Читать онлайн Якудза из другого мира 7 бесплатно

Глава 1

Спиной уперся в холодную стену арены. В пяти метрах застыли в боевых стойках десять человек. Бритые налысо головы, мускулистые руки, татуированные лица. И это только девчонки. Парни выглядели гораздо страшнее.

Ещё немного и они атакуют. Набросятся гиенами на раненного льва. Во рту противно ощущается металлический привкус крови, как будто жевал металлическую спицу. На груди чувствую неотрывный преподавательский взгляд. Ехидный, с прищуром…

Щука! С победным прищуром!

Неужели думает, что я сдамся и подниму лапки вверх?

Да вот хрен во всё рыло!

Игорь Смельцов не из таких! Я никогда не сдаюсь!

– Тупой хинин, надень трусы на башку и тогда мы подарим тебе легкую смерть, – проговорил заводила.

Тот самый заводила Минори, из-за которого я стою сейчас здесь. Один против десятерых. Мощный ублюдок… как кабан-трехлетка, вставший на задние ноги. И морда такая же противная, только клыков не хватает.

– Х.й тебе! – поднял я голову, сплюнул кровь и улыбнулся.

Зрители радостно заорали. Их симпатии были на стороне аристократов, а вовсе не зарвавшегося простолюдина, к тому же из низшей касты. Однако, моя стойкость не могла не вызвать уважение. Да, зрители хотели, чтобы меня растоптали, но при этом они же желали, чтобы я как можно дольше сопротивлялся. Для зрелищности…

Как я тут оказался?

Хм… Это мой выбор. А началось всё с того самого неожиданного звонка…

***

В тот самый день я скептически осматривал свой кабинет. Да-да, у мальчишки из низшей касты есть свой кабинет! Для хинина в моём возрасте это вообще непомерная мечта, а вот у меня он есть!

У других людей низшей касты и дома-то порой нет, а у меня целый кабинет. И не просто кабинет с голыми стенами, а самый настоящий, понтовый, созданный без изысков, но со вкусом.

Столы из дорогого красного дерева застыли посреди кабинета в форме буквы «Т», мягкие офисные кресла по бокам прижались, как щенки к матери. У правой стены хвастался внутренностями книжный шкаф. Рядом раскинулся кожаный пердючий диван угольного цвета, а напротив замерла плазма во всю стену. В углах чуть подрагивали жесткими листьями драцены, ловя каждое движение воздуха из прямоугольника кондиционера.

Эх, красота-то какая… ляпота-а-а!

– А вот эти драцены были привезены из императорского сада, – показал Яманака на две пародии пальм, которые возвышались в углах кабинета. – Представляете? Возможно, их касалась рука императора…

– Мы с вами живем на земле, которую постоянно касаются ноги императора, – покачал я головой. – Это не повод прыгать до потолка от счастья.

– Но это же…

– Господин Яманака, я не восторженная девчонка, которая собирает предметы своих кумиров. И тем более, я не трусонюх, чтобы воровать трусы знаменитостей и потом пытаться уловить ароматы дрынов или влагалищ. Ценность этих драцен лишь в том, что они украшают кабинет. А уж где они стояли раньше: возле помойки или в саду императора – это особой роли не играет, – отрезал я.

– Но как же…

Начальник строительства был явно растерян. Он-то думал, что скажи хинину о величии драцен, то тот сразу же впечатлится, обосрется и отвалит большой бакшиш за притаскивание этих кустов. Да вот только мне как-то по хрену на подобные вещи.

Моё кресло расположено точно напротив двери – я буду первым, кто встретит гостя… или врага. Достаточно жесткое, чтобы не расслабляться, и достаточно устойчивое, чтобы в один момент вырвать из него свою задницу и принять бой. Из окна меня не достать, только если взлететь или запрыгнуть на уровень четвертого этажа.

– А вот так. Они должны украшать и только! Я не буду каждому встречному-поперечному давать документы на проверку подлинности растений. Стоят, не воняют, и пусть стоят.

– Но они же из императорского…

Я лишь махнул рукой. На столе моноблок, удобная клавиатура, даже пресс-папье в виде атакующего тигра, для антуража. Ещё есть игровая приставка, но я её пока не доставал и не распаковывал – несолидно это для хозяина такого кабинета. Уже потом, когда останусь один, то устрою жопу на диване, открою банку пива и зарублюсь в одну из игрух, которые терпеливо дожидаются часа в нижнем ящике стола.

Конечно, я не начал танцевать гопака, даже польку-бабочку не забабахал, просто стоял и кривил губы, пока директор фирмы «Яманакастрой» подобострастно заглядывал мне в глаза. Я изображал гордость Наполеона на Эльбе и так сбивал цену…

Директор строительной фирмы «Яманакастрой» Яманака Шима вел себя заискивающе не просто так – ему была обещана приличная сумма. За такую сумму надо расстараться на славу, чтобы заказчик не докопался даже до мелкой детали. Да и люди, которые просили отделать кабинет Такаги, были далеко не последними людьми в аристократии Токио.

Мне же кабинет был необходим для создания образа благопристойности. Я собирался принимать гостей и вести переговоры, а из-за японской дотошности нельзя было принимать высокопоставленных лиц абы в каком сарае.

Да, пусть мой офис пока находится не в самом престижном районе, а чуть в отдалении от оживленных трасс, зато это здание зарекомендовало себя настолько хорошо в тренировках, что я не смог удержаться и не купить его.

Причем мысль о том, что на крыше этого здания полгода назад я победил своего главного врага, немного грела душу и мотивировала к дальнейшим действиям. Подобная мысль очень пригодится в дальнейшем, если вдруг вздумаю опустить руки. Вспомню, как стоял на крыше и смотрел в глаза своего врага…

– Мы с вами взрослые люди. И мы должны понимать, что истинная красота в простоте, а вовсе не в вычурности и пускании пыли.

– Да-да, я понимаю, но… – Яманака уставился на мою татуировку.

Да я носил на лице татуировку в виде веточки сакуры. Это было своеобразным тавро для обозначения низшей расы, которую только недавно сравняли в правах со всеми остальными обитателями Японии.

Вот только права-то дали, но отношение почти не изменилось. Как считали хининов отбросами общества, так и продолжают считать.

Расовая нетерпимость в действии. Если не верите в расовую нетерпимость, то могу вас уверить – у японцев она гораздо сильнее, чем у американцев.

Вот даже взять пример из моего мира. Если янки не пускали чернокожих детей в школу наравне с белыми учениками примерно в то время, когда Юрий Гагарин совершил свой полет в космос, то что говорить о народе, который пестовал свою родовую кровь тысячелетиями?

Так вот и начальник строительства едва не скорчил рожу, когда увидел – КТО заказывает услуги его ремонтной бригады. Сначала Яманака загнул несусветную цену, а когда я согласился, то начал тянуть со сроками. Похоже, что он не хотел портить себе репутацию, беря заказы от хинина.

Впрочем, когда к нему в гости один за другим наведались четыре аристократа и САМОЛИЧНО попросили за меня, то господин Яманака примчался быстрее молнии. Я едва успел вернуться в дом сэнсэя и вернуть себе прежнее лицо.

Да, я умею менять лица – мне досталось тело ноппэрапона, монстра-юкая, который может менять личность так, как заблагорассудится. Мне заблагорассудилось принять внешность аристократов, а уж голос спародировал с помощью небольшого заклинания. Читатели портала Автор Тудей знают о моих приключениях не понаслышке. Всего лишь магия, никакого жульничества, но весьма эффективно…

– Я надеюсь, что ваши работники не совершают столь грубые ошибки, какие позволяет себе их глава, – отрезал я подпустив металла в голос. – Не хотелось бы портить себе настроение, находя косяки из-за принципа «для хинина и так сойдет». Думаю, что вы понимаете, о чем я…

Приходилось вести себя высокомерно. Фирма Яманаки должна ещё отремонтировать несколько комнат для занятий оммёдо и спортивный зал. Если дать послабление в кабинете начальника, то дальше могут и вовсе начать работать спустя рукава.

– Прошу прощения, господин Такаги, – тут же опустил голову Яманака. – Мои работники всегда стараются от души и делают так качественно, что никогда не возникало претензий и жалоб.

– Да-да, – кивнул я небрежно. – Поэтому я и выбрал вашу фирму, господин Яманака. Очень много добрых слов слышал от своих друзей из высокопоставленного круга…

Я в очередной раз намекнул, что не хухры-мухры, что не лаптем щи хлебаю. Заодно пустил небольшую похвалу в качестве поддержки. А что? Всё ради большего эффекта и ради убеждения в том, что люди будут стараться сохранить ту репутацию, которую о них создали «друзья из высокопоставленного круга».

Господин Яманака намек понял, от похвалы его лицо расцвело и даже порозовело, как цветущая по весне сакура. Ещё бы не расцвело – про его фирму знают аристократы, они его хвалят…

Да только за одно это можно разбиться в лепешку, а уж тем более просто сделать хорошо свою работу.

– Я лично буду принимать каждую комнату, господин Такаги, – снова поклонился Яманака. – Уверяю вас – ни одно упущение не коснется вашего дома. Прощу прощения за вопрос, а зачем вы ремонтируете это здание? Тут вроде бы недавно проводились какие-то работы, неужели подрядчик сделал некачественно свою работу?

Ну не мог же я ему признаться, что на всех четырех этажах демонтировали «коридоры смерти» – проходы, усыпанные ловушками. Чем меньше он знает, тем крепче спит. Пусть же сон его будет вообще железобетонным.

– Тут проводились тренировки бойцов специального назначения. А вы же знаете, что эти ребята не церемонятся с окружающей обстановкой. Один из моих друзей тренировал здесь охрану, а потом отдал здание мне. Поэтому я и прошу вас исправить оставшиеся косяки, превратить дом в базу для жилья, тренировок и проведения деловых встреч. Если мне понравится, то за мной не заржавеет хороший подарок. Думаю, что этот подарок даже позволит вам сменить авто на более комфортное, господин Яманака.

– Мы будем стараться, господин Такаги, – снова поклонился директор фирмы «Яманакастрой». – Уверен, что вы останетесь довольны.

– Вы уж постарайтесь, господин Яманака. Мой голос добавится в хор добрых отзывов высокопоставленных лиц…

И снова подпустил немного лести да похвалы. Мне не жалко, а ради хорошей репутации Яманака будет лазить с лампочкой по стенам, выискивая недочеты и неровности. Он снова поклонился, чуть поддернул синий костюм с серебристой ниткой и произнес:

– Я буду вам невероятно благодарен за добрый отзыв, господин Такаги. Сейчас я вынужден оставить вас, чтобы проверить работу своих людей. Прошу вас осмотреть кабинет и, если вдруг найдете какой-нибудь недочет, то от фирмы «Яманакастрой» вам автоматически будет начислена скидка на наши услуги. Вряд ли стоит упоминать, что мои рабочие были предупреждены, что скидка будет вычтена из их заработной платы.

– Но я очень придирчив, – покачал я головой.

– Тогда и скидка будет очень хорошей, – улыбнулся Яманака и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Ну что же, если владелец фирмы так уверен в результате труда своих рабочих, то можно и не проверять досконально. Я прошелся по небольшому уютному кабинету. Стены офиса выкрашены в цвет спокойного зеленоватого оттенка, ламинат на полу создан в форме рисунка рисовых циновок. Хм, подобрано неплохо, похоже, что создавали специально для этого кабинета. Ещё и услуги дизайнера приплели…

Плюхнулся на диван, тот приветливо скрипнул в ответ, как будто поздоровался с хозяином. Я потянулся было за пультом, чтобы врубить телек и проверить качество картинки, когда неожиданно зазвонил телефон.

Во как! Первый звонок в моём офисе!

И кто же такой быстрый узнал мой номер?

Узнать ответ на этот вопрос можно было только подняв трубку, что я незамедлительно и сделал. Теперь я тут босс, поэтому надо и вести себя по-боссовски. Я неторопливо прислонил прохладный прямоугольник к уху и вежливо, чуть растягивая слова, произнес:

– Добрый день, вы позвонили в офис господина Такаги. Чем я могу помочь вам?

В трубке раздался запыхавшийся девичий голосок:

– Помогите! Такаги-сан… Пожалуйста, помогите! Это Кохэку… Моя мама упала на пол… она почти не дышит! Пожалуйста, помогите! Такаги-сан…

За прожитую жизнь я успел научиться распознавать ложь и правду. Слова девчушки походили на правду больше, чем утверждение, что солнце сияет днем.

Я сразу же сбросил с себя напускную хрень великого отца-основателя и четко отбарабанил:

– Успокойся! Выдохни! Говори улицу, дом, квартиру! Что случилось?

– Это квартал Санья, четвертый тёмэ, семь-пять-два, – девочка проговорила всё на одном дыхании, как будто выучила свой адрес наизусть, чтобы если заблудится, то можно было зайти в кобан и попросить о помощи в дороге домой.

– Что случилось?

– Мама лежит на полу… Она задыхается… Папа на работе… Братик ещё задерживается… Помогите, Такаги-сама! – детский голос всхлипнул.

– Не плачь! – отрезал я. – Дай маме воды. Я скоро буду.

Я подхватил куртку и выбежал из кабинета. Забежал в комнату отдыха, где болтали друзья, и схватил Ленивого Тигра за плечо:

– Мне нужна твоя машина!

– Босс! А что случилось? – спросил Киоси.

– По пути расскажу. Прыгаем!

Надо отдать должное моим друзьям – они не стали задавать лишних вопросов, а вихрем вылетели на улицу и уместились в машине Ленивого Тигра. Сам Тигр нажал на газ и начал выруливать с парковки. Я назвал адрес, и он понятливо кивнул в ответ.

– Да что случилось-то? – спросил Киоси.

– Нужна наша помощь, – ответил я. – А отказать в помощи нуждающимся я не могу… Гони, Тигр, мы должны успеть!

Покрышки машины взвизгнули, когда нога Тигра утопила педаль газа в полик…

Глава 2

Если вы вдруг каким-то чудом прошли мимо остальных частей моей истории, то я вкратце расскажу вам основную суть. Пока мы едем и пока я пытаюсь донести до своих друзей тему возникшей проблемы ещё есть время…

Итак, я попаданец. Тот самый, про собратьев которого написано около полумиллиарда книг. Попал из обычного мистического Санкт-Петербурга в мистическую Японию. Местный мир отличается от нашего наличием магии, оммёдо по-местному. Тут также стреляют, любят, предают и возвышенно признаются в ненависти.

Как будто взяли, да и закинули в технологический современный мир с элементами манги Наруто.

В прошлой жизни я подвизался на поприще наемных убийц. Был завален одной из жертв и перенесся в тело старшеклассника, который к тому же ещё и оказался из касты неприкасаемых. Правда, после закона хинины стали в равных правах с остальными людьми, но… Сила привычки порой сильнее законов, поэтому приходится бороться и с проявлениями дискриминации.

Попал я в ласковые руки Мизуки Сато, дочки главаря одного из кланов якудзы Казено-тсубаса-кай, которая тут же ответственно спихнула меня под нежное крыло засушенного терминатора по имени Норобу. Сэнсэй Норобу сначала не хотел меня обучать, но потом сжалился, и в итоге мы с ним скорешились настолько, что души друг в друге не чаем. Но на людях постоянно собачимся, чтобы люди не увидели наших слабых мест.

Так как я был в теле хинина, то и судьба моя должна быть незавидной. Максимум – работа ассенизатором или другая какая грязная шабашка. Простолюдину из бывшей касты неприкасаемых императорский дворец не светит. Но родители Изаму Такаги (так зовут пацана, в теле которого я обретался) решили, что пусть у их сына судьба будет лучшей, чем у них. Родители добровольно пошли в рабство, лишь бы Такаги выучился в старшей школе среди детей аристократов и смог стать человеком.

Да-да, вот такая вот самоотверженность. Однако, их мысли встали поперек горла одному полицейскому чину, который по совместительству был главой другого клана якудза Хино-хеби-кай. Сынок полицейского, Сэтору Мацуда, учился в одном классе со мной! И это донельзя раздражало старшего комиссара. Прямо спать не мог – так его корежило. Он начал чинить мне различные козни, шантажировать жизнью родителей, заставлять участвовать в соревнованиях со смертельным исходом, но в итоге моё кунг-фу оказалось сильнее.

На жизненном пути к нашему с сэнсэем тандему присоединился маленький оборотень – тануки по имени Киоси. Он оказался непоседливым, ленивым и непослушным. Возможно, именно поэтому и взяли на воспитание – мы ещё надеялись сделать из него человека.

После смерти старшего комиссара его сын Сэтору взял на себя управление кланом якудза. Он так ловко подставил меня под месть рыжеволосой кицунэ по имени Шакко, что та едва не укокошила вашего непокорного слугу. На этот раз мне повезло. Не укокошили. Хотя и очень старались. Правда, мне все ещё пророчат смерть от лап кицунэ, но я не верю в эти байки. Мало ли чего люди говорят…

В процессе моего укокашивания получилось выяснить, что и Сэтору и Шакко глотали волшебные пилюльки одного из аристократов. Стали при этом очень быстрыми и сильными. А фармацевт-аристократ вознамерился уничтожить меня. Причем не один, а вместе с девятью друзьями, которые тоже были не пальцем деланные. Постепенно у меня получилось убедить их всех, что моё кунг-фу со времен старшего комиссара не ослабло. После этого я обрел проблемы с девятью отцами-аристократами, но вроде бы получилось и это разрулить. У меня на руках оказалась запись признания доктора с пилюльками. Правда, эта запись стоила жизни одному неплохому человеку, но… Месть за этого человека была достойной.

Когда же кицунэ Шакко узнала про обман, то на неё нацепили ошейник, готовый в любую секунду взорваться. Мало этого – Сэтору предупредил, что дальше она будет участвовать в "Черном Кумитэ", где после трех боев получит право снова сразиться с ним. Сэтору же был уверен, что у него получилось меня завалить путем утопления, я же не торопился его разубеждать, но всё-таки со временем пришлось.

Два боя на "Черном кумитэ" прошли, остался последний бой – он трудный самый! Попутно из-за Киоси мы воскресили дух комиссара Мацуда, еле-еле отбились от него грязными трусами, но этот мудила всё-таки забрал с собой одного хорошего человека, Акиру Утида. Брата девчонки, которая мне нравится, но в этом я стесняюсь признаться даже сам себе. А вот вам признаться не стесняюсь – цените такое доверие!

Ещё мы с учителем организовали нападение на клан Хаганеноцуме-кай, которому изрядно пощипали перья. Но и в этот раз из-за одного маленького тануки прозевали вспышку. Эта вспышка едва не вылилась в большой костер, но мы по-пионерски успели его затушить. И даже сам клан Хаганеноцуме-кай захапали, да пропихнули под крыло Казено-тсубаса-кай.

И у меня получилось одолеть того самого Сэтору Мацуда! Да-да, знаю, что к этому месту вы уже начали переживать и волноваться, поэтому загодя спешу вас успокоить – Тузик сдох! Пусть его убил и не я, а Шакко вынудила совершить самоубийство, но руку я к этому делу приложил здорово.

К тому же попутно смотался обратно в свой мир, в мистический Санкт-Петербург и там закончил начатое и узнал кое-что из своего прошлого. Не очень хорошего прошлого. Зато завершил свой крестовый поход, и теперь в том мире меня уже ничего больше не держит.

По пути связался с местными ниндзя, но одолел их, выйдя из ситуации без больших потерь.

Вот такая вот небольшая предыстория. Конечно, в целом было гораздо больше и интереснее, а ещё я стал не вполне человеком, но это отдельная история. Теперь я не молодой японец Изаму Такаги, а молодой ноппэрапон – монстр, который может менять лицо.

Почему я кинулся помогать, сломя голову? Ведь это может быть ловушка, подстава, западня…

Да, может быть. И по адресу нас могут ждать мордовороты с автоматами, или же оммедзи с заклинаниями наперевес. Ведь подделать детский голос и обратиться к незнакомому человеку – раз плюнуть.

А я бросился на помощь, даже не взвесив все за и против. Сдурел я или просто об стену башкой шарахнулся? Да ещё и ребят прихватил, чтобы всех могли разом положить…

Нет. Тут не все так просто – моя внутренняя чуйка начала кричать, что помощь в самом деле нужна. Что не обман это и не ловушка. Что нельзя настолько сильно сыграть отчаяние, какое слышалось в детском голосе.

Это ощущение было сродни тому чувству, которое возникает, когда видишь буксующую на обочине машину. Сразу понимаешь, что человеку нужна помощь и без посторонних рук он не обойдётся. И встаешь позади машины, и толкаешь, и уже после того, как помогаешь выбраться из снежной ловушки, улыбаешься в ответ и машешь руками на слова благодарности, мол, пустое, так на моём месте сделал бы каждый.

А всё почему? Потому что понимаешь – ты сам можешь оказаться на месте этого бедолаги. И тоже можешь начать буксовать и оглядываться в надежде на помощь. Ситуации разные бывают, а матушка-судьба всегда считает твои поступки, чтобы после вознаградить или наказать соразмерно.

Примерно в таком духе я и прочитал лекцию о пункте нашего назначения. Киоси, Тигр и Джо только кивнули в ответ. Я уже не раз спасал их жизни, чтобы они могли безоговорочно довериться мне. Если босс поступает так, а не иначе, то это кому-нибудь нужно.

– Я не думаю, что это подстава, ребята, – сказал я в конце. – Слишком уж правдивый голос был у девчонки. Так нельзя сыграть.

– Мы понимаем, босс, – важно кивнул тануки Киоси. – Я сам ненавижу, когда девчонки плачут. Вот в нашем классе недавно одна девчонка заплакала из-за того, что не смогла сделать мне больно. Она колотила меня по спине, пинала по заднице, но только отбила кулачки и туфли.

– Да, это большая потеря, – улыбнулся я в ответ. – А по какому поводу лупцевала?

– Всего лишь страницы учебника склеил, – пожал плечами младший по званию. – Подумаешь, делов-то… Разлепила бы да и дальше училась. Так нет же – до слез себя довела…

– Делов-то, – повторил я эхом, подозревая, что дьявол скрывается в деталях. – А чем склеил? Если не секрет, конечно.

– Не секрет, – простодушно ответил Киоси. – Чихнул на её учебник, когда рядом стоял. Её не было в классе, а мне какая-то пушинка в нос залетела. Сопля вылетела, да и попала на страницу. Я захлопнул учебник, чтобы не вытирать. Думал, что никто не видит, но меня её подруга сдала… Гребаная Матихики Усидза!

– Да-а-а, за такое бить не стоило, по крайней мере, кулаками, – а когда Киоси взглянул на меня благодарным взглядом, то добавил: – Я бы стулом влупил!

– Ну-у-у, бо-о-осс, – протянул Киоси под общий смех.

Ленивый Тигр тем временем вырулил в квартал Санья.

Прямоугольные каменные джунгли, чахлые магнолии по бокам тротуара. Мешки мусора в подворотнях. Металл и стекло. Провода над улицами напоминают паутину. Того и гляди спустятся анимешные железные пауки со стальными жвалами и бросятся в атаку.

Впрочем, тут и без анимешных пауков хватало опасности. Хмурые люди, суровые взгляды, дешевая одежда и мусор на улицах – изнанка благополучного Токио, которое носило романтическое название "горная долина", а по сути являлась городским дном.

Кварталы «Санья» расположились выше к северу от пятиярусной пагоды Асакусы. В Санья люди не заботились о своей внешности и одежде, здесь никто никуда не торопился. Обитающие в этом районе более десяти тысяч обездоленных человек придерживались одного, главного для них правила – жить не по правилам. «Горная долина» во все времена являлась основным поставщиком чернорабочих. И тут жили Изаму Такаги со своими родителями до тех пор, пока отец и мать Такаги не захотели вывести своего сына в люди… Впрочем, читатели портала Автор Тудей об этом уже в курсе.

– Приехали! – отрапортовал Тигр, после чего мы высыпали на улицу.

Прохожие спешили по своим делам и даже не догадывались, что где-то рядом женщина нуждается в помощи. Да если бы и догадывались, то… То неизвестно. Вроде и хочется верить в человеческую отзывчивость, но в районе Санья…

Недавно ученые доказали, что бедные люди более добрые, чем богатые, так что может быть и помогли бы. Район-то далеко не из богатых. В домах не роскошные хоромы, а низенькие конурки, где ютятся по пять-шесть человек, постоянно соприкасаясь локтями, спинами.

И где-то в одной из этих конурок умирает женщина…

– Идем, – скомандовал я, взглядом отыскав номер нужного дома. – Малыш, ты за мной, если понадобится перенести тяжесть.

– А я? – спросил Тигр.

– А ты вызови "Скорую помощь". Если вызов ложный, то лучше я заплачу штраф, чем… В общем, ты понял. Не глуши мотор и не дерись ни с кем. Нам в любой момент могут понадобиться колеса.

– Совсем ни с кем не драться? – Тигр оглянулся на четырех молодых людей, греющих уши неподалеку и поглядывающих на хромированную "Тойоту".

На лицах молодых людей начали появляться улыбки. Похоже, что им светит бесплатное развлечение, ведь босс в дорогом костюме велел водиле не дергаться.

– Совсем. В случае малейшего признака агрессии – стреляй по ногам! – скомандовал я достаточно громко, чтобы ухмылки на четырех рожах тут же поскучнели.

Киоси увязался за нами. Он грозно зыркнул на стоящих молодых людей, но те не обратили на шестиклассника никакого внимания. Киоси сделал вид, что так и было задумано.

Я толкнул дверь, и мы оказались внутри дома. В воздухе витало амбре тухлой рыбы с примесью гнили. Этакий аромат безнадежности и нищеты. Под ногами шелестели бумажки – то ли счета за свет, воду, газ, то ли документы о выселении. Тусклые лампочки отказывались помогать в определении назначения бумаги.

Пожелтевшие двери по стенам коридора были исписаны различными иероглифами, чаще всего они содержали в себе сексуальную информацию, грязный мат и жестокие проклятия. Я уже начал было подумывать, что ученые слегка ошибались в определении доброты бедных и богатых людей.

За дверьми слышались шорохи, как будто люди аккуратно, на цыпочках, подходили к дверям и прислушивались к шагам в коридоре – пронесет или не пронесет? Эти тараканьи шорохи вкупе с шелестом бумаг создавали гнетущую атмосферу.

– Что-то здесь как-то… – поежился тануки.

– Отстань! – отмахнулся и пошел по направлению к нужной двери. – Мы и в худших местах бывали.

На стук никто не отзывался. Я покосился на Малыша и Киоси. Неужели обманули? Неужели всё-таки подставили? Где же эта девочка, которая позвонила в офис?

Снова стук и снова тишина. Я уже собрался было повернуться, скорчить каменную рожу и пойти прочь, когда за тонкой перегородкой раздался еле слышный стон. Тануки встрепенулся. Он со своим звериным слухом тоже расслышал звук.

Я, недолго думая, саданул по двери в районе замка ногой. Вряд ли тут кто будет жаловаться на подобные действия чужаков. Слишком уж в этом районе привыкли к подобному поведению.

Дверь радостно распахнулась, открыв нашему взору квартирку-пенал. В центре мы обнаружили лежащую на жестком матрасе-футоне женщину. Её фигурка в засаленной пижаме раскинулась морской звездой, подмяв под себя бамбуковое одеяло. Рядом с женской рукой, на дощатом полу, валялся пустой пузырек и белели пуговицы таблеток.

Отравилась?

Вот же дура!

Я подскочил к ней и прислонил палец к артерии на шее. Сердечный ритм едва-едва прослушивался.

– Кто… кто вы… такие?.. – еле слышно прошептала женщина, открыв на миг глаза. – Уходите…

– Да вот хрен ты угадала, родная, – хлестнул я её по щеке, не давая заснуть. – Киоси, воды! Вон чайник! Малыш, помоги повернуть на бок.

Я дернул полы пижамы на груди женщины, освобождая шею и грудную клетку от одежды. В отвороте одежды мелькнула дряблая грудь, но сейчас не до эротики. Малыш помог повернуть её на бок, выведя нижнюю руку вперед.

Так как женщина была в сознании, то я решил срочно вызвать рвоту. Для этого мы грубо (не до сантиментов и этикета) заставили её выпить пару литров, а потом я начал надавливать на кончик языка, вызывая рвоту.

Да, не так я хотел провести день, начиная его с лицезрения новенького кабинета. Волна желудочного сока рванулась наружу, вынося с собой часть нерастворенной отравы. От судорог худенькое тело сотрясалось в руках, но я был неумолим. За первой порцией воды последовала вторая, за ней третья.

Ох, как же воняло-о-о… если бы не прошел школу жизни, то тоже вывернуло бы наизнанку рядом с основной лужей.

– Оставьте меня… Уходите… – слабо отбивалась женщина от моих рук, сокращаясь в очередном выплеске.

Я растирал мочки ушей, не давая женщине заснуть.

– Никуда мы не уйдем. Ты ещё будешь жить!

– А я… я не хочу! Я хочу уйти за своей дочкой… За моей Кохэку…

Вроде бы это имя называла девочка, которая звонила мне по телефону. И куда же она собралась уйти?

– Дурочка, твоя Кохэку позвонила мне на стационарный телефон и сказала, что мамочка умирает. Твоя дочка заботится о тебе, а ты… – пытался я говорить доверчиво и располагающе. – Сказала, что братик ещё опаздывает, а папа на работе. Где сама Кохэку? Побежала за помощью? Ты напугала её?

Женщина пыталась сфокусировать на мне взгляд, а когда с трудом получилось это сделать, то моргнула и разрыдалась навзрыд. Сквозь всхлипы я смог услышать:

– Моя… моя дочка… Она… Моя Кохэку… Она умерла… два года… Моя дочка… Кохэку…

Малыш Джо и Киоси посмотрели на меня, а я только махнул рукой, мол, это у неё снотворное в башке каруселит, вот и глючит не по-детски.

Через пять минут приехала "Скорая". Люди в медицинских халатах забрали с собой плачущую женщину. Пожилой врач спросил на улице, пока женщину укладывали в машину:

– А вы кем ей приходитесь?

– Да просто друзья, – пожал я плечами. – Позвонила и сказала, что сглупила. Что хочет жить…

– Хорошие у неё друзья, добрые… подарили второй день рождения, – хмыкнул врач. – Ещё бы десять минут и всё – не смогли бы спасти. Ладно, через пару дней сможете её навестить, а через неделю и вовсе забрать домой.

К нам подбежал запыхавшийся мужчина лет сорока. Он встревоженно посмотрел на нас и бросился к женщине:

– Мэдока, Мэдока! Что же ты наделала! Я же работу нашел, а ты… Зачем ты так?

Рука женщины поднялась, погладила его небритую щеку и упала. Санитары оттеснили мужчину, он рванулся было обратно, но в этот момент к нему подошел врач:

– Вы муж? Садитесь в машину, поедете с нами. И поблагодарите своих друзей за спасение жены. Они вовремя успели…

– Каких друзей? – оглянулся на нас мужчина. – Я… я их вижу в первый раз.

– Да? А вот тот хинин говорит, что спас подругу. Разбирайтесь сами, но недолго. Мы отправляемся, – врач махнул рукой и полез в машину.

Мужчина залепетал, то оглядываясь на карету «Скорой помощи», то на нас:

– Вы… Я вам очень благодарен. Вы… вы настолько добры… Это просто фантастика… вы… Вы Токийский Колосс!

Мужчина поклонился нам, попытался ещё что-то сказать, но Тигр прикрикнул:

– Да лезь ты в машину, ушлепа головастая! Потом скажешь спасибо нашему боссу!

Мужчина кивнул и забрался следом за врачом. Чуть позже "Скорая" отъехала, увозя с собой спасенную женщину и мужчину. Мы остались стоять на тротуаре. Тигр закурил, а я смерил его взглядом. Он тут же потушил и убрал сигарету. Знал, что я не люблю, когда рядом курят.

– Скажи, босс, а как ты узнал про эту женщину? – спросил Малыш Джо.

– Какая-то девчонка позвонила, сказала, что мама умирает.

– Ага, значит не послышалось. А она позвонила на мобильник?

– Ну, я же говорил, что на стационар.

– Да? Но как? Господин Яманака при нас сказал своим работникам, что телефонную связь подключат только утром…

Трое ребят уставились на меня так, как будто я подпрыгнул, поймал голубя и в три хрямка сожрал его живьем.

Глава 3

Среди ясного неба блеснула молния. Она синевато-белым росчерком полоснула синеву небес и ударила заостренным концом среди кустов гибискуса. Всего лишь миг, но он мог показаться странным для возможного наблюдателя, если таковой находился бы поблизости.

Заостренный конец молнии вырвал из дерна изрядную порцию земли, взметнув её фонтаном рваных корневищ и чахлой травы. Тут же загорелся куст старого гибискуса, который доживал свой век на среди осколков крупной скалы. Впрочем, сгореть дотла ему не удалось – из дыры в земле ударила струйка воды, окатила куст хулиганским плевком и отогнало пламя прочь.

Капризное пламя не захотело так легко сдавать своих позиций и двинулось в обратную сторону, но не тут-то было…

Откуда-то возник небольшой вихрь, разделивший пламя и воду на две половинки. Вихрь ещё раз взметнул вверх вырванные ошметки дерна, закружил поломанные травинки, веточки и разросся до размеров хорошего урагана. В струях ветра бешено танцевали клочки мусора и закрывали непроглядной стеной круг диаметром в пять метров.

Пляска воздуха над кустами гибискуса продолжалась недолго. Через несколько секунд ветер стих, природный мусор рухнул вниз, открывая взорам возможного наблюдателя группу из пяти человек. Все пятеро были одеты в разные одежды. Трое мужчин красовались тщательно выглаженными кимоно земельно-коричневого, огненно-красного и кипенно-белого цветов. Двое женщин горделиво носили хомоноги небесно-голубого и туманно-серого цвета.

Стоило только последнему лепестку упасть на траву, как все пять человек одновременно поклонились друг другу. Их вежливые поклоны были интересны тем, что ни один из пятерых не опустил глаза, наблюдая за остальными. Поклон эсяку на пятнадцать градусов выполняется при встрече человека равного вам по должности или социальному статусу, значит, все пятеро одинаково оценивали друг друга.

Кусты гибискуса зашевелились, алые цветы раздвинулись в стороны и неподалеку от пятерки открылся скрытый вход в пещеру. На пороге возник облаченный в черные одежды мужчина, в котором читатели портала Автор Тудей сразу же узнали бы Митсэру Кабунага.

– Я, Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, рад приветствовать вас, дзёнины союзных деревень, – с поклоном произнес он, обращаясь к пятерке. – Прошу вас пройти в моё скромное убежище.

– Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Хикэру Моэру, дзёнин деревни пылающих лучей, рад видеть вас здоровым и помолодевшим! – поклонился рыжеволосый мужчина в огненно-красном кимоно.

– Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Иуоо Кобаяси, дзёнин деревни тысячи корней, счастлив говорить с вами, – проскрипел мужчина с лицом землистого цвета в коричневом кимоно.

– Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Амайя Нисикава, дзёнин деревни разящих капель, наслаждаюсь лицезрением вашей молодости, – словно прожурчала женщина ослепительной красоты, кокетливо красующаяся в небесно-голубом хомоноги.

– Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Рэйден Игараси, дзёнин деревни сверкающих стрел, признателен за приглашение и возможность говорит с вами, – с поклоном протрещал мужчина в ослепительно белом кимоно. Когда он поклонился, то между его пальцев проскочила небольшая молния.

– Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Аки Тиба, дзёнин деревни шепота равнин, наслаждаюсь вашим видом, – прошелестела женщина с копной светло-русых волос, напоминающих сноп спелой пшеницы.

Когда приветственная часть была закончена, то Митсэру ещё раз поклонился и сделал приглашающий жест в пещеру. Пятерка неторопливо проплыла внутрь.

Митсэру не мог не восхититься отточенностью движений дзёнинов – каждый жест, каждое шевеление четко выверено и не допускает лишнего расхода энергии. И в то же время чувствовалось, что каждый из приглашенных, пусть внешне и расслаблен, но внутренне напряжен и готов в любую секунду взорваться вихрем ударов и штормом оммёдо.

Как только Кабунага повернулся спиной, шествуя за последним из гостей, кусты гибискуса двинулись навстречу друг другу, сплетаясь между собой в страстных лесных объятиях и закрывая вход в пещеру.

Внутри самой пещеры всё было обставлено в минималистическом стиле. Деревянный шкаф в углу, бамбуковая ширма с нарисованными цаплями чуть закрывала правую дверцу. Восемь клеток со змеями внутри подпирали левую стену, сплошь состоящую из стволов бамбука, в щели между которыми проникал солнечный свет.

В центре пещеры стоял невысокий стол, возле которого на коленях сидела пожилая женщина. Она готовилась к проведению чайной церемонии.

Рядом с женщиной горел небольшой очаг, над которым повис котелок с закипающей водой. Сам очаг не испускал ни дыма, ни запаха, чтобы не отвлекать от беседы гостей и хозяина дома. На столе уже были выставлены небольшие тарелочки с закусками – кайсэки.

«Кайсэки» буквально означает «камень за пазухой». Такие камни, согретые на огне, клали за пазуху поближе к желудку буддийские монахи, чтобы облегчить чувство голода. А теперь вместо камней были маленькие порции еды, чтобы утолить первый голод, который мог помешать проведению беседы. Рис, рыба, овощи – всё легкое, не перегружающее желудок..

Пятеро человек по приглашению Митсэру прошли к столу. Хозяин пещеры заметил, что каждый из гостей стрельнул глазами по окружающей обстановке. Каждый из них искал возможные скрытые ловушки. Что же, сам Митсэру точно также поступил бы на их месте – никогда нельзя расслабляться в наше неспокойное время. Даже среди союзников…

Гости расселись за столиком.

– Добрый вечер, господа дзёнины, – произнесла Шизуки Исикава, помешивающая деревянным черпаком в котелке. – Я счастлива видеть вас в пещере господина Митсэру.

Пятеро дзёнинов посмотрели на неё, переглянулись, а потом уставились на Митсэру.

– Да, это последняя из деревни небесного огня, – кивнул Митсэру. – Дочь главы клана Арису Накагава пожертвовала собой ради мести и благодаря её высвободившейся энергии я смог вернуться обратно таким, каким вы меня видите. Да, Шизуки украла для меня у влюбленного в неё оммёдзи порошок смерти, чтобы я смог инсценировать собственную смерть. Но это не всё – огромный выплеск боевого духа Арису возродил меня молодым и полным сил. Всё произошло точно так, как я и спланировал.

– Всегда восхищался вашей мудростью, – проскрипел Иуоо. – Когда погиб ваш племянник, то я и не мог подумать, что вы разыграете как по нотам ваше омоложение. Неужели всё затеялось ради нового тела?

– Мой друг, – улыбнулся Митсэру. – Мудрость дзенина – это умение предвидеть финал с самого начала, ещё до того, как дело примет большой оборот. Это умение не обманываться никакой ложью, не поддаваться никакой клевете. А также это умение до того, как дело примет дурной оборот, найти средство против этого и не допустить дурного. Не придерживаясь раз и навсегда принятых правил, выбирать как раз то, что нужно для данного момента. Умение справляться с несчастьем и превращать его в счастье – вот что такое мудрость дзёнина. И я рад, что вы обладаете подобной мудростью, иначе не явились бы на мой зов.

Рэйден чуть слышно кашлянул и обратился к хозяину пещеры:

– Как всё-таки здорово пользоваться технологиями. Без заданной вами точки вряд ли бы мы смогли найти пещеру.

Митсэру согласно кивнул:

– Да уж, технологии очень хорошо помогают скрасть существование. Даже оммёдо не сможет меня обнаружить среди этих скал, а вот приложение «карты» на смартфоне позволяют это сделать… Прошу вас отведать чай и пока оставить разговоры о делах. Давайте же насладимся напитком, который подарили нам боги…

Утолив голод, но не забив живот, пришло время переходить к завариванию чая – вода уже вовсю бурлила. Весь процесс происходил в полнейшей тишине, в гробовом молчании. Именно благодаря этой тишине участники церемонии могли сконцентрироваться на её звучании – на потрескивании огня, на бурлении кипящей воды, на шорохах процесса приготовления чая.

Негромкие звуки должны были расслаблять, дарить лёгкость и спокойную отрешённость, тишина позволяла Митсэру полностью сконцентрироваться на своих действиях, а гостям – на действиях хозяина пещеры. Они были просты и этим интересны. Хозяин пещеры лёгкими движениями почти символично протер посуду, открыл шкатулку с чаем, насыпал несколько мерных ложечек в большую керамическую чашу. Затем добавил в неё немного кипятка и начал старательно размешивать содержимое бамбуковым венчиком до образования однородной зелёной массы с красивой пеной.

Пятеро гостей смотрели за его действиями. Сейчас процесс заваривания чая напоминал битву не на жизнь, а на смерть – каждое движение отточено, ни одного лишнего взмаха, полное сосредоточение. Казалось, что Митсэру сражается с превосходящими силами противника, задействуя ниндзюцу, и при этом побеждает!

После появления пены в кашицу Митсэру долил горячей воды, что придало "полуфабрикату" нужную консистенцию напитка.

Чаша с поклоном передалась старшему из гостей, Рэйдену Игараси, который предварительно положил на левую ладонь специальный шёлковый платок (фукуса), принял посуду второй рукой и переместил её на ладонь, укрытую защищающей от жара чая тканью.

Рэйден неторопливо сделал глоток, наслаждаясь вкусом и ароматом напитка. После одного глотка край чаши, которого касались его губы, он обтер салфеткой и передал (конечно же, с поклоном) напиток следующему гостю, Иуоо Кобаяси. Тот в точности повторил весь ритуал и передал тяван Аки Тиба.

Таким образом чай обошел всю компанию, объединяя людей, пивших из одной посуды. Последняя, уже будучи опустошённой, вновь пошла по кругу – гости получили возможность осмотреть тяван, полюбоваться её простой красотой.

В это время Митсэру готовил новую порцию чая, и ещё одну, и ещё – то есть, уже для каждого гостя отдельно и в отдельной посуде. Эта порция будет не такой крепкой, как общая, и за ней собравшиеся уже смогут предаться беседе. Разговор почёркнуто простой – никаких насущных дел и волнений, обсуждается главным образом посуда, её нехитрое изящество, словом, эдакий пустой, но успокаивающий трёп, милая болтовня в состоянии полного покоя.

После чайной церемонии гости поблагодарили хозяина за прием. Шизуки убрала посуду, взмахом руки погасила колдовской огонь, а после и сама убралась прочь – дзёнинам пришла пора поговорить о серьезных вещах.

– Кабунага-сан, – произнес по праву старшинства Рэйден. – Зачем вы пригласили нас к себе? Почему вы скрываетесь здесь, а не в своей деревне? В какое дело вы хотите нас посвятить?

– Да, Кабунага-сан! – поддержал Хикэру. – Почему мы здесь?

Митсэру мягко улыбнулся и положил одну ладонь на другую. Сейчас на пятерку старых знакомых смотрел не старец, а мужчина в самом расцвете сил. Такой запросто сможет пробежать сто километров и даже не присядет отдохнуть.

– Я собрал вас здесь с единственной целью – устроить Большую Игру…

– Что? – встрепенулся Иуоо. – Неужели появился ещё один человек с огромным боевым духом?

– Да, и один из вас, моих пятисотлетних друзей, сможет завладеть его силами и возродиться молодым. Я не зря скрывался полгода, прячась не только от людей, но и от воинов своей деревни – я боялся спугнуть цель раньше времени. Я наблюдал, анализировал и всё-таки смог определить со стопроцентной уверенностью его причастность к огромному боевому духу.

– Кто это? Кто? – гости от волнения начали вскакивать.

Ещё бы они не вскакивали – каждый из них жил больше полутысячи лет исключительно благодаря нахождению людей с огромным боевым духом. При пожертвовании своей жизни ради какой-то цели выплескивалась невероятная энергия и поглощение её даровало дзёнинам молодость. Последнюю девушку с такими параметрами нашел Митсэру…

И вот опять…

– Всему своё время, друзья мои. Так кто хочет принять участие в Большой Игре? – лукаво улыбнулся Митсэру.

– Конечно же мы все примем! – чуть ли не хором выпалила пятерка.

– Тогда начнём жеребьевку, чтобы определить очередность, – кивнул Кабунага.

Каждый из гостей оторвал от пояса небольшую полоску, прокусил палец и кровью написал своё имя на получившемся отрезке ткани. Митсэру в это время сотворил мудры силы, энергии и величины, после чего выставил руки в последней мудре по направлению к затухшему очагу. Среди сложенных камней тут же взвился бордово-красный огонь.

Пятерка в один миг подхватила свои кровавые записки, подкинула их в воздух. Коричневая, алая, белая, серая и голубая полоски ткани закружились в хороводе, который всё больше и больше сближался. Как только хоровод полосок сблизился настолько, что сложился в разноцветный комок, пятерка в едином порыве указала на огонь.

Комок ткани метнулся в очаг, вспыхнули искры, на стенах заплясали зловещие тени. Спустя пару ударов сердца из огня вылетело имя, состоящее из языков пламени.

– Ну что же, поздравляю с правом нанесения первого удара, – поклонился Митсэру дзёнину, чьё имя продолжало плясать над пламенем. – Имя человека с огромным боевым духом – Изаму Такаги… Но будьте осторожны, этот человек дьявольски опасен.

Дзёнин поклонился в ответ. Остальные четверо мрачно смотрели на эти поклоны. Пока не будет нанесен первый удар – они не смеют вступить в игру. А по опыту прошлых лет, все знали, что первый удар зачастую становился последним…

Глава 4

Конечно, сэнсэй не похвалил нас за такое путешествие. Он пробурчал что-то про пустые головы, про поиски приключений на горящие жопы, и добавил пару крепких выражений относительно того, что чужое горе вообще никого не должно волновать. Всё, как всегда, всё как обычно. Но только вечером он потрепал меня по плечу и сказал, что я всё сделал правильно. Если ко мне взывают о помощи духи, то не стоит игнорировать их призывы – они могут в дальнейшей жизни отплатить.

Я скромно потупился, признался, что сам бы ни за что не поехал, но какая-то чуйка заставила. На это сэнсэй посоветовал дать моей чуйке… звездюлей, чтобы лишний раз не отвлекала серьезных людей от постройки комнаты для благородного оммёдзи. Да-да, сэнсэй тоже решил перебраться на базу. Решил продать свой дом и начать жить в коммуне под предводительством белобрысого хинина.

По крайней мере, мне так хотелось думать. Судя по глазам сэнсэя – это он собрался руководить процессом и клал он с пробором на всё моё желание рулить и управлять.

Из больницы передали, что с женщиной всё в порядке. Мы успели вовремя и спасли её от скоропостижной смерти. Как оказалось, она решила сделать так потому, что была доведена до отчаяния. В семье не было денег, на работу её никто не брал, а муж тоже околачивал пороги в поисках заработка. Ещё и врач сказал, что она никогда не сможет забеременеть.

Всё наложилось одно на другое, и слабая женщина решила уснуть навсегда, потеряв смысл жизни. По поводу звонка я только мог развести руками – звонок был. Кохэку, дочка Мэдоки, умерла два года назад, но каким-то образом смогла дозвониться до меня. Смогла даже через выключенный телефон…

Возможно, это был знак от Оивы, императрицы мстительных духов – онрё, на самом деле прикольной тетки, хотя и со своими заморочками. А может быть просто совпадение, хотя я и не верю ни в одну случайность. Но… чтобы то ни было, однако, Мэдока оказалась спасена, а её жизнь взяла курс на выравнивание. Я наказал Малышу Джо исподтишка наблюдать за ней, чтобы сделать предложение о работе, когда поправится.

Спустя два дня выдалась свободная минутка, и я позвонил Масаши Окамото. После выпуска из старшего класса он не терял со мной связь, но с головой погрузился в подготовку к экзаменам.

Позвонить решил в тот момент, когда в моём кабинете на диване прикорнула Шакко. Она только что вернулась с очередного поручения и теперь старательно делала вид, что заменила всех бурлаков на Волге и волокла баржу аж целых тридцать километров по мелководью.

Я не стал её будить, а укрыл пледом и решил позвонить. Если притворяется, то пусть слушает, а если в самом деле устала, то мой разговор её не разбудит.

Масаши сейчас должен корпеть над очередной задачей, так что небольшой отдых ему не повредит. Отец настоял, чтобы сын пошел на факультет инженерии в очень крутом Нагойском университете. Масаши и сам был не прочь пойти на этот факультет, так как полученные в ходе учёбы связи и знакомства очень пригодятся в будущем. Клан Окамото занимался в основном машиностроением, был связан с военными, поэтому путь в подобный престижный университет и на значительный факультет прочищен для Масаши с той самой поры, как он сказал своё первое «агу».

– Привет огненному тигру! – воскликнул я, когда услышал его "алло". – Как получается грызть гранит науки? Не все клыки сточил?

Клан Окамото в основном практиковал оммёдо огня, потому и делал акцент на пламенных атаках.

– Привет! Клыки в норме – хватит, чтобы укусить излишне дерзких, – ответил Масаши.

– Ой, ты посмотри, какие мы грозные – протянул я.

– Да ты лучше посмотри – какие мы наглые! – парировал Масаши. – Прямо как школота из соцсетей, наглеют ровно до тех пор, пока не встретишь возле дома.

– А ты что, встречал? – не мог я удержаться от вопроса.

– Ну что ты… Мне достаточно было только назвать улицу, дом и настоящее имя засранца, чтобы тот сразу начал каяться и извиняться. Хейтеры наивно думают, что Интернет дает им защиту. А по факту…

– Да уж. Вот не подозревал, что какие-то компьютерные говнюки смогут достать наследника аристократического рода. Неужели спокойствие и невозмутимость не впитываются в вас с материнским молоком?

– Изаму-кун, сам бы я даже пальцем не пошевелил, если бы увидел ругательство в сети, но какие-то два дурачка начали оскорблять подругу. А мне не нравится, когда моя Исико ходит грустная. Поэтому я и предупредил двух школяров о недопустимости подобного поведения, если они не хотят всю жизнь отрабатывать свою глупость на каменных рудниках или же стройке.

– Да, дело серьезное. За честь подруги всегда надо заступаться, – хмыкнул я в ответ. – А этих ребят правильно поучил – надевая маску, подобные герои забывают, кто на самом деле под ней находится.

Я сам помнил, как на районе существовало негласное правило – парня с девушкой не трогать. Если он провожает её после кино, либо после кафешки, то пусть доведет до конца, а уж потом… Да если ещё и не местный, не с нашего района… Тогда паренька могли спасти только ноги!

Сам я в подобных охотах участия не принимал, хотя и не вмешивался – закон каменных джунглей гласит: «Выживает сильный, хитрый и быстрый». Но даже самый отшибленный на всю голову юнец понимал, что когда девушка идет с парнем, то трогать их нельзя – свои же затопчут.

С развитием социальных сетей, к чему приложил руку ваш непокорный слуга, пришла не только доступность в общении, но и возможность обгаживать других людей. Скрываясь за виртуальными масками, прячась за выдуманными никами, закрываясь от людей цифровым щитом одинокие люди-хикикомори находят удовольствие в унижении других. И ведь не понимают, что оскорбляя посторонних в сети, подобные индивидуумы не просто портят настроение другим – они разрушают своё душевное равновесие.

Пытаясь уязвить оппонента побольнее, хейтер проводит часы в подборе наиболее хлестких слов. Находит дразнилки и оскорбления, делает своим смыслом жизни радость от виртуальной победы и… И сам того не замечает, что переносит общение из сети в реальную жизнь. Становится язвительным, хамоватым, дерзким. Портит отношения с окружающими, ещё более озлобляется и замыкается в себе, считая окружающий мир грязным и серым. А ведь начиналось всё с обычного спора, в котором просто перешли на личности…

– Ты зачем звонишь? Просто поинтересоваться моей виртуальной жизнью? – прервал паузу Масаши.

– Нет, что ты, Масаши-кун. Я ещё хотел поинтересоваться здоровьем твоего дедушки, Сейташи Окамото. Как он жив-здоров? Крепок ли его дух? Остер ли его меч? А то, понимаешь, давно его не видел….

– Изаму-кун, ты всегда начинаешь есть рис ещё до того, как выстругал палочки? Неужели необходимо так издалека заходить? Какой у тебя вопрос к деду? – на раз раскусил меня Масаши.

Ну, как раскусил? Я сам дал ему эту возможность. Иногда надо давать чувство небольшого превосходства, пусть оно и мнимое. Это расслабляет и делает собеседника благодушнее. Мне как раз сейчас и нужно было благодушие Масаши.

– Мой проницательный друг, порой мне кажется, что Шерлок Холмс мог бы у тебя поучиться. И не только дедуктивному методу, но и…

– Изаму-кун, я не красавица, чтобы в уши мне лить лавандовую воду, да и ты, я слышал, не располагаешь достаточным количеством времени. Переходи сразу к делу! – оборвал меня Масаши.

– Ух, какой же ты нетерпеливый, мой аристократически выученный друг…

– Я сейчас трубку положу!

– Всё понял, всё осознал и даже успел раскаяться, – тут же пошел я на попятную. – Всё-всё-всё, перехожу к делу. Твой дед предложил мне в качестве вознаграждения за тот эпизод со снайпером…

– Когда ты принял за меня пулю? – уточнил Масаши.

– Совершенно верно. Так вот, если твой уважаемый дед чувствует себя прекрасно и находится в хорошем расположении духа, то…

– Ты долго меня троллить будешь? Я сейчас назову твоё настоящее имя, Изаму Такаги, и скажу адрес, где ты проживаешь, – снова перебил Масаши.

– Не кипятись ты так, а то свисток засвистит, – хохотнул я в ответ. – Ладно, больше не буду. Можешь у него спросить – его предложение ещё в силе? Он предложил мне возможность поступить в любой институт или университет после окончания старших классов.

– А ты выбрал универ?

– Да, – я покосился на окно, за которым строители обустраивали спортивную площадку. – Я хочу поступить в Рикугун сикан гакко.

– В Армейскую военную академию? – присвистнул Масаши. – А у тебя губа не дура.

– А что, с этим какие-то проблемы?

– Изаму-кун, ты меня, конечно, извини, но ты же понимаешь, что опять суешь своё татуированное лицо в рассадник аристократов? Там обучаются в основном те, кто не смог проявить себя в ином поприще, кроме как исполнение приказов. Но зато высокомерия от высокородности будет немеряно! Каждый глист будет мнить себя ровней императору!

Я нарочито громко вздохнул:

– Конечно, понимаю. Однако, мне нужно именно туда. Если у Сейташи Окамото возникнут проблемы с моим поступлением, то…

– Изаму-кун, не берусь ничего утверждать. Всё-таки у деда есть кое-какие подвязки на военном поприще. Ладно, я спрошу, а потом дам ответ.

– Отлично. С меня подарок.

– Ага, если такой же, как твой стебный разговор, то можешь сразу подарить сэнсэю Норобу – он уже привык тебя наказывать, – хихикнул Масаши в ответ.

– А ты злой, Масаши. Злой и мстительный.

– Не забывай, что именно этот «злой и мстительный» будет передавать твою просьбу!

– А-а-а, ты ещё и шантажист, каких поискать!

– Жди ответа, мой низкородный друг! – с пафосом откликнулся Масаши, после чего отключил телефон.

Я повертел мобильник в руках и бросил на бумаги. Осталось только ждать. Уверен, что Масаши не подведет, но вот сможет ли его дед пропихнуть в военную академию хинина?

Сложил пальцы перед лицом и в этот момент наткнулся на взгляд Шакко. Она из-под ресниц следила за мной. Я вопросительно кивнул, мол, чего скажешь?

– Ну и зачем тебе это надо? – без прелюдий спросила Шакко.

– А затем, что оттуда открыт путь в высшую военную академию. А вот это уже такой уровень, какого не каждый аристократ сможет достичь. И уже с помощью той академии я достигну титула аристократа.

– Но как?

– Каком вверх, – хмыкнул я в ответ. – Ты разве не видишь, как сейчас нагнетается атмосфера в мире? Девяносто процентов всех богатств мира принадлежит гражданам Северной Америки, Европы и таких стран Азиатско-Тихоокеанского региона, как Япония и Австралия. И богачи, в своём стремлении стать ещё богаче, готовы глотки рвать друг другу. До возникновения искры, от которой полыхнет мировой пожар, остаются считанные часы, если не минуты, так что военное дело будет очень и очень востребовано. А у хорошего военачальника титулов будет, как у рыбака чешуи…

– И потом ты станешь, как эти… При галстуке и парадной форме. Чушки, наполненные высокомерием и презрением, – бросила Шакко.

– Да вот уж нет. У меня как раз против этих ребят и чешутся руки… Тысячи лет они беззастенчиво грабили народ и купались в роскоши. Тысячи лет мерились друг перед другом родословной, а по факту… А по факту ничего из себя не представляют. Знаешь, что на детях гениев природа отдыхает? Так вот, если один человек сумел построить империю, то это только его заслуга, а вовсе не его детей. Дети должны сами пробивать дорогу в жизнь, а не пользоваться благами, доставшимися от родителей.

– Странно рассуждаешь, Изаму. Если ты так ненавидишь аристократов, то почему дружишь с ними?

– И среди них попадаются нормальные ребята. И как раз эти ребята тоже хотят поменять существующий строй. Если мне, хинину, удалось закончить старшую школу, где учатся одни «высокомерные чушки», то это уже вызов существующему строю.

– И что дал тебе этот вызов? Только то, что на тебя сурово косятся? Неужели ты и в самом деле думаешь, что аристократы дадут тебе пробиться дальше? Дадут низкородному червю шанс взлететь на их уровень…

Я покачал головой:

– У меня есть слово старого аристократа, который сам подарил его. А это для него крепче стали меча. У меня есть какая-никакая, но поддержка клана Утида. В конце концов, у меня есть друзья, которым я помогал.

– Кстати, а что у тебя с той девчонкой, Кацуми? Она всё также сохнет по тебе?

Кацуми… От одного этого слова потеплело в груди. Я боялся сам себе признаваться, что Кацуми Утида единственная из всех девушек, кто запал мне в душу. К другим я относился как к средству достижения очередной цели, а вот Кацуми. И в то же время не позволял ей приблизиться ко мне, чтобы не дай Бог кто снова посмел её обидеть, пытаясь ранить меня.

– Она моя хорошая подруга. Я рад, что знаю её, а к тому же, она обучала меня в «Оммёдо Кудо» и я даже добился определенных успехов. Конечно, она была сильнее меня, но никогда не пользовалась силой мастера. Я никак не могу перешагнуть порог «специалиста», но стараюсь всеми силами… Возможно, в академии у меня получится сделать рывок.

Кицунэ потянулась, отчего её левая грудь отчетливо прорисовалась под одеялом:

– А если мне тоже отправиться с тобой в военную академию? А что – руководить я умею, убивать тоже…

Я не успел ответить, когда в кабинет без стука вломился разгоряченный Тигр:

– Там… там…

– Тарам-там-там, – поддержал я. – Тигреныш, если начинаешь учить язык Тилимилитрямдии, то надо говорить не «там», а «трям», что означает – здравствуйте!

– Чего-о-о? – протянул он. – Да нет, там это…

Глава 5

– За тобой демоны гонятся? – поинтересовался я, когда Тигр застыл на пороге, уперев взгляд в лежащую на диване Шакко.

Лежала Шакко пристойно, безо всяких сексуальных поз, поэтому упрекнуть её в соблазнении начальника было нельзя. Зато как только появился на пороге Тигр, так сразу же ножка выглянула из-под одеяла и продемонстрировала славный изгиб бедра. Тигр сглотнул от появившегося зрелища.

Я давно заметил, что Ленивый Тигр теряется при виде Шакко и начинает смущаться, как мальчишка-пятиклассник, собирающийся позвать одноклассницу на свиданку. Похоже, что рыжеволосая красотка пришлась ему по душе. Причем, не только ему – Малыш Джо тоже облизывался на девчонку. А та только благосклонно принимала оказываемые знаки внимания и вертела хвостом. Как в прямом, так и в переносном смысле.

– Нет, там… там… – приосанился Тигр и попытался найти такие слова, чтобы выставили его в лучшем свете, но проклятые слова будто вылетели из головы. – Там это… это…

– Не тяни кота за яйца, Тигреныш, – мурлыкнула Шакко. – Будь мужиком – рубани с плеча!

Наблюдение за смущением взрослого мужика забавляло. И чего в самом деле яйца мнет? Вроде не в одной передряге побывал, не одну юдзё за деньги снял – знает, почем фунт пороха, а вот поди ж ты… смущается.

– Соберись, бу! – гаркнул я. – Соберись и стань самураем!

Так вольно я перевел поговорку "терпи, казак, – атаманом будешь!"

Тигр взглянул на меня, кивнул и набрал в грудь воздух.

– Там Мрамор дерется с Малышом! – выпалил Тигр за один раз.

– И что? Надо ребятам пар выпустить… Пусть пару шишек друг другу поставят, – пожал я плечами.

Босодзоку Кин Исий, по кличке Мрамор, сам попросился под моё начало, когда его соратники по байку рассказали про операцию с Сэтору Мацуда. Жизнь молодых байкеров быстротечна: их либо рекрутирует якудза, либо ломает дорога, или же обрабатывает полиция и они становятся на путь исправления. Порой этот путь сразу же приводит их в могилу, так как босодзоку более восприимчивы к предательству (а иным словом и не называется отступление от рыцарства ночных дорог) и жестоко карают отступников.

Так как без лидера, которого мы с Норобу успешно запрятали далеко и надолго в строительную кабалу якудзы, в рядах босодзоку начались волнения и грызня за власть, то Мрамор рассудил наиболее мудро и решил пойти на поклон к сильнейшему. Сильнейшим в этом отношении оказался я. А мне как раз понадобились подручные, так как ребят уже не хватало на всё про всё.

И всё-таки рыцари ночных дорог пока ещё не совсем пообтесались и нередко огрызались на приказания старших. Вот это и приводило к стычкам. Впрочем, мои парни, обученные сэнсэем Норобу и лично мной, успешно справлялись со вспышками недовольства. Стычек становилось всё меньше, но порой случались. Вот и сейчас мне показалось, что происходит одна из таких. За Малыша я не беспокоился, всё-таки юность сумоиста сказывалась, да и Мрамору не помешало бы чуть-чуть вправить мозги на место.

– Да там не шишки, они оммёдо используют! – быстро проговорил Тигр.

А вот это уже серьёзнее!

Я подскочил и кинулся к выходу. Следом рванулась Шакко.

Если двое мужчин в драке начинают использовать колдовство, то это означало только одно – они хотели по меньшей мере покалечить друг друга. Покалеченные мне не нужны – корми потом этих глупцов за свой счет. Великовозрастные, а как дети…

Пролетев по базе вихрем, я выскочил на улицу. Неподалеку от входа двое мутузили друг друга, причем бились не на жизнь, а на смерть. Остальные стояли в отдалении, стараясь не попасть под шальной выстрел, но стараясь рассмотреть всё в деталях. Похоже, что ребята успели выпустить друг по другу не одно оммёдо, так как земля вокруг них была перекопана и разбросана по сторонам.

Сэнсэй Норобу спокойно прохаживался поодаль, старательно делая вид, что его вовсе не касаются разборки двух бугаев. Даже поглядывал на небо, как будто старался разглядеть в рваных ватных комьях облаков остатки своей совести.

– Дыхание Болот! – выкрикнул Малыш Джо и выпустил в сторону противника зеленоватый туман.

Этот самый туман выплеснулся из центра ладоней и заструился по земле, двигаясь по направлению к противнику. Сочная трава тут же пожелтела и зачахла в тех местах, где её коснулось "дыхание".

– Разрез Ветра! – гавкнул в ответ Мрамор.

С двух сторон его прикрыли два воздушных щита. Они сложились в форму острия топора, а после рванулись вперед, разбивая оммёдо Малыша на две части.

Бывший сумоист еле-еле успел выставить Водяной Щит, о которое и разбился Разрез Ветра. Впрочем, сам Щит тоже разлетелся на несколько частей. Обломки Щита упали на землю и тут же растаяли лужицами. Два бойца снова застыли друг напротив друга.

Я бросился вперед и встал между ними. Хмуро взглянул сначала на Малыша Джо – он виноват в том, что не смог урегулировать дело словами, а воспользовался кулаками и, тем более, оммёдо. Малыш Джо опустил голову после двух секунд напряжения.

После этой демонстрации признания вины я точно также посмотрел на Мрамора. Кин дерзко взглянул в ответ. Он не опускал взгляда даже после истечения долгих десяти секунд. Выдерживал характер…

Что же, этого было достаточно для того, чтобы разобраться в ситуации. Мрамор спровоцировал своим поведением Малыша и тот, устав доказывать неправоту босодзоку словами, решил действовать кулаками. А так как Малыш мог запросто накостылять Мрамору, то босодзоку перевел бой на уровень оммёдо.

В итоге мы едва не получили смертоубийство или членовредительство.

– Я правильно понимаю, что ваш спор уже не разрешить словами? – спросил я негромко.

– Босс, мы сами… – прогудел Малыш.

– Да, Такаги, мы сами разберемся. Нечего заступаться за своих друзей! – насмешливо воскликнул Мрамор.

Не сделал к фамилии уважительную приставку, намекнул, что я выскочил защищать друга, сделал укол интонацией… Парень явно нарывался на хорошую взбучку. Вот только зачем ему это нужно? Показать свою крутость перед остальными? Попытаться возвыситься?

Мрамор и драку затеял не просто так… Чего же он хочет? Я внимательно вгляделся в его лицо. А ведь он волнуется! Да так волнуется, что мама не горюй!

При волнении происходит покраснение кожных покровов. Вегетососудистая система начинает активнее работать, за счет чего кровь приливает к самым маленьким капиллярам, наполняя их. Это неподконтрольное действие, которое выдает волнение.

Играют «желваки». При волнении мышцы напрягаются, заставляя двигаться скулы. Это чаще выдает мужчин, так как у них мышцы лица более развиты. Раздуваются ноздри из-за частого и неровного дыхания. Волнение провоцирует выработку адреналина, который вызывает учащенное сердцебиение, ускорение дыхания. В процессе этого ноздри раздуваются, чтобы вобрать больший объем воздуха.

И это волнение не после драки – Мрамор чего-то боится. Он бросил вскользь взгляд на своих друзей, и я понял, чего именно он боится…

Показать слабость!

– Что же, я и не думаю, что надо заступаться за Малыша. Тем более, что он сам может за себя постоять. Я не хочу допустить только смерти на территории базы. Не нужно тут больше смертей, – произнес я неторопливо, следя за тем, как краска понемногу покидает лицо Мрамора.

Он неправ, но не хочет отступать, так как в этом случае извинения примут за позорное отступление.

Взгляд Мрамора, брошенный в сторону выхода, а также устремленные туда глаза Малыша подсказали предмет спора. Шакко щурилась на солнышко, поглядывая на всё сквозь полуприкрытые веки. Скорее всего пацаны начали разборки из-за брошенных слов Мрамора. Тот что-то ляпнул про Шакко, Малыш потребовал извиниться и вот итог. И если я сейчас начну требовать извинения за его неправоту, то он тоже воспротивится этому. Произойдет ещё один конфликт и я, чтобы не потерять лицо, буду вынужден прогнать его.

Мда-а-а, похоже, что из-за одной особы женского пола могут разрушить не только город Трою. И оба бойца сейчас начнут отпираться и говорить, что это только их дело. Что же, не будем их пытать, но надо взять на заметку, что на базе нужно больше женского пола. Чтобы у мужчин было поменьше соревновательного настроения.

– А смертей и не будет, Такаги-сан, – проговорил Мрамор. – Я по-мужски хотел перетереть одну тему с этим… – он сделал паузу, словно подбирал слово, а потом проговорил, – с Малышом. Поболтали бы ерундой и на расход. Чего разнимать-то?

Всё-таки в этот раз сделал уважительную приставку. Следовательно, мой авторитет для него кое-что да значит. И вроде бы начал успокаиваться. Зато чуть заметно заволновались остальные – своим присутствием я лишал из зрелища, да при том это зрелище было сродни бою за правое дело.

Малыш потупил взгляд, стараясь не встречаться со мной глазами, а вот под возрастающим бурчанием краска снова вернулась на щеки Мрамора. Похоже, что он снова начал закипать. Всё-таки ему надо было выпустить пар…

Выпустить пар, наказать за слова, восстановить честь девушки, не задеть чувства Малыша, не уронить своё лицо… Всё это можно было сделать единственным способом.

– А ты прав, – с улыбкой начал я своё наказание. – Да-да, ты прав, Мрамор! Я не буду заступаться за своего друга и пользоваться положением.

Мой небольшой спич вызвал новое бурление в рядах зрителей. Я заметил проблески улыбки на губах Малыша. Он понял, что если я начинаю так издалека, то явно приготовил что-то для зарвавшегося босодзоку.

– И я смогу накостылять этому толстяку? – Мрамор от радости даже не сразу поверил своим ушам.

– Конечно сможешь. Только не "толстяку", а мужчине средней упитанности. Не стоит переходить на личности и тем самым выказывать свою слабость. Если вести бой, то вести его достойно! И с достойным противником! Хотя…

– Ну всё, мужчина средней упитанности, тебе не сдобровать! – крикнул Мрамор.

– А также не стоит перебивать начальственное лицо до тех пор, пока оно не высказало свою точку зрения, – всё также с улыбкой и негромко заметил я.

– Прошу прощения, Такаги-сан, не сдержал проявления эмоций! – поклонился Мрамор. – Прямо ух как захватило…

Ага, уже заставил его извиниться. Это немало. Всё-таки он обучаем. Надо продолжать урок, пока он обратился во внимание.

– Однако, поскольку я не буду заступаться за друга, то заступится его подруга. Шакко, ты сможешь показать Мрамору несколько движений, которым тебя научил Малыш?

– Да легко, Такаги-сама! – откликнулась рыжевласка и за пару прыжков оказалась рядом со мной.

– Но… Это мужское дело… – замялся Мрамор.

– Однако, обсуждали вы женское тело, – парировал я. – И это тело жаждет показать, что оно достойно не только обсуждения, но и восхищения.

Шакко тем временем начала помахивать руками, разминаясь. Она с улыбкой взглянула на босодзоку:

– Ну, давай потанцуем, дрянной мальчишка! Покажешь мне, что умеешь? Или тебе не на сиденье большого байка нужно садиться, а на сиденьице трехколесного детского велосипеда?

– Ты охренела? Тебе повезло, что я не бью баб! – процедил Мрамор.

– Да? Тогда тебе повезло, что я не бью мальчишек. Я их хлопаю, по пухлой, аппетитной попке, – подмигнула Шакко.

– Чо-о-о? – взревел Мрамор.

– Имбирь в очо, не горячо? Или тебе уже не привыкать, сладкий мальчик? – подмигнула Шакко.

– Да я тебя на куски порву!

– Вот это уже другой разговор, а то сюси-пуси развел. Давай, потанцуем, мальчишка!

Остальные зрители одобрительно загудели. Я не знал, что именно сказал Мрамор, да это и не важно, но сейчас Шакко могла переплюнуть его в оскорблениях. Этой рыжевласке на язык лучше не попадаться.

– Я не собираюсь драться с девчонкой, – пробурчал Мрамор. – Так нечестно.

– Да, ты прав, – кивнул я и повернулся к Шакко. – Красотка, я запрещаю тебе использовать оммёдо! Так будет честно.

– Да как два пальца обмочить, – хмыкнула та в ответ, продолжая разминаться.

– Но, босс… – несмело окликнул меня Малыш. – Это же наше дело.

– Малышок, а вы же деретесь из-за меня? Ох, я так обожаю, когда из-за меня мужчины дерутся, – хитро улыбнулась Шакко и подмигнула. – Но ещё больше я люблю сама бить мужчин. Не откажи мне в таком удовольствии? По-дружески?

– Ну, если только по-дружески, – прогудел Малыш, подмигивая в ответ.

Тигр насупился, когда Шакко начала оказывать больше внимания другу, чем ему. Судя по его лицу, он сам собрался сунуть пару раз Мрамору, чтобы Шакко могла тоже обратить на него внимание.

Эх, здоровые мужики, а машут кулаками и меряются писюнами. Впрочем, подобным эмоциям подвластны не только простолюдины – аристократы придумали целый талмуд этикета, по которому даже банально зевнув, можно смертельно оскорбить собеседника. И сейчас, глядя на двух едва не покалечивших друг друга мужчин, я могу сказать – что именно буду теребить у напыщенных высокомерных особ в военной академии.

Без проявления агрессии меня не будут уважать на первых порах. Впрочем, если у тебя нет титула и длинной родословной, то про уважение вообще можно забыть. Даже при больших деньгах – авторитет завоевывается совсем иначе.

– Эге-гей! Начнем же танцы! – воскликнула Шакко и прыгнула в сторону застывшего Мрамора.

Глава 6

Во мгновение ока Шакко оказывается возле Мрамора. Только что она стояла в пяти метрах, и вот уже треплет по-дружески щеку босодзоку.

– А вот побриться бы не мешало. Знаешь что… А я тебя побрею, – со смешком говорит Шакко и тут же отпрыгивает, когда байкер поднимает руку, чтобы схватить егозу за рыжие волосы.

Отпрыгивает сразу на три метра. То есть делает движение, отстраняясь, а в следующий миг уже улыбается тремя метрами дальше.

– Ого! – выдыхают зрители.

Ну да, мало кто знает, что Шакко единственная из тех, кто остался в живых в результате экспериментов над людьми одного прибабахнутого фармацевта. В придачу к этому она была кицунэ, то есть девушкой-оборотнем, превращающейся в лису. Ну, или в промежуточную стадию – наполовину женщина, наполовину животное.

Ядерная смесь. Не знаю до сих пор – смог бы я одолеть её в бою?

– Быстрая девчонка, могла бы рядом с байком бежать… На веревочке… – хохочет Мрамор.

Он не понял ещё, с кем связался? Что же, ему же хуже. Никогда не надо недооценивать противника.

Я увидел, как ногти Шакко почернели, вытянулись и заострились. Так вот как она собралась побрить Мрамора!

– Я буду счастлива обогнать тебя раз сорок и накормить пылью вдосталь, – хихикает в ответ Шакко. – Так что, сладкий мальчик, ты будешь танцевать или предпочтешь по-бабски брехать с расстояния?

Марамор с кривой рожей наперевес бросает фаербол. Шакко пригибается к земле в лучших традициях фантастических фильмов, где затянутые в латекс сексбомбы всячески стараются показать отсутствие целлюлита на гладких ляжках. Ещё и ножку оставляет в сторону!

Фаербол пролетает над ней и устремляется к группе зевак. Они в испуге отшатываются, но огненный снаряд разбивается о невидимую преграду. Сэнсэй лениво кивает, мол, не благодарите.

Шакко бросается вперёд. Наверно, только я вижу, как она резко взмахивает рукой. Мрамор даже не успевает отшатнуться, как девушка тут же отпрыгивает прочь.

Надо обладать хорошим зрением, чтобы увидеть, как на асфальт мягко падают начисто срезанные волоски из бороды байкера.

Он хватается за щеку и с удивлением распахивает глаза, когда пальцы нащупывают островок гладкой кожи среди жёсткой щетины. В глазах мелькает испуг, но он тут же проходит.

Знакомое ощущение – думаешь, что это просто совпадение, что такого на самом деле быть не может. Это всё херня, ошибка… А ведь мог бы и задуматься сильнее – не просто же так на губах сэнсэя играет довольная улыбка. Норобу видел, какая Шакко в деле, какой она была на «Черном кумитэ»…

Мрамор быстро плетет воздушное оммёдо и выпускает веером еле видимые бумеранги.

– Лучи Ветра! – выкрикивает он, когда с пальцев срываются снаряды.

Шакко подпрыгивает и изгибается кошкой, пропуская часть бумерангов под собой, а оставшийся веер пролетает над её телом. Я вижу, что она специально двигается медленнее, чтобы каждый мужчина мог насладиться видом соблазнительных форм, грацией и растяжкой.

Бумеранги пронзают воздух, останавливаются на краю невидимой границы, а после устремляются назад. Как верные псы, когда слышат свист любимого хозяина. Но Шакко настороже и снова взвивается в воздух. На этот раз она изгибается буквой «зю» так, что многие успевают оценить изящество линий тела.

Воздушные снаряды долетают до Мрамора, но не рассеиваются, а начинают кружить вокруг него рассерженными пчелами.

– Техника Кокона Ярости! – восклицает байкер и прибавляет к порхающим воздушным бумерангам, которые в это время успевают превратиться в диски, ещё с десяток таких же.

Теперь байкера окружает почти непроницаемая стена из крутящихся дисков. Если Шакко попытается пробиться, то обязательно попадет под один из летающих кругов. Похоже, что кто-то из зрителей уже видел эту технику в действии, недаром же со стороны наблюдателей донеслось сожалеющее «ой-йёёё!»

Шакко наблюдает за окутанным крутящимися дисками байкером. Она снова находится в соблазнительной позе, но на этот раз не отставила ногу, а чуть присела и развела руки на уровень плеч.

– И это всё, что ты можешь? Тихо попукать и окутать себя вонючим ореолом таинственности? – усмехается она, следя за обороной байкера.

– От всяких навозных мух неплохо помогает, – парирует он.

– Да? Они так часто садятся на твоё лицо?

– Вот если…

Байкер не успевает договорить, как Шакко исчезает со своего места. Спустя мгновение она оказывается возле него. Ещё миг и уже стоит в прежней позе. Могу поспорить, что встала на то самое место, где была.

Кицунэ разжимает кулак и демонстративно дует на ладонь. В воздух взвиваются легкие волоски щетины байкера.

Мрамор от неожиданности хватается за щеку и кривится, когда пальцы натыкаются на новый участок гладкой кожи. Шакко даже пореза не оставила – смахнула четко.

Такую бы бедовую брадобрейку в барбершоп запустить – на одно только представление будут толпы мужиков собираться. Кстати, как бизнес-идею надо отложить на будущее. Вдруг когда пригодится?

– Вот же ты…

– Мрамор! – окрикиваю я покрасневшего байкера. – Не стоит переходить на личности! Вам ещё работать вместе!

Он бросает на меня взгляд, но сдерживается. Правильно делает, так как в драке можно такого наговорить, что потом не раз ещё вспомнится. И если пикировка в стиле рэпперских панчей ещё допустима, чтобы разозлить соперника и заставить его ошибиться, то вот оскорбление может потом не раз аукнуться.

Летающие диски даже ни на грамм не навредили Шакко, а вот другим показала, что защита Мрамора не так уж неуязвима. Думаю, что до этого он не раз побеждал в драках с помощью этого оммёдо. Но вот нашла коса на камень…

– Вот же ты какая быстрая и резкая, – поправляется Мрамор и заканчивает, – как понос.

– Это тебя ещё нормальный понос не прохватывал, – усмехается Шакко. – Тогда бы знал, что я гораздо быстрее.

– Но и я не шкварка из-под колёс! – хмыкает Мрамор и делает новое оммёдо.

Быстро-быстро творит мудры – я едва успеваю их всех распознать. С десяток, не меньше.

– Локон Богини Ветра! – выкрикивает босодзоку и выбрасывает руки по направлению Шакко.

С пальцев срываются тончайшие, едва видимые белесые струйки. Они слегка густеют, когда отлетают подальше от босодзоку. В процессе полета каждая струйка разделяется ещё на десяток таких же, а та в свою очередь делает то же самое. К Шакко подлетает большая прядь из мелких, как волосинки, струек ветра. Больше похоже на то, как если бы сказочная Рапунцель что было силы швырнула своей косой в кицунэ.

И эти струйки ветра всё больше и больше множатся…

Вот теперь Шакко уже не до демонстрации своих соблазнительных форм. Теперь бы выпутаться из ситуации!

Она складывает ладони вместе, но потом бросает взгляд на меня, как будто вспоминает о запрете и делает рывок влево. Увы, струйки разрослись настолько, что покрывают даже место, где она оказывается. Её правая рука касается новой волны оммёдо и ловушка срабатывает!

Струйки как будто дети цветка-мухоловки мигом меняют направление и бросаются на дергающуюся жертву. Сотни, а может быть тысячи воздушных нитей оплетают руки, ноги, тело Шакко.

Неужели попалась?

Я ловлю её взгляд. Могу чем угодно поклясться, что в этот момент она мне шаловливо подмигнула.

Да-да, в тот момент, когда нити злорадно ухмыляющегося Мрамора начали заворачивать её в кокон, она мне подмигнула!

Похоже, что кицунэ специально попалась в воздушные тенета. Улыбающийся паучок ещё не догадывается, что в сети попалась вовсе не ласковая бабочка, а шкодливая оса. И, скорее всего, бой подходит к логическому завершению.

– Ну вот и всё, рыжая! – срывается с губ босодзоку довольный возглас. – Сдавайся и я тебя пощажу!

– Пффф! Вот ещё! Рыжие не сдаются! – кричит кицунэ в ответ.

Мрамор крепче перехватывает нити, после чего начинает подтягивать к себе кокон с добычей. Шакко всё также пытается вырваться, но нити только туже затягиваются. Она уже не может шевелить ногами, но не падает только потому, что балансирует на носках, передвигаясь прыжками.

Смотреть, конечно, было забавно на подобные прыжочки. Судя по сожалеющим вздохам, донесшимся со стороны зрителей, они разочарованы таким финалом. Как ни крути, но если девчонка сражается с мужиком, то симпатии мужской части зрителей всё равно на её стороне. А если она сражается ещё и без оммёдо…

– А если он ее покалечит? – дергается вперед Тигр.

Я едва успеваю его перехватить за шиворот и дернуть назад:

– Не кипешуй. Видишь, что она сама ему поддается? Сейчас приблизится чуть ближе и наваляет от души. Это Мрамора надо спасать от Шакко.

Малыш Джо тоже пытается броситься на выручку, но только бьется о прозрачный купол. Сэнсэй покачивает головой, показывая, что он не пропустит здоровяка за пределы импровизированной арены.

– Но как? Она же связана по рукам и ногам? – пыхтит Тигр, пытаясь вырваться.

Я усмехаюсь в ответ:

– Да не дергайся ты! Тут всё просто. Что ты видишь?

Тигр переводит взгляд:

– Вижу, что она едва не падает. Мрамор подтягивает её к своему Кокону Ярости. Сейчас бумеранги вопьются в Шакко…

– Ну, до «вопьются» ещё далеко, целых два метра, поэтому паниковать рано. Ты не то видишь, мой здоровенный друг. Шакко дергается потому, чтобы расширить поле для последующего броска. Она не сопротивляется, не тратит силы на то, чтобы удержаться – она растягивает нити ветра. Ты видишь только её подергивание в замедленном действии, а за время одного движения она успевает сделать десять. Нити же не успевают принять прежнего положения. Мрамор тоже этого не видит. Он и в самом деле думает, что…

– Рыжая, ты всё ещё не хочешь сдаться? – выкрикивает Мрамор, когда Шакко почти касается воздушной защиты.

– Да вот ещё, я даже не начала веселье! – кричит она в ответ.

– Такаги-сан! Может, пора закончить? – поворачивается ко мне босодзоку. – Поцарапаю же девчонку!

Ага, теперь он обращается ко мне. Сам он не может уступить, чтобы не показать слабость, но если прикажет начальник…

– Конечно же нет! – отвечаю я. – Вот как только царапина появится на теле Шакко, так сразу же и остановим.

– Правильно, босс! Не хрен останавливаться, не время для конца! – выкрикивает кицунэ.

– Ну, смотрите! – ворчит Мрамор. – Я предупреждал!

А вот сейчас он снимает с себя всю ответственность. Если девчонка поранится, то будут виноваты все те, кто не остановил его. А сам он останется не при делах. Именно такие мысли написаны на роже, в бороде которой проглядывает розовая кожа.

Мрамор дергает нити, чтобы Шакко влетела в кружащиеся рядом с ним бумеранги. Нити натягиваются, кокон подается вперед, а из кокона….

Из кокона во мгновение ока выскакивает рыжая лиса. Да-да, самая настоящая лиса. Рыжая молния пролетает над босодзоку, пока пустой кокон рвут на части порхающие бумеранги. Острые диски застревают в воздушной паутине. Некоторые пробивают её, но их скорость уже не та. Из более чем двадцати дисков остаются в воздухе меньше трех, да и то… еле-еле кружатся.

В воздух взмывают клочки одежды, но они опускаются на землю уже после того, как за спиной босодзоку оказывается обнаженная Шакко. Девушка прыгает на спину мотоциклиста, силой инерции проносится под руками и оказывается перед ним.

И она совершенно обнаженная…

От открывшегося зрелища Мрамор открывает рот, а Шакко только это и нужно. Она начинает работать руками со скоростью винта самолета-кукурузника. На клочки её одежды падают остатки волос из бороды Мрамора. В финале странного брадобрейства она бьет босодзоку по подбородку пальцем. Впрочем, от её удара зубы лязгнули так, что звук разносится далеко.

Пока голова босодзоку была запрокинута, Шакко за пару секунд сдергивает с него куртку и закутывается в неё. Широкая кожанка с бляшками оказывается девчонке по колено.

– Ну всё, на этом бритьё закончено. Можешь не благодарить, сладкий мальчик, – с улыбкой произносит она.

– Но… как… – растерянно говорит Мрамор, проводя рукой по чисто выбритому лицу.

– Каком вверх, – отвечает Шакко.

Похоже, что у меня сперла ответ.

Зрители начинают хлопать. Сначала неуверенно, а потом всё сильнее и сильнее. Они одобрительно кричат девчонке, которая раскланивается и идет к нам. Сэнсэй кивает и снимает прозрачный колпак.

Мрамор постепенно краснеет. Он явно не ожидал такой развязки. Злые взгляды, которые он бросает на своих друзей, только веселят зрителей. Авторитет босодзоку очень сильно пошатнулся в их глазах…

Такого он стерпеть явно не мог…

– Ну что, как я вам в роли парикмахера? – спросила Шакко, когда до нас осталось несколько шагов.

– Осторожно! – крикнул Тигр, бросаясь вперед.

Он бы всё равно опоздал. Разозленный Мрамор быком кинулся на Шакко с горящими кулаками, но девчонка даже не думала отступать. Она всего лишь метнулась в сторону и встретила засранца отличным йоко гэри. От удара ногой Мрамор отлетел в сторону больше, чем на пять метров.

Хрен с ним, что он отлетел – я увидел, где он приземлится!

За долю секунды я включил полное ускорение и оказался возле Мрамора за миг до того, как его голова коснулась торчащего из земли обломка арматуры. Я перехватил его и чуть толкнул в сторону. Нет, он упал, упал жестко, но зато на такое место, откуда мог подняться. Ещё один удар сердца и всё – не досчитались бы мы босодзоку. А у меня были планы на этого засранца!

Мрамор удивленно уставился на меня:

– Как же так? Ты же стоял…

Ну да, за мгновение перенесся из одной точки в другую. Даже брови Шакко взлетели под линию волос. Не ожидала она от меня такой прыти. Вроде бы и видела в деле, когда мы вместе сражались на «Черном кумитэ», но всё равно удивляется.

До этой минуты мне удавалось скрывать, что ко мне вернулись все мои бывшие боевые навыки. Все те умения убийцы, которые взращивали в прошлом мире. Удавалось… Но шила в мешке не утаишь, рано или поздно, но оно вылезет наружу.

Даже сэнсэй, с его феноменальной скоростью уступал Шакко, а сейчас я, похоже, переплюнул их обоих. Вон как бороденка вопросительно изогнулась – по любому устроит допрос с пристрастием.

Впрочем, я и сам хотел рассказать всё сэнсэю, так как устал скрывать и прятать от него свою истинную сущность. О том, что я ноппэрапон, знал только Киоси и главный оммёдзи Дзун Таганачи. Мальчишка удачно скрывал эту информацию, оммёдзи вообще был неразговорчив, но ради будущего восхождения мне нужно больше доверенных лиц. Поэтому я решил открыться ещё и сэнсэю. Всё-таки он, как и Таганачи, знал, что я пришелец из другого мира.

Остальные же свидетели моего перемещения застыли с открытыми ртами.

– Я сказал, что тут большен не нужно смертей, – произнес я в полной тишине. – Ребята, вашей смерти жаждут враги – не стоит облегчать им задачу. Если так не дорожите жизнью, то отдайте её на благое дело, а не ради глупости.

– Но как ты так быстро оказался возле меня? – поднялся с земли Мрамор.

– Пойдем в кабинет, там всё расскажу, – усмехнулся я в ответ.

– А моя куртка? – спросил босодзоку.

– Ты хочешь её вернуть? – поднял я бровь.

Шакко завернулась в куртку плотнее и всем своим видом дала понять, что она быстрее ещё раз накостыляет Мрамору, чем отдаст свою добычу.

– Ладно, пусть забирает. За такое зрелище не жалко и отдать, – хмыкнул Мрамор. – Я ведь такое видел…

– Вот поменьше об этом трепись, если хочешь прожить дольше, чем до сегодняшнего вечера, – бросила Шакко.

– Всё понял, молчу и вспоминаю. Ладно, босс, пойдем в кабинет. Если думаешь устроить головомойку, то напрасно – я уже бороды лишился, так что мне ничего уже не страшно, – ухмыльнулся Мрамор.

– Да вот уж нет. Мне от тебя нужно совсем другое, – помотал я головой. – Пойдем.

Глава 7

В небольшой купальне онсэна Нанакури, название которого переводится, как «Избавление от семи недугов», сидели трое мужчин. В черных волосах всех троих давно уже угнездилась седина, а у одного даже воцарилась обширная плешь с коричневатыми пятнами. Морщины успешно начали завоевывать территорию некогда гладкой кожи. Однако, не только это объединяло мужчин – в карих глазах всех троих проявлялся тот властный свет, какой заставлял слуг сильнее сгибать спину в почтительном поклоне.

Этот свет нарабатывался не столетиями – тысячелетиями правления людьми! Их предки выступали опорой императора, столпами, на которой зижделась власть правителя. Они были прирожденными аристократами.

Трое мужчин расслабленно болтали о всякой чепухе, вроде погоды или блюд нового открытого одним из них ресторана, пока симпатичные массажистки в коротких халатиках проминали их плечи. Хотя мужчины и собрались поговорить о важных делах, но в присутствии посторонних ушей этого делать нельзя. Да и по этикету не полагалось сразу же переходить к делу – сначала требовалось расслабить ум и тело, чтобы незамыленным взглядом окинуть возникшую проблему.

В воздухе носились не только нотки цветущих полевых цветов. Сквозь них пробивался запах тухлых яиц – отличительная черта Нанакури, которую хозяин заведения специально оставил, чтобы доказать истинность сернистых вод. По легендам эти воды могли если не воскресить мертвого, то излечить от множества заболеваний.

Массажистки старательно проминали плечи, чувствуя под руками не дряблые тела стариков, а крепкие мышцы людей, которым не чужды физические упражнения. Они переглядывались друг с другом, ловя малейший знак от мужчин, который можно было трактовать как заигрывание, но мужчины даже не пытались проявить какую-то заинтересованность в женских телах.

Для них массажистки были всего лишь частью интерьера. Да, приятной, ласкающей глаз, но частью интерьера. Никто из них не подумал бы трахать вазу, если бы она понравилась им красотой рисунка и изяществом линий.

Наконец, девушки закончили разминать распаренные тела и, забрав с собой принадлежности для массажа, вышли. На лицах менее опытных массажисток отчетливо проступило разочарование. Сегодня их не выбрали в качестве любовниц… Впрочем, эти трое никогда не выбирают любовниц из прислуги. Более опытные массажистки знали это, и поэтому на их лицах не было ни капли разочарования.

Один из сидевших в купальне онсэна, с грубыми чертами лица, похожий по комплекции на бывшего спортсмена-штангиста, аккуратно взял тяван с чаем и отпил небольшой глоток. Он неторопливо поставил тяван на расписную бамбуковую циновку. Как только днище коснулось бамбука, так двое остальных сразу же сбросили расслабленный вид и повернули к третьему лица.

Крепкий на вид мужчина со шрамом во всё лицо спросил:

– Господин Абэ, мне очень приятно находиться рядом с вами и господином Кичи в этом чудесном месте. Однако, сдается мне, вам не просто так захотелось увидеться со старыми друзьями. В чем истинная причина нашей встречи?

Мужчина с фигурой бывшего штангиста кивнул в ответ и произнес:

– Вы правы, господин Тонг. Конечно, я забочусь о вашем самочувствии, ровно также, как и о самочувствии господина Кичи, но сейчас мы здесь собрались для того, чтобы обсудить действия одного известного вам хинина…

– Не о том ли хинине вы говорите, который лишил нас наследников? – спросил сухой, похожий на еловую ветвь мужчина.

– Да-да, Кичи-сан, именно о нем, – кивнул Абэ.

Лица Тонга и Кичи посуровели. Они даже не пытались скрыть свою неприязнь к этому белобрысому выскочке из якудзы. Пусть это и не он убил их детей, но его рука была приложена к смерти старших сыновей. Отчасти хинин замешан в гибели наследников аристократических родов. А такого никто не прощает. Не должны низшие слои оставаться безнаказанными, если осмелились коснуться господ, заправляющих этим миром.

– И что же вы хотите нам о нем сообщить, господин Абэ? Он умер? Попал в больницу? Его покалечили? Чем вы нас хотите порадовать? Или, наоборот, вы хотите нас огорчить? – спросил Сэберо Тонг.

– Очень много вопросов и, к моему сожалению, ответы на них в большинстве будут отрицательными, – покачал головой Иоши Абэ. – Этот хинин жив-здоров. Он неплохо себя чувствует, правда, он вышел из рядов якудза и сейчас живет сам по себе…

– Что? Он потерял защиту? – вскинулся Мамору Кичи. – Тогда я сейчас же звоню и заказываю его кожу для своего рабочего кресла!

– Господин Кичи, а я его голову на стену кабинета повешу, – хмыкнул Тонг.

– Мужчины, вы говорите дурные вещи. Да, я тоже ненавижу этого выскочку, но так кардинально и решительно… Нет, если мы открыто убьем его, то за него заступятся другие аристократы. А войну лично мне сейчас не хочется развязывать, – покачал головой Абэ.

– И кого же нам бояться? – взял тяван с циновки Кичи.

– Бояться нам никого нельзя. Не мужское это дело. Но вот опасаться таких родов, как Окамото, Утида, Макото, Танака стоит. Я не зря дал своих людей этому белобрысому хинину, когда он набирал людей для атаки на клан Хино-хеби. В это время мои люди пронюхали, кто ещё стоит за Такаги. Должен вам сказать, что мальчишка за короткое время успел обрести очень неплохой вес среди аристократов…

– Хинин? Да их участь чистить туалеты и драить плитку на дорожках. Куда он лезет со своим татуированным рылом? – возмутился Тонг.

– Но вы ведь тоже давали людей, господин Тонг, – улыбнулся Абэ.

– Давал. И ещё бы дал, если бы моя месть ублюдку Ицуми и Мацуде, который его покрывал, была бы хотя бы отчасти удовлетворена! Этого Ицуми… Я был готов задушить его своими собственными руками, но…

– Да-да, до него добрались раньше, – кивнул Абэ. – А вы, господин Кичи?

– И я давал людей. Должен признать, что мальчишка отлично всё просчитал! Якудза из Хино-хеби не ранили ни одного из моих людей. Все вернулись обратно живыми и здоровыми.

Абэ снова отпил чай. Он зачерпнул немного воды и потер левую ключицу. Всё-таки возраст давал о себе знать, и никакие лекаря с врачами не могли справиться с течением времени и дряхлением тела. К тому же родовой врач недавно обнаружил злокачественную опухоль и диагностировал её, как саркому кости.

Его жена, Фумико Абэ, пока ещё не знала про визит к врачу. Не знала потому, что Иоши Абэ не хотел тревожить её раньше времени и запретил доктору говорить об этом кому бы то ни было. Если опухоль можно излечить, то он приложит к этому все силы, а если нет… Тогда лучше прожить оставшееся время в обычном режиме, а не глядя в сожалеющие глаза и знать, что жена просыпается среди ночи и прислушивается к дыханию мужа.

Кости начинали мучительно ныть ближе к вечеру. Ночью же они и вовсе словно наполнялись расплавленным свинцом. Лекарства облегчали боль, но господин Абэ знал, что со временем боль будет становиться всё сильнее.

Даже сернистые источники не могли излечить его, хотя и назывались «избавлением от семи недугов». Похоже, что саркома кости не входила в перечень тех недугов, от которых может избавить вода. Даже минеральная и такая полезная, как в онсэне Нанакури.

Неизвестно, сколько ещё времени было ему отпущено, пока боль не скрутит в бараний рог и не прикует к постели. Однако перед тем, как последний луч жизни скроется за мрачной тучей смерти, господину Абэ захотелось пустить вперед белобрысого хинина, который убил его ребенка. Чтобы уже на том свете Иоши смог обнять своего сына и сказать, что его смерть полностью отомщена…

– Живыми и здоровыми? Это хорошо. Из моих бойцов тоже никто не пострадал. Но речь я завел не про это… Я узнал из достоверных источников, что хинин собирается поступать в Рикугун сикан гакко.

– Ему мало старшей школы? – вскинул брови господин Кичи. – Да там же собрались одни сливки военной аристократии. Куда он полез?

– Пока никуда, он только собирается. Но мне кажется, что этот татуированный мальчишка куда угодно пролезет без мыла. И знаете, что…

Абэ на несколько секунд замолчал. Два его друга терпеливо ждали, что скажет тот, чья родословная на пару столетий превышала родословную каждого из них.

– Если бы не смерть моего сына, то я хотел бы иметь этого шустрого мальчишку среди своих слуг.

– Но… – многозначительно произнес Кичи.

– Да, это «но» всё перечеркивает. Я хочу увидеть его смерть, —угрюмо произнес господин Абэ. – Моя жена хочет смерти хинина. Военная академия не для слабаков! Я уже узнал, какого преподавателя не хватает в академии. Узнал и принял кое-какие меры. Так что, мы можем в полной мере насладиться мучениями хинина, а потом… Потом придумаем, как обновить ваше рабочее кресло и ваше украшение для кабинета.

Господин Кичи и господин Тонг приветственно подняли тяваны с чаем. Они бы произнесли «кампай», но при чаепитии не принято так восклицать. А они следили за своими действиями и старались не делать того, чего не принято.

По крайней мере на людях.

***

Я поговорил с Мрамором. Беседа получилась задушевная, в лучших традициях разговора майора Славы Соколова с провинившимся бойцом.

Майор Соколов редко распекал прилюдно тех, кто по-крупному накосячил. Нет, он отводил их в отдельный кабинет и уже там… В общем, закаленные в боях дядьки выскакивали после его лекции с полыхающими ушами и опущенными в пол глазами.

Почти весь боевой состав попадал на ковер к майору, так что его гневные отповеди, проговоренные негромким голосом и состоящие по большей части из мата и красочных эпитетов, заставляли остальных бойцов понимающе кивать.

Я тоже не стеснялся в выражениях. Язык у меня подвешен неплохо, словарный запас богатый, поэтому я смог поведать о своих впечатлениях от поведения Мрамора в самых ярких выражениях.

Высказал босодзоку всё, что думаю про его поведение и про то, как нам сосуществовать дальше. В начале же выдал сакраментальное:

– Ты нормальный мужик, Кин Исий. Я рассчитываю сделать тебя бригадиром, старшим над твоей командой байкеров. У тебя есть ум, есть воля и стремление сделать жизнь лучше. За тобой тянутся люди, у тебя есть харизма и, черт побери, особая энергетика лидера! Но…

Всё по науке – сначала похвалить. Прямо как у старика Дейла Карнеги. Психология в действии. Я похвалил, а потом разнес ко всем чертям.

Почему мы материмся? Психологи объясняют все стрессами, воспитанием. Лингвисты – слабым словарным запасом. По выводам социологов, среднестатистический матерщинник – отнюдь не сантехник-выпивоха, а семейный мужчина до 45 лет с высшим образованием и высокой зарплатой.

Современный мир стал жестче, и те, кто ругается матом, как бы принимают воинственную окраску. Ведь мат – язык с очень сильной энергетикой. К сожалению, чем больше у человека власти, чем выше вершина, на которую он взобрался, тем чаще он выражается независимо от места и окружения. Но мат – чисто мужской язык. Женщины, которые часто выражаются, маскулинизируются и резко теряют женственность. Переводя на язык поговорки – у бабушки резко вырос… первичный половой признак!

Что слышалось со стороны Мрамора?

Одни только:

– Но я… Но мы… А вот… Нет-нет…

И эти возгласы со временем становились всё тише. Когда на каждый звук вываливается десяток крепких словечек, то невольно заставляешь себя призадуматься – а может ну его на фиг? Пусть выскажется, а потом отпустит.

Мрамор слушал с пылающими от гнева ушами. Я же бил фактами, традициями, правилами этикета. За то время, пока я находился в этом мире, я успел от души поднатореть в тонкостях и мельчайших поведенческих оттенках.

За время нашего разговора я провел босодзоку через все стадии принятия. Сначала у него было отрицание, потом гнев. Он даже пытался торговаться, но я плавно ввел его в небольшое состояние депрессии, расписав безрадостное будущее без моей команды. И в конце приободрил, заставив принять все мои слова так, как он никогда ничего не принимал.

Разговор обязательно надо закончить подведением черты и договоренностями. Главное – нужно добиться от человека реакции, вроде «Да, я все понял, иду исправлять». А потом надо обязательно проверить, были ли улучшения, и опять дать подчиненному обратную связь. Хорошо, если на этот раз – положительную!

– Так что я думаю, что мы всё прояснили, – наконец произнес я, откидываясь на кресло. – Между нами не возникнет недоразумений?

– Нет, Такаги-сан, – угрюмо пробурчал босодзоку.

– Тогда я даю тебе важное поручение – съезди в больницу под номером десять и узнай, как дела у женщины по имени Мэдоку. Она недавно случайно отравилась, так что теперь должна идти на поправку. Если всё нормально, то спроси её – не хочет ли она вместе с мужем поработать у нас?

– Да, всё понял. Сейчас съезжу и узнаю, – проговорил Мрамор. – А кем она будет работать?

Краснота с его лица проходила. Он успокаивался. Я видел, что моя головомойка достигла эффекта. Надо будет произвести небольшой разговор спустя некоторое время, чтобы полностью взять Мрамора под свой контроль.

– Думаю, что работа поваром её устроит. Всё-таки такую большую кодлу прокормить непросто, а твои ребята уже устали от сухого пайка. Если всё нормально, то приглашай её. И я надеюсь на тебя, Мрамор. Надеюсь на твои дипломатические способности.

– Я не подведу, босс! – с жаром откликнулся он.

– Вот и хорошо. Позовешь по дороге сэнсэя? Конечно, он сначала тебя пошлет на три буквы, потом скажет, что сено к лошади не ходит, но на третий раз сообщи ему, что у меня есть для него важная информация.

– А если он драться полезет?

– Тогда я лично выделю тебе местечко на кладбище. Даже разорюсь на маленький погребальный камень, – мило улыбнулся я в ответ.

– Добрый ты, босс, – хмыкнул босодзоку. – За это тебя и уважаю.

Он поклонился, причем выбрал один из почтительных поклонов, какие делают слуги перед хозяевами. Было видно, что ему подобное далось не просто, но он-таки пересилил себя и сделал это. Я встал и поклонился в ответ. Мой поклон был на десять градусов меньше. И сделал это для того, чтобы подчеркнуть разницу в положениях.

Нет, я бы мог встать и пожать ему крепко руку, но босодзоку просто бы этого не понял. Человек, воспитанный на поклонах, вряд ли может понять рукопожатие. Скорее, он примет это за жест, присущий гайдзинам, иноземцам, а не истинным японцам.

– Ещё будут какие указания?

– Пи..уй давай, – с улыбкой махнул я рукой.

– Так точно! Пи..ую! – чуть ли не отдал он мне честь.

Развернулся и, чеканя шаг, покинул мою скромную обитель. Похоже, что мои рассуждения всё-таки нашли благодарные уши и благодатным елеем легли на нужную почву.

Да, если бы я вылил ушат гнева на его шальную голову прилюдно, то Мрамор возненавидел бы меня за это. А так, как я спас его от смерти, от позора демонстрации слабости, да ещё и похвалил вдобавок, то чувства гнева, ярости, досады и бешенства смешались воедино и образовали самый крепкий цемент в фундаменте доверия. Ещё одна небольшая речь, для закрепления результата, и у меня окажется ещё один верный товарищ.

Заметьте, не слуга, а товарищ! Друг!

А это важнее в будущих отношениях. В моём прошлом мире даже поговорка такая была: «Верный друг лучше сотен слуг». Вот я и стараюсь окружить себя не слугами, а друзьями. Чтобы в случае чего можно было доверить спину, а они будут биться за тебя также, как ты за них.

Пока я так размышлял, телефон пикнул и показал сообщение от Масаши. Я прочитал:

«Дед сказал, что ты уже поступил в Рикугун сикан гакко. Прими мои соболезнования».

Хотел было спросить, в связи с чем я должен принимать соболезнования, но в этот момент дверь едва не слетела с петель, а на пороге возник сэнсэй. Его губы сжаты в тонкую линию, а это было дурным для меня знаком.

Глава 8

– Хули ты творишь? Что это за панибратские отношения? – с порога выпалил сэнсэй.

Его гневно сморщенная лысина могла испугать кого угодно, но только не меня. Я уже не раз видел сэнсэя в гневе, поэтому на всякий случай накинул Доспех Духа. Мало ли, звезданет, а потом успокоится и покается. А уже поздно будет!

– Какие отношения? О чем ты? – сделал я непонимающее лицо.

– Почему ты позволяешь себе общаться с низшими по рангу в таком ключе?

– А что тут такого? Если я хочу настроить дружеские отношения с босодзоку, то почему бы и нет?

Сэнсэй даже притопнул ногой от гнева:

– Да потому и нет! У начальства нет друзей! Есть только приближенные, которым позволяется чуть больше, чем остальным.

– Например, как тебе? – поднял я бровь.

– Я тебе сейчас вообще пере.бать могу! И мне за это ничего не будет!

– Только если я не отвечу! – снова дернул я бровью.

Сэнсэй запнулся. Его лицо покраснело так, что сравнялось по цвету со спелым помидором. Он качнул головой вправо-влево, разминая шею, а потом без предупреждения напал.

Его сухое тело взвилось в воздух и полетело ко мне. Выставил руки вперед и завертелся штопором. Если подобный "штопор" коснется моего тела, то никакой Доспех Духа не поможет. Проткнет, как пластмассовую пробку и не поморщится!

Тут же прыгаю вправо, чуть касаюсь носками ног листьев драцены. Лист идет назад, я пружиню и отлетаю прочь. Прямо в лучших традициях киношных шаолиньских монахов, которые могут скакать по веткам при помощи невидимых тросов и горохового супа. Легко хватаюсь за край телевизора и делаю рискованное сальто. Приземляюсь уже возле дверей.

– Ты ещё уворачиваться будешь? – воскликнул сэнсэй. – А ну, перестань прыгать! Ты мне мешаешь!

Сам Норобу застыл на спинке кресла, присев на правой ноге, а левую закинув на правую. Этакий индийский бог Шива в танцевальном па. Только ещё пары рук не хватало для полного соответствия.

– Ты охренел? Ты же убить меня можешь! – положил я руку на ручку двери.

– Если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал!

Сэнсэй начал плести оммёдо, когда я крикнул:

– Хорош! Поломаешь мебель, а мне ещё платить!

– Заплатишь! За дерзость свою и за глупость!

Я пригнулся и скользнул за дверь. Выглянул из-за неё:

– Ну, за дерзость понятно, а за глупость-то чего?

– А потому ты глуп, что ведешь себя со слугами панибратски! Нельзя так! Слуги должны знать своё место!

– Да? И я? – я встал в полный рост, открывая грудь для возможного удара.

– А ты чего? – не понял сэнсэй.

– Меня в слуги записали Мацуда. По их указке я должен был убивать людей на "Черном кумитэ". И я тоже должен знать своё место?

Сэнсэй опустил руки, не завершив оммёдо. Он струйкой скользнул на моё место в кресле и развел плечи, проверяя спиной обивку на мягкость. На его кимоно не появилось ни одной складки.

Зато исчезла краснота с лица за те недолгие десять секунд, пока он молчал, сложив пальцы крышей пагоды.

– Ты другое дело. У тебя не было выбора. Да и слуга из тебя говно говном, если честно. Но вот босодзоку должны чувствовать сильную руку, а не товарищеское плечо. Если ты собрался быть их лидером, то готовься хотя бы раз в неделю чистить бородатые рожи, а уже потом отдавать приказы. Иначе ты просто их потеряешь и они уйдут за тем, кто сможет их стреножить.

– А мне хочется выстроить с ними товарищеские отношения…

– Да мало ли что тебе хочется! Товарищами они могут быть между собой, а с тобой должны держаться на дистанции. Никак иначе. Вот послал ты Мрамора по делам, а он пошел неспешной походкой… Дал бы ты ему леща хорошего – полетел бы так, как у меня, когда я двинул ему за отсутствие поклона старшему поколению. Нет, эти ребята признают только силу… И вообще – зачем они тебе?

– Во-первых, это бойцы. Я с ними могу сколотить небольшой отряд для всяких разных нужд. А нужды будут, это уж мне поверь, ведь я поступил в военную академию!

– Поздравлений не жди, – хмыкнул сэнсэй. – Это такое змеиное болото, что однажды туда попав, можно никогда не выбраться. Окамото помог? Ну что же, он свой долг выплатил. Молодец! Ну, а во-вторых?

– А во-вторых… Во-вторых, я задумал сделать мототакси. Хотя с пробками понемногу справляются, но вот юркие и быстрые ребята домчат куда угодно гораздо быстрее машин. Так что должно зайти для тех, кто не хочет задыхаться в вагонах метро. А тут с ветерком, с песнями…

– В-третьих будет что-нибудь?

– В-третьих будет изменение поведение босодзоку. Они же бандиты по сути своей. Обуздать я их смогу, так же как смогу вышколить. Из бандитов получаются порой отличные солдаты. Приблизив к себе Мрамора, я сделаю его командиром, подвластным себе и…

В это время сэнсэй схватил со стола ручку и метнул её в меня. Металлический стержень со скоростью кунаи полетел в моё правое плечо. Перехватить его не составило труда.

– А теперь… Расскажи мне о своей скорости и… Расскажи про новое тело.

Я улыбнулся в ответ. Разве от этого пройдохи что-то можно скрыть?

– И как давно знаешь?

– А как Киоси раскололся, так и знаю. Мне нужно было всего лишь надавить, когда он начал прятать глаза и неуверенно улыбаться при встрече…

– Да уж, ничего нельзя доверить друзьям…

– Нельзя никого считать друзьями – так меньше разочаруешься при расставании или предательстве… Неужели ты в самом деле думал, что я поверю в счастливую звезду, которая помогла тебе справиться с теми людьми аристократа просто так? Да, ты крут, не спорю, но твоё тело не было приспособлено к тем перегрузкам. Уже потом, может быть… Но не в то время.

– Да, я ниппэрапон. Умею изменять личность. А ещё после таблеток, которые мы взяли в тайнике Ицуми, я приобрел скорость. Сам видел, как я сиганул к Мрамору? Скорость не покинула меня, даже когда действие лекарства прошло.

– И ручку ты просто вынул из воздуха. Прежнему тебе это было недоступно, – задумчиво рассуждал сэнсэй.

– Уж этого у меня не отнять, – улыбнулся я в ответ.

Сэнсэй постучал кончиками пальцев по столешнице. Те места, которых касались подушечки, приобретали вид лунки.

– Эй, хорош портить стол! – воскликнул я.

– А ещё к тебе обратилась девочка-дух… Скажи, у тебя недавно не было каких-либо встрясок? Тебе не хотелось чего-нибудь разбить или уничтожить? – всё также задумчиво проговорил старик.

– Сэнсэй, я вовсе не хотел тебя разозлить. Чего ты начинаешь?

Я старался не смотреть на то место, где разбилась чашка. Осколки я успел убрать, остатки кофе вытер. Так что теперь это место ничем не отличалось от других мест на паркете.

– Дорогой мой иномирец, если у тебя есть ещё что-нибудь скрытое от меня, то лучше сообщи.

– А что не так-то, Норобу-сан? – нахмурился я в ответ.

– Что-то мне не нравится то, что ты делаешь, Тень, – покачал головой сэнсэй. – Нет, вроде бы всё задумал хорошо, но вот… ощущение неправильности не покидает меня. Как будто укусила в плечо пчела и теперь оно саднит и саднит…

– Да всё будет нормально, – отмахнулся я с улыбкой. – Я понимаю, что ты переживаешь за своего ученика, но всё-таки не стоит. Я уже взрослый мальчик.

– Взрослый мальчик не тот, кто трахает девочек, а тот, кто может ответить за себя и за свои поступки, – проговорил сэнсэй. – Что в твоих планах?

Я вздохнул, заварил чай в две чашки. Старик только вздохнул, когда я предложил ему вместо тявана "миску с ручкой". Я же развел руками в ответ, мол, другого не держим.

После этого я рассказал, что хочу не просто выстроить сеть из мототакси, но и принять под своё крыло ещё других босодзоку. Я вовсе не хотел отнимать кусок пирога у города или якудзы, но хотел честно заработать. Рассказал, что с помощью академии хочу выстроить военную карьеру и получить через заслуги перед обществом звание аристократа. Чтобы потом пойти в политику и продвигать от своего татуированного лица поблажки и послабления для касты хининов.

– И ты реально думаешь, что у тебя всё получится? – наклонил голову сэнсэй.

– Я думаю, что да. В этом мире всегда идут войны. Пусть небольшие, пусть даже между кланами и родами, но идут. Я же, со своим опытом, могу вмешаться в любую из них и преломить ход войны в свою пользу. Рано или поздно, но я стану генералом, а уж с моими способностями ноппэрапона…

– Ты хочешь возвыситься на трупах?

– А иначе никак, – помотал я головой. – Сколько бы денег у меня не было, я в первую очередь буду выскочкой-хинином с татуированным хлебалом. Пусть у меня будет всё золото мира, но аристократия не будет принимать меня всерьез.

– В военной академии много отморозков… Туда идут тоже за повышением и военными благами. И раскатывают каждого, кто встанет на пути к цели, – со вздохом произнес сэнсэй.

– Я готов к этому. За моими плечами опыт и знания. Твоё обучение не пропало даром…

– Но ты всего лишь специалист, а там попадаются ребята с рангом мастера…

Да уж, мой ранг застопорился и ни в какую не хотел улучшаться. Я был быстр, мог менять лицо, но при этом в оммёдо мой уровень оставался на ступени специалиста. Мастер мог раскатать меня одной левой. Наверное…

Занятия с Кацуми смогли показать мне, что я всё ещё слаб по отношению к высшему рангу. Я не строил иллюзий. Но я был готов пойти на любые жертвы, чтобы выгрызть себе звание аристократа. Чтобы вытащить из недр японской дискриминации касту хининов и показать, что они такие же люди, как и все остальные.

Да, это будет трудно, почти что невозможно… Впрочем, для Игоря Смельцова нет ничего невозможного.

– Насрать, кто там будет. Главное – там буду я, – отрезал я жестко.

– В таком случае, мне только остается пожелать тебе удачи. Я научил тебя многому, ученик по имени Изаму Такаги, – торжественно сказал сэнсэй и вперился в меня внимательным взглядом. – И если ты ничего от меня не утаиваешь, то тебе придется хоть и не сладко, но ты справишься.

– Конечно же я справлюсь.

– А я помогу ему в этом! – раздался из-за дверей женский голос.

В мой кабинет впорхнула Кацуми Утида. Моя девушка…

Да, я мог считать её своей, хотя мы только пару раз целовались. Кениши Утида, отец Кацуми, взял с меня слово, что Кацуми дойдет непорочной до свадебного венца. Я дал слово отцу Кацуми. Дал крепкое мужское слово. И в каких бы темных местах мы не оказывались, я вел себя как неуступчивая целка, тем самым раздражая Кацуми. Но вместе с тем, она знала про моё слово и пару раз с благодарностью смотрела на меня, когда в очередной раз я ускользал из её объятий.

Я уважаю отца Кацуми. Он помогал мне с обучением этикету и правилам поведения среди высших кругов общества. Познакомил с несколькими друзьями. Да, они были не очень рады знакомству со мной, но зато я засветился своей татуировкой и обо мне стали говорить. Пусть пока и не очень хорошие вещи, но зато говорили же.

А уж человек, чьё имя на слуху, сможет воспользоваться любой славой себе на пользу.

– Ай-яй-яй, Кацуми-тян, – покачал я головой. – Подслушивать нехорошо. И многое ты услышала?

– То, что ты собираешься поступить в военную академию и обучаться там. Знаешь, я ведь тоже подала документы в эту академию. Поэтому смогу оберегать тебя от всяких-разных злых аристократов, – Кацуми дурашливо выпучила глаза и показала пальцами козу.

– Ты? В военную академию? – я уронил челюсть на пол.

– Да, а чего ты так удивляешься? Девушки тоже могут заниматься наравне с парнями. Так что ничего особенного тут нет.

– Я не удивляюсь тому, что девушки обучаются там. Я лишь удивлен, что ты тоже туда поступаешь… Твой папа явно не обрадуется подобному заявлению. У вас же нефтяные месторождения – зачем тебе военная карьера?

– Чтобы получилось завоевать те земли, которые богаты нефтью, – хмыкнула Кацуми. – И отец поддержит меня в любом начинании. Да, мама была против, но в нашей семье всё-таки главным ещё остается отец… И вообще, Изаму-кун, ты как будто не рад этому! – притопнула ногой Кацуми.

– Я… Это… Конечно рад… Просто…

Я подбирал слова, чтобы обрисовать ту тревогу, которую обязательно буду испытывать при учебе вместе с Кацуми. Всё-таки военщина это не женское дело. Да и если я мог постоять за себя, то вот сейчас придется впрягаться ещё и за эту девчонку!

– Мой великомудрый ученик не знает, как передать вам, уважаемая госпожа Кацуми, свой страх за вас, – сказал Норобу. – Он боится, что вас обидят или оскорбят. А он, как мужчина суровый, будет вынужден вступиться и испортить отношения со многими людьми.

– Почему со многими? – подняла бровь Кацуми.

– Потому что мужчины будут стараться выдать вам комплимент поизысканнее, а женщины будут стараться уколоть побольнее. Вы красивы, как раскрывающийся под лучами солнца цветок сакуры, госпожа Утида. А такой красоте не место среди военных кителей и традиционных катан.

Кацуми вспыхнула от похвалы. Она, как и многие женщины, услышала только то, что хотела услышать.

– Благодарю вас за хорошие слова, сэнсэй Норобу. Мне очень приятно их слышать. За меня не беспокойтесь – я найду способ постоять за себя, – сказала Кацуми.

Мы с сэнсэем переглянулись и он едва слышно вздохнул. В его вздохе я услышал: "Крепись, ученик". Я чуть-чуть наклонил голову.

– Ладно, пойду проверю, как проходит стройка, – поднялся старик и поклонился Кацуми. – Госпожа Утида, был счастлив видеть вас в нашей скромной обители.

Кацуми поклонилась в ответ:

– Господин Норобу, я всегда рада видеть вас.

Сэнсэй вышел из кабинета, многозначительно посмотрев на меня. Я только пожал плечами в ответ. Дверь закрылась с более громким хлопком, чем следовало, но я не придал этому значения.

Как только дверь закрылась, так Кацуми сразу же прыгнула ко мне на диван. Прыгнула так, что я невольно дернул рукой. От этого движения чашка прыгнула с подлокотника и устремилась на паркет.

И я снова мог бы поймать её, но предпочел просто сидеть и смотреть, как творение человеческих рук разлетается на мелкие осколки.

Дзиньк!

И снова знакомое облегчение прошло по позвоночнику, едва не заставив выгнуться по-кошачьи.

– Ой, вот тебе и раз, – протянула Кацуми. – Это из-за меня?

– Не тревожься, Кацуми-тян, – подмигнул я в ответ. – Это на счастье. Ведь нас теперь ждет одно сплошное счастье и удовольствие?

– Да ну тебя, – толкнула она меня в плечо. – Я же просто хочу быть рядом.

– И это очень хорошее желание. Ладно, пойдем наружу, а то подумают о нас ещё что плохое…

– А может мы сделаем кое-что плохое? Или же кое-что хорошее? – улыбнулась Кацуми, и потерлась щекой о мою руку.

Я открыл было рот для ответа, но в это время в дверь постучали.

Глава 9

В кабинет осторожно заглянул рыжий всполох:

– Такаги-сан, можно войти?

– Да, Шакко, заходи. Что у тебя? – быстро отсел я от Кацуми.

Получилось как-то само собой, как будто я был школьником средней школы и в комнату зашли родители. Мне не присуще чувство стыда, но в этот момент я сделал вид, что смутился. Шакко понимающе улыбнулась. Отчасти я был даже рад, что она зашла, так как шаловливая рука Кацуми уже начала свой победный ход по моему бедру.

Мне срочно нужно было заняться сексом, чтобы сбросить накопившуюся энергию. Иначе я стану злым и раздражительным. А когда начальник злой и раздражительный, то люлей в первую очередь получают подчиненные. Очень не хотелось портить отношения с ребятами, поэтому я себе поставил галочку в самом ближайшем времени кинуть палочку.

Кацуми приветливо кивнула в ответ на поклон Шакко. За время знакомства они успели сдружиться и теперь порой обедали вместе. Может быть даже сплетничали. Надеюсь, что у Шакко хватило ума не рассказывать про то, что было между нами в прошлом…

– У меня хорошие новости, – улыбнулась Шакко, отодвигая кресло и помещая туда свою очаровательную попку.

Её взгляд упал на разбитую чашку, но я только махнул рукой, мол, не обращай внимания.

– Да? И какие же? Ты выбрала себе кого-то из двух могучих воинов? Тигра или Малыша? – спросил я, чтобы отвлечь от лицезрения лежащих осколков.

– Ни того и ни другого. Они хорошие ребята, но мы только друзья. Я им об этом ни раз говорила, но они как будто устроили соревнование между собой. И своей целью выбрали меня…

– У самурая нет цели, – проговорил я нравоучительно. – У него есть только путь.

– Вот и пусть их путь идет на… – Шакко запнулась и посмотрела на Кацуми.

– Я поняла направление, – подмигнула та, – можешь не уточнять. Кстати, видела на днях показ мод в районе Сибаи?

– Ой, не получилось, я была… – начала было Шакко.

– Что за новости? – перебил я её.

Да, беспардонно, но я имел право – она нарушила наше уединение. Да и вообще – если девушки зацепятся языками про моду, то их болтологию ничем не остановить. Так и будут обсуждать фасоны, модели, расцветки и рисунки.

Женщины в любом мире одинаковы, хоть в моём, хоть в этом. Нет, бывают исключения, но мне так крупно не везет.

– Ах да! – Шакко улыбнулась, набрала в грудь воздуха, выдержала театральную паузу и выпалила: – Я тоже буду обучаться в твоей военной академии!

Вот если бы я сейчас пил кофе, то обязательно бы поперхнулся. Но, кофе уже было на полу, так что больше брызг исторгнуть не вышло.

Вместо того, чтобы поперхнуться, я икнул. Да, вот такой вот незатейливый жест удивления. Нет, если бы вы узнали про то, что две девушки будут обучаться вместе со мной и придется следить за честью обоих, то вы бы не удивились?

Не успел я свыкнуться с тем, что нужно за Кацуми приглядывать, как нарисовалась новая проблема…

– А что? Вместе веселее будет, – неуверенно произнесла Шакко.

– Конечно, да мы втроем там таких дел наворотим! – с радостью произнесла Кацуми. – Ух, держись военная академия, мы идем!

– Втроём? – спросила Шакко.

– Да! Ведь я тоже почти поступила в неё.

– Как же здорово! – воскликнула Шакко. – Ой, Кацуми-тян! Это так здорово! Так чудесно!

– Я знаю! Это будет вообще классно! Уи-и-и!

Две девушки запрыгали и захлопали в ладоши посреди кабинета. В шуме их голосов и хлопков прошел незамеченный мой хлопок. Хлопок ладони по лбу…

***

Совсем в другом кабинете, в кабинете ректора Рикугун сикан гакко, но почти в то же самое время, прозвучал сдвоенный хлопок. Ладони ударились о ткань военной формы, а после этого последовал уважительный поклон. Имперская военная академия обрела нового преподавателя.

Прежний преподаватель боевых искусств Исаи Казимото написал за неделю до этого заявление об уходе по собственному желанию. Конечно, его отговаривали, просили остаться, так как этот мастер своего дела подготовил не одно поколение молодых бойцов. Военная академия не раз занимала призовые места на соревнованиях по боевым искусствам, которые ежегодно проводились среди академий.

Да, другие преподаватели терялись в догадках – почему Исаи Казимото так неожиданно решил уйти. Вроде бы до пенсии осталось всего шесть лет. Пользовался уважением среди преподавательского состава. Студенты заглядывали не только в рот, стараясь поймать каждое слово, но и в глаза – пытаясь прочесть заранее вопрос и дать ответ загодя.

Одинокий вдовец отдавал всего себя работе. Чуть ли не жил в академии, уходя только ночевать в свою небольшую квартиру в районе Чуси. Ничего не предвещало его ухода, но в один прекрасный миг он пришел и написал заявление.

Его провожали сожалеющими взглядами. Он же уходил молча, не отвечая на расспросы и лишь виновато улыбаясь в ответ.

Истинную причину ухода знал только сам Исаи Казимото и тот человек, который оставил на пороге квартиры бумажный конверт с фотографиями. Бывший преподаватель помнил, как открыл конверт, вытащил картинки, застыл, а после уронил бумаги на порог приоткрытой квартиры. Фотографии радостно выпрыгнули из бумажного плена, но далеко не улетели, веером раскинувшись по гункану.

На фотографиях были изображены девушки легкого поведения, а в центре довольный до ужаса Исаи. Довольным он был оттого, что голые девушки ублажали его всевозможными способами. И случилось это три года назад, когда Исаи Казимото в один из дней горького одиночества решил немного развеяться и провести время в компании очаровательных девушек для подкладывания риса.

Было весело, он много смеялся и чувствовал себя снова молодым лейтенантом, который развлекался в борделе другой страны. Потратил он тогда немало. Сакэ лилось рекой, девушки приходили и уходили. Исаи Казимото был рад и доволен собой…

Он просто не знал тогда, что ему подмешали конскую дозу возбуждающего препарата…

Господин Казимото быстро-быстро огляделся по сторонам и собрал рассыпанный компромат. Слава богами – никто из соседей в этот момент не вышел и не увидел позорных картинок.

Господин Казимото заскочил в свою квартиру. По спине протек противный холодный ручеек. На лбу появилась испарина.

Кто это сделал? Кто снимал его в весьма фривольных позах? Ведь было всего лишь раз и…

Конечно, будь это в какой-нибудь другой стране, можно было бы даже похвастаться перед пожилыми друзьями, но… Казимото обучал детей аристократов боевым искусствам, а значит обязан был образцом чести и достоинства. Он должен быть непорочным как в помыслах, так и в действиях!

Казимото одним махом выпил два стакана воды, чтобы восполнить потерю жидкости. Его знобило.

Как же так? Неужели это всё?

Также к фотографиям прилагалась записка: «Старый извращенец Казимото, двоим из девушек не было в это время 13-ти лет! Хочешь, чтобы эти фотографии были разосланы всем преподавателям и студентам? Если нет, то у тебя есть один выход – уволься и тогда старческая шалость не выплывет наружу!»

«Старый извращенец» Казимото всю ночь думал, уставившись немигающим взглядом в стену. Утром он сжег фотографии. Посмотрел, как сгорают в огне картины его позора. После того, как растер пепел между пальцами и спустил его в унитаз, Исаи Казимото написал заявление об уходе по собственному желанию.

После получения выплаты оставшихся денег он запил. Крепко запил. Пил один, глядя в стену. Засыпал, просыпался, пил, снова засыпал.

В тот день, когда вместо него в Рикугун сикан гакко вместо него приняли нового преподавателя, Исаи Казимото проснулся с раскалывающейся головой. Он посмотрел на себя в зеркало. В отражении виднелся похудевший, осунувшийся человек с красными глазами, набрякшими мешками под глазами, обвисшими щеками с недельной щетиной.

Исаи Казимото покачал головой и полез в душ. Впервые в жизни он позволил себе не экономить воду. Купался и плескался целый час, не меньше. После этого вылез и тщательно побрился. Надел свой лучший костюм, который надевал лишь раз в год – на день выпуска очередного потока студентов. Завязал галстук и покосился на зеркало.

В отражении виднелся слегка опухший, чуть сгорбившийся, но всё тот же прежний преподаватель боевых искусств господин Исаи Казимото.

– Пора платить по долгам, Казимото-сан, – проговорил бывший преподаватель.

Отражение молча кивнуло в ответ.

Из верхнего ящика стола Исаи Казимото вытащил ручку, лист бумаги и пистолет. Он написал несколько слов о том, что в его смерти никого нельзя винить. Расписался и приставил дуло пистолета к виску.

В тот момент, когда на строящейся базе молодой хинин хлопнул себя по лбу, а в кабинете ректора раздался сдвоенный хлопок по брючной ткани, в маленькой квартире Исаи Казимото прозвучал выстрел…

***

Вечером приехал Мрамор. Он привез с собой Мэдоку, её мужа и ещё какого-то мальчишку лет семи. Пацан шмыгал носом, оглядывался по сторонам и старательно придерживал руку, залитую в гипсовую трубу.

Мэдока и её муж выглядели напуганными. Они оглядывались по сторонам, косились друг на друга и со страхом поглядывали на Мрамора.

Интересно, что он им такого сказал? Явно не то, что здесь будут относиться уважительно. Блин, не перестарался бы босодзоку – не перепугал бы людей излишне.

Я к этому времени уже успел избавиться от обеих будущих сокурсниц. Отправил их ужинать в кафе «Такашито» – праздновать поступление в военную академию.

В своё время я выкупил это кафе у хозяина, когда оно оказалось под угрозой закрытия. И теперь там заправляла моя хорошая знакома Аяка, а по совместительству девушка друга Джуна Танаки. Позвонил ей и сказал, чтобы алкоголя девчонкам не давала. Ни в коем случае, даже если встанут на колени и будут умолять, обещая всевозможные блага! Аяка поклялась, что не нальет ни грамма. Накормить накормит, а вот наливать не будет.

Я слабо в это поверил, но думал, что быстро управлюсь с делами, а после присоединюсь к празднованию.

Когда посылал Мрамора в больницу, то к этому времени я уже успел собрать информацию по Мэдоке и её муже Керо. Про Кохэку я разузнал раньше. Девочка и в самом деле умерла два года назад, подхватив воспаление легких. Болезнь протекала с осложнениями, потребовались значительные финансовые траты, а денег у хининов Накамура…

Но Керо вывернулся, он смог продать всё, что только смог. Одолжил деньги у знакомых, занял у якудзы и всё-таки собрал нужную сумму.

Однако, болезнь тоже не собиралась сдаваться. Девочка не справилась с болезнью даже когда провели операцию. Осложнения дали о себе знать…

Семья хининов осиротела.

Да, по телефону Кохэку говорила, что братик задерживается, но никакого брата у неё не было. Мэдока не могла больше никогда иметь детей – тяжелые роды лишили её этой возможности.

Кстати, я не поверил ребятам и потом пытался позвонить по стационарному телефону – он и в самом деле не работал. Девочка спасла мать с того света…

Мэдока была поварихой, как и один из моих старых знакомых хининов. А женщина-хинин это, скажу я вам…

Дискриминация, унаследованная от милитаризированной Японии, не исчезла до конца: до сих пор остаётся большое количество проблем в трудовой и бытовой сферах жизни. Женщине труднее получить работу в целом, и ещё тяжелее получить её на тех же условиях, что и мужчине.

В бытовой сфере значительная часть обязанностей по дому лежит на женщине, даже если работают и она, и мужчина. Забота же о детях в семье полностью ложится на плечи жены, поскольку отцы семейств часто допоздна пропадают на работе.

А временами мужья не видят своих родных неделями в связи с особенностями японской трудовой политики: повышение в ряде японских компаний это не только приобретение новых полномочий, но и «переезд» по месту работы в другое место, часто даже в другую провинцию.

Да и мужу Керо доставалась в основном только черная малооплачиваемая работа. Оплата позволяла еле-еле сводить концы с концами, а однажды Керо даже продал себя в рабство, когда жена заболела и срочно понадобились деньги на операцию.

Мэдока выздоровела, но в ту пору, когда меня настиг звонок с того света их дела шли из рук вон плохо. Керо не брали на работу, денег не было, а арендодатель грозился вызвать мордоворотов, чтобы выбросить неплатящую пару на улицу.

Вот и сидела Мэдока одна, доведенная до крайности безденежьем, мыслями о дочери и без каких-либо надежд на будущее. Слабая женщина не выдержала и протянула руку за снотворным…

– Я рад приветствовать вас, господин Накамура, госпожа Накамура, – приветствовал я пару, встав со своего кресла и сделав вежливый поклон, а после перевел взгляд на мальчишку. – К сожалению, не могу знать молодого человека, так как до этого момента вообще не знал о его существовании.

– Мрамор меня зовут, – прогудел босодзоку Кин. – Ты чего, босс? Уже забыл, как утром матюками обкладывал?

– Кин… – я сдержался, всё-таки рядом был ребенок. – Шел бы ты вниз, а? Там тебя накормят. Спасибо за работу, ты с ней справился на отлично.

– Опять лапша быстрого приготовления? – хмыкнул босодзоку.

– Надеюсь, что вскоре твои гастрономические изыски будут удовлетворены в полной мере. Иди-иди, заслужил порцию!

– Рад стараться, Такаги-сан, – чуть издевательски козырнул Мрамор и вышел, подмигнув на прощание семье Накамура. – Вы не ссыте, босс у нас хороший. Если бьет, то только за дело…

Мда, с ним ещё работать и работать. Похоже, придется применить тактику сэнсэя и забыть про то, что я хотел сделать Мрамора другом. Безукоризненным слугой буду его делать! Таким, чтобы за хозяина пошел и в огонь, и в воду.

Семейство Накамура со страхом взглянуло на меня. Только мальчишка слабо улыбнулся. Похоже, что он не поверил великовозрастному раздолбаю.

– Ты тоже хинин? – спросил мальчишка.

– Да, я тоже ношу татуировку на щеке. Кто ты? – напрямую спросил я его, пока игнорируя обоих Накамура.

Я заметил, что когда человек разговаривает с малышом на равных, то это расслабляет находящихся рядом взрослых. А мне не нужны испуганные люди. Я хочу предложить им работу и нужно, чтобы они согласились по доброй воле, а не под нажимом страха.

– Меня зовут Харуто Рейко. Я тоже хинин, – улыбнулся мальчишка. – Только без татуировки.

Да, татуировки перестали возникать на щеках младенцев-хининов тогда, когда отменили кастовость. Мальчишка, в чьё тело я попал, к сожалению, был рожден раньше и на моей щеке красовалась веточка сакуры.

– Это наш сын, – тихо произнесла Мэдока.

– Что? – не совсем понял я.

– Это наш сын, господин Такаги, – сказал Керо. – Он сирота и попал в больницу, когда его побили на улице взрослые мальчишки.

– Я разбил одному нос, – похвастался Харуто.

– Это здорово, конечно, но как…

– Харуто помогал Мэдоке и я решил… Я спросил… Он согласился… В общем, теперь это наш сын, – проговорил Керо глухо. – Мэдока тоже согласилась. Она даже обрадовалась, когда я предложил ей усыновить мальчика. Похоже, что они нашли друг друга, потому что даже я не смог бы так заботиться о жене, как заботился этот маленький самурай.

– А я чо? Мне не трудно, а мама Мэдока хорошая… – проговорил Харуто.

Мэдока подняла голову и взглянула на меня. В её глазах мелькнула слезинка:

– Правда, что Кохэку звонила вам, господин?

Я кивнул.

– И она… Она сказала вам, чтобы вы приехали?

– Это вам всё Мрамор рассказал? – спросил я в ответ.

Мэдока кивнула.

– Зная этого человека, могу предположить, что он добавил много от себя. Я же расскажу, как было на самом деле.

За пять минут я выложил то, что пользователи портала Автор Тудей уже и так знают.

– Тогда… Тогда Кохэку знала, что мы усыновим Харуто. Она сказала, что братик задерживается… Вот братик и появился, – Мэдока украдкой вытерла слезинку.

– Мама Мэдока, не плачь, – потянул её за руку Харуто. – Ты же знаешь, как я этого не люблю…

– Да-да, милый, не буду. Я больше не буду, – Мэдока виновато улыбнулась. – Больница забрала у меня Кохэку, но больница дала нам Харуто… Дочка была бы рада иметь такого братика…

Я невольно улыбнулся в ответ:

– Господа Накамура, у меня к вам деловое предложение. Видите ли в чем дело – мне на базу нужен повар. Ребята сидят на лапше быстрого приготовления и еде с уличных лотков. Им бы не помешала домашняя стряпня… Я предлагаю вам новый дом, работу и не обижу с зарплатой. Мэдока-сан, я знаю, что вы хороший повар, а ваш муж может помочь вам в работе. Семейный подряд будет очень хорошо справляться с обязанностями – я это знаю точно. Вам нужно время для раздумий?

Мэдока неуверенно посмотрела на мужа. Я уже знал, что Керо в очередной раз остался без работы. Пока он ухаживал за женой и помогал ей восстановиться, работодатель нашел нового работника.

Керо кивнул в ответ на взгляд жены. Она тоже кивнула.

– Мы согласны, господин Такаги, – сказал Керо. – Только…

– Вас никто не обидит, – произнес я, глядя на колеблющуюся пару. – Мои ребята хоть и звероваты на вид, зато души у них золотые. Вы будете здесь в полной безопасности и на полном обеспечении.

– А я? – подал голос Харуто.

– А куда же без тебя? Мне нужен шустрый курьер, так что и тебе работа найдется, но… Но только после школы, – закончил я фразу.

Улыбка на лице Харуто померкла:

– А может не надо школу? Ну её…

– Иначе никак. Я в будущем стану подбирать директора филиала в Киото, так что мне понадобится умный и сообразительный подопечный. Если ты выучишься, то эта должность будет твоей. Но если станешь прогуливать, то…

– Да я буду круглым отличником! – не дал мне закончить Харуто. – Я разбогатею и тогда моим папе и маме никогда не придется работать!

– Ловлю тебя на слове. Мужик сказал – мужик сделал, – улыбнулся и позвонил Киоси. – Зайди в кабинет!

После этого я сказал улыбающемуся семейству Накамура:

– Сейчас мой молодой друг покажет вам ваше новое жилище, вы обустраивайтесь, отдыхайте, а к работе можете приступить хоть послезавтра.

– Я лучше завтра приступлю, – мягко ответила Мэдока. – Позволите?

– Ну, – развел я руками, – если вы считаете, что сможете…

– Я смогу! Спасибо, господин Такаги! – поклонилась женщина.

– Да, вы настоящий Токийский колосс! – поклонился Керо.

В это время в кабинет вошел Киоси:

– Вызывал, босс?

– Знакомься, это наши новые повара, семейство Накамура. Будь добр, проводи их в квартиру для гостей. Теперь это будет их квартира.

Киоси поклонился:

– Рад приветствовать вас в нашей большой семье. Надеюсь, что вы умеете делать рисовые колобки с медом? А моти или ика?

– Киоси! – одернул я его. – Не стоит быть таким навязчивым сластеной.

– А что? Я только поинтересоваться, – хитро улыбнулся тануки. – Всегда же хорошо иметь связи на кухне.

– Иди, показывай. Господа Накамура, не слушайте этого молодого хулигана, если он будет вас уверять, что ребята тут питаются только вкусняшками. Мы едим всё, но предпочитаем полезное, – покачал я головой.

– Спасибо вам, господин Такаги, – проговорил Керо. – Мы оправдаем оказанное доверине.

Они поклонились вместе с женой одновременно, чуть позже кивнул Харуто. Я поклонился в ответ.

Семейство Накамура вышло вслед за Киоси. Я потянулся и подумал, что надо бы присоединиться к девушкам в кафе, когда пришло сообщение с номера Кацуми:

«Изамукун, збери нас из полцейского учстка. Мы в гавно»

Глава 10

Что значит для ребенка аристократа попадание в полицию? По меньшей мере косые взгляды, которые могут остаться на всю жизнь. В связи с этим взглядами появится молва, потом суждения, пятно на репутации, а после могут сорваться некоторые денежные контракты и отношения, которые ни за что бы не сорвались без этого самого попадания.

И ладно бы попала в полицию за дело – защищая свою честь или помогая старушке отбить кошелек у воришки… Но когда две подружки отмудохали четверых достопочтенных мужчин за то, что те позволили себе сделать комплименты в их сторону…

Да-да, я прочитал заявление от пострадавшей стороны. Там было высокохудожественно расписано, как четверо благородных мужчин вышли вечером из офиса и остановились возле уличной кафешки выпить по чашке чая и съесть по аналогу итальянской пиццы, которая называется окономияки. Беседу вели исключительно о бабочках и цветках сакуры на фоне величественной Фудзиямы.

В это время мимо проходили две веселые подружки-хохотушки. Они так заразительно смеялись, что мужчины просто не могли удержаться и не сделать им комплимент. Мужчины похвалили ту заразительную энергию, какую девушки дарят проходящим горожанам. В ответ девушки рассердились и полезли в драку…

Так как бедные сиротки мужского пола вовсе не были приспособлены к драке, поддерживали пацифистские настроения и никогда не обижали даже мух, то испугались столь явных проявлений грубой силы. Мужчины пытались убежать, но девушки догнали их и поколотили от души. Разбили носы, губы, наставили фингалов и порвали одежду.

И всё это за невинные комплименты!

Когда же пострадавшие узнали КТО их поколотил, то сразу же легли в больницу и начали изображать умирающих лебедей в последней стадии судорог.

С одной стороны это правильно – чтобы замять возможный скандал с участием свой дочери господин Утида пойдет на большие траты. Лишь бы заткнуть рты…

Но с другой стороны… Меня это всё сильно насторожило. Ну не такие Шакко и Кацуми, чтобы среди ясного вечера метелить прохожих просто так. По любому эти четверо что-то ляпнули не то и огребли заслуженно…

Следовало разобраться как можно быстрее, а то скандал может достичь ушей ректора или преподавательского состава и это усложнит поступление девчонок в академию. Если вовсе не закроет двери навсегда.

Заявление я прочитал, сидя в кабинете знакомой из полиции. Лейтенант Наоки Хикамару отозвалась сразу же, как только я попросил её помочь в решении конфликта. Мы были с ней в хороших отношениях, а когда до неё дошли слухи, что моя рука отчасти была приложена в ликвидации группировки якудза, то отношения стали ещё лучше.

Да, этот слух пустил я сам, и предназначен он был только для очаровательных ушек полицейской. После этого Наоки меня зауважала ещё крепче.

Теперь же я сидел в её кабинете, потягивал чай и только покачивал головой, изучая заявления потерпевших. Прямо целые поэмы про то, как бедных несчастных офисных клерков едва не стерли с лица земли жуткие волосатые монстры…

– Ну как? Страшно? – спросиала Наоки, когда я отложил последний листок.

– Как будто ранобэ прочитал. Картинок маловато, а так написано неплохо. От души.

– Есть и картинки, – Хикамару протянула фотографии, присланные по запросу из больницы.

Да уж, отметелили девчонки мужиков неплохо – все оттенки радуги на четырех рожах. А уж какие продувные рожи… У меня самого кулак зачесался, когда увидел их мерзкие рожи. Как будто всех четырех скрестили с гиенами, крысами, крокодилами и чуть-чуть взяли от людей.

Я заметил на одной фотографии надпись. Кикути Акихико. Скорее всего, это было именем и фамилией потерпевшего.

И в то же время у меня поднялось настроение, пока я разглядывал битые рожи. Вот как будто я их сам бил. Хотя нет, если бы бил, то настроение поднялось бы ещё выше. Невольно поймал себя на том, что улыбаюсь, разглядывая разбитые физиономии…

– И что вы по этому поводу думаете, Такаги-сан?

– Наоки-тян, мы же можем пообщаться и без официоза. Всё-таки не чужие люди, – подмигнул я. – Скажи, может как-нибудь получится сделать так, чтобы эта история не получила большой огласки? Всё-таки девчонки молодые, сломать жизнь им можно легко. Да и ты сама почти им ровесница, должна же понимать горячую кровь…

Постарался сделать подмигивание как можно двусмысленнее, чтобы она точно поняла тонкий намек на толстые обстоятельства.

– Изаму-кун, – покачала головой Наоки. – Ты понимаешь, что это будет очень и очень непросто сделать? На счастье твоя подруга успела скинуть сообщение, ты мне маякнул и мы успели перекрыть утечку информации в прессу. А так могло бы случиться и не очень хорошее… И не напрягайся ты так с комплиментами, я вовсе не молода, мне чуть ли не в два раза больше лет…

Ага, пошла ложная скромность. Что же, это тоже намек на то, чтобы я сказал какую-нибудь пафосную глупость вроде того, что в её возрасте женщины распускаются в полной мере и становятся как усладой для глаз, так и утешением для души…

А вот хрен ей!

Если мы поведем диалог в комплиментах и словесных изысканиях, то не закончим и к утру. А в это время девчонки протрезвеют, осознают происшедшее и, возможно, раскаются. После раскаяния Кацуми подключит мощную артиллерию в виде собственного отца, который…

Господин Утида явно свяжет произошедшее со мной. Всё-таки как-никак Шакко моя подручная, да и выпивали, судя по всему в моём кафе… Тут не ходи к гадалке, чтобы понять, какое "дурное влияние" оказывает белобрысый хинин на его дочь. Самым оптимальным решением будет решение наказать дочь и прекратить всё наше общение. А этого мне очень и очень не хотелось.

Пришлось принимать крайние меры. Я вскочил и ударил ладонью по столу.

– Да чего ты мелешь? – тут я проговорил противным голосом, гадко пародируя Наоки: – Чуть ли не в два раза больше лет… Да тебе больше двадцати никто не даст!

От неожиданности глаза Наоки распахнулись, а после до неё дошел смысл сказанного:

– Изаму-кун, не надо так резко вскакивать. Я же и испугаться могу. А испуганная женщина…

Я заметил, как её глаза блеснули, а потом они опустились на уровень моего паха. Ага, дерзкий комплимент возымел своё действие. Теперь надо развить успех. Деньги Наоки не возьмет, а вот кое-что другое…

– Наоки-тян, вам очень сильно идет быть испуганной, – с улыбкой произнес я и скользнул к дверям. – Блеск ваших глаз ослепляет не хуже револьверной вспышки.

Болтая так, я закрыл дверь на замок. Брови Наоки взлетели вверх. Она с интересом смотрела, как я неторопливо приблизился на расстояние вытянутой руки. После этого она поднялась и прижалась к стене. И на этот раз испуга в глазах уже не было.

Во как, она приняла игру…

– Да что ты такое говоришь? Я уже дрожу, как сталь катаны после удара…

– Катана мастера легко входит в хорошие ножны. И сталь остается крепкой даже после долгого нахождения внутри, – проговорил я и легко ударил по стене ладонью, склонив голову над челкой Наоки.

Она чуть съежилась, а потом закусила нижнюю губу:

– Не думаю, что это поможет выходу вашей подруги из камеры предварительного задержания…

– Да? А что поможет? – я вдыхал запах её волос и чувствовал, как внизу живота твердеет клинок.

А ведь как раз туда были устремлены глаза Наоки. Я чуть дернул тазом и с удовольствием увидел возникший на щеках Наоки румянец. Её дыхание чуть участилось.

Кончиками пальцев я даже почувствовал, как сильнее забилось её сердце. Да – сердцебиение начало передаваться по стене. Или у меня такое обостренное восприятие, что я мог ощущать такие незначительные колебания?

– Если все четверо заберут заявления, – еле слышно проговорила Наоки. – Но это вряд ли, они знают, что их била аристократка, продолжательница рода Утида…

Я сунул руку в карман и достал телефон. Выбрать нужный номер было делом одной секунды. Руку от стены я не отнимал, всё также нависая над лейтенантом полиции.

– Да, босс! – откликнулся Тигр.

– Ситуация такая, – отчеканил я. – Возьми с собой Малыша и поезжайте в городскую больницу номер пять. Туда сегодня поступили четверо избитых мужчин. Одного зовут Кикути Акихико… Вам надо их вежливо попросить забрать заявление из полиции.

– Как? Кикути? Да это же торговец людьми. Девок рекрутирует, ссыт в уши, а потом отдает в сексуальное рабство. Давно пора ему зубы пересчитать. И кто отмудохал этого ..дора? – отозвался Тигр.

– Поменьше слов, побольше дела. Попросите их вежливо и намекните, что можете попросить и грубо.

– Босс, они ходят под якудза.

– У нас тоже есть среди них знакомые. Не думаю, что они захотят столкновений интересов из-за обычных синяков. Действуйте!

Я отключился.

Лейтенант Наоки хитро взглянула на меня:

– Надеюсь, с этими людьми ничего не случится?

– Я тоже на это надеюсь… – многозначительно проговорил я, а потом поправился. – Да нет, ребята у меня мягкие, обходительные.

– А власть меняет человека. Ты уже не тот испуганный мямля, каким я увидела тебя в первый раз… Как ты стоял на пороге школы и мялся, стесняясь заходить внутрь. Всё на нашу машину поглядывал, – улыбнулась Наоки.

– Да? А может быть я тогда играл?

Я наклонился ещё ниже, проговорив слова прямо в губы Наоки.

– А сейчас… Сейчас ты тоже играешь?

– А вот сейчас я как раз очень серьезен… – мои руки коснулись её тела.

За закрытой дверью с ножен начали слетать одна за другой праздничные ленты. Они падали на пол, слегка шелестели, как будто обижались, что их так нетерпеливо стягивают.

Одна за другой ленты обнажали скрытую сущность. Прекрасную скрытую сущность ножен, мягких и упругих на ощупь.

Вскоре и клинок был освобожден от оков ткани. Две сущности с легким шорохом сброшенной экипировки соединились воедино.

Ножны с благодарностью встречали выпады клинка. Каждый тычок сопровождался легким мокрым лязганьем. Кабинет наполнился звуками быстрых хлопков, когда гарда катаны соприкасалась с устьем ножен.

Руки сжимали всё, что могли. Что не могли, тоже пытались сжать. Ноги переплетались друг с другом в сладком пароксизме страсти. Бой это был или наслаждение? Я не могу сказать ничего толкового, кроме того, что это было прекрасное безумие.

Сталь выла от восторга. Клинок входил упруго, сжимаемый со всех сторон крепкими ножнами. Сердце стучало барабанными мотивами, распаляя кровь.

Сколько продолжалось подобная притирка? Десять минут? Двадцать? Я не могу сказать. В конце концов мы так раздухарились, что воспроизвели мелодию Хачатуряна "Танец с саблями".

Когда же обессиленно оторвались друг от друга, то завибрировал мой телефон. Я неторопливо посмотрел. Тигр.

Ну что же, какие у него новости?

– Босс, всё нормально. Кикути и его друзья заберут заявления. Они извиняются и говорят, что не знали, что это твои девушки. Нам даже не пришлось хмуриться…

Во как… Неужели моё имя стало настолько известным в Токио, что даже какие-то работорговцы про него наслышаны? С одной стороны – приятно, но вот с другой стороны…

– Возвращайтесь, – сухо проговорил я. – Спасибо за работу.

– Да ну, пустяки. Пусть Кацуми и Шакко выпускают на свободу. И это… – замялся Тигр.

– Что ещё? – поторопил я его, когда пауза затянулась.

– В общем, мы сунули тут по разику этим засранцам. Для проформы.

– Зачем? – не выдержал я.

– Они обидели Шакко, – раздался в трубке голос Малыша. – За это им нужно вообще головы отвинтить и в жопы по самые уши затолкать.

– Проблем не будет?

– Никаких. Они пытались чуточку повякать, но когда Малыш снова захотел проверить твердость кулака, то тут же замолчали. В общем, всё нормально.

– Хорошо. Молодцы. До встречи.

Я перевел взгляд на Наоки. Она потянулась, соблазнительно прогнувшись в спине и посмотрела на меня с улыбкой:

– Как у тебя всё схвачено, Изаму-кун.

– Ну, не совсем всё, – я протянул руку к ней, а она с легким смешком отпрянула. – Достаточно. Поехали выручать твоих подруг.

Я вздохнул, открыл было рот, но Наоки прислонила палец к моим губам:

– Изаму-кун, не надо пошлостью слов портить очарование момента.

Поцеловал кончик пальца и кивнул. Да, тело получило заряд удовольствия, сбросило нагрузку, получило дозу дофамина. Сбросил напряжение…

Как там было по-научному? В процессе оргазма участвует окситоцин, чем сильнее выброс в кровь – тем сильнее и ярче оргазм. Все просто, не так ли? Далее в мозге доза дофамина делает человека счастливым.

После такого можно даже сказать, что человеком действительно правит химия. Хотя, кто знает…

Специалисты утверждают, что секс – это болеутоляющее. Он поистине способен снизить боль, главное, чтоб он был вагинальным, а не анальным. Поскольку последний сам может сопровождаться неприятными ощущениями. После семяизвержения мужскому организму надо восстановиться, чтобы испытать его вновь. А вот женщинам ждать необязательно, природа наделила их реальным изобилием оргазмов.

Но Наоки не захотела воспользоваться дарами природы – она торопилась в участок, где содержались две моих подруги. Я пожал плечами, быстро оделся и отправился следом за ней. Машину Наоки повела сама. Мощный автомобиль повиновался женским рукам с радостью и преданностью.

Кацуми и Шакко храпели в одиночной камере, свернувшись калачиками на брошенном чей-то жалостливой рукой футоне. От греха подальше их руки были скованы наручниками из антимагического металла. Хорошая вещь, если не хочешь, чтобы здание разнесли по кирпичику две болеющих с похмелья красавицы.

Само здание было двухэтажным, розовато-желтым. На стенах местами остались трещины от недавнего землетрясения. Разрушить такое Кацуми было под силу.

– Мы забираем их, – произнесла Наоки в сторону молодого сержанта, который проводил нас до камеры заключения.

– Да, это хорошо, – кивнул сержант. – А то девчонки так долго пели песни, что наши уши свернулись трубочками и отказались развертываться обратно. Только недавно утихомирились… Из больницы нам уже пришло подтверждение, что побитые забирают заявление. Скажите, их заставили якудза?

– Эти мерзавцы сами якудза, – буркнула Наоки. – В них признали торговцев живой плотью, поэтому они решили не светиться и тихо зализать раны.

– Так надо было их самих сюда, – разгорячился сержант. – Не дело в больничке этим тварям отлеживаться.

– Сержант, всему своё время, – ответила Наоки. – Если бы у нас были прямые доказательства, а так… Так ты ничего им не сможешь предъявить.

Сержант потупился. Он посмотрел на меня, чуть вздернул брови, как будто узнавая. Я же не узнал его и прошел в камеру. Запах сырости, спиртовой отрыжки и прелой соломы ударил по ноздрям.

Сколько же выпили девчонки, что их так развезло? Они были буквально в говно. Хоть сейчас хватай и продавай в рабство. Я поднял на руки Кацуми, а она сквозь приоткрытые веки взглянула на меня и слабо улыбнулась. Потянулась было губами, чтобы поцеловать, но я отшатнулся – слишком густой перегар пер от неё.

– Утида-сан, ох и устрою я вам завтра головомойку, – поджал я губы.

– Помой меня… ик… Изаму-кун… Помой, я вся твоя… – после таких сакраментальных слов, голова Кацуми упала мне на грудь и она не просыпалась до самого утра.

Шакко тоже храпела вовсю и просыпаться явно не собиралась. Наоки любезно довезла нас до базы, подождала, пока девчонок выгрузят подбежавшие помощники и подмигнула мне на прощание. Я же пообещал как-нибудь заскочить и вытащить на кофе – в знак благодарности и глубокой признательности.

Утром, когда девчонки проснулись, я узнал подробности произошедшего. Как оказалось, девчонки выпили по бокалу мартини в честь празднования поступления, и вышли прогуляться в ожидании меня. Я задерживался и они остановились возле уличного кафе, выпить по чашке чая.

В этот момент к ним и подошли те четверо. По всей видимости, они хотели завербовать девчонок, начав расспрашивать о всяком-разном. В процессе разговора им что-то незаметно добавили в чай, поскольку обоих девушек начало клонить в сон. Почуяв неладное, Кацуми попыталась уйти, но мужчины встали на пути.

Вот тогда девчонки собрали воедино все остатки сил, да и дали люлей этим засранцам. Приехала полиция, Кацуми успела скинуть сообщение прежде, чем сознание покинуло прелестную головку. После этого они уже слабо понимали где находятся и что с ними.

– Мда, девушки, а ведь я предупреждал, чтобы вы не пили спиртного, – покачал я головой. – Запах спиртного от девушки действует на мужчин сильнее красной тряпки на быка. Вот они и подумали, что вы легкодоступны…

– Мы? Легкодоступны?! – взвилась было Кацуми, а потом со стоном села, обхватив руками голову. – Ммм, как же голова-то раскалывается. Выпили всего по бокалу…

– Надеюсь, что в академии вы не будете себя так вести!

– Тоже надеемся, Изаму-кун, – простонала Шакко. – А водички ещё нет?

Я покосился на кулер в углу – ведь только вчера свежую бутыль ставил.

Глава 11

Торжественная часть поступления в Рикугун сикан гакко прошло на высшем уровне. Да, на меня косились, тихо обсуждали татуировку на щеке и времена, которые «уже не те». Но открыто враждебность никто не проявлял.

По крайней мере из старшего поколения. Люди в возрасте уже слыхали, что за мной стоит не банда уличных попрошаек, а несколько могущественных кланов. И если кому-то не нравится выбор этих кланов, то они могут либо засунуть язык себе в жопу и молчать в тряпочку, либо им могут помочь это сделать.

Но это люди в возрасте, а вот молодые львы и львицы с презрением косятся на меня. Ну что же, в старшей школе я сумел себя поставить, сумею поставить и здесь. А кто не согласен… Как в старом анекдоте про «два путя».

Что? Не знаете? Ну, пока ректор академии Хидео Одзава торжественно задвигает речь про величие и значимость военной подготовки в роли государства, я вам его быстренько расскажу.

Приходит сын к отцу и спрашивает, что делать, подруга беременная. Отвечает умудренный годами отец

– Тут, сынок, у тебя два путя: жениться или в армию уйти. Если женишься, считай, что пропало, если в армию, то у тебя два путя будет: живой останешься или убьють. Если живой останешься, считай, что пропало, если убьють, то у тебя два путя будет: похоронят под осинкой или под березкой. Если под березкой, считай, что пропало, если под осинкой, то у тебя два путя будет: либо на карандаши, либо на бумагу. Если на карандаши, считай, что пропало, если на бумагу, у тебя два путя: или на писчую, или на туалетную. Если на писчую, считай, что пропало, если на туалетную, у тебя два путя будет: либо в мужской туалет, либо в женский. Если в мужской – считай пропало, если в женский, у тебя два путя будет: или спереди тебя использують или сзаду. Если сзаду, считай пропало, если спереди, считай, что женился…

Вот так вот и тут – какой бы путь молодые люди не выбрали, всё равно исход один. Мой.

И никак иначе!

Среди толпы первогодок, одетых с иголочки, причесанных так, что каждый волосок был положен в соответствии с традициями и расположениями звездных светил, стоял не только я. Неподалеку горела ярким огнем макушка Шакко, а чуть поодаль чернела прическа Кацуми.

Отец Кацуми, Кенджи Утида, в очередной раз показал себя умным человеком. Он не отказал дочери в желании учиться не в самом популярном в экономическом плане высшем учебном заведении. Нет, он согласился, но настоял на том, чтобы дочь выбрала факультет экономики.

Дочь с радостью согласилась – всё-таки она предполагала, что грядет большая возня и будут слезы, уговоры, доводы и факты в пользу других вузов, но быстрое согласие с небольшим условием… Она до конца не поняла, что Кенджи мудро повернул так, как ему было нужно. Он рассуждал так – дочь является наследницей клана, а знания, полученные в академии будут почти на одном уровне со знаниями других вузов. И к этому всему добавится уважение в обществе, всё-таки женщина смогла показать себя там, где и мужчины порой пасуют.

Какой бы вуз Кацуми не выбрала, её всё равно бы повернули на стезю изучения экономики. Тут даже к гадалке не ходи.

Мы же с Шакко выбрали факультет национальной безопасности и обороны государства.

Что там говорит ректор? Ещё не завершает свою речь? Мне уже жрать хотелось, а эта болтология грозила затянуться ещё часа на два.

– За время своей деятельности Военная академия Императорской армии подготовила тысячи генералов, адмиралов, офицеров, и большая их часть – это достойные дети отчизны, которых всегда отличала высокая культура поведения, беззаветная преданность Родине, честь, достоинство и личная храбрость.

Дети… В какой-то момент мне показалось, что ректор произнесет «сыны отчизны», но нет. Он сделал всё красиво, чтобы никого не обидеть.

В военной академии женщины обучались наравне с мужчинами. В интеллектуальном плане наравне, а вот в физическом им всё-таки давали послабление. Нормативы были на порядок ниже, хотя некоторые девушки этим даже возмущались. Они видели в этом угнетение женского пола и хотели выступать наравне с мужчинами.

Но эти «некоторые» скорее походили на смесь гориллы со снежным человеком, поэтому за девушек их можно было принять только с очень большой натяжкой. С одной из таких мне даже пришлось схлестнуться, но об этом будет сказано позже.

– А теперь пришла пора представить вам наш преподавательский состав. С этими людьми вам предстоит провести следующий год. Они станут вашими проводниками в мир военного искусства. Они не заменят вам родителей, но станут наставниками, готовыми поделиться опытом и отдать все знания. Поприветствуем же их!

Первокурсники и родители сдержанно поаплодировали. Аплодисменты вспыхивали каждый раз, когда называли того или иного преподавателя. Очередной названный преподаватель вставал, кланялся, получал дозу хлопков и садился обратно.

Я хлопал вместе со всеми. Старался не выделяться раньше времени. Придет час, и я покажу себя, а пока что… Пока что стоял и изображал из себя усердного студента, которому страсть как хотелось тут же усесться за парту и начать впитывать мудрость поколений.

Представление шло недолго. В это время ещё раз успел окинуть взглядом здание академии, перед которым собралось не меньше сотни студентов и почти в два раза больше родителей и слуг. Здание из красного кирпича с белыми рустами, наличниками и серым цоколем был призван поразить своей точностью и абсолютным отсутствием украшений.

Строгость царила в каждой линии здания. Строгость была в каждой складке формы преподавателей. Даже сосны и сакуры на территории напоминали, что растут не хухры-мухры как, а строго по расписанию и в соответствии с уставом.

– На этом официальная часть закончена, – произнес ректор академии. – У вас есть полчаса на то, чтобы ознакомиться с расписанием, получить информацию о занятиях завтра. Узнать расположение кабинетов и аудиторий. Первый урок начнется ровно через тридцать минут. На этом у меня всё. До новых встреч, студенты и их уважаемые родители! Мой кабинет всегда открыт для вас.

Он поклонился, показал на здание академии, а после покинул небольшую импровизированную площадку. Остальные преподаватели неторопливо встали и потянулись цепочкой следом.

Я заметил, что один из преподавателей почему-то во время произнесения речи поглядывал на меня. Старался не показывать вида, сделал покер-фейс, но время от времени я ловил на себе его взгляд.

Нет, я готовился к неприятию со стороны сокурсников, мне уже не привыкать, но вот преподаватели… Чего этот мужчина с прической площадкой так на меня посматривал? Как будто отмечал точки на теле для последующего броска сюрикена.

Со временем разберемся. Я двинулся к девчонкам, чтобы вместе пройтись по коридорам академии, когда на моём пути возник здоровенный молодой человек. Шелковое кимоно обтягивало могучие плечи, на лице застыло презрительное выражение, как будто вступил в коровье дерьмо.

Он взглянул на меня так, как смотрел бы на опарыша и прошипел:

– Я слышал, что ты закончил старшую школу Сайконогакко? Какие же глупцы в руководстве той школы… Я не хочу, чтобы ты учился в академии. Твоё место возле выгребной ямы, и там тебе следует оставаться. Сегодня праздник и в честь этого праздника я даю тебе возможность встать на колени, извиниться за дерзкое желание учиться вместе с аристократами, а после покинуть это место. Навсегда…

– Не знаю, с кем имею честь говорить, но мне как-то насрать на твои хотелки, – пожал я плечами. – Могу только посоветовать в ответ купить гуся.

– Зачем? – уставился на меня здоровяк.

– А чтобы е..ть ему голову. Мне же этого делать не нужно.

Крупный молодой человек начал краснеть. Он уставился на меня гневным взглядом и явно собирался сказать какую-то пакость.

– Господин Такаги, не нужно так говорить с господином Огава Минори, – пискнул рядом девичий голос. – Он может доставить много проблем.

Я оглянулся по сторонам. Кто это сказал? На нас не обращали внимания. Чуть поодаль переговаривались Кацуми и Шакко. Подруги поглядывали на нас, Кацуми повернулась в нашу сторону. Я едва заметно покачал головой. Они слышали наш разговор, но пока не вмешивались.

Пацаны должны разобраться по-пацански…

– Чего ты крутишься? Ищешь куда убежать? – прорычал молодой человек. – В тебе нет ни капли достоинства, хинин.

Блин, ну что за привычная песня? Вот помешались они на чистоте крови, что ли? То Сэтору выеживался, теперь снова здорово…

– Слышь, здоровяк, отвали, а? Мне не до тебя сейчас, – попытался обойти его, но взмах руки заставил меня отпрянуть.

Старый прикол – взмахнуть рукой как будто для удара, но в самом деле причесать волосы. Я же отскочил, чтобы этот прикол прошел достойно. Хотелось оценить – сколько людей поддерживают здоровяка.

Три взгляда и три улыбки. Ага, за ним стоят трое. Что же, не самый худший вариант. Было бы десять – было бы чуточку тяжелее.

– Специалист против специалиста… а что, совсем неплохо, – проговорил худой молодой человек с острым взглядом.

Почему-то он мне сразу не понравился…

– Такаги-сан, не связывайтесь с господином Огава. Он может побить вас, – снова пискнул девичий голос.

И снова рядом никого из тех, кто смог бы произнести подобные слова. Откуда же они слышатся?

– Ты слышишь детский голос? – на всякий случай поинтересовался у здоровяка.

– Да это у тебя глюки от страха! Ты оскорбил меня, хинин, – проговорил оппонент. – Оскорбил одним своим нахождением здесь, а после ещё усугубил обиду словами. Но я сегодня необычно добр и снисходителен. Я снова даю тебе шанс. Встань на колени и скажи при всех: «Папочка, прости дурачка!» А после убегай со всех ног!

В голове вспыхнула ярость. Я едва не зарядил этому остолопу с левой, но сдержался. Он же этого и добивался – вывести меня из себя и заставить ударить первым. Тогда у него будет полное право подать на меня жалобу и изгнать из академии.

В его глазах читался призыв: «Давай! Давай! Чего же ты ждешь, мерзкий хинин?»

– Лучше уйдите прочь, господин Такаги, – снова послышался детский голосок. – Встаньте на колени и уходите!

Да что же тут такое происходит? Этот утырок губами не шевелит, а голос слышится. И голос-то знакомый…

– Чревовещанием занимаешься? Да ещё и женским голосом? А всё равно херню несешь, – процедил я в ответ. – Никогда я не встану на колени перед подобными тебе! Ты же Минори Огава? Кошелек на ножках? Твой род владеет заводами по изготовлению алюминиевых конструкций?

На нас начали оглядываться. Улыбающиеся лица посуровели. Никто не любит скандалов на празднике, но если без них не обойтись…

Огава оглянулся по сторонам. Я коротко проследил за направлением. Он наткнулся взглядом на стоящего неподалеку отца. Тот нахмурил брови. Ну да, отец вмешается если только жизни и чести сына угрожает что-то серьезное. Но какой-то хинин…

У сына всё никак не получалось вывести хинина из себя. Я уже успокоился, но внешне продолжал держать вид напряжения. Посмотрим, что будет дальше. Когда я назвал его имя, то Минори чуть поднял бровь.

Так это не он говорил, а кто…

Кохэку!

Етишкин дух! Так я слышал голос Кохэку! Той самой девчонки, которая просила спасти её мать.

Неужели у меня появилась способность слышать умерших?

– Ты меня знаешь? Не удивлен. Многие в Токио знают о нашем семействе. Я предложил тебе жить нормально, но ты не хочешь, – хмыкнул Минори. – Придется усложнить тебе жизнь. Не сейчас… Эх, если бы мы были на спортивной арене…

Я чуть ли не улыбнулся. Отбросил в сторону мысли о Кохэку. Потом подумаю про это, а сейчас. Сейчас надо было выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями. С наименьшими репутационными потерями, ведь как покажешь себя в первые моменты знакомства с остальными людьми, так к тебе и будут относиться в дальнейшем.

Поэтому я не мог отступить, но и начинать драку не следовало.

Минори бросил мне вызов. Бли-и-ин, миры вообще в плане творившегося в головах молодых людей не меняются. Наезд, угрозы, а когда происходит нечто, что может представить наезжалу в невыгодном свете, то происходит сожаление от того, что не в состоянии прямо сейчас раскатать противника в тонкую рисовую лепешку. И тут же следом намек, что можно это сделать потом.

Краем глаза заметил, как трое подались чуть вперед. Явно для того, чтобы услышать мой ответ, а потом, в случае моего пасования, объявить трусом. Что же, не будем доставлять им подобного удовольствия.

– Да? Тогда сойдемся на этой самой арене и посмотрим, кто кого. Мне не в первой баранам рога отшибать, – ухмыльнулся я в ответ.

А вот этого уже не мог стерпеть Минори. Похоже, что я ударил в самое больное место. Он говорил с небольшой заторможенностью и явно не блистал умищем, так как медлил с ответом. Наверное, и в академию его записали для того, чтобы был под приглядом мудрых наставников и выполнял несложные задания. Сравнение с тупым животным вряд ли он услышал впервые. Но если раньше его сравнивали люди, равные по статусу, то услышать подобное от хинина…

– Да я тебя… – зашипел он и бросился вперед.

Я легким движением уклонился от выставленных рук. Подставил небольшую подножку, отчего Минори запнулся и побежал вперед. Как баран на пробу новых ворот… Я хотел ещё добавить пенделя для скорости, но не стал портить и без того красивый полет.

Вот только в процессе пародии на страуса, Минори зацепил мою сумку с тетрадями. Чтобы не отправиться следом за падающим, я дернул плечом. Пусть навернется с сумкой, а не со мной. А уж если он упадет при всех, да ещё и напавший первым, то это будет явно очко в мою пользу.

Однако, я чуть ошибся в рассчетах. Минори всё-таки был тренированным молодым человеком, пусть и не в интеллектуальном плане. Он выправился, не упал, даже никого не задел.

Минори даже сумел справиться с собой, когда повернулся. Отчасти это можно перенести на счет наблюдающего за сыном отца. Хмурый взгляд чуть остудил шальную голову. Он сжал губы в тонкую полоску, но всё-таки заставил их расплыться в улыбке. Посмотрел на сумку в своей руке.

– Экий же я неловкий. Запнулся о свою ногу… Простите, господин хинин, это же ваша сумка? Извините, что нечаянно сорвал её с вашего плеча.

Ну да, ну да, запнулся. Медведь гребанный… Играет на публику. Пытается сохранить лицо. Но, пока он мне ничего толком не сделал, то можно ему немного подыграть.

– Ничего страшного, все мы понимаем, что от первого дня в академии у многих голова кружится. Да уж, это не старшая школа, тут совсем другие правила, совсем другие люди. Сейчас к людям надо относиться помягше, а на вопросы смотреть поширше, – с улыбкой вспомнил я фразу из фильма моего мира. – Иначе можно прослыть грубым бараном…

Не мог я удержаться от подколки. А Минори всё понял правильно. Его лицо ещё больше покраснело, и он движением кисти швырнул в меня сумкой:

– Забирайте ваши вещи!

Швырнул не в руки, а в лицо. Если бы я не был таким быстрым, то мог бы запросто получить твердым углом в нос. Но я просто отклонил голову в сторону и чуть пригнулся. Сумка пролетела надо мной и…

Да, попала точно в живот Кацуми!

Она от неожиданности вскрикнула. Я видел, что она за долю секунды до попадания выдохнула воздух, напрягая пресс, так что это не было для неё неожиданностью. Она тоже вступила в игру!

Остальные люди притихли, ожидая, что будет дальше.

Если привлекать внимание других, то привлекать по полной. А если люди ещё могли простить нападение на хинина, то вот неспровоцированную атаку одного аристократа на другого… Отец Кацуми тоже свел брови воедино, как и отец Минори.

Я пока не знал про взаимоотношения этих двух семейств, но вряд ли они будут портиться из-за несдержанности одного из детей. К тому же это произошло случайно. Вот только вряд ли Кацуми это «случайно» оставит просто так.

– Извините, Утида-сан, – чуть стушевался Минори под пристальным взглядом подруги, которая прижала руки к животу.

Кацуми и Шакко двинулись вперед. Кацуми демонстративно перешагнула через упавшую сумку и подошла почти вплотную к Минори. Я сдерживал улыбку.

Нет, драться ребята сейчас точно не будут, но вот потерять лицо Огава может запросто.

– Извинить за что? – почти ласково спросила Кацуми.

– Я… Я не хотел… – пробурчал Минори.

– Ты чего-то не хотел? Наш сокурсник осмелился ответить так же, как ты с ним разговаривал. И ты сказал, чтобы он за это встал перед тобой на колени. Только что ты ударил меня… Думаешь, одного извинения хватит?

Голос Кацуми сочился елеем. Она говорила мягко и от этого её слова казались ещё страшнее.

– Чего ты хочешь? Я уже извинился, – дерзко взглянул Минори в ответ.

– Встань на колени и поклонись. Скажи: «Мамочка, прости дурачка!» Тогда я тебя прощу.

Мне стоило огромного труда удержаться от прысканья, а вот другие улыбнулись. К задире вернулись его же слова. Сам же Минори ухмыльнулся и коснулся кончика носа. Похоже, это был какой-то заранее обговоренный знак, так как трое тех ребят, которые улыбались раньше, тут же сделали шаг вперед.

– Утида-сан, если бы не твой отец, то я не был бы так мил с тобой… Знай, тебя я не боюсь, пусть ты и мастер.

– Извинись за свою ошибку, ведь это вполне естественно для вежливого человека и уважающего себя аристократа. Когда другим нотации читаешь, то так много говоришь… Когда ошибка возвращается к тебе, то ждешь, что я буду к тебе благосклонна. И где же тут справедливость?

– Но я же аристократ!

– Вот и докажи это, – хмыкнула Кацуми. – Покажи свою вежливость, а не только грубость.

Минори Огава ещё раз издевательски ухмыльнулся и повернулся ко мне:

– Ладно, ради уважения к роду Утида, я прощаю тебя сегодня. Живи…

Он пытался похлопать меня по щеке, но я вовремя поставил блок. Тогда он повернулся и пошел было в сторону отца. Он почти прошел мимо Кацуми, когда та сказала:

– Стой. Мы с тобой ещё не закончили.

Минори проигнорировал её и отправился дальше. В этот момент Кацуми отвесила ему хороший пендель. Мало кто видел, что Шакко подбила вторую ногу Минори, отчего тот всё-таки нырнул носом вперед.

Задира попытался вскочить, но я тут же поставил на него ногу, не давая подняться. Вот ещё только драки нам тут не хватало. А уж если он ненавидит меня, то пусть ненавидит и дальше, не стоит ему всю ненависть выплескивать на Кацуми. К тому же, всё-таки как никак она моя девушка, а за девушку надо заступаться. Пусть она и сама может размотать кого угодно.

– Сука! Я убью тебя! – выкрикнул Минори, пытаясь выбраться из-под моей ноги.

– Ой, как всё плохо! – раздался в голове голос Кохэку. – А я ведь предупреждала…

– Лежи и не дергайся! Иначе ещё и от хинина пинчища огребешь! Вовек не отмоешься! – гаркнул я в ответ на попытки Минори, а после повернул голову к его друзьям: – Вы, трое! Дернетесь и будете лежать рядом!

– Что-о-о? – прогудел один из троицы.

– Что слышал, – улыбнулась Шакко. – Изаму слова на ветер не бросает…

– Да я вас всех… – закончить Миноре не успел, так как я надавил на позвоночник, отчего задира тут же ткнулся хлебальником в плитку.

– Нет! Не убивайте его! Не убивайте, Такаги-сан! – закричала в моей голове Кохэку.

Вместе с криком пришло старое подзабытое чувство победы. То самое чувство, когда стоишь над поверженным врагом, качаясь от усталости, и понимаешь, что твой враг уже никогда не встанет, а ты будешь жить дальше. Чувство жажды жизни…

Захотелось ещё сильнее вдарить промеж лопаток. Вдарить так, чтобы под каблуком хрустнули позвонки. Чтобы одна мразь уже не коптила небо рядом со мной…

Чувство восторга и могущества так резко наполнило меня, что я даже поежился, ощущая толпы мурашек, бегающих по коже.

Ещё немного и…

– Не-е-е-ет!!! – завопил детский голос и я очнулся, не довел удар до конца.

Отец Кацуми и отец Минори поспешили к нам, когда в небе прогремел гром. Все невольно вздрогнули.

Возле нас ударила молния, из земли ударил клуб дыма, а когда он развеялся, то рядом с нами возник ректор академии Хидео Одзава. Он бесстрастно оглядел нашу группу. Минори вырвался из-под моей ноги и вскочил красный, как рак.

– Молодая кровь… – проговорил ректор. – Энергия кипит, бурлит, требует выхода. Я могу помочь с выплеском лишней энергии. Кто зачинщик драки?

Мы переглянулись между собой. Что же, делать нечего, тут ничего не попишешь… Когда ректор появился, то моя нога находилась на спине Минори.

Я сделал шаг вперед. Минори чуть помедлил, а после тоже сделал шаг. Шагнула Кацуми.

Ректор перевел взгляд на троицу, которые улыбались на шутки Минори:

– Вы, трое! Вы же друзья этого здоровяка? Тоже шаг вперед. И ты, рыжая красотка, тоже!

Названные потупились, но шагнули. Ректор оглядел нас. Суровая складка пролегла меж бровей, и он проговорил:

– Все, кто принимал участие в драке – сорок кругов по полю за академией! Те, кто не разнял свару – двадцать!

Окружающие нас ребята недовольно заворчали. Нет, в самом деле – виноваты другие, а отвечают все?

Ну да, круговая порука дисциплинирует сильнее – если ты провинился, а страдают друзья и знакомые, то рано или поздно, но эти самые друзья намекнут вам, что не стоит заниматься херней, если не хочешь быть отмудохан. В моей армейке было так. Похоже, что эта черта присуща всем военным заведениям во всех мирах.

– Но я из клана Огава, а этот хинин… – начал было Минори.

– Мне плевать – из какого вы клана, какого вы рода и какие у вас привилегии на гражданке. Вы сами пришли в академию, а это значит, что вплоть до выпуска, или отчисления, вы всего лишь курсанты. А кто будет кичиться фамилией, тот будет жестко наказан. На поле боя никто не спрашивает родства. Так что и во время учебы забудьте про неё! Приступать к выполнению задания! До первого урока осталось двадцать минут, так что у вас не так много времени на выполнение задания ректора. И заметьте – преподаватели ненавидят опоздавших! Выполнять!!!

После громовой команды ноги сами понесли в сторону поля. Я чувствовал спиной взгляды других сокурсников и понимал, что свой первый косяк я уже спорол. Пусть и не по своей вине, но…

Глава 12

В пещере Митсэру Кабунага запищал зуммер. Стоящий вниз головой Митсэру поднял правую руку. Шизуки Исикава тут же подскочила к монитору, мерцающему синим диодом в углублении скалы. Левая рука дзёнина деревни, скрытой в бамбуке, держала сухонькое тело на мизинце, утопив стальной коготь в деревянную подставку для курительных палочек.

Экран монитора заморгал и ожил. Белый прямоугольник немного диковато смотрелся среди корней и каменных выступов, но убежище есть убежище, да и роскошь чужда истинному воину ночи.

Конечно, в мире технологий и магии можно было обойтись и без компьютера, всего лишь силой оммёдо. Но зачем тратить боевой дух понапрасну и утруждать боевые меридианы, если для получения информации достаточно заиметь в углу пещеры небольшой генератор?

Митсэру Кабунага хоть и был приверженцем традиций и ритуалов, но не чурался изобретений современного мира. Он ставил во главу угла минимум затрата энергии, но максимум результативности. Свои мысли Митсэру даже выразил в небольшом произведении, мало похожем по красоте на хайку: «Если действие эффективно, то насрать, что оно не эффектно».

Система подготовки воинов ниндзя была сильно извращена в моральном смысле: «воинам ночи» были чужды такие понятия как порядочность, сострадание, ненависть, честь и тому подобное.

И это не удивительно. Ведь все это могло бы быть серьезным препятствием в их деятельности: порядочность не позволила бы им браться за любой род заданий, сострадание могло привести к собственной гибели, ненависть мешала объективной оценке противника, чувство собственного достоинства могло быть помехой для выполнения приказа.

Главным мерилом эффективности действий ниндзя служил результат. Воин не мог позволить себе никаких слабостей и излишеств, ведь ценой ошибки была его жизнь. У воина-ниндзя не могло быть друзей, были лишь партнеры, которые зачастую превращались в противников.

И сейчас зуммер пропищал оттого, что один из партнеров возжелал потревожить Митсэру Кабунага. Мышка дернулась на коврике и на экране возникло сообщение:

«Внедрение прошло успешно. Хинин проявил себя с негативной стороны. Пересылаю видеоматериалы».

Митсэру закрыл и открыл глаза. Шизуки тут же навела курсор на иконку, щелкнула кнопкой. На экране возник скандал среди первокурсников, снятый кем-то из родителей. По всей видимости, отец или мать курсанта снимали своё чадо на праздничной речи, не успели выключить камеру и запечатлели тот самый эпизод, о котором читателям портала Автор Тудей уже известно.

Ни одна мышца не дрогнула на лице Митсэру, когда он взглянул на своего убийцу. Хинин немного изменился, подрос, похудел и раздался в плечах с того времени, как они виделись в последний раз.

Глава деревни, скрытой в бамбуке, безучастно смотрел на удар Кицуми, на подножку Шакко, на падение Минори. Зато его брови чуть дернулись, когда он увидел лицо хинина в момент атаки на лежащего Минори. Впрочем, это движение бровей могло бы остаться и незамеченным, если бы Шизуки не смотрела подобострастно на своего хозяина.

Она невольно отметила про себя время на видео. Что же вызвало такую реакцию?

Ролик подошел к концу в тот момент, когда вся толпа студентов с недовольными лицами потянулась в сторону беговой дорожки. На картинке замерло лицо с татуировкой на щеке.

Митсэру снова закрыл глаза. Он продолжал находиться в стойке на одном пальце, когда Шизуки осторожно кашлянула.

– Слушаю, – почти не размыкая губ произнес Митсэру.

– Господин, я заметила, что вы удивились чему-то, когда смотрели видео. Будет ли мне позволено узнать – что именно так встревожило вас?

– Меня никогда ничего не тревожит, – проговорил Митсэру. – Всё идет так, как задумывалось. Слегка удивился изменившемуся взгляду хинина, но не больше. Возможно, это лишь отблеск солнца. А может…

Шизуки перевела ползунок видео на тот момент, когда брови Митсэру дернулись. Миг удара, когда каблук хинина завис над позвоночником крупного парня.

И она тоже заметила это!

Взгляд хинина из обычного вдруг стал колючим, как острие кунаи. По заострившимся скулам скользнула черная тень, как будто в этот момент над ним пролетела птица. Всего лишь миг, а в следующую секунду этот белобрысый засранец снова стал прежним.

Повтор снова показал преобразившегося хинина и последующее расслабление черт лица.

– Я тоже видела это, – сказала Шизуки. – Но что это может быть? Вряд ли отблеск солнца… А ещё тень…

– Похоже, что мы недооценили хинина. Да, он хитер, быстр и силен, раз сумел справиться с нашей дорогой смерти, но помимо этого у него ещё что-то скрыто внутри…

– Разрешите мне вскрыть его нутро? – тут же подхватила Шизуки. – Тогда я найду это скрытое.

Митсэру неторопливо опустил ноги, перенес на них вес тела и выпрямился. Шизуки тут же склонилась в поклоне.

– Глупая, – Митсэру потрепал её по щеке. – С ним уже работает дзёнин. Неужели ты хочешь вырвать добычу из рук главы деревни?

Шизуки тут же упала на колени и склонилась к ногам хозяина:

– Простите… Простите, Кабунага-сан, у меня и в мыслях не было как-то встать на пути дзёнинов…

Митсэру даже не посмотрел на склонившуюся перед ним женщину. Он неторопливо прошел к выходу, обойдя Шизуки, как кучу лошадиного навоза.

***

– Что это было? – медленно спросил Кенджи Утида, когда мы втроем уселись в его "Мерседес". – Кацуми?

Кацуми вместе с Шакко сели позади, а я плюхнулся на переднее сиденье. Пробежка первого дня настроила против нас если не всех, то большую часть первого курса. В процессе бега я не раз ловил на себе недовольные взгляды ребят с других факультетов.

В кожаном салоне со вставками красного дерева пахло дорогим мужским парфюмом. Кенджи Утида сидел за рулем в расслабленной позе и смотрел только перед собой. Сам сидел, без водителя. Значит, разговор будет серьезным, а такие разговоры не должны касаться чужих ушей. Возможно, даже будет ругаться матом…

Он неторопливо тронулся с места, увозя нас с первого дня занятий в академии.

Охрана и водитель ехали следом, на бронированном "Гелендвагене", готовые в любой момент выскочить и защитить шефа от возможного нападения. Кстати, охраны на праздничной части не было. Похоже, что Кенджи опасался мести от семейства Огава.

Или не мести, а пытался показать нам, что всё серьёзно? Пытался напустить пыли в глаза? Такой вот воспитательный элемент?

– Папа, а что было? Всего лишь наказание зарвавшегося молодого человека, – пожала плечами Кацуми. – Разве ты поступил бы иначе, если бы обижали твоего друга и напали на тебя самого?

Мы с Шакко благоразумно помалкивали. Пока что вопрос был задан дочери, поэтому друзья не должны влезать. Но я не стал опускать голову, признавая свою вину.

Нет! Я тоже уставился перед собой и постарался в полной мере скопировать манеру поведения Кенджи. Сделал так, чтобы он подсознательно отметил свою схожесть позы с моей. Как только настроюсь на его дыхание, так сразу же начну входить в диссонанс.Стану постепенно успокаивать дыхание, чтобы Утида-сан тоже невольно начал дышать также. Возможно, получится не с первого раза, но получится обязательно.

Кенджи уставился на дорогу. Пальцы так сильно сжали рулевое колесо, что кожа на костяшках побелела. Губы вытянулись в тонкую полоску, когда он их стиснул. Явно наружу просились слова не самого приличного характера.

– Вы понимаете, что унизили наследника клана Огава? Причем, вы сделали это прилюдно… Вы хотя бы понимаете, чем это грозит?

Вот теперь вопрос был задан не только Кацуми, но и всем остальным. А это значило, что я тоже имею право подать голос.

– Утида-сан, я сожалею, что подобное произошло. Это целиком и полностью моя вина. Если бы я видел, что за мной стоит Кацуми, то предпочел бы получить сумкой в лицо, но не дать возможности Минори доставить боль вашей дочери.

Я ответил и начал понемногу задерживать дыхание. Вдох-выыыыдох. Вдох-выыыыдох.

– Такаги-сан, с вами я буду иметь отдельный разговор, – покосился на меня отец Кацуми. – Сейчас же я спрашиваю – неужели нельзя было решить словами?

– Можно, но эти слова могли ранить этого быка сильнее, чем мой пинок, – серьезно ответила Кацуми. – Он напал на Изаму потому же, почему нападал в своё время Сэтору Мацуда.

– Тоже из-за ущемления высокородной крови? – поднял бровь Кенджи.

– Да, господин Утида. Минори позволил себе грубые высказывания в адрес Изаму. Изаму качал головой, прося нас не вмешиваться, но бросок сумки повлиял на наше решение, – ответила Шакко.

– Когда мужчины между собой ведут разговор, женщинам не стоит лезть. Вы нанесли оскорбление мужчине, продолжателю рода. Причем сделали это прилюдно. Когда я подошел к отцу Минори, тот выслушал мои соболезнования по поводу произошедшего и тоже выразил своё недовольство действиями сына. В конечном итоге наш разговор завершился ничем. Не стоило оскорблять этого де… детину, – поправился Кенджи, проглотив то слово, которое хотел сказать первым. – Не стоило… По крайней мере у всех на глазах.

– Я согласна, папа. И вместе с тем, я не могла оставить оскорбление без внимания. Пока Минори задирался на Изаму, я стояла в стороне, но когда он ударил меня сумкой…

– Ты могла поймать её, Кацуми, – покачал головой Кенджи. – Могла, но не сделала этого. По сути, ты сама нарвалась на этот удар. Но я тебя не виню. Ты сделала то, что и я сделал бы на твоём месте.

Моя небольшая хитрость принесла пользу. Вместо того, чтобы кричать и ругаться, Кенджи размеренно дышал и мыслил здраво. Я продолжал повторять его позу, смотреть вперед и краем глаза следить за настроением отца Кацуми.

– После случившегося я имел разговор с ректором академии. Ему не понравился срыв первого выступления. Этот эпизод омрачил праздник вступления в ряды курсантов и оставил пятно на вашем оценивании. Пятно можно смыть только прилежной учебой и достойным поведением.

– Но если Минори и его прихлебатели в очередной раз нападут? – спросила Кацуми. – Неужели нам это придется терпеть?

– Вам в первую очередь нужно вести себя достойно, а во вторую очередь, как можно больше находиться на виду других людей. Старайтесь не ходить поодиночке, лучше всего вам бы учиться вместе, но…

– Господин Утида, у нас уже есть опыт урегулирования конфликтов с трудными одноклассниками, – проговорил я.

– А вот вам, Такаги-сан, как раз и придется труднее всего, – заметил Кенджи. – Прошлый ваш опыт не идет ни в какое сравнение с нынешними обстоятельствами. Огава это не Мацуда, тут раза в три больше гонора и в столько же раз больше могущества. Будь наш род слабее, то я не могу сказать, чем бы закончилась беседа с господином Огава, отцом Минори.

Машина приблизилась к дому Утида. Ворота распахнулись, но Кенджи не торопился въезжать в них. Он огляделся по сторонам и произнес:

– Такаги-сан, Шакко-тян, вам нужно пересесть в машину позади. Охрана отвезет вас куда скажете. Это пока всё, что я могу сделать. Я попытаюсь максимально урегулировать возникший конфликт без репутационных потерь, но не уверен, что получится. Такаги, отойдем.

– Папа! – окрикнула его Кацуми, когда он отстегнулся и открыл дверь машины.

– Не выходи, – буркнул он в ответ.

Мы отошли на несколько шагов от "Мерседеса". Кенджи нахмурился:

– В общем, вы сделали всё правильно… с моральной точки зрения. Я бы и сам вырубил этого здоровяка, но с этической нормы, вы поступили неверно.

– Если бы возникла новая ситуация, подобная этой, я бы сделал то же самое, – проговорил я.

– Это не старшая школа. Тут не одиночка Мацуда, которому грызли пятки другие кланы якудза. Это могущественный клан. Вот только… В общем, я не думаю, что это была идея Минори устроить скандал посреди праздничной встречи. Я немного знаю его, он тугодум ещё тот. Сдается мне, кто-то его настроил именно против вас. И настроил очень сильно.

– Я справлюсь, – проговорил я твердо.

– В вас я и не сомневаюсь, – ответил Кенджи. – Но если атаковать будут вас, то под удар может попасть Кацуми.

– Стрелять будут в меня, а зацепить могут всех… – вспомнил я фразу из сериала "Бригада".

– Именно. А мне дочь дорога, Изаму-кун. Я не хочу, чтобы она вновь подвергалась опасности.

Я повернулся к Кенджи и совершил вежливый поклон:

– Кенджи-сама, пока я рядом с Кацуми, с ней ничего не случится. Я тоже поставлю возле неё охрану, чтобы ничего не произошло. Охрана будет невидимой, выберу самого большого специалиста по этой части.

– И кого же вы выберете, Такаги-кун? – заинтересованно взглянул на меня Кенджи.

– Этому человеку я доверяю, как себе. Единственно, что необходимо будет провести человека в группу Кацуми… Возможно ли это сделать в обход всех приемных комиссий?

– Вас же как-то провели, Такаги-кун, – хмыкнул отец Кацуми. – Я не думаю, что мои возможности уступают возможностям клана Окамото. Так кто этот человек?

– Я пока не могу его назвать, господин Утида. Но уверяю вас, он будет на лекциях сидеть рядом с Кацуми и, в случае чего, прикроет своим телом.

– А он… – замялся Кенджи.

– О да, он аристократ. И я думаю, что если удастся его уломать, то родители тоже с радостью помогут попасть в ряды доблестной академии.

– Что же, – вздохнул глава клана Утида. – Пока прямого нападения не было, объявления войны тоже… Но на всякий случай всё-таки лучше перестраховаться. И да, Такаги-кун, я доверяю вам. Надеюсь, что вы сохраните Кацуми.

Он поклонился, я тут же повторил его действие, правда, сделал это чуть ниже, всё-таки передо мной был хозяин дома.

– Пока, Изаму, – подмигнула мне Кацуми, выходя из машины.

– До завтра, Кацуми-тян, – подмигнул я в ответ. – Надеюсь, что приснятся только хорошие сны.

– А я надеюсь присниться кое-кому, – хихикнула Кацуми и убежала в дом.

Кенджи пошел следом за дочерью. Один из охранников залез в машину хозяина и повел её в гараж. Мы же с Шакко забрались в прохладное нутро "Гелендвагена". Я занял место рядом с кицунэ. Один охранник был спереди, рядом с ним застыл молчаливый водитель.

– Я бы пожрал, – произнес я вперед. – Ребята, знаете, где находится кафе "Такашито"?

– Да, был там пару раз, – сказал водитель. – Когда госпожу Утида забирал из старшей школы.

– Вот туда и подкиньте нас, а дальше мы уже сами.

Водитель кивнул, квадратный сарай на колесах тронулся, и вскоре я уже распекал управляющую заведения Аяку за бокалы с мартини, которые она подала девчонкам в обход моего приказа. Аяка кивала, горестно вздыхала и всем своим видом выражала полное раскаяние, осознание и желание исправиться. На первый раз я простил, но не полностью – заметил, как она подмигнула Шакко за моей спиной. Отражение в зеркале сдало её с потрохами.

Мне это не понравилось. Вроде как начальство пусть бурчит, но мы-то с тобой знаем… Подобное панибратское поведение может в дальнейшем привести к возможным осложнениям. Вот если бы не подмигнула, тогда бы я забил, но такое…

– Знаешь, Аяка-тян, а я всё-таки урежу тебе в этом месяце премию на десять процентов, – проговорил я строго.

– За это? Но ведь мы всё решили!

– Решили. Но твои десять процентов пойдут на благое дело – я куплю тебе глазные капли.

– Какие глазные капли? – не поняла Аяка.

– Очищающие оболочку. А то грязная оболочка мешает всё видеть в нужном свете и к тому же вынуждает тебя часто моргать. Или ты не согласна?

– Согласна, Такаги-сан, – вздохнула Аяка также, как недавно вздыхала Кацуми в машине отца.

– Вот и хорошо. Вот и ладушки. Шакко, позвони Малышу Джо, скажи, что ты в "Такашито". Пусть приезжает.

– А почему сам не позвонишь? – подняла брови Шакко.

– К тебе он примчится быстрее, – усмехнулся я в ответ.

Шакко покачала головой, но позвонила. Через двадцать минут влетел Малыш Джо. Он так сильно набрызгался туалетной водой, что его появление можно было предугадать за сотню метров. В могучих руках розовел букет эустом. Впрочем, этот букет он быстро спрятал за спину, когда увидел, что вместе с Шакко сижу я.

– Привет… А вы… Босс… как первый день? – промямлил Малыш, подходя к нашему столику.

– Если хочешь подарить мне букет, то лучше из сушеных вобл и пива, – улыбнулся я в ответ.

– Да нет, я… это… вот… – он неловко сунул букет в руки Шакко.

– Спасибо, – ответила Шакко, утопила лицо в розовые лепестки, а после отложила букет в сторону.

Малыш расплылся в улыбке.

– Скажи, Малыш, а ты хочешь больше времени проводить с Шакко? А то я могу это устроить, – также широко улыбнулся и я.

– Чего-о-о? – откликнулись оба.

Вот только Малыш откликнулся с восторгом, а Шакко с удивлением.

– А того… Мы с господином Утида поговорили и… В общем, Малыш, ты тоже поступаешь в военную академию. Будем учиться вместе.

Глава 13

Вечером, на базе сэнсэй устроил мне головомойку гораздо хлеще той, что задвинул Кенджи Утида своей дочери. Ну да, Кенджи более сдержан, воспитан и учтив, а вот сэнсэй…

Малыш слинял от греха подальше, Киоси вообще спрятался на крыше и вряд ли в ближайший месяц спустится. У Тигра нашлись неотложные дела в городе и он укатил вместе с тремя босодзоку.

Мы же приняли основной удар на себя. Стояли с Шакко в небольшой комнате Норобу и медленно обтекали. А сэнсэй вовсе не стеснялся в выражениях:

– Какого х.я вы так себя ведете? Вас с таким трудом удалось внедрить в военную академию, а вы… Изаму, смотри в глаза! В глаза смотри! Ты в дуб в..бался? Ты же знал, что так будет, почему допустил это? Почему не уклонился от нападения?

– Я уклонился, – пробурчал я в ответ.

– Уклонился? Да беременная личинка уклонилась бы быстрее, чем ты. Позор на мои седины, что почти год потратил на обучение такого непонятливого ученика. Да лучше бы я этот год в тюрьме провел – там хотя бы бывают секундные проблески радости.

– Ага, а в тюрьме сейчас ужин, макароны… – протянул я фразу из фильма «Джентльмены удачи».

– Чего? Ты ёрничать вздумал? – у сэнсэя от возмущения встали дыбом остатки волос и куцые усы.

– Да нет, я только поддерживаю и всё осознаю, – тут же опустил голову и попробовал изобразить искреннее раскаяние.

Вряд ли у меня хорошо получилось, так как Шакко прыснула и тут же огребла своё:

– А ты, рыжая, какого хрена вмешалась? Стояла бы себе в сторонке и тихонько попердывала! С какого х.я ты полезла к мужикам?

– Но Кацуми…

– Кацуми зарядили сумкой по пузяке, а ты чего? Тебе пряжкой по пи.де прилетело? – глаза сэнсэя метали молнии.

– Нет, я только…

– Ты Шакко, а не Толька! Если бы Толька так накосячил, то я бы разобрал его по косточкам, а возле тебя ещё сдерживаюсь. Вы хотя бы понимаете, что даже не плюнули в колодец, из которого придется напиться – вы насрали в него! Причем надристали так, что ещё года два-три вокруг трава расти не будет! Ух, у.бки! Как же я вас сейчас ненавижу! Тупость вашу ненавижу, мудятину и ху.ню в мозгах!

– Сэнсэй, не надо так, – проговорил я. – Мы всего лишь старались сохранить лицо…

– Да вы даже свою жопу сохранить не можете! Вас скоро будут драть во все щели, а вы сможете только повизгивать! Ну что вы за уроды…

Сэнсэй встряхнул головой и отвернулся к окну. Шакко покосилась на меня, я поднял ладонь, мол, подожди, сейчас немного остынет и успокоится.

Мы стояли долгих пять минут. Терпеливо ждали, пока сэнсэй возьмет себя в руки.

Тишина послужила знаком того, что сэнсэй начал успокаиваться. В комнату вошла Мэдока. Она ступала бесшумно. В руках красовался поднос. Чай, хрустящее печенье, вода. Мэдока неторопливо начала всё снимать на столик у окна.

В это сэнсэй повернулся ко мне:

– Мне показалось, что ты хотел убить его. Правда?

– Я… – ненадолго замялся, а потом продолжил. – Может быть. У меня мелькнула такая мысль, но Кохэку своим окриком не дала этого…

Дзинь!

Мэдока выпустила из рук тяван, он ударился о столешницу, соскочил и весело запрыгал по мохнатому ковру. Ладно хоть не разбился, а то досталось бы и Мэдоке…

Досталось бы ГОРАЗДО больше:

– Уважаемая, что с твоими руками? Или ты заразилась глупостью и неудачливостью от этих двоих?

Мэдока медленно повернулась ко мне. В её глазах поблескивали слезы:

– Ко… Кохэку? Моя Кохэку? Она… Она разговаривает с вами, господин Такаги?

– Да ну, какой я господин? – отмахнулся я. – Можно просто…

– Можно просто – господин Такаги, – оборвал меня сэнсэй. – И сейчас господин Такаги ответит на заданный вопрос нашей новой работнице.

Он сверкнул очами так красноречиво, что я всё понял.

Всё-таки надо привыкать к тому, что я теперь должен отличаться от остальных. Что должен для своих подопечных стать хозяином. Мои ребята называют меня боссом, но это остатки от жизни якудзы. А вот новые люди… Новые люди, которых я хочу нанимать в будущем, должны будут называть меня если не боссом, то господином.

Да, я хинин, но хинин, который собирается изменить существующий строй. Поэтому, мне следует научиться воспринимать оказываемое уважение как должное.

– Да, Мэдока-сан, я слышал голос Кохэку. Ваша дочь умоляла меня не трогать Минори. А в тот миг, когда я наступил на спину здоровяка…

– А сейчас… Сейчас она здесь? – с надеждой спросила Мэдока.

– Ты не говорил мне, что слышишь мертвых, – сказала Шакко.

– Сейчас говорю, – пожал я плечами. – Мэдока-сан, я не вижу Кохэку. Я только слышал её… Два раза. Первый раз, когда…

Мэдока опустила голову.

– Я поняла, господин Такаги. Но можете её позвать? Сейчас…

Я вздохнул. Что будет, если получится? Я стану посредником между умершей девочкой и её мамой. Тогда при каждом удобном случае Мэдока будет ко мне обращаться, а я передавать её слова дочке? Нет, ну пару раз можно, но не хочется этого делать постоянно.

А если не получится?

Я взглянул в дрожащие глаза женщины. Она ждала моего ответа. Пришлось сделать вид, что прислушиваюсь.

Эх, терпеть не мог всякие «Битвы экстрасенсов» и прочую фуету наподобие этой программы. Всего лишь шоу, призванное выманить как можно больше бабла у доверчивой публики.

А что?

«Выиграет» один из никчемных папуасов, которые только и могут, что делать пассы руками и кривить рожи, а потом к нему выстроится очередь из желающих примкнуть к рядам осчастливленных. Продюсерам подобных шоу хорошо – они выкупают эфирное время, насыщают мистикой передачу, а по факту делают вложения, которые быстро окупятся. Как только победитель оказывается на свободе, так тут же начинают течь денежные потоки от людей, которым очень нужно заглянуть за шторку потустороннего. А от победителя уже проложена дорожка для тележек с денюжкой в карман продюсеров.

Вот так вот и дурят нашего брата. Верим во всё таинственное, а по факту, оказываемся обманутыми мошенниками. Приезжает съемочная бригада на место будущей программы, находит семью с пропавшим человеком, вызнает у неё все мелкие детали, а потом, на съемках, будущий победитель с пафосным видом выдает истину, которую не должен знать, но которую узнал, будучи охеренным экстрасенсом…

Хотя, так было в прошлом мире. В этом я знал по крайней мере одну девушку, которая могла предвидеть будущее…

– Она связывается со мной крайне редко, Мэдока-сан, – ответил я. – Сейчас я не хочу расстраивать вас возможным разочарованием. Может быть, вы хотите что-нибудь передать ей? Если она в следующий раз появится, то я передам ей ваши слова.

– А сейчас…

Сэнсэй молчал. Молчала и Шакко. Они оба потупились и уставились на ковер, где всё также лежал тяван.

Ну что сделаешь с женщиной, которая полна надежды? Тут есть два путя…

– Кохэку… – позвал я. – Кохэку! Твоя мама хочет с тобой поговорить!

Я прислушался. Невольно прислушались и остальные. В комнате воцарилась тишина. Трое смотрели на меня, застыв в ожидании.

– Кохэку…

Помедлив, я развел руками. Голос девочки не появлялся. Возможно, он проявляется тогда, когда случается что-то из ряда вон выходящее?

Чтобы остановить смерть?

– Спасибо, господин Такаги. Спасибо за вашу попытку помочь, – поклонилась Мэдока. – Если… Если Кохэку снова придет… То передайте ей, что мы её любим, помним и она всегда будет рядом с нами.

Я поклонился в ответ:

– Хорошо, госпожа Мэдока. Я обязательно передам ваши слова. Мне кажется, что Кохэку наблюдает за вами и она искренне радуется, что вы нашли себе сына…

Мэдока смахнула слезинку, ещё раз поклонилась, подняла упавший тяван и вышла.

В это время кашлянул, привлекая внимание, сэнсэй:

– Ладно, на этот раз я вас прощаю. Характер мягкий, вот и пользуетесь этим, ушлепки малолетние. Скажите спасибо Мэдоке, она вам помогла.

– Обязательно скажем, – сразу же подхватил я. – Так это, мы можем идти? Нам ещё форму гладить, а то завтра появимся в невыглаженной форме и получим ещё больших…

– Заткнись, – оборвал меня сэнсэй. – Ты мне ещё нужен. Отдай ключи от комнаты Шакко – пусть она погладит. Ты, рыжая, чего смотришь? Да, ты должна погладить форму Изаму. Что тебе не так?

– Ну-у-у, – протянула Шакко. – Вообще-то он сам может…

– Он может, но сделаешь ты. Твой начальник Изаму Такаги и ты должна ему подчиняться. С этого момента он перестает быть твоим другом и становится только боссом. Всё поняла? – сурово сдвинул брови сэнсэй.

Шакко перевела на меня взгляд. Я молчал. Признавал правоту Норобу. Если хочешь быть справедливым для всех, то не стоит выделять кого-то одного и ставить его любимчиком.

– Всё будет исполнено, босс, – козырнула Шакко и добавила: – Благодарю за внеочередное указание на положенное мне место.

– Шакко… – начал было я.

– Изаму! – одернул меня сэнсэй.

Я сжал губы, помедлил с ответом. Шакко смотрела на меня, ожидая рождения мыслей.

– Будь добра, погладь мою форму тоже, – произнес я как можно мягче.

Она вспыхнула и пошла прочь, нарочито фривольно виляя бедрами. Прямо как гулящая женщина… Похоже, что таким образом она показывала своё отношение к происходящему.

Я же только вздохнул ей вслед.

Твою мать! Как же порой тяжело быть хорошим начальником, заботящимся о своих подчиненных…

Вроде и хочется потянуться к ним душой, но приходится держать на расстоянии. Чтобы потом не было мучительно больно ошибаться и расставаться. Жизнь может повернуть по-разному, а уж если я вступил на свой путь, полный напряжения и принятия порой неприятных решений, то невольно придется держать друзей на расстоянии.

Надеюсь, что в дальнейшем они поймут, что иначе мне нельзя было поступить.

– Слишком ты мягок со своими слугами, – проговорил сэнсэй.

– Шакко не слуга. Она моя… – я запнулся.

А кто она мне? Подруга? Любовница? Должница?

– Она твоя служанка. Ты ради неё рисковал жизнью. Ты спас её от верной смерти. Теперь прими это. Осознай это. Если раньше между вами что-то было, то теперь это осталось в прошлом. Ты сам захотел прогнуть этот мир, так что будь готов к тому, что можешь остаться в одиночестве.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, когда сэнсэй поднял тяван с чаем.

Норобу отпил, а после щелкнул пальцами и выпрямил руку. На его ладони появился иероглиф, обозначающий слово «правосудие».

– Ты должен быть справедливым и честным во всех отношениях с другими. Воины должны размышлять о том, что истинно и справедливо, и быть праведными во всем, что они делают.

Он крутнул ладонью, снова щелчок и уже новый иероглиф. Храбрость.

– Те, кто не смелы, совсем не живут. Жить смелой жизнью – значит жить полноценной жизнью. Воин должен быть храбрым и бесстрашным, но его следует сдерживать разумом, размышлениями и силой.

Новое движение и новый иероглиф. Сострадание.

– Истинный воин должен быть сильным и могущественным, но он также должен быть чутким, сострадательным и сочувствующим. Чтобы иметь сострадание, необходимо уважать и признавать точку зрения других.

Иероглиф. Уважение.

– Истинный воин должен уважительно относиться к другим и не должен чувствовать необходимости выставлять напоказ свою силу и власть над другими. Уважение к чувствам и опыту других, а также вежливость при общении с ними необходимы для успешного сотрудничества.

Щелчок и в воздухе затанцевал новый символ. Честность.

– Ты должен придерживаться того, что говоришь. Не надо пустых слов – когда ты говоришь, что что-то сделаешь, это должно быть сделано. Живя честно и искренне, ты сможешь сохранить неприкосновенность своей целостности.

Щелчок. Честь.

– Истинный воин будет действовать благородно не из страха перед осуждением других, а ради себя. Решения, которые ты принимаешь, и действия, которые ты выполняешь, должны соответствовать твоим ценностям и твоим словам. Так охраняется честь.

Щелчок. Долг.

– Воин должен быть верен тем, за кого он отвечает, и обязан защищать. Важно выполнить то, что ты обещаешь сделать, и нести ответственность за последствия своих действий.

Новый щелчок и снова иероглиф. Самоконтроль.

– Самоконтроль необходим для того, чтобы правильно следовать принятому пути. Нелегко всегда делать то, что правильно и нравственно, но, обладая самоконтролем и дисциплиной, можно идти путем настоящего воина.

После этого сэнсэй сжал руку и горящий иероглиф исчез:

– А вот как раз самоконтроль ты и потерял в той ситуации. Если уж мертвые начали предупреждать, чтобы ты не связывался понапрасну с этим бугаем, то ты должен был хотя бы чуточку прислушаться к этим мыслям.

Я чуточку помолчал, а потом произнес:

– Вот процитировал ты мне кодекс бусидо и что? Я тут же стану порядочным, буду держать самоконтроль и вообще – начну старушек через дорогу переводить?

Помимо кодекса есть ещё и психологическая подоплека – если бы этот бугай смял меня в первый же день, то никогда бы мне не выбраться из-под этого унижения. Первое впечатление всегда самое важное. И я думаю, что пусть мы и опарафинились слегка, но лицо смогли удержать.

– Лицо удержали, – фыркнул сэнсэй, а потом хлопнул себя по лбу ладонью. – Кстати, о лице – что у тебя случилось в тот момент, когда ты едва не сломал хребет этому здоровому полудурку? Что ты ощущал?

Я вспомнил то самое победное чувство и то желание переломить позвоночник, чтобы окончательно добить придурка. И даже сейчас меня как будто окатило теплой водой из лейки душа. По телу побежали мурашки.

– Да хрен его знает. Вроде бы ничего серьезного не было. Просто понял, что этот аристократ пресмыкается под ногой хинина и я волен решить его судьбу одним ударом. Приятное чувство…

– Приятное? – покачал головой сэнсэй. – Что же, тогда нам надо кое-что проверить.

– Что проверить? Опять меня начнешь кодексами пичкать? А может потом ещё и тест заставишь сдать?

– Нет, не дождешься. Тестов тебе и в академии хватит. Мне нужно кое-что проверить из твоих боевых навыков. Давай, крикни кого-нибудь из своих босодзоку, нам нужно в лес смотаться.

– В лес? Ночью?

– Ты будешь за мной каждый вопрос повторять? – поднял бровь сэнсэй.

Я поклонился. Всё равно от этого вредного старика не дождешься пояснений до тех пор, пока он не сделает задуманного. Из босодзоку я выбрал Мрамора и ещё одного мотоциклиста. Объяснил им задачу, на что получил адекватный вопрос:

– На хера?

В ответ выдал не менее адекватное:

– Сэнсэй сказал, что надо.

При упоминании сэнсэя все вопросы отпали. Мотоциклисты кивнули и пошли заводить своих двухколесных зверей. Я невольно позавидовал – всё-таки умеет сэнсэй завоевать уважение. Если мне задали вопрос, то Норобу такие вопросы не задавали. Надо – значит, надо.

Через полчаса мы вырвались из насыщенного огнями Токио и остановились возле темного парка Аокигахара. Странное, мистическое место этот парк, скажу я вам. Земля тут из вулканической породы. Корни деревьев не смогли пробиться вглубь, и во многих местах выходят наружу, образуя причудливые переплетения среди кусков скальной породы, давным-давно выброшенных из жерла вулкана и уже покрытых вековым слоем мха.

Со стороны это выглядит так, словно кто-то огромный пытался выкорчевать лес, да только не довел дело до конца, оголив корни и бросив свою задумку. Это еще больше подчеркивается множеством пещер и расщелин: некоторые из них изнутри покрыты слоем льда, растопить который не под силу даже летнему зною.

И сотрудники национального парка, и бессчетное множество предупреждающих табличек на границе Аокигахары, и яркие заголовки в путеводителях и на туристических сайтах предупреждают – ни в коем случае нельзя отклоняться от безопасного маршрута.

Дело в том, что в этом лесу очень легко заблудиться: кривые корни и стволы вековых гигантов похожи, как близнецы, а оглушающая тишина, обеспеченная густотой леса и его расположением в низине, только усиливают паническое состояние. А, как известно, нет хуже врага, чем паника – если растерялся и испугался до истерики, то вряд ли получится самостоятельно покинуть Аокигахару. Компас не поможет: он тут не работает из-за магнитной аномалии, образованной огромными залежами железной руды под лесом, и это тоже изрядно давит на психику.

– Ребята, вы тут постойте, – сказал сэнсэй двум мотоциклистам. – Мы вскоре вернемся.

– А что мы тут будем делать? – спросил Мрамор.

– Ну-у-у, постарайтесь не умереть, для начала, – ласково улыбнулся Норобу, а после кивнул мне. – Пойдем, мой лучший ученик.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как пойти следом.

Мы шли около семи минут, перебираясь через корни и старательно обходя подозрительные места, когда сэнсэй остановился и произнес:

– Тень, мне очень не нравится то, что происходит с тобой, но другого выхода я не вижу. Нам сейчас нужно выяснить – ошибаюсь я или в самом деле всё так плохо, как думаю. Надеюсь, что ошибаюсь.

– А что ты думаешь? Что происходит-то? – спросил я, чуть поеживаясь под порывами залетающего холодного ветра.

– Это я и хочу выяснить. Нам нужно сразиться с тобой. Иди вперед. Я даю тебе фору в три минуты. После этого выхожу за тобой на охоту. Исход поединка не так уж важен, поэтому не стесняйся метелить старого учителя. Я-то точно не собираюсь тебя щадить.

– Да что же ты за темнила такой? Почему нельзя всё сразу сказать? – сплюнул я.

– Потому и нельзя, что если я ошибаюсь, то всё обойдется. Иди, время пошло.

– А если я останусь здесь?

– Тогда я тебе сломаю ногу, сращу неправильно кости и скажу, что так и было, – флегматично ответил Норобу.

Против такого довода не попрешь, поэтому я отправился вперед, чертыхаясь про себя по поводу тайн сэнсэя.