Читать онлайн После развода. Забудь его измену бесплатно

Глава 1

Я разрезала помидоры для салата, когда услышала звук ключа в замке. Сердце екнуло… Глупо, правда? Муж возвращается домой после работы, обычное дело, а я подскакиваю, как школьница перед свиданием. Быстро вытерла руки о фартук и оглядела стол: курица в сливочном соусе, его любимая, картофельное пюре с укропом, салат. Свечи я не поставила, слишком пафосно для среды, но скатерть выбрала красивую, белую с синим узором, что бабушка Аня дарила на свадьбу.

Может, сегодня получится. Может, он оторвется от этих бесконечных проверочных работ и ЕГЭ, посмотрит на меня так, как раньше. Мы же хорошие были когда-то, правда же?

Игорь прошел в гостиную, не поздоровавшись. Повесил куртку, сунул портфель под вешалку, уткнулся в телефон. Экран подсвечивал его лицо снизу, делая черты жестче, незнакомее.

– Привет, – сняла фартук. – Ужин готов. Твою любимую курицу сделала.

Он хмыкнул, не поднимая глаз:

– Ага.

Я расставила тарелки, разложила приборы. Пальцы дрожали, черт возьми, и я злилась на себя за это. Почему я боюсь собственного мужа? Нет, не боюсь. Просто… нервничаю. Последний месяц он был как чужой – холодный, вечно раздраженный. Думала, это из-за работы. Десятые классы у него в этом году проблемные, он сам говорил.

– Как день прошел? – спросила, когда мы сели за стол.

Игорь пожал плечами, накладывая себе пюре:

– Обычно. Дети – идиоты, директор – идиот, погода – дерьмо.

– У Мишки утренник в пятницу, – я попыталась улыбнуться. – Помнишь? Он очень хочет, чтобы ты пришел. Там костюм зайчика у него, он так старается…

– Оль, ну серьезно? – Игорь отложил вилку. – У меня ЕГЭ на носу, репетиторство, куча…

– Это всего час, – я положила руку на стол, почти дотянулась до его пальцев. – Ему четыре года. Он так тебя ждет, Игорь. Последний месяц ты его вообще не видишь.

– Потому что я, между прочим, деньги зарабатываю, – он снова уткнулся в телефон. На губах его играла странная усмешка, почти насмешливая. – А не как некоторые, на секретарской зарплате…

Я сжала зубы. Не срываться. Не сейчас.

– Можно подумать, шестьдесят тысяч – это состояние. – Он зло хохотнул, и что-то в этом смехе заставило мой желудок сжаться. Экран телефона снова вспыхнул, Игорь быстро набрал что-то, и по его лицу скользнула улыбка. Совсем не та, что раньше дарил мне. – Слушай, Оль, – он откинулся на спинку стула, убирая телефон в карман. – Нам надо поговорить.

Вот оно. Я положила вилку. Курица во рту превратилась в резину.

– О чем?

– Я ухожу.

Два слова. Всего два слова, а комната вдруг перекосилась, стены поплыли. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице, но он смотрел куда-то мимо, в окно, где догорал октябрьский закат.

– Что ты… что значит "ухожу"?

– Ну, обычно это значит, что я съезжаю отсюда. Собираю вещи, снимаю квартиру, больше не живу здесь, – он говорил ровно, как будто зачитывал список продуктов. – У меня есть человек. Мы вместе будем.

– Есть человек, – повторила за ним и голос прозвучал чужим, хриплым. – Ты… изменял мне?

– Да боже мой, не изменял, а встречался с нормальной женщиной, – он поморщился, как от глупого вопроса. – У нас с тобой уже год ничего нет, Оль. Ты же сама знаешь.

– Я не… – воздуха не хватало. – Кто она?

Пауза. Игорь почесал переносицу, и я вдруг поняла, что он нервничает. Впервые за вечер.

– Вера… Петровна. Из нашей школы. Математичка.

Меня накрыло волной, обжигающей и ледяной одновременно. Вера Петровна… Пришла в нашу школу недавно, сразу после ВУЗа. Я ее видела на школьных праздниках, когда Игорь еще водил меня туда. Высокая, длинные темные волосы, яркая помада. Она всегда смотрела на него как-то… по-особенному. А я думала, мне кажется.

– Она беременна, – добавил Игорь тихо.

Тишина стала плотной, вязкой, забивала уши. Я не слышала своего дыхания, не чувствовала пальцев, сжимающих край скатерти. Где-то далеко капал кран на кухне, я забыла закрутить, когда резала помидоры.

– Оля? – его голос был раздраженным. – Ты че, в ступоре?

– Беременна, – Слезы жгли глаза, но я не моргала. Не сейчас. Не при нем. – От тебя?

– Ну не от дяди Васи же.

– Боже…

– Не устраивай истерику, – он поднялся, прошелся по комнате. – Мы взрослые люди. Бывает. Надо решать вопросы.

Я уставилась на него. На этого человека, с которым я провела семь лет – два года встречались, пять в браке. Родила ему сына. Стирала его носки, гладила рубашки, варила этот чертов сливочный соус. И он стоит передо мной, сообщает, что у него будет ребенок от другой, и говорит "не устраивай истерику"?

– Какие… вопросы? – голос сорвался на шепот.

– Квартира, – он остановился, скрестив руки на груди. – Надо делить.

– Что?!

– Три комнаты, Оль. По-честному. Половина моя. Мы пять лет в браке, это совместно нажитое.

– Это моя квартира! – я вскочила, стол качнулся и бокал с водой опрокинулся, растекаясь лужей по белой скатерти. – От бабушки! Она оставила мне, только мне, на мое имя! Ты тут вообще…

– Да ладно, мышь, – Игорь усмехнулся, и в этой усмешке было столько пренебрежения, что я отступила на шаг. – Закон есть закон. Половина моя. Тебе с Мишкой однушки за глаза хватит. Сама подумай, малый в садик ходит, много ли вам надо? А мне с младенцем пространство нужно. Ты же помнишь, каково это, при грудничке? Коляска, кроватка, пеленальник…

Он говорил, а я смотрела на его губы и не верила, что это реальность. Он хочет забрать мою квартиру. Мою, на которую бабушка Аня копила всю жизнь, чтобы оставить внучке. Где я родила Мишу, где его первые шаги, где мы с ним…

– Нет, – сказала я. – Нет. Даже не думай.

– Оль, будь реалисткой, – муж подошел ближе, и я почувствовала запах его одеколона. – Ты на свою нищенскую зарплату секретарши и ребенка-то не вытянешь. Детский сад, еда, одежда. Мне хотя бы репетиторство дает нормальные деньги. А ты что, степлером бумажки скрепляешь?

Удар. Точный, выверенный. Он знал, как больно. Я всегда комплексовала из-за работы – хотела учиться дальше, но забеременела, родила, а теперь вот сижу в приемной директора школы, улыбаюсь посетителям, печатаю письма.

– Заткнись, – прошептала я.

– Да ладно, Оль, не психуй, – он отвернулся, потянулся за телефоном. – Я просто говорю, как есть. Ты вообще… – Игорь запнулся, посмотрел на меня оценивающе. – Верка хоть в постели старается, а не как мумия лежит. Может, проблема не во мне, а в тебе? Нормальная баба на ребенка залетает без проблем, а ты сколько лет трындела про второго?

Я не могла дышать. В горле встал ком, огромный, режущий. Три года мы пытались. Три года врачей, анализов, надежд и разочарований. И он знал. Знал, как я плакала каждый месяц, когда тесты показывали одну полоску. Как я винила себя. И вот теперь…

– Уходи, – выдохнула я.

– Что?

– Уходи. Немедленно. Вон.

Игорь хмыкнул, забрал куртку с вешалки:

– Ну, как скажешь. Я вещи завтра заберу. И насчет квартиры – подумай. Лучше по-хорошему, а то через суд дороже выйдет.

Дверь хлопнула. Я стояла посреди гостиной, уставившись на стол с нетронутым ужином. Свет свечи, которую я все-таки зажгла в последний момент, плясал на стенах. Курица остывала, пюре покрывалось корочкой.

А я все стояла. Стояла, и слезы катились по щекам, горячие, соленые, бесконечные, пока воск со свечи не начал капать на скатерть, оставляя белые затвердевшие лужицы.

Глава 2

Телефон завибрировал, выдергивая из оцепенения, напоминание, что сад закрывается в семь. Черт! Миша!

Я схватила куртку, сумку, выскочила за дверь. Лифт полз вниз мучительно медленно, давая мне время рассмотреть свое отражение в железных створках. Красные глаза, размазанная тушь, губы искусаны до крови. Нужно умыться. Нельзя, чтобы Миша увидел меня такой.

На улице октябрьский ветер бил в лицо, остужал разгоряченные щеки. Я шла быстро, почти бежала по знакомому маршруту до садика – пятнадцать минут пешком, мимо аптеки, мимо продуктового, где мы с Мишей всегда покупали мороженое по пятницам. Мысли крутились, как белье в стиральной машине, но четкой картины не складывалось. Что я буду делать? Как мы будем жить?

Сорок пять тысяч рублей в месяц – это только садик. Частный, да, но обычные государственные были с очередями по три года, а Мише нужна была коррекционная программа из-за задержки речи. Мы тогда с Игорем решили не экономить. Вернее, я решила, а он согласился, потому что деньги от репетиторства позволяли.

Шестьдесят тысяч моя зарплата. Минус сорок пять на сад, остается пятнадцать. На еду, одежду, коммуналку, проезд. Однажды я позволила себе пожаловаться на зарплату, на что директор нашей школы намекнула, что секретарей развелось как грязи, могу поискать что-нибудь поинтереснее и она меня поймет. Или найти вторую работу? Но когда? После шести вечера я забираю Мишу, готовлю ужин, играю с ним, укладываю. По выходным пытаюсь наверстать быт – стирка, уборка, закупка продуктов.

А еще школа… Я, Игорь и Вера работаем в одной школе… Учительница математики. Беременная от моего мужа. Господи, все узнают и будут шептаться, показывать пальцем. "Вон та, что мужа не удержала. Он ушел к молодой."

Я споткнулась о бордюр, чуть не упала. Ухватилась за холодный металл скамейки, перевела дух. Дышать. Нужно просто дышать и дойти до сына.

Садик светился желтыми окнами. Я вошла, поздоровалась с охранником дядей Валерой, поднялась на второй этаж в группу "Звездочки". За стеклянной дверью было видно, как дети играют на ковре: кто-то с машинками, кто-то с куклами. Миша сидел посреди комнаты и строил замок из больших мягких кубиков. Рядом с ним устроилась девочка в синем платье с белым воротничком – Сонечка Левицкая, дочка какого-то важного бизнесмена. Они всегда играли вместе, и Маша, воспитательница и моя подруга с детства, говорила, что Миша с ней раскрывается лучше.

– Вашество, еще башню! – серьезно заявил мой сын, протягивая Софии красный кубик.

– Давай, – девочка приняла кубик с таким величественным видом, будто и правда была принцессой.

Я невольно улыбнулась. Дети. Они живут в своем мире, где все просто и понятно.

– Оль, привет! – Маша выглянула из подсобки. Она вытирала руки о фартук, на котором были нарисованы разноцветные бабочки. – Я уж думала, ты не успеешь. Еще пять минут, и я бы Мишку домой на руках понесла.

– Извини, задержалась, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

Маша прищурилась, всматриваясь в мое лицо:

– Ты чего? Плакала?

– Потом, – прошептала я. – Не сейчас.

В коридоре появилась женщина лет пятидесяти в строгом пальто и с кожаной сумкой через плечо – няня Софии, Марина Игоревна. Она всегда выглядела так, будто охраняла королевский дворец, а не водила девочку в садик.

– София, пора, – позвала она, и девочка послушно встала, отряхнув платье.

– До завтра, Миша, – попрощалась София, и мой сын помахал ей рукой.

Марина Игоревна подошла к Маше, достала из сумки белую визитку:

– Машенька, помните, я говорила вам, что мой босс ищет личную помощницу. Требования особые, конечно же, придется проводить время с Сонечкой, когда меня нет рядом, а у вас с ней невероятный коннект! Позвоните. Зарплата достойная, график гибкий. Господин Левицкий много времени проводит с дочерью, нужен человек, который разбирается не только в документах, но и в детях. Уже столько кандидаток перебрал, а все мимо. Это ж надо угодить не только маленькой девочке, но и великовозрастному… – она покосилась на одевающую Соню, – мальчику.

Она развернулась и ушла, держа Софию за руку. Маша смотрела на визитку, потом на меня:

– Оль, ты видела? Тут телефон и все такое. "Максим Левицкий. CEO Levitsky Group". Это же тот самый Левицкий! У них куча заправок по городу, строительный бизнес. София богатая наследница, считай.

Я взяла визитку. Плотная бумага, тисненые буквы. Красиво. Солидно. Не для таких, как я.

– Маш, иди на собеседование! – подруга тряхнула меня за плечо. – Ты же слышала, ему человек нужен, что и вашим и нашим. Твое педагогическое – идеально! Тем более, ты сколько уже в школе, при директрисе горбатишься. А тут зарплата достойная какая!

– Я не могу, – еле выдавила из себя и голос снова предательски дрогнул. – Я вообще ничего не могу.

– Оль?

Все. Я не выдержала. Слезы хлынули снова, горячие, злые. Маша схватила меня за руку, затащила в подсобку, где пахло пластилином и детскими влажными салфетками.

– Что случилось? Оля, говори немедленно!

Я рассказала. Все – про Игоря, про Веру вашу маму Петровну, про беременность, про квартиру. Слова вываливались сами, я даже не контролировала, что говорю. Маша слушала, и лицо ее менялось от изумления к ярости, потом к сочувствию.

– Этот придурок, – прошипела она, когда я закончила. – Всегда знала, что он мудак, но чтоб настолько… Оль, он права на квартиру не имеет! Она от бабушки!

– Он говорит, по закону половина его.

– Юрист нужен. Хороший.

– Откуда у меня деньги на юриста, Маш? – я вытерла нос рукавом куртки. – У меня даже на сад скоро не будет.

Маша схватила визитку со стола, ткнула мне в грудь:

– Вот. Твой шанс. Иди туда. Зарплата там точно больше, чем у тебя сейчас. И график гибкий, значит, со временем проблем не будет.

– Маш, да ты посмотри на меня. Кто меня такой возьмет? Тем более, к богатому бизнесмену в помощники?

Подруга развернула меня к зеркалу, что висело у входа в подсобку. Я увидела себя: бледное лицо, тусклые волосы, собранные в хвост, никакого макияжа, старая куртка, джинсы с пятном от кетчупа на колене. Серая мышь. Невидимка.

– С видом нужно что-то делать, – задумчиво протянула Маша. – Но это решаемо. У меня подруга парикмахер, я ей скажу, сделает тебе прическу за спасибо. И одежду найдем. Главное – ты умная, образованная, опытная. Ты справишься, Оль.

Я смотрела на свое отражение. На эту женщину, которая разучилась улыбаться, которая пять лет жила на автомате – работа, дом, сын, муж. Которая забыла, кто она такая на самом деле. Способна ли эта женщина хоть что-то поменять в своей жизни? Или все пропало и поезд ушел?

Глава 3

Салон "Шик" пах химией для волос, кофе и чем-то цветочным. Я сидела в кресле перед огромным зеркалом и смотрела на свое отражение. Кристина, подруга Маши, крутилась вокруг меня, перебирая пряди моих волос.

– Давно не стриглась? – вопрос прозвучал без осуждения, скорее, просто любопытство.

– Года два, наверное, – призналась смущенно. – Все некогда было.

– Понятно. Секутся сильно, концы мертвые. Нужно хотя бы сантиметров десять убрать, чтобы вид приличный был, – Кристина подняла прядь к свету. – Можем сделать легкую градуировку, чтобы объем появился. И покрасить чуть-чуть, освежить? У тебя свой цвет хороший, но тусклый какой-то.

Я смотрела на себя. Длинные волосы, которые я отращивала с университета, потому что Игорь однажды сказал, что ему нравятся длинноволосые. Я собирала их в хвост каждое утро, потому что так удобнее, быстрее, не надо возиться… Прятала себя в этих волосах, как в коконе.

– Обрежьте. Коротко… До плеч! – выпалила я.

Кристина подняла брови:

– Уверена? Это довольно радикально.

– Уверена.

Она кивнула, взяла ножницы. Первый хруст лезвий по волосам отдался в груди странным облегчением. Я смотрела, как падают пряди – длинные, тяжелые, как падает моя старая жизнь на пол салона. Кристина работала быстро, уверенно, стригла, выравнивала, снова стригла.

– Каре с удлинением спереди, – объяснила она, орудуя расческой. – И градуировка легкая, чтобы не лежало колом. У тебя лицо овальное, подойдет идеально. Сейчас подсушу, увидишь.

Фен загудел, горячий воздух обдувал голову. Я закрыла глаза, не хотела смотреть раньше времени. Кристина крутила, укладывала, что-то брызгала. Наконец выключила фен, отступила на шаг:

– Ну, готово. Смотри.

Я открыла глаза. В зеркале сидела незнакомая женщина. Волосы до плеч, легкие, объемные, чуть завитые на концах. Лицо открытое, скулы четче, глаза больше. Я повернула голову вправо, влево – да, это я. Только другая.

– Нравится? – Кристина смотрела с довольной улыбкой.

– Я… не знаю, – прошептала сбивчиво и слезы снова предательски расчертили щеки. – Не узнаю себя.

– Это хорошо, детка, – она положила руку мне на плечо. – Иногда нужно не узнать, чтобы следом найти.

Домой я возвращалась со странным чувством, будто была не в своем теле. Люди в метро смотрели на меня иначе, и я ловила себя на том, что хочу спрятаться, но прятаться уже не за что. Волосы открывали лицо, шею. Я чувствовала себя голой и одновременно свободной.

Миша играл с машинками на ковре, когда я вошла. Он поднял голову, глаза расширились:

– Мама?

– Привет, солнышко.

– Мама, как принцесса! – он подскочил, обнял меня за ноги. – Красивая!

Я подхватила его на руки, расцеловала макушку. Вот за это стоило стричься – за детский восторг, неподдельный и честный.

Я накормила Мишу макаронами с сосисками, почитала на ночь про трех поросят, уложила спать. Он заснул быстро, уткнувшись носом в плюшевого медведя. Поправив одеяло, поцеловала его в лоб, тихо вышла из детской.

В прихожей звякнул ключ. Игорь.

Я застыла у двери Мишиной комнаты, сжав кулаки. Не нервничать. Он просто заберет вещи и уйдет. Игорь вошел, бросил взгляд на меня и усмехнулся:

– О, мышка решила в бабочку превратиться? – Он прошел в спальню, начал выдвигать ящики комода, складывать одежду в сумку. – Красиво, – он кивнул на мою голову, не оборачиваясь. – Только лет на пять поздновато. В двадцать пять такие штучки прокатывают, а в тридцать два ты просто жалко выглядишь.

– Забирай вещи и уходи, – я прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди.

– Да-да, хозяйка, – он швырнул джинсы в сумку. – Кстати, насчет квартиры. Я с юристом поговорил. Он сказал, дело верное. Половина моя.

– Мы еще посмотрим.

Он повернулся, оперся о комод: – Думаешь, тебе кто-то поможет? За бесплатно? Наивная.

– У меня будут деньги. Я устраиваюсь на новую работу. К Максиму Левицкому.

Игорь расхохотался так громко, что я испугалась, не проснется ли Миша:

– Левицкий? Олигарх? Ты, мышь, серьезно?

– Серьезно.

– Господи, ну ты и даешь, – он вытер глаза. – Оль, ты хоть понимаешь, кто такой Левицкий? Там таких, как ты, на завтрак едят. Там конкурс на должность личного помощника – моделей отбирают, с тремя высшими образованиями. А ты секретарша из третьесортной школы.

– Мне дали рекомендацию, – я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. – Через няню его дочери.

– Да? – Игорь прищурился. – Ну-ну. Тогда совсем весело. У Левицкого модели работают, а не серые мышки. Если и возьмет, так через постель. А у тебя с этим, сама знаешь, большие проблемы.

Неужели он всегда таким колючим был? Я сглотнула, отвернулась.

– Фригидную секретаршу никому не надо, Оль, – он застегнул сумку, подошел ближе. – Ты думаешь, новая стрижка что-то изменит? Ты так и останешься никем. Скучной, безликой, бесполезной.

– Я получу эту работу, – что-то внутри меня щелкнуло. Как предохранитель, который держался годами и вдруг сорвался, даже не помню, когда во мне столько уверенности было! – Обязательно получу. И заработаю столько, что тебе и не снилось. И подам на тебя в суд за квартиру, и выиграю! Будешь жить со своей Веркой в какой-нибудь съемной однушке на окраине, менять памперсы и жрать доширак, потому что на двоих детей твоей зарплаты учителя физики не хватит. А я буду счастлива. С Мишей. В своей квартире.

Игорь стоял, открыв рот. Наверное, впервые за пять лет я ему ответила. Не промолчала, не проглотила обиду, не заплакала тихо в подушку.

– Пошла ты, – он схватил сумку, пошел к выходу. – Увидимся в суде, мышь.

Дверь хлопнула так, что задрожала люстра. Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками. В этот же момент телефон завибрировал входящим сообщением от Маши: "Ну как стрижка? Фотку скинь! И не забудь позвонить Левицкому завтра же!"

Глава 4

Утро началось с того, что Миша отказался надевать синий свитер.

– Хочу зеленый! – упирался он, сидя на кровати в одних трусах.

– Зеленый в стирке, солнышко, – я пыталась натянуть на него синий, но он вырывался, как скользкая рыбка.

– Не буду синий! Зеленый!

В итоге мы выбрались из квартиры на двадцать минут позже обычного. Я торопилась, тащила Мишу за руку, и он еле поспевал, приговаривая что-то про несправедливость синих свитеров. Сама я оделась наспех, ничего особенного, удобно и не вычурно. Новая прическа, правда, придавала уверенности. Я ловила себя на том, что иду с чуть поднятой головой, не пряча взгляд.

Сегодня днем у меня собеседование у Левицкого. Я позвонила вчера, секретарь записал меня на два часа дня. Голос у нее был такой вежливый и правильный, что я после разговора полчаса проверяла свое резюме на ошибки. Все должно быть идеально.

У входа в детский сад стоял черный автомобиль – длинный, блестящий, явно дорогой. Игорь когда-то показывал мне такие в журнале, говорил, что мечтает. Водитель выскочив из тачки, замер у открытой задней двери.

Я уже собиралась перевести взгляд, но увидела, как из машины выходит мужчина. Высокий, очень высокий, наверное, метр девяносто, а может и больше. Темные волосы с только появившейся проседью на висках, серые глаза, резкие черты лица. Костюм сидел на нем так, будто шили на заказ, часы на запястье блеснули на солнце… я не разбиралась в этих вещах, но даже мне было понятно, что стоят они целое состояние!

Он держал за руку Софию. Девочка была одета в белое пальто с меховым воротником, волосы заплетены в аккуратные косички.

– Папа, я хочу остаться с тобой, – в ее голосе была такая взрослая серьезность, что я невольно улыбнулась.

– Сонечка, у папы важная встреча, – мужчина присел на корточки, поправил ей воротник. – Вечером заберу, пораньше. Пойдем в парк, хочешь?

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он поцеловал дочь в лоб, передал воспитательнице – не Маше, а другой, молодой, явно выскочившей перехватить девочку. София помахала ему рукой и послушно пошла внутрь.

Мужчина выпрямился, достал телефон, прижал его к уху:

– Да, я выехал. Двадцать минут максимум. Документы с собой? Отлично. Если Сергеев начнет выкобениваться с процентами, скажи ему, что я от своих условий не отступлю.

Я замерла у входа истуканом, держа Мишу за руку, и смотрела. Что-то в этом человеке притягивало… может, уверенность, с которой он двигался, или то, как легко он управлял ситуацией, даже говоря по телефону. Он был из другого мира, где все решалось одним словом, где не нужно было экономить на макаронах в конце месяца.

Максим Левицкий. Это точно он. Отец Софии, владелец бизнес-империи, человек, к которому я иду на собеседование через несколько часов.

Он скользнул в машину, не оглянувшись. Водитель захлопнул дверь, обошел автомобиль, сел за руль. Мотор завелся с тихим урчанием… А потом все произошло так быстро, что я даже не успела среагировать.

Машина тронулась, и колеса попали точно в лужу, оставшуюся после вчерашнего дождя. Фонтан грязной воды взметнулся вверх и обрушился на меня. Господи, как же холодно, мокро и отвратительно разом! Я закрыла лицо руками, но было поздно. Джинсы, свитер, куртка – все покрылось серыми брызгами.

– Мама! – Миша отскочил в сторону, не пострадав.

Я стояла, раскинув руки, и смотрела на себя. На свой черный свитер, который теперь был украшен пятнами грязи. На джинсы, промокшие до колен. На мокрую куртку. А вот нечего слюни пускать на мужиков, дурочка!

Машина остановилась. Задняя дверь открылась, Левицкий вышел, поднял взгляд на меня. Лицо его было раздраженным, почти скучающим.

– Извините, – сказал он коротко. – Опаздываю, потому водителя подгонял.

Он подошел, вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку купюр и засунул мне в карман куртки, даже не спросив.

– Вот, компенсация.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Он развернулся, чтобы уйти, но я наконец подала голос:

– Вы думаете, деньгами все решается?!

Этот самоуверенный индюк обернулся, удивленно поднял бровь:

– Обычно – да. – … и сел обратно в машину. Водитель захлопнул дверь, автомобиль тронулся, на этот раз объезжая лужи. Я смотрела ему вслед, и внутри клокотала злость, такая яркая и горячая, что хотелось кричать.

Миша дернул меня за рукав:

– Мам, ты вся мокрая.

– Да, солнышко, – я взяла его за руку, повела внутрь садика. – Пойдем, отведу тебя в группу.

– Господи, Оль, что с тобой?! – Маша выскочила из группы, увидев меня.

– Машина… облила, – сжала зубы, чтобы не разреветься. – Куда мне такой теперь? А у меня сегодня собеседование и на работу до этого.

– Стой, погоди, – Маша схватила меня за руку, потащила в подсобку. – Раздевайся. Посмотрим, что можно сделать.

Я стянула куртку, мокрый свитер. Маша принесла полотенце, помогла вытереться. Сунула мне свою кофту – розовую, с каким-то мультяшным зайцем на груди.

– Это что? – я уставилась на зайца.

– Это все, что у меня есть чистого, – Маша пожала плечами. – Либо так, либо мокрая идешь домой.

Я натянула кофту. Заяц смотрел на меня идиотской улыбкой.

– Маш, я не могу идти на собеседование к олигарху в этом.

– И не пойдешь, – подруга скрестила руки на груди. – Не вздумай отступать! Это знак судьбы!

– Какой еще знак? Меня облили грязью!

– Знак, что ты должна купить новый наряд, – Маша ткнула пальцем мне в грудь. – Приведи себя в порядок как надо. У тебя же есть время до двух часов, директрисса твоя не помрет без секретаря, тем более, пусть привыкает. Ты скоро и так уйдешь!

– У меня нет денег на… – Я запнулась и вытащила пачку купюр…доллары. Пятьсот долларов.

Левицкий дал мне пятьсот долларов! Как милостыню. обалдеть…

– Вот видишь, – Маша заглянула через мое плечо. – У тебя есть деньги.

– Это его деньги, – я сжала купюры. – Того самого… Левицкого.

– Что?!

– Это он меня облил. Из своей машины.

Маша открыла рот, закрыла, снова открыла:

– Ты серьезно? Твой будущий босс тебя облил грязью и швырнул деньгами?

– Не швырнул. Засунул в карман. Господи, как же я теперь пойду к нему на собеседование? Он же меня узнает!

– И отлично, – Маша присела рядом, засияв ярче новогодней елки! – Оль, это шанс. Серьезно. Превратить унижение в возможность. Иди, купи себе костюм, туфли, сделай макияж нормальный, посмотри ему в глаза и скажи, что ты лучший кандидат на эту должность, несмотря ни на что.

– Ты думаешь, это сработает? – Машка смотрела на меня с такой верой, что хотелось заплакать. Или расхохотаться. Или и то, и другое одновременно.