. Могу предложить отличные деньги за участок. Особенно если вид на речку хороший… Хотя, если честно, тот домишко совершенно ничего не стоит.

Я закатила глаза. Ну конечно. И этот туда же.

– Участок не продаётся, – отрезала я и постаралась придать лицу как можно более неприступное выражение.

Кристиан отошёл в сторону… и протянул мне руку. Я уставилась на неё, сбитая с толку. Он что, ждёт рукопожатия?

– Ну же, – сказал он спокойно.

В нерешительности я вложила свою ладонь в его – большую, шершавую, тёплую.

Как только его пальцы сомкнулись, по телу прокатилась странная волна – тепло, смешанное с холодком тревоги. Будто я коснулась спящего вулкана.

Я забралась на сиденье. Как только устроилась поудобнее, сосед захлопнул низкий деревянный борт. Элвин стоял в стороне – раздражённый, сбитый с толку.

Лошадка тронулась, увозя меня прочь от гомона рынка и навязчивого приставалы. Кристиан сидел спиной ко мне.

– Местный почтальон, – бросил он, когда мы отъехали подальше.

– Справилась бы и сама, – отозвалась я. – Но… спасибо.

– Элвин Малбрук, – продолжил Кристиан с лёгкой усмешкой. – Говорят, ловит красивых девушек и ест их на ужин.

– Конечно, – фыркнула я. – Но за комплимент благодарю.

– Раз не боишься, зачем поехала со мной?

Я вздохнула, глядя на дорогу:

– Просто устала. Не хотела тратить силы на склоки. Да и покупки мне самой не донести.

Мы выехали за городские ворота – перламутровый камень Асмиры остался позади, мерцая в солнечном свете. Дорога пошла в гору, и неказистая лошадка, нагруженная покупками, заметно сбавила шаг. Повозка еле ползла, скрипя на каждом ухабе.

За городской чертой воздух стал свежее, чище. Пахло нагретой хвоей, влажной землёй и свободой. Дорога извивалась меж холмов, укрытых сосновыми лесами. Верхушки деревьев сверкали золотом в лучах полуденного солнца. Пели птицы.

Повозка скрипела, копыта отмеряли спокойный, убаюкивающий ритм. Я откинулась назад и позволила себе расслабиться.

Может, Кристиан не такой уж и ужасный? Помог, когда было нужно. Везёт домой с покупками… Вчерашний образ наглого хама начал меркнуть.

– Спасибо, что подвозишь, – сказала я тихо, скользнув взглядом по его профилю. – Это… очень любезно.

– Ну да, – усмехнулся он, не поворачивая головы. – Я же – само воплощение любезности.

Повозка резко затормозила и остановилась возле глубокого оврага.

– Слезай, – коротко бросил Кристиан, не оборачиваясь.

– Что? – я не сразу поняла, решив, что ослышалась.

– Слезай, – повторил он. Повернулся. Лицо – непроницаемо, словно вырублено из камня – ни намёка на прежнюю теплоту. – Кляча и так на последнем издыхании, а с тобой – ей вообще конец. Поклажу довезу, а ты – пешком.

Я остолбенела. Волна благодарности, что согревала ещё минуту назад, испарилась без следа, оставив после себя ледяную пустоту. Передо мной снова стоял тот самый человек, которого я встретила вчера. Сегодняшний Кристиан исчез, словно мираж.

– Ты с ума сошёл?! Я не могу оставить вещи! И идти пешком? Это же далеко! Я так устала!

– Не моё дело, – отрезал он. – Если не можешь дойти до дома самостоятельно – зачем вообще сюда приехала? Слезай. Или хочешь, чтобы я тебя скинул?

Тон не оставлял места для споров. Язык прилип к нёбу – от ярости и унижения. Как я могла хоть на секунду подумать, что в нём есть что-то хорошее? Он был хуже, чем я предполагала раньше. Гораздо, неизмеримо хуже.

Стиснув зубы до боли, я спрыгнула. Уставшие от рыночной сутолоки ноги слегка подкосились, но я выпрямилась – упрямо глядя на соседа.

– Доволен?

– Отлично, – кивнул он. – Иди прямо. Не свернёшь – не заблудишься. Вещи будут у твоего крыльца.

Повозка покатилась вверх.

Я осталась на пыльной дороге, наблюдая, как он уезжает. Пыль от колёс оседала на платье, щекотала нос. Внутри всё клокотало от возмущения и горечи.

Хамелеон. Подлец. Обыкновенный, бессердечный подлец.

Он даже не обернулся.

Кристиан

Погнал лошадь в гору, не оборачиваясь. Знал: она осталась там, посреди дороги – маленькая, вся в дорожной пыли, – и смотрела мне вслед. В её взгляде… без сомнений, возмущение и обида. А может, даже презрение. Именно этого я и добивался.

«Иди прямо по дороге. Не свернёшь – не заблудишься». Идиот. Будто она ребёнок.

Эмилия. Бывшая невестка каких-то аристократов. По запаху магии – работает с травами. Могла бы она вылечить мою головную боль или лопатку? Проверить не получится.

Зачем я вообще в это ввязался? Увидел Малбрука – вездесущего почтальона с наглыми янтарными глазами, – как он к ней пристаёт, а она, заваленная тюками, изо всех сил пытается отбиться… И ноги сами понесли. Глупость. Чистейшая глупость. Лучше бы получила встряску от ненасытного гуляки, поняла, что ей тут не место, и исчезла. Подальше от Асмиры. Подальше от… меня.

Но нет. Вмешался. Сыграл доброго соседа. И зачем только взял её за руку? Теперь знаю, какая она тёплая. Нежная.

Нет. Стоп. Нельзя об этом думать.

Перед глазами поплыли тёмные пятна. Нет. Только не сейчас. Не здесь. Знакомое давление сжало виски. Тупой, нарастающий гул наполнил череп.

В голову ударила волна боли. Эхо отозвалось в висках и под лопаткой. Вцепился в вожжи изо всех сил. Лошадь почувствовала мою судорогу и нервно дёрнула головой.

Ещё один спазм – сильнее прежнего. Скрипнул зубами, чтобы не застонать. Вот почему я её высадил. Не только чтобы досадить. Хотя и это – тоже.

Но главное… Когда боль накроет по-настоящему, я буду кататься по земле, теряя контроль над телом и магией. И ей незачем видеть меня таким. Слабым.

Боль усилилась, превратившись в слепящий, белый шум. Дорога поплыла перед глазами. Казалось, голова раскололась надвое. Я резко дёрнул вожжи, заставляя лошадь прибавить шаг. Нужно успеть. Доехать до дома. Укрыться.

«Сгинь» – пронеслось в воспалённом сознании, но я уже не понимал, к кому это обращение. К ней? К Элвину? К королю? К самой боли? Или… ко мне?

Мысли спутались, распались и исчезли. Я лишь успел свернуть на узкую тропу, остановить лошадь, захлопнуть за собой дверь дома… и мир погрузился в пульсирующую, невыносимую темноту.

Эмилия

Дорога домой показалась втрое длиннее, чем путь до Асмиры утром. Я то и дело чихала от пыли, поднятой повозкой соседа. Ноги ныли, губы подрагивали от злости.

В голове вертелись всё новые и новые способы мести – один изощреннее другого.

«Открутить ему голову и использовать как горшок для настойки трав…» – мелькнула мысль, пока я обходила особенно глубокую колею.

«Нет, слишком гуманно. А если завалить дверь его дома навозом? Уже лучше. Но где взять столько навоза?.. Ах да, почтальон-развратник. Он наверняка согласится помочь – выглядит человеком, знакомым с отходами жизнедеятельности».

Я фыркнула, представив кислую физиономию Кристиана перед заваленной дверью. Потом тяжело вздохнула.

Фантазии мести вспыхивали ярко, но сил на их воплощение не осталось. Я могла только плестись под палящим солнцем, ругая его про себя последними словами. Хамелеон. Подлец. Тварь ползучая.

Каждое новое прозвище придавало шагу резкости, будто подталкивая вперёд, но ненадолго – усталость всё же брала своё. Ноги становились тяжелее, спина гнулась под грузом дня. А голод… Голод скребся внутри с такой силой, что в какой-то момент я начала подозревать, будто желудок решил съесть сам себя.

Мой дом – покосившийся, серый, будто уставший от жизни – наконец показался из-за холма. И первое, что бросилось в глаза: повозка Кристиана стояла у его крыльца. А мои драгоценные покупки… всё ещё лежали в ней! Он даже не подумал выгрузить их, как обещал. Тюк с мукой и крупой, корзина с провизией, одеяло – всё на месте. Вот это да!

Меня захлестнула новая волна ярости. Глаза застлала красная пелена. Сейчас же… сейчас я вытащу из корзины кусок сыра и запущу им в его проклятые окна! Или прямо в надменную башку, если высунется – так будет даже лучше.

Я уже сделала несколько стремительных шагов к повозке, сжимая кулаки до белых костяшек, когда вдруг заметила движение у своего крыльца. Замерла и обернулась.

На ступеньках сидела женщина. Лет шестидесяти, не меньше. Простая, но аккуратная одежда: тёмная юбка, кофта, платок, наброшенный на плечи. Лицо – уставшее. Руку она подпёрла щекой, а взгляд её был устремлён в сторону реки. У ног – небольшой узелок. Она вздыхала негромко, словно несла на себе всю тяжесть прожитой жизни.

Кто она? Как оказалась у моего дома?

И главное – зачем?..

Женщина, словно почувствовав мой взгляд, резко повернула голову. Её глаза широко распахнулись. Лицо преобразилось: напряжённость исчезла, уступив место ликованию. Она вскочила так стремительно, что я непроизвольно вздрогнула.

– Эмилия! – голос хриплый, надломленный от волнения, прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине. – Дорогая моя племянница! Господи, неужели это ты?!

И, прежде чем я успела хоть что-то ответить, она кинулась ко мне – прямо через заросли крапивы, не обращая ни малейшего внимания на жгучие листья. Руки раскинуты, лицо светится радостью.

Я отшатнулась, как от призрака. Племянница? Что за чушь? Впервые в жизни вижу эту женщину!

Мысли, ещё мгновение назад занятые исключительно соседом и его злокозненной повозкой, смешались в хаос. Я уставилась на незнакомку, лихорадочно пытаясь уловить хоть одну знакомую черту, зацепиться за искру воспоминания. Но – ничего. Пусто.

Кто она такая?

Что ей нужно?

И почему она так уверенно называет меня племянницей?

Глава 3

Прежде чем я успела хотя бы моргнуть, женщина бросилась ко мне и с неожиданной силой обхватила шею, прижав к себе так крепко, что я едва не потеряла равновесие. От неё пахло пылью дальних дорог и чем-то сладким – то ли сушёными яблоками, то ли мёдом.

Я застыла, ошеломлённая. Руки беспомощно повисли вдоль тела. Кто она?

Передо мной стояла пожилая женщина с серебристыми волосами, в поношенном, но аккуратном платье цвета выгоревшей травы. Её глаза поблёскивали, как мокрый гравий после дождя.

– Я тётя Элизабет! – радостно пропела она, наконец отпуская меня и делая шаг назад, чтобы как следует рассмотреть. – Сестра твоей матушки, родная кровинка!

Я уставилась на неё.

Сестра мамы? Но у мамы не было сестры. По крайней мере, никто – ни она, ни бабушка с дедушкой – никогда о такой не говорил. В семейных рассказах, что я слышала с детства, упоминались лишь мамины братья. И те давно разъехались кто куда.

– Тётя… Элизабет? – переспросила я, настороженно. – Вы уверены? Я… я никогда не слышала, чтобы у мамы была сестра.

Тётя Элизабет пренебрежительно махнула рукой, точно отмахивалась от надоедливой мухи. Улыбка не померкла ни на её губах, ни в сияющих глазах.

– Ах, да что там слышать, милочка! – с лёгкой усмешкой сказала она. – Семья моя давно от меня отказалась. Совсем. – Она театрально приложила ладонь к груди, словно вспоминая боль, с которой уже успела сродниться. – Выгнали из дома, представь себе. Как последнюю нищенку. И всё – только потому, что я осмелилась выйти замуж по любви! За нашего дворецкого, Карлоса… Ах, какой это был мужчина! – Её взгляд на мгновение затуманился, потеплел. – Но для родителей это непростительный позор. Мезальянс! Так они говорили. И вычеркнули меня из жизни. Навсегда.

Я пыталась переварить услышанное.

Мои бабушка и дедушка? Те самые, что всегда казались воплощением кротости, доброты и безграничного терпения… Выгнали родную дочь – за то, что она вышла за дворецкого?

Это звучало… невероятно.

– Но… они же были такими добрыми, – пробормотала я, скорее себе, чем ей.

– Видимость, родная, видимость! – вздохнула тётя Элизабет. – Под маской доброты порой прячется каменное сердце.

Ну да бог с ними, с упокоившимися. А я вот услышала, что ты здесь, совсем одна, в этом… – она оглядела покосившееся крыльцо и заросший крапивой палисадник с неприкрытым неодобрением, – …в этом милом захолустье осталась. И решила: надо ехать! Надо поддержать племянницу. Всё же кровь не водица.

Тут меня осенило.

– Тётя… а как вы узнали, где я? – спросила я, всматриваясь в её лицо.

Тётя Элизабет едва заметно замялась. Её взгляд на мгновение уплыл к облупленному забору, словно там мог прятаться ответ.

– Ох, милая, слухи, знаешь ли… – протянула она. – Они, как перекати-поле: катятся куда хотят, проникают, куда не ждёшь. Кто-то где-то услышал, кто-то передал… Я просто держала ухо востро. Искала родную кровиночку – и нашла!

– А зачем вы меня искали?

– Муж мой умер, – тихо сказала она и подняла глаза к небу, словно надеялась, что он услышит. – Я поехала в родительский дом с надеждой. Думала – может, кто-то из родных остался. Хоть кто-то. Но оказалось – только ты. Соседи рассказали. Про братьев никто ничего не знает. Следов нет. А твой адрес в столице удалось выведать… Там я и услышала, что ты теперь здесь, одна. И поняла – нельзя медлить.

Вроде всё сходилось.

Её рассказ был гладким, как отполированный речной камешек – и таким же непроницаемым. Где-то внутри меня шевельнулось смутное, едва уловимое подозрение… но прогнать пожилую женщину, которая появилась на пороге с таким теплом в голосе (пусть и с туманными объяснениями), я не могла. Совесть не позволила бы, даже если она трижды самозванка.

– Ну… – вздохнула я. – Добро пожаловать, тётя Элизабет. Только сразу предупреждаю: звать вас особенно некуда. Дом, как видите, требует вложений – не только души, но и лома с топором. Места мало, удобств ещё меньше.

– Пустяки, родная, пустяки! – бодро отмахнулась тётя Элизабет и, не колеблясь ни секунды, переступила порог, будто возвращалась в родные хоромы. Она оглядела прихожую: голые стены, просевший пол, пыльные паутинки в углах. – Ох, мило! – воскликнула она с неподдельным восторгом. – Настоящий уголок для вдохновения! Я ведь не привереда, Эмилия. Главное – крыша над головой и доброе сердце рядом. А уж обосноваться мы с тобой сумеем! Я рукодельница, и в порядок дом привести – для меня одно удовольствие!

С этими словами она сняла свой поношенный плащ и ловко повесила его на единственный гвоздь, торчащий из стены.

Я смотрела, как он покачивается в такт её шагам, и ощущала, как контроль над ситуацией – и без того зыбкий – окончательно ускользает из моих рук.

В животе громко заурчало. Голод, мучивший с самого утра, напомнил о себе самым убедительным способом.

– Тётя, – сказала я, стараясь вернуть разговор в более практичное русло, – прошу прощения, но я ужасно голодна. Со вчера почти ничего не ела. Вся моя скромная провизия – в телеге. Она стоит… – я кивнула в сторону забора, за которым виднелся угол повозки, – …возле дома соседа. Если мы перетаскаем всё сюда, я смогу хоть что-то сварганить.

– Возле соседа? – тётя Элизабет нахмурилась, но уже через мгновение её лицо просветлело. – Ну и отлично! Разомнём косточки! Пошли, родная, пошли. Голод не тётка, как говорится… Тётка здесь только я! – весело заявила она и захихикала своей шутке, явно довольная игрой слов.

Повозка, битком набитая узлами, мешками и ящиками, стояла у соседского крыльца, частично загромождая подход в дом. Я внутренне поморщилась. Мог бы хоть оставить поближе к моему дому. Ух, какой!

Мы едва подошли к задку телеги, и я только протянула руку к первому тюку, как дверь соседнего дома со скрипом распахнулась. На пороге появился Кристиан.

Он выглядел так, будто только что проглотил осиное гнездо. Светлые глаза метали искры, губы были сжаты в тонкую линию. Он держался за косяк, и почему-то мне показалось, что под этой напряжённой позой прячется усталость. Он был измотан – чем, неясно, но это ощущалось.

– Надеюсь, вы насладились тишиной, – процедил он. Голос у него был хрипловатый. – Потому что я – нет.

По спине пробежали знакомые иголки раздражения. Усталость, голод и внезапное вторжение тёти Элизабет истончили моё терпение до состояния рваной паутинки.

– Давно не виделись, сосед, – парировала я. – Кто же виноват, что мои вещи оказались у твоего порога?! Не знаешь? А что до тишины… Наверное, у тебя слишком большие уши – вот и кажется, что мы говорим громко.

Тётя Элизабет, стоявшая чуть в стороне, переводила взгляд то на меня, то на Кристиана. Глаза у неё округлились от любопытства – в них уже разгоралась искра интереса, как у зрителя перед началом спектакля.

Кристиан прищурился. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, а затем скользнул в сторону тёти.

– Это кто? – резко спросил он, кивнув на неё. – Подкрепление для осады моего дома?

– Моя тётя Элизабет, – отрезала я. – И мы как раз собираемся освободить твой драгоценный проход. Так что, если ты исчезнешь и перестанешь сыпать сарказмом, как птица над… – ну, ты понял – нам удастся справиться куда быстрее.

Тётя Элизабет вдруг шагнула вперёд, сложив руки на груди. Её лицо расплылось в самой что ни на есть доброжелательной улыбке.

– Ох, соседушка, не серчайте! – защебетала она. – Мы же не со зла, ей-богу! Племянница моя, Эмилия, только что въехала – сами понимаете, суматоха, неустройство… Как это бывает. Сейчас мигом всё приберём! И проход освободим, и шуметь не станем, не волнуйтесь, голубчик!

Говорила она так сладко, тепло и убедительно, что Кристиан, кажется, на секунду растерялся. Его взгляд метнулся с неё на меня, затем обратно. Ярость в глазах понемногу угасла, уступая место настороженному изумлению – он явно не ожидал столь дипломатичного вмешательства.

– Ладно, – буркнул он, отступая на шаг. Потом, немного понизив голос, добавил: – А вы ведь потом ещё и готовить будете? – Он почесал затылок, и в глубине светлых глаз вспыхнула мысль. – Помогу вам всё дотащить в дом, если… и меня накормите.

Я уже открыла рот, собираясь выразить всё, что думаю об этой «щедрой» сделке, но тётя Элизабет опередила:

– Непременно, соседушка, непременно! – воскликнула она с энтузиазмом, хватая ближайший узелок.

Кристиан фыркнул, развернулся и ушёл обратно в дом, громко хлопнув дверью.

Тётя Элизабет подмигнула мне, играючи.

– Хмурый тип, а? – с улыбкой пробурчала она. – Но ничего, милая, мы с ним поладим. Всех соседей приручала! А теперь давай таскать, – добавила она, хватая следующий узел. – Живот уже сводит от голода, глядя на все эти мешки! Надеюсь, у тебя там есть что-нибудь вкусненькое, кроме муки?

Через минуту Кристиан снова вышел – уже переодетый в тёмные штаны и клетчатую льняную рубашку. С этого момента дело завертелось с неимоверной скоростью.

***

Я тяжело вздохнула, глядя на гору покупок, небрежно сваленных в угол нашей единственной комнаты. Голод сжимал живот в тугой, болезненный узел, а мысль о готовке посреди пыльного хаоса казалась подвигом на грани невозможного. Но толку от уборки всё равно мало, пока не подлатаем крышу и не вставим стёкла. Так что я лишь прошлась влажной тряпкой по столу, смахнула пыль с печки да кое-где по полу. Остальное – позже.

Тётя Элизабет, впрочем, излучала просто ураганную энергию.

– Ну что, племяшка, засучим рукава! – бодро провозгласила она, повязывая на пояс передник, выкопанный из старого сундука. – Муку давай, яйца, сыр. И масло не забудь! Состряпаем сырный пирог – пальчики оближешь.

Она развернулась к Кристиану, стоявшему у дверного косяка с мрачным видом.

– А ты, соседушка, дров нам наколешь? Печь-то без толку простаивает, а без огня – мы как без рук.

Кристиан фыркнул, но всё же направился к груде старых, искривлённых поленьев, сваленных у задней стены дома. Я наблюдала за ним сквозь проём, что когда-то назывался окном, а теперь лишь дыра в стене. Сосед скинул клетчатую рубашку и остался по пояс обнажённым. И зачем я только смотрю?

Мускулы на его спине и плечах перекатывались под кожей при каждом взмахе топора. Это… завораживало. Он колол дрова с лёгкостью, но с таким выражением лица, будто каждое полено нанесло ему личную обиду.

– Любуешься? – его голос, хрипловатый и насмешливый, заставил меня вздрогнуть. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щёки вспыхивают жаром. Поймал.

– Наблюдаю, как ты обращаешь потенциально полезные дрова в щепки, годные разве что для растопки мышиного гнезда, – парировала я, хватаясь за миску для теста. – Экономнее надо, господин яблочник. Или твои яблоньки дровами плодоносят?

Он что-то буркнул в ответ – слишком тихо, чтобы разобрать слова, но тон был явно не из любезных. Я решила не реагировать и сосредоточилась на тёте Элизабет.

Она уже всыпала горку муки в большую, чуть помятую миску, что досталась мне вместе с домом. Мука взметнулась лёгким облачком и осела ей на ресницы и кончик носа.

– Ох, ветерок-озорник! – весело воскликнула тётя, смахивая пудру с лица. – Так, Эмилия, родная, масло сюда – холодненькое. И яйца разбей, три штучки. А я пока щепотку соли добавлю да водички плесну.

Она замешивала тесто уверенными, сильными движениями, ловко подворачивая края. Тесто быстро превращалось в гладкий, упругий шар.

– Видишь? Ничего сложного. Руки помнят, хоть давно и не баловала себя выпечкой. Карлос, светлая ему память, обожал мои пироги…

Голос её на миг дрогнул, но она тут же собралась.

– А теперь, пока тесто отдыхает под полотенчиком, займёмся начинкой! Этот козий шедевр… натрём его мелко-мелко.

Полотенце-то я купила. А вот про тёрку – не подумала. Да и в доме её не оказалось.

– Нечем сыр тереть, тётя.

– Ох, жаль как. Что ж, значит, придётся мелко порезать.

Пока мы с тётей резали сыр, Кристиан занёс в дом охапку аккуратно наколотых дров и бросил их у печи.

– Она хоть работает? – хмуро спросил он, глядя на облупленную краску.

– Уж точно лучше, чем ты, – отозвалась я, подходя с щепоткой сухих трав для растопки.

Разжечь огонь оказалось задачей не из простых. Печь фыркала, дымилась, упрямо отказывалась втягивать дым – он валил обратно в комнату, застилая всё густой серой пеленой и заставляя нас кашлять.

– Ой, беда-беда! – всполошилась тётя Элизабет, отчаянно размахивая передником. – Труба, поди, забита! Соседушка, голубчик, не посмотришь?

– Дело в задвижке, – хмуро отозвался Кристиан. Он потянулся вверх и одним движением открыл её, шевеля губами – я готова была поклясться, что он бормочет проклятия.

Дым, к счастью, пошёл в нужном направлении, втягиваясь в трубу с ленивым вздохом.

– Герой! – воскликнула тётя Элизабет с неподдельным восторгом. – Садись, садись, отдохни! Скоро пирог в печи запляшет!

Пока пирог зарумянивался, щедро наполняя дом умопомрачительным ароматом, мы занялись столом. Вернее, попытались. Грубый деревянный стол был цел, а вот со стульями вышла незадача. Один развалился под соседом, едва он попытался присесть, и меня чуть не скосило приступом смеха, когда он схватился за мягкое место. Больно, наверное. Другой же стул отчаянно скрипел, будто вот-вот готов был последовать печальному примеру первого.

– Эх, беда у нас с мебелью, – сокрушённо вздохнула тётя. – Знаешь что, Эмилия? А не перенести ли нам трапезу на воздух? Самый настоящий пикник! Травка-то под ногами – нежная, солнышко ласковое…

Идея, простая и гениальная, очаровала меня. Я полезла в сундук и достала большой лоскут плотной ткани, слегка выцветшей, но безупречно чистой – остаток старой занавески. Мы расстелили его прямо перед крыльцом, на траве, прогретой солнцем. Туда же водрузили дымящийся золотисто-янтарный пирог.

А в это время на печи тихонько побулькивал котелок с чаем, распространяя волшебные благоухания – терпкую свежесть смородинового листа и душистую сладость земляники.

Мы устроились на ткани. Кристиан, после мимолётного замешательства, опустился напротив меня, и его длинные ноги, как две неуклюжие стрелы, с трудом уместились на отведённом пространстве. Тётя ловко разломила пирог на крупные, аппетитные куски – нож, увы, тоже оказался в списке забытого. Придётся на днях снова наведаться на рынок. У соседа я просить не хотела.

Тётя управлялась по хозяйству с такой непринуждённой ловкостью, словно это было её природным ремеслом. Меня это, конечно, удивляло – ведь мама, истинная аристократка до кончиков пальцев, была почти беспомощна в подобных делах. Видимо, тётины руки, закалённые долгими годами простой жизни, научились этому искусству. Иначе я просто не могла понять, как две родные сёстры могли быть столь разными.

Пирог оправдал все ожидания. Горячий сыр растекался тягучей, солоноватой рекой, а корочка, золотистая и невероятно хрустящая, таяла во рту.

– Ну вот, совсем другое дело! – удовлетворённо промурлыкала тётя, смакуя крошки на кончиках пальцев. – Кров над головой, солнышко ласкает, еда – пальчики оближешь, да и соседи подобрались что надо… Чего ещё душе надо для полного счастья? – И она лукаво перевела взгляд, медленно скользнув от моего лица к Кристиану и обратно.

Кристиан, с явным удовольствием смакуя пирог, хмуро взглянул на тётю.

– Соседи что надо? – фыркнул он. – Вы о тех, что в лесной чаще? Или о тех, что под землёй обитают?

– Ой, полно тебе, соседушка! – тётя Элизабет отмахнулась, но я уловила внезапно вспыхнувший в её глазах огонёк любопытства. – Не пугай нас понапрасну!

– Не пугаю, а предупреждаю, – он отломил ещё кусок, и голос его стал тише, обретя нарочитую, зловещую таинственность. – Места здесь древние. Пропитаны магией до последнего камня. И не вся она светлая. Вот, скажем, в туманные ночи у речной излучины… Смех… А вслед за ним – плач, леденящий душу. Это Старые Тени зазывают. Они любят неосторожных путников… или чересчур любознательных соседок. – Его взгляд скользнул в мою сторону, полный мрачного предзнаменования.

Я с трудом подавила желание запустить в него спелой ягодой. Кристиан делал это специально! Нагнетал жуть, чтобы мы бросили всё и бежали прочь.

– Какая прелестная сказка на сон грядущий, – сказала я сладко – ядовито, разливая душистый чай по трём грубым глиняным кружкам. – Только до ночи ещё далеко.

Аромат стоял божественный.

Кристиан поморщился, но промолчал, принимая кружку. Тётя Элизабет, однако, и не думала отступать.

– Ах, не слушай ты его, Эмилия! Страшилки – это у него такой… своеобразный способ пофлиртовать, я сразу поняла! – она подмигнула мне с таким преувеличенным значением, как будто знала всё на свете. Кристиан резко закашлялся, поперхнувшись чаем. Тётя продолжила: – А места здесь, я чую, благодатные. И люди… добрые встречаются. – Её взгляд ласково упал на Кристиана. – Вот ты, соседушка, хоть и бурчишь, а дрова наколол, с печью помог… Доброе сердце, вижу я!

Кристиан поперхнулся снова. Закашлявшись, он поставил кружку, поднялся и отряхнул штаны от крошек.

– Сердце у меня самое заурядное. А дрова колол, потому что замёрз. А теперь – прощайте. Дела ждут.

Он кивнул нам обеим – коротко, сдержанно – и направился к своему жилищу. Тётя Элизабет выдохнула с преувеличенной грустью.

– Эх, какой же он упрямый. Но ничего, растопим мы его, племяшка, растопим! Как тягучий сыр в печи!

Пока я мыла кружки в ведре с речной водой, тётя аккуратно складывала ткань.

Затем я приготовила корзинки на завтра. С рассветом – на разведку. Нужно узнать, какие травы дарят эти места и какую пользу они могут принести.

Вечер спустился тихий и тёплый, первые звёзды загорались одна за другой на темнеющем бархате неба. Я ловила себя на мысли: несмотря на всю странность положения, присутствие тёти не обременяло. Она суетилась, щебетала, окутывая руины дома каким-то невероятным теплом, которого здесь так не хватало. Да и пирог она испекла – пальчики оближешь. А теперь, примостившись на крылечке, составляла список для рынка. Эх, лишь бы монет хватило…

Кристиан больше не показывался. До тех пор, пока…

Тишину разрезал звук. Чистый, высокий, пронзительный – полный настоящего отчаяния. Детский плач.

Он доносился со стороны реки. Оттуда, где в траве мерцали призрачные огоньки светлячков и где, по словам Кристиана, в туманные ночи смеялись и плакали Старые Тени.

Мы с тётей Элизабет замерли, взгляды скрестились в немом ужасе. Неужели правду сказал сосед? На крыльце его дома возникла тень – Кристиан вышел и застыл, лицо напряжённое.

Плач повторился. Нет, это точно ребёнок! Живой и настоящий!

Я сорвалась с места и бросилась к реке, едва сдерживая дрожь, навстречу леденящему душу звуку.

***

– Святые угодники! – ахнула тётя и засеменила следом за мной. – Ребёночек!

Я выбежала на берег, спотыкаясь о корни. И увидела её.

Маленькая девочка. Лет пяти, не больше. Сидела она посреди крошечного, грубо сколоченного плотика из неочищенных брёвнышек, который прибило к камышам у самого берега. Плот был настолько мал, что казалось, одно неловкое движение – и девочка окажется в воде. Она поджала ножки, уткнувшись лицом в колени. Плечики отчаянно подрагивали. Светлые, растрёпанные волосы падали на грязное, промокшее платьице.

– Деточка! Голубушка! – завопила тётя Элизабет, останавливаясь и заламывая руки. – Кто тебя, сиротинушку, сюда принёс? Ох, горе-то какое!

Медленно, стараясь не делать резких движений, я приблизилась к девочке. Едва ступив в воду, почувствовала, как туфли намокают, и через мгновение обувь отозвалась смачным хлюпаньем.

– Девочка? – позвала я как можно мягче. – Милая? Ты как сюда попала?

Девочка медленно подняла голову. Глаза, огромные и синие, как васильки, опухли от слёз. Носик покраснел. Личико, испачканное грязью, выражало такой чистый страх, что у меня внутри всё перевернулось. Она смотрела широко раскрытыми глазами, словно оленёнок, загнанный волками.

– Не плачь, солнышко, – попыталась я успокоить, протягивая руку. – Сейчас мы тебя отсюда заберём. Всё будет хорошо.

Но девочка лишь сильнее вжалась в свой жалкий плот, замахав руками, когда я попыталась приблизиться. Её испуганный взгляд метнулся куда-то за моей спиной.

– Ну и что это ещё такое? – раздался резкий, хрипловатый голос.

Кристиан. Остановился в двух шагах позади меня, руки на бёдрах, лицо озарено лунным светом – хмурое, недовольное, с глубокой складкой между бровей. Он смотрел на девочку как на неожиданную и крайне неприятную помеху.

– Кристиан! – сказала я. – Ты только не пугай её ещё больше! Видишь, она и так напугана до смерти!

Но произошло нечто неожиданное. Девочка перестала всхлипывать. Она долго смотрела на Кристиана. И вдруг потянула к нему ручонки. Тоненький, дрожащий голосок прозвучал в тишине:

– Хочу на ручки! К дяде!

Я замерла. Тётя Элизабет прикрыла рот ладонью. Кристиан… Кристиан просто остолбенел. Он посмотрел на протянутые к нему ручонки, потом на меня, потом снова на девочку, явно не понимая, что происходит и как вообще стал «дядей».

– Она тебя просит, – тихо сказала я, пытаясь поймать его взгляд. Он выглядел так, будто ему только что предложили поймать дикого грифона голыми руками. – Возьми её. Видишь, она тебя не боится.

– Я? – Кристиан фыркнул, но его взгляд снова прилип к девочке. В его светлых глазах мелькнула растерянность. – Я же… я не умею…

– Возьми ребёнка, Кристиан, – настаивала я, уже почти приказывая. – Она промокла, замёрзла, напугана. Ей нужна помощь. Сейчас же!

Девочка снова всхлипнула, её нижняя губа задрожала, и она ещё решительнее потянулась к нему:

– На ручки!

Кристиан тяжело вздохнул, будто готовясь к казни. Он сделал шаг вперёд, к самой кромке воды. Его движения были неловкими, скованными. Наклонился. Сильные руки нерешительно обхватили хрупкое тельце девочки и подняли с мокрого плота. Она мгновенно вцепилась в него мёртвой хваткой, обвила шею и прижалась мокрым личиком к щеке. Затихла. Только довольное сопение нарушало тишину.

Кристиан замер, держа ребёнка на руках, как неопознанный и слегка опасный артефакт. Он стоял по щиколотку в воде, совершенно неподвижный, глядя куда-то поверх головы девочки с выражением глубочайшего недоумения на лице. Казалось, он боялся пошевелиться, чтобы не сломать хрупкую ношу. В его глазах, обычно таких колючих и настороженных, я видела нарастающую панику. И что-то ещё… мягкое, неуловимое, глубоко спрятанное. Он был явно растроган этим внезапным доверием маленького, напуганного существа, но изо всех сил старался этого не показать.

– Ну вот, – прошептала тётя Элизабет, утирая слезу платочком. – Видишь, Эмилия? Душа-то у него добрая, хоть и прячет под колючками. Держит-то как… бережно.

– Давайте уже в дом, – пробурчал Кристиан, наконец очнувшись. Он осторожно выбрался на берег. – Холодно тут. И она… прилипла.

Сосед зашагал по тропинке, неся девочку на руках.

Мы – следом. Тётя Элизабет шептала что-то успокаивающее девочке, но та не реагировала, уткнувшись в плечо Кристиана. Я глядела на эту невероятную картину: суровый, замкнутый мужчина, пытающийся казаться недовольным, осторожно нёс маленького ребёнка. Что-то тёплое и щемящее сжалось в груди.

Кристиан направился прямиком к моему крыльцу и сел на верхнюю ступеньку.

Тётя немедленно начала суетиться:

– Ох, бедняжечка, вся дрожит! Эмилия, родная, беги, принеси одеяльце тёплое, новое! Да водички. И сахарку! Сахар – от испуга первое дело!

Я кивнула и бросилась в дом. Вернулась с одеялом, кружкой тёплой воды с ложечкой сахара и куском оставшегося сырного пирога.

Тётя Элизабет бережно укутала девочку в одеяло, пока Кристиан всё также неподвижно сидел, служа ей живой опорой. Девочка немного отодвинула лицо от его плеча, но руки не отпустила.

– Вот, солнышко, выпей водички, – ласково сказала тётя, поднося кружку. – Сладенькая. И пирожка кусочек хочешь?

Девочка молча кивнула. Она осторожно отпила глоток, потом ещё, потом ухватила кусок пирога и принялась его сосредоточенно жевать.

– Ну вот, молодец, – одобрила тётя. – Теперь скажи нам, лапушка, как тебя зовут?

Девочка проглотила пирог и прошептала так тихо, что мы едва расслышали:

– Анжелика.

– Красивое имя! – воскликнула я. – А сколько тебе лет, Анжелика?

Девочка задумалась, потом подняла растопыренную ладошку с пятью пальчиками. Я точно угадала.

– Ох, какая большая уже! – воскликнула тётя. – А откуда ты, милая? Как ты тут оказалась, одна на плотике?

Личико Анжелики снова сморщилось, губы задрожали. Большие глаза наполнились слезами.

– Мама… ушла на небко, – всхлипнула она. – Папа… папа болен. А тётя… Его жена вместо мамы… – Она замолчала, глотая слёзы. – Тётя злая. Ночью… ночью посадила меня на плот. И сказала: плыви куда хочешь. И… и толкнула. – Она снова прижалась к Кристиану, пряча лицо у него на плече. – Я боялась!