Читать онлайн Битва за Заглавак бесплатно

Предисловие

В Сербской Боснии ежегодно 12 апреля отмечается День Русского Добровольца. Дата эта выбрана в память о бое на горе Заглавак, в 1993 году во время гражданской войны в бывшей югославской республике Боснии и Герцеговине.

Во время этого боя 15 русских добровольцев сдержали натиск в десять раз превосходящего противника, трое добровольцев погибло, оставшиеся в живых были все ранены.

В Республике Сербской трепетно чтут память о русских добровольцах, которые пришли на помощь сербам в тяжёлую для них годину. Им установлены памятники, о них пишут книги, им посвящают песни.

В России нет дня памяти русских добровольцев, хотя добровольческое движение в нашей стране возникло ещё в XIX веке. Русские добровольцы сражались за свободу Греции, Болгарии, Сербии, южноафриканских государств буров.

Особую роль они сыграли в последние тридцатилетие. Благодаря им выстояло Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия. Они пришли на помощь сербам, сражавшимся в одиночку против сил всего Запада.

Особой страницей Русского добровольческого движения является защита Новороссии в начале XXI века. Символично и не случайно, что в 2014 году город Славянск был освобождён русскими добровольцами именно 12 апреля.

Гражданская война в Югославии

Страна южных славян после Второй мировой войны была самым счастливым государством в мире. Да и как не быть тут земному счастью – прекрасный климат, красивая и плодородная земля, теплое ласковое море, трудолюбивые люди и самое главное долгожданный длительный мир.

На Балканах действительно могла быть счастливая жизнь если бы не бесконечные кровавые войны и конфликты. Из-за такой бурной истории здесь возник особый тип человека, который некому не доверяет. В душе такого человека вполне могут уживаться безграничная любовь и столь же безграничная ненависть.

Особенно ярко этот странный балканский характер проявился в годы Второй мировой войны. Миллионы людей, в те годы, стали жертвами взаимной ненависти. Послевоенный мир породил много надежд на то что жизнь измениться, и соседи прекратят ненавидеть друг друга. И надо сказать что надежды эти оправдывались.

В стране утвердился коммунистический режим Иосифа Броз Тито, который прекратил политическую борьбу и зорко следил за межнациональными отношениями, решительно пресекая всякого рода конфликты на этой почве.

Коммунизм Тито сильно отличался от классического советского варианта. Он был более мягким и давал людям больше свободы в хозяйственной и культурной жизни. В Югославии можно было заниматься мелким частным предпринимательством, свободным крестьянским трудом на своей земле. Люди свободно могли покидать и возвращаться в страну, почти миллион югославов отправились на заработки в страны Запада, прежде всего в Германию. Проявления западной массовой культуры не подвергались гонениям. В стране не было дефицита, никто не страдал от отсутствия пластинок «Битлз», жвачек или джинсов. В стране не было безработицы, люди были социально защищены. Такое положение дел вызывало зависть во всём социалистическом лагере, а советские люди побывавшие в те годы в Югославии считали её раем на земле.

В 1970-е и 1980-е годы Югославия начала активно брать западные кредиты, с помощью которых резко повысился уровень жизни населения. Люди стали массово получать дешёвые потребительские займы. Начался бум строительства частных двух- и трёхэтажных домов, практически в каждой семье появился автомобиль. Прелесть этих кредитов заключалась в том, что отдавать приходилось меньше, чем брали. Этот феномен был связан с высокой инфляцией национальной валюты – динара. Правительство страны всячески стимулировало потребительский бум в стране.

В 1984 году в столице югославской союзной республики Боснии и Герцеговине прошли зимние Олимпийские игры. Босния представляла собой Югославию в миниатюре: здесь бок о бок жили три основных югославских народа – православные сербы, мусульмане-босняки и католики-хорваты. Почему я делаю акцент на их вере? Да потому что эти три народа являются фактически одним народом. В силу исторических причин они утратили единство, но различить их можно только по их вероисповеданию.

Олимпиада в Сараево стала витриной достижений социалистической Югославии. Весь мир увидел, насколько успешной была эта страна: прекрасные дороги, новые отели в красивых горнолыжных курортах, хорошая организация и множество счастливых людей. А ещё мир познакомился с выдающимися достижениями югославской культуры – фильмами молодого режиссёра Эмира Кустурицы, колоритной балканской музыкой. Всем казалось, что у такой страны, как Югославия, прекрасное, безоблачное будущее.

Но, несмотря на столь яркую витрину, проблемы у Югославии всё же начались. Пришло время платить по западным счетам, а денег особо не было, поэтому стали опять занимать, чтобы выплатить старые кредиты. В 1970-е годы произошли попытки мятежей хорватских и албанских националистов. А в 1980 году умер бессменный лидер Югославии, маршал Тито.

С этими вызовами югославское руководство вполне справлялось. Западные страны охотно давали займы, из Советского Союза поступали дешевые энергоносители. На Косово были направлены объединённые силы милиции югославских республик – в Югославии не было союзных силовых структур МВД, эти функции принадлежали республикам. Ещё при жизни Тито был сформирован коллективный орган управления страной – «Председательство», куда входили представители всех союзных республик. Этот орган осуществлял руководство Югославией и десять лет неплохо справлялся.

Всё, однако, изменилось в конце 1980-х годов, когда Советский Союз стал стремительно слабеть, а потом и вовсе распался. Советское руководство во главе с Горбачёвым демонстративно перестало поддерживать мировую стабильность, устранилось от влияния на мировые процессы и фактически передало западным государствам право самостоятельно решать важные международные вопросы. Такое положение дел сразу же нарушило мировую стабильность и постепенно стало приводить к хаосу и кровавым конфликтам во многих уголках мира.

Изменения на международной арене сильно ударили по Югославии. Со стороны западных государств было выдано дозволение на развал страны. Официальные и неофициальные эмиссары из Германии, Великобритании и США стали всячески подталкивать элиты союзных югославских республик, прежде всего Словении и Хорватии, к более активным действиям по выходу из состава союзного государства.

Драматизма в эту ситуацию добавляет тот факт, что в это время в Европе всех вдохновляла идея объединения. Югославия была самой подготовленной страной для интеграции в европейские и натовские структуры. Но, несмотря на это, никакой интеграции Югославии не было предложено со стороны стран Запада. Вместо этого они активно содействовали сепаратистам и мятежникам, и вообще вооружённому конфликту.

Параллельно с этим в западных СМИ была запущена пропагандистская кампания, целью которой было показать, что федеративная Югославия не имеет будущего и она должна либо превратиться в конфедерацию, либо полностью исчезнуть.

В конце восьмидесятых годов начали проявляться конфликты на межнациональной почве. Они происходили, как правило, на стадионах. Болельщики той или иной стороны пытались всячески оскорбить друг друга, и даже доходило до потасовок. Все эти конфликты решительно не пресекались полицией, как это было раньше, и в югославском обществе в этой связи нарастало напряжение.

В конце концов, Словения провозгласила независимость. Спецоперация, которую предприняли югославские войска, оказалась неудачной. Точнее, она могла быть удачной, но давление международного сообщества не привело к её логическому окончанию.

Хорваты не заставили себя долго ждать. Они объявили свою республику независимой державой. Сербы, проживающие в Хорватии, не хотят уходить из общего югославского государства и провозглашают сербскую автономию в областях Книнская Краина и Восточная Славония. Сербы хорошо помнили тот геноцид, который им устроила Независимая держава Хорватия (НДХ) во время Второй мировой войны.

В результате случается война между остатками югославской армии, сербскими повстанцами и новообразованной хорватской армией. Война длится примерно восемь месяцев, после чего было достигнуто перемирие и в регион были введены миротворческие силы.

Перемирие в Сербской Краине не закончило общий кризис Югославии. На очереди была Босния и Герцеговина, которая фактически являлась малой Югославией, где проживали сербы, хорваты и боснийские мусульмане. Ни один из этих народов не имел большинства. И поэтому для того, чтобы принять важное решение для страны, необходимо было полное согласие трёх народов, либо два народа должны были объединиться, в этом случае всегда интересы третьего народа будут страдать. Таковым третьим народом оказались в этой ситуации сербы, они хотели остаться в Югославии, но их мнение боснийские хорваты и боснийские мусульмане проигнорировали.

Слободан Милошевич прилагал большие усилия для того, чтобы Югославия осталась хоть в каком-либо виде. И для этого ему нужна была как раз Босния и Герцеговина. Милошевич предлагал лидеру боснийских мусульман Алии Изетбеговичу, чтобы Босния осталась в Югославии. В этом случае славяне-мусульмане стали бы вторым по численности и по значимости народом этой страны. Если бы Босния и Герцеговина осталась в составе союзной Югославии, то и Македония не стала бы покидать её. По мнению Милошевича, сохранение Югославии отвечало коренным интересам сербского народа.

Поначалу Изетбегович соглашался с доводами Милошевича. Но в один день он поменял своё мнение кардинально и сделал ставку на выход Боснии из состава Югославии, что и привело к трагическим последствиям, а именно к гражданской войне и большим потерям среди населения Боснии и Герцеговины. Такое решение лидер боснийских мусульман принял под влиянием западных государств.

29 февраля – 1 марта 1992 года в Боснии и Герцеговине прошёл референдум о независимости. Явка составила 64%, из которых 99,7% проголосовали за независимость. Сербы бойкотировали референдум. Не учитывая мнения значительной части населения 3 марта 1992 года парламент Боснии и Герцеговины провозгласил независимость республики. 6 апреля 1992 года независимость Боснии и Герцеговины признали США и страны Европейского Союза.

Боснийские сербы провели народный плебисцит, на котором высказали своё желание остаться вместе с Сербией и Черногорией в составе Югославии. 9 января 1992 года собрание сербских депутатов провозгласило создание Сербской Республики Боснии и Герцеговины. Это была ответная мера по защите сербского народа, так как хорваты и бошняки, используя процедурные особенности боснийского государственного права, блокировали любые предложения и инициативы сербских политиков. Взаимная неприязнь между народами Боснии весной 1992 года стала выливаться в открытые столкновения. Гражданскую войну спровоцировали, её хотели на Западе, и она случилась.

Начало гражданской войны в Боснии было хаотичным и очень кровавым. У противоборствующих сторон не было организованных воинских формирований, были лишь отдельные стихийные отряды, создаваемые населением и политическими силами. Довоенная милиция разделилась на три части: сербскую, хорватскую и мусульманскую. Все эти противоборствующие силы сражались между собой, что привело к тяжелым последствиям для мирного населения.

Мусульманские и хорватские отряды нападали на части Югославской народной армии, которые находились в Боснии и не принимали участия в межэтнических столкновениях. Эти нападения преследовали задачи по захвату оружия и недопущению вывода армейских частей с их вооружением в Сербию и Черногорию. В результате этих нападений пострадало много молодых югославских солдат, которые проходили срочную службу.

Ответственность за события в Боснии и Герцеговине западными государствами были переложены на руководство Сербии, конкретно на Слободана Милошевича. В 1992 году Совет Безопасности ООН ввёл санкции против Сербии и Черногории, которые объединились в Союзную Республику Югославию. Эти санкции были поддержаны Россией, в то время внешней политикой нашей страны заведовал Андрей Козырев. Китай не поддержал санкции, его представитель воздержался при голосовании.

Санкции очень больно ударили по сербам. Серьёзно пострадала экономика, в связи с тем, что всё народное хозяйство бывшей Югославии было экспортоориентированным. Началась невиданная гиперинфляция, в разы упал уровень жизни простых граждан.

Но страшнее экономических санкций был удар по моральному духу сербского народа, который фактически вёл две войны и сдерживал албанцев в Косово и Метохии. В сознании сербов, ведя войну на всех направлениях, они остались без союзников, без поддержки России, последнее особенно сильно ранило.

Конечно, в России в то время существовали политические силы, которые поддерживали сербов и не разделяли политику официальной Москвы, они готовы были, если придут к власти, изменить внешнюю политику и поддержать сербский народ. Эти силы даже попытались прийти к власти в октябре 1993 года, и Слободан Милошевич поддержал тогда противников Ельцина.

Чувствовалась и симпатия русского народа к страданиям сербов. Хотя в то время русский народ находился в состоянии некой потерянности, переживая развал собственного государства, тем не менее, русские были как и всегда на стороне братского сербского народа.

Вероятно, именно в тот момент, когда сербы почувствовали себя оставленными, и родилась идея по созданию русских добровольческих отрядов на боснийском фронте. Тем более что русские неоднократно предлагали прислать добровольцев. Да и уже и были к тому времени на сербских фронтах русские добровольцы, неорганизованные и в малом количестве. По мнению сербов, русские добровольческие отряды должны были поднять боевой дух сражающихся сербских войск, с тем чтобы они почувствовали братское плечо поддержки из далёкой, но такой близкой России.

Русские добровольцы в Вышеграде 1992-1993 г.

Расположение и время появления первых русских добровольческих отрядов в Сербской Боснии (официальное название Республика Сербская) указывают на существование определённого плана по организации русских добровольцев. Этот план чётко и методично выполнялся.

Кто был автором этого плана, кто им руководил и финансировал мы не знаем. Эти люди или организации никак себя явно не проявляли. Известны лишь исполнители – Землячество сербов Боснии и Герцеговины в Белграде, русский журналист Ярослав Ястребов и городские общины в Сербской Боснии. В любом случае вся эта история была бы невозможна без участия югославских спецслужб.

По этому плану русские отряды должны были располагаться в восточных областях Боснии и Герцеговины, которые прилегают к границам Сербии и Черногории. Отряды русских добровольцев должны были насчитывать 5-10 человек. Эти отряды должны были передвигаться вдоль линии фронта, не принимая непосредственного участия в боевых действиях. Их главной задачей было стать некими агитбригадами для устрашения врага и поднятия боевого духа сербских войск.

Первый русский добровольческий отряд был сформирован в городе Требинье, в Сербской Герцеговине. За ним должны были появиться отряды в городах Вышеград, Скелани и других.

Русские добровольцы в Вышеграде появились 31 октября 1992 года. Их было двое, один из них был Валерий Быков, он был бывшим офицером Советской армии, замполитом. До этого он успел повоевать в Приднестровье.

Через несколько дней прибыло ещё несколько добровольцев, и численность Второго русского добровольческого отряда, так стало называться русское подразделение в Вышеграде, составила пять человек. Среди вновь прибывших был и командир отряда Александр Мухарев, он больше известен под позывным «Ас».

В то время не было таких позывных, которые впоследствии появятся у наших военных. Позывные были только у отдельных добровольцев и командиров, они больше являлись прозвищами. В первоначальном составе Второго русского добровольческого отряда был Игорь Гиркин, который впоследствии стал известен как Стрелков.

Первый бой 2 РДО принял 5 ноября 1992 года. Этот день впоследствии был объявлен днем 2 РДО. Русские добровольцы в процессе боя проникли в расположение вражеских укреплений. Враг понял, что имеет дело с русскими добровольцами, это привело вражеских солдат в паническое состояние.

В ноябре 1992 года в отряд прибыли новые добровольцы, его численность выросла до 10 бойцов. Во время боя 3 декабря на горе Орлиной погиб первый доброволец из состава 2 РДО Андрей Неменко. К концу декабря 1992 года численность 2 РДО возросла до 25 бойцов. В составе отряда появилась и миномётная батарея.

Второе РДО принимал участие в обороне Вышеграда в ноябре 1992 года. 3 декабря 1992 года отряд в составе Вышеградской бригады штурмом взял укрепрайон Почивал, с этого момента армия боснийских сербов начала наступать в районе Вышеграда. В конце декабря 1992 года начались бои за гору Заглавак.

В январе 1993 года Второе РДО участвовал в обороне города Рудо, к которому прорвались крупные неприятельские силы. Отряд участвовал в боях на Заглавке, в районе села Тврковичи и в обороне нескольких сёл в местности под названием Дринское.

Изначально сербы планировали использовать русских добровольцев для поднятия боевого духа своих войск. Но, увидев, как воюет Второе РДО, они приняли решение организовать более крупные русские отряды для решения оперативно-тактических задач на фронте.

Группа русских под руководством человека по прозвищу Загребов, который и сам был русским добровольцем, получив от сербов финансовые ресурсы, начала активно предлагать казакам из разных казачьих организаций поехать воевать за сербов. За довольно короткое время они смогли собрать более пятидесяти человек, которые были отправлены в Сербскую Боснию в канун 1993 года.

Новый отряд стал называться просто «Казачий». Первые бойцы этого отряда в Вышеграде появились в конце 1992 года. А 1 января 1993 года весь отряд был уже в сборе и приступил к вооружению и экипировке. Таким образом, в Вышеграде одномоментно оказались два русских добровольческих отряда: Второе РДО и «Казачий», который впоследствии стали называть Первым казачьим отрядом. Общая численность русских добровольцев в этот момент в Вышеграде составила около 75 человек.

В составе этого отряда были казаки из разных краёв России: из Москвы, из Поволжья, с Донской земли. Командовали отрядом последовательно два атамана: Виктор Заплатин и Геннадий Котов. Отряд воевал в Вышеграде два месяца. За время боёв он потерял двух казаков: Василия Ганиевского и своего командира, Геннадия Котова.

Первый казачий отряд воевал в основном на Вышеградском фронте. Хотя часть казаков в самом начале была отправлена в район города Скелани, где босняки из Сребреницы осуществили дерзкий прорыв в сербский тыл. Среди операций Первого казачьего отряда необходимо отметить попытку взятия вражеских укреплений в районе села Твырковичи, где погиб Василий Ганиевский, оборону города рудо и оборону нескольких сёл в местности Дринское. Также казаки участвовали в постройке оборонительной линии в районе горной гряды Ивица.

Второй Русский Добровольческий Отряд во второй половине января 1993 года покинул Вышеград и отправился на другой участок фронта на северо-восток Сербской Боснии.

В конце февраля 1993 года казаки из Первого отряда стали разъезжаться из Вышеграда. В городе остался один молодой казак из города Саратова. В то же время из России стали прибывать новые казаки для формирования Второго казачьего отряда, который, однако, получил другое название – его стали называть Второй объединённый русский добровольческий отряд.

Второй объединённый русский добровольческий отряд (2 ОРДО) насчитывал примерно 45 человек. В него входили как новоприбывшие казаки, так и несколько бойцов из Второго русского добровольческого отряда, и несколько добровольцев, которые самостоятельно добрались до Сербской Боснии. Отрядом командовали последовательно два командира: Михаил, молодой казак из Первого казачьего отряда, и донской казак Алексей.

Второй объединенный русский РДО формировался уже не в Вышеграде, а в поселке Брдина на плоскогорье Семечь, примерно в двадцати километрах от Вышеграда. Одновременно с формированием, вооружением и экипировкой отряда, добровольцы занимались патрулированием довольно обширной территории, борьбой против караванов противника и обеспечением движения по дороге Вышеград – Рогатица.

С начала марта 1993 года отряд был в полном составе отправлен на операцию по взятию вражеского укрепрайона в селе Джанкичи. Так как операция затянулась, русские добровольцы заняли гору Заглавак и на ней находились примерно один месяц, обороняя её от нападений неприятеля. После оставления Заглавка 12 апреля 1993 года отряд 2 ОРДО оборонял укрепрайон на горной гряде Ивица.

Второй ОРДО просуществовал чуть больше двух месяцев и прекратил своё существование в мае 1993 года.

Осенью 1993 года в Вышеграде появились несколько добровольцев, которые ранее воевали в Первом казачьем отряде. Они решили остаться в Республике Сербской и поселились там. Эти добровольцы, прибывшие из Москвы, вступили в Сербскую армию и продолжали участвовать в боевых действиях. Со временем к ним присоединились еще несколько человек. Русская добровольческая община в Вышеграде существовала на протяжении нескольких лет.

Начало боёв на Заглавке

В конце 1992 года фронт на Вышеградском направлении двинулся вперёд. Это было связано с тем, что 3 декабря 1992 года был взят крупный неприятельский укрепрайон Почивал, который находился в непосредственной близости от города.

Фронт двинулся в сторону города Горажде, который сербы оставили в конце лета 1992 года, отступив с довольно обширных территорий. В результате боевые действия приблизились непосредственно к таким восточнобоснийским городам, как Рогатица, Вышеград, Рудо и Фоча. Теперь же сербы намеревались освободить Горажде. Для этого была даже создана Горажданская бригада, в которую перевели русских добровольцев. Забегая вперёд, скажу, что борьба за город Горажде продлилась почти три года.

На дальних подступах к этому городу находился укреплённый неприятельский район в селе Джанкичи, который прикрывался горой Заглавак. Эта гора является одной из самых высоких в каньоне реки Дрины.

Гора Заглавак находится на левом берегу реки Дрина, которая течёт с юга на север. Высота Заглавка составляет 1300 метров над уровнем моря, а от этой горы до Вышеграда примерно 20 километров.

Река Дрина течёт с юга на север, прокладывая себе путь через горное ущелье удивительной красоты. Да и сами воды реки прекрасны: они не просто зелёные, они изумрудные. В старину сербы эту реку так и называли – Зеленикой. Само имя реки Дрина происходит от индоевропейского слова «друн-с», что означает «быстрая», «бурная», «стремительная». Это название отражает нрав реки, которая известна своими быстрыми течениями и порогами. В древнеславянском языке тоже было слово «дрина», которое означает «быстрая», «бурная».

Для неприятеля эта высота имела огромное значение, ещё и потому, что через неё шли караванные тропы между двумя восточнобоснийскими анклавами: крупным анклавом-городом Горажде, где находился завод вооружений «Победа», и анклавом Жепа, который представлял из себя большое село. Из Горажде в Жепу и далее в Сребреницу уходили караваны с оружием, а обратно шло продовольствие.

Необходимо было взять эту гору, и не столько саму гору, сколько прилегающее к ней село Джанкичи, в котором были неприятельские укрепления. На самом Заглавке не было вражеских позиций, не считая временных дозоров и постов. Но под горой находился укрепрайон, который очень сильно мешал действиям сербской армии и обеспечивал ту самую коммуникацию между вражескими анклавами.

Бои за Заглавак начались ещё в мае 1992 года, то есть сразу после начала войны. Сербы не раз пытались взять Джанкичи. Там проходили жестокие бои, было много погибших, раненых и пленных. Сербы несли здесь большие потери.

И вот пришло время разобраться с этим укрепрайоном и с присутствием противника на горе Заглавак. Это необходимо было сделать, чтобы двинуться вперёд по ущелью Дрины к Горажде.

Психическая атака

Для захвата Заглавка сербская командование решила задействовать второй русский добровольческий отряд (2 РДО). К этому времени отряд стал серьёзной боевой единицей. Количество бойцов выросло до 25 человек. В течение декабря прибыло много добровольцев, в основном из Москвы и Санкт-Петербурга.

В таком составе наш отряд отправился в свой первый поход на Заглавак. Это случилось в канун самого нового 1993 года.

Тот день выдался морозным, всё было завалено большими снегами. Боснийские горы и леса были удивительно красивы.

Сформировали ударную группу, примерно 100 человек. В неё вошел наш отряд и «интервентна чета» вышеградской бригады, так сербы называли роту своих штурмовиков.

Штурмовой группе в качестве огневой поддержки был придан танк. Это был настоящий американский танк времён второй мировой войны «Ширман», правда сербы называли его «самохоткой», думаю, что в сербский язык это слово попало из русского во времена Великой отечественной войны. Это был действительно переделанный в САУ танк, в башне у него отсутствовала крыша и экипаж выполнял свои задачи на открытом воздухе.

Зимним, морозным утром наша рать выдвинулась из Вышеграда на грузовиках. Остановились в сербском селе Кочарим, за которым начиналась ничья земля. Дальше надо было идти пешком.

По широкой горной дороге отряд двинулся вперёд. Путь кое-где шёл серпантином, кое-где прорезал дремучие леса, полностью укрытые снегом.

Шли мы в предбоевом порядке, расстояние между бойцами было 8—10 метров. Колонна растянулась почти на километр.

Впереди с миноискателем шел знаменитый вышеградский сапер – молодой, высокий, худощавый парень. Знаменит он был тем, что уже несколько раз подрывался на минах, у него было тяжёлое ранение в живот. А ещё после всех манипуляций по проверке наличия мин в земле, он делал финальное действие – наступал ногой на проверяемое место, при этом закрывая уши руками. Несколько месяцев назад на этой дороге подорвался сербский танк.

За сапером шли проводники, а уже за ними наш отряд в полном составе. Потом двигалась сербская штурмовая пехота. Колону замыкала «самоходка» и несколько грузовиков.

Этот поход мне вспоминается своей тяжестью. Путь был не близкий, и хоть и шёл он по дороге, мы всё же поднимались в горы. Снаряжение и оружие усугубляла сложность этого похода, при этом в те времена в наше снаряжение не входил бронежилет и каска. С каждым шагом двигаться было все тяжелее, в голове была только одна мысль – когда же привал. К сожалению, в то время не практиковались регулярные физические тренировки, и мы были не очень подготовленными бойцами. Нас спасала наша молодость.

Колона остановилась в близи горы. Здесь мороз был значительно сильнее, подножье вершины Заглавка было окутано туманом. Было непонятно есть ли противник там на верху. Сербское командование решило вперёд направить именно наш отряд.

Нам примерно определили направление движения. Ас вывел отряд с дороги в левую сторону в небольшой лесок на возвышенности. Далее лежало открытое пространство, покрытое глубоким снегом, вершина горы была окутана морозной дымкой.

Отряд развернулся в цепь и пошёл вперед, утопая по колено в снегу. Двигались короткими перебежками в полной тишине, взаимодействуя знаками.

Перед самой вершиной мы сделали рывок, необходимо было преодолеть лесистый склон, длина которого была метров 50. Мы буквально ворвались на вершину Заглавка. Эта часть горы была относительно плоская и вся она была залита солнечным светом, хотя чуть ниже всё было окутано дымкой.

Здесь наверху был ещё тлеющий костёр, от которого уходили следы людей в сторону противоположного склона. Ещё несколько минут назад тут был вражеский дозор. Наши враги почувствовали, что в сторону Заглавка, кто-то наступает, но из-за морозного тумана они не знали число наступающих, их психика не выдержала напряжения и они побежали. В последствие это наступление мы назвали психической атакой.

Вскоре на гору стали подниматься сербы. Грузовики остановились у подножье вершины на дороге. А танк –«самоходка поднялся на самый верх Заглавка, через дальнею более пологую часть горы.

Главные силы сербов двинулись мимо Заглавка, через гору Столац прямо на неприятельский укреп в селе Джанкичи. Наша задача состояла в том, чтобы держать гору, прикрывая фланг наступающих сербов, а также обеспечивать действия САУ.

Примерно через час со стороны Джанкичей послышалась стрельба. По плану вышеградская ударная рота должна была начать штурмовать вражеские позиции в этом селе. Для поддержки их действий стал работать наш танк. Из своего орудия и крупнокалиберного пулемёта танкисты стали вести огонь, мы же заняли круговую оборону.

Через некоторое время стрельба стала стихать. А вскоре на лесистом склоне Столаца появилась длинная колона сербских штурмовиков. Они возвращались. Нам сказали, что штурм не состоялся по причине что у врага в Джанкичи оказалась «Прага».

«Прагой», сербские военные называли двух или трёхствольную зенитную малокалиберную артиллеристскую установку. Что-то наподобие нашей «Шилки», только очень примитивной. Эта «Прага», вероятнее всего производилась в Югославии по чехословацкой лицензии, была самоходной и устанавливалась на грузовик или БТР.

Авиацию во время войны в Боснии почти никто не применял и поэтому «Праги» противоборствующие стороны использовали в наземных сражениях. Действие этой автоматической пушки по пехоте было очень губительно, а также производило ошеломляющий психологический эффект. При одном слове «Прага» у войск возникал почти панический страх. Так и случилось с сербской штурмовой пехотой в тот день у села Джанкичи. Штурм был отменён, только потому что у противника оказалась такое грозное оружие.

Наша группа на Заглавке тоже получила приказ отступать. Мы собрались спустились с горы и соединились с основными силами у её подножья. И тут наступил самый настоящий беспорядок. Войска смешались в толпу и двинулись в таком виде по дороге в низ к Кочариму.

И буквально, как только наша толпа начала двигаться вниз из леса со стороны горы Столац по нам началась стрельба из автоматов, судя по звуку стрелков было двое. Вся толпа со всех ног ринулась бежать, самые умные забрались в лесок на обочине и залегли там.

И я тоже поддался этому паническому порыву и бросился бежать со всех ног. Пробежав метров двадцать, я увидел с лева от себя Игоря Стрелкова, он стоял в полный рост за деревом и вел огонь в сторону горы Столац из своего автомата. В моей голове тут же промелькнула мысль, что за глупость, зачем же мы бежим, создавая огромную мишень для противника, надо просто залечь на обочине и отстреливаться. Так я сразу и поступил.

Вскоре стрельба прекратилась и больше противник нам не досаждал. Вероятнее всего в след за сербскими штурмовиками отправилась группа смельчаков бошняков. Увидев толпу своих противников, они не удержались и открыли огонь. На этом их дерзость закончилась и после нескольких очередей в их сторону они сбежали.

Несмотря на этот инцидент у всего нашего воинства было прекрасное настроение. Мы возвращались в наш родной Вышеград, у нас не было потерь. Морозный горный воздух бодрил, а вокруг были дивные горы, покрытые могучими елями. Снега окутывали деревья. А заходящие солнце золотило своими лучами всё это великолепие.

Штурм неприятельского бункера

Было начало января 1993 года. Год назад в Боснии было мирно, а я был солдатом советской армии в Литве.

Боснийская зима в горах и предгорьях – удивительное явление. Её можно было бы назвать русской, но в ней отсутствует острота и изменчивость. Она благая, если так можно сказать, и в тоже время в ней есть какая-то полнота. Она полна снега, который преображает красоту боснийских гор во вселенское великолепие. Большие снега, большие ели, большие горы… Мы воины, идущие через это великолепие, не противоречим ему, не оскорбляем его. Мы здесь органическая часть пейзажа. Заглавак мы брали неделю назад. Тогда это было в пешем порядке. Теперь у нас был миномёт, и нам представилась уникальная возможность прокатиться до Заглавка на военном грузовике, то есть взобраться на гору, после того как сербы возьмут её. К тому времени наш отряд поделился на две части – на штурмовиков, тех кто шёл вперёд на взятие вражеских позиций, и на подвижную миномётную группу, которая прикрывала действия штурмовиков. Миномётное подразделения возникла, потому что в отряде появился Эдуард Смирнов, майор десантник, «афганец», он был артиллеристом и хорошо знал своё дело. Были и ещё бойцы кто в Советской армии служил в артиллерии. Получили 82-х миллиметровый миномёт, боеприпасы к нему. Эдуард провёл обучение тех добровольцев, которые пожелали стать миномётчиками. Памятуя об огромных снегах, решили сделать себе маскировочные белые накидки из собственных простыней, так сказать солдатская смекалка в действии. Местом сбора тактической группы стало сербское село Кочарим, ближайший населённый пункт к Заглавку. Сюда нас доставили, и в придорожном доме мы должны были ждать своей очереди на выдвижение. Расположились в жарко натопленной комнате, утром часов девять. Решили поесть, хотя это было неправильно – перед боем есть нельзя. Накануне нам выдали множество отличных консервов – горох с мясом, фасоль с мясом, ветчину. Всё это открыли и поставили на печку греться. И тут приказ, всем в машину. Так и остались наши консервы на печке.

Высадили нас в полукилометре от самой возвышенности, дальше стали двигаться пешком по всем правилам военной науки. Открытое пространство перед вершиной решили преодолеть цепью короткими перебежками. Непонятно было есть ли кто на горе, основных сил сербов то же не было видно. Двинулись осторожно вперёд. И тут с горы нам кто-то настойчиво стал махать руками и кричать мол, свои. Оказалось, что сербы уже проходили здесь несколько часов назад и выставили дозор на Заглавке. Дозорные, увидев, что мы ведём решительное наступление очень испугались – как бы мы их не приняли за врагов и решили криками и жестами обезопасить себя. А ещё они похвалили наши импровизированные маскировочные халаты.

– На снегу вас совсем не было видно. – говорили они нам.

Отряд взошел на Заглавак без особых приключений, главной трудностью был глубокий снег. Нам было нужно занести сюда миномёт и боеприпасы к нему. После того как мы установили миномёт, на гору заехал танк.

Нам уже известная «самоходка» открыла огонь в сторону неприятельских позиций, сначала из крупнокалиберного пулемета, а потом из танкового орудия. Через какое-то время танк съехал под гору, очевидно опасаясь ответного огня .

Однако на Заглавке нам не пришлось долго задержаться. Был получен приказ двигаться в сторону Джанкичей. Чтобы поддержать с левого фланга сербскую ударную роту. Минометчики остались на горе, а штурмовая группа в количестве 15 человек выдвинулась в перёд.

Мы начали спускаться с Заглавка, с северо-западного его склона. Нам пришлось несколько раз преодолевать открытое пространство. Противник был рядом, поэтому в этих случаях часть отряда вела заградительный огонь, в последствие это отразилось на недостатке боеприпасов.

На пути у кромки леса встретился оставленный хутор, несколько домов, они были закрыты, следов людей вокруг не было. Дальше путь лежал на южный склон горы, которая была за Заглавком. Впоследствии, мы узнали её название – это был Столац.

Как только мы вышли на южную сторону, по нам неожиданно длинными очередями ударил пулемет. Сверху посыпались огромные еловые ветки. Мы рванули в лес, залегли, стали срывать с себя простыни, здесь уже был южный склон, и снега почти не было. Густой лес и надёжно укрывал от вражеского пулемётчика. Стали пробираться в том направлении, откуда отдалённо слышалась стрельба. По всей вероятности, где-то там находились наши, основная часть сербов, наступавшая на Джанкичи со стороны горы Столац.

Какое-то время мы находились в лесу, под его прикрытием, оценивали обстановку. Вдруг в ветвях дерева над нашими головами прогремел взрыв, на нас вновь посыпались еловые ветки, это была граната от ручного гранатомёта.

Выстрел из гранатомёта выдал неприятельскую позицию. Стали продвигаться туда рассыпным строем, прикрываясь деревьями, впереди шел командир Ас , Женя-Одессит, и серб, наш проводник. Противник нас заметил, т.к. мы были довольно близко. Над головами пролетела ещё одна граната, но довольно высоко, не задела даже деревьев, пулемёт неприятеля яростно строчил в нашу сторону.

Ас сидел за большим деревом, и, как потом сам рассказывал, впереди стоящая елка пробивалась пулями насквозь. Он говорил, что если бы у противника был немецкий пулемет MG-42 вместо нашего ПКМ, то пули бы наверняка достали и то дерево, за которым он сидел.

В нашей группе не было никаких средств для подавления вражеского огня ни пулемета, ни гранатомёта. Но надо сказать, что при выходе с Заглавка с нами направилась пулемётная группа. В неё входили Дмитрий Чекалин первым номером (непосредственно пулемётчик) и Илья доброволец из Караганды вторым номером (тот, кто подносит боеприпасы и помогает пулеметчику). Но на полпути их отправили обратно на Заглавак, Дмитрию и Илье было очень тяжело управляться с пулеметом в этих снегом засыпанных горах.

Вдруг Ас встал и сказал: «Буду как Александр Матросов!», в душе похолодело, – что он задумал?

Ас человек взвешенный, не склонный к безрассудным поступкам, но на войне бывает всякое. После его слов воцарилась секундная тишина, все молча смотрели на него.

Тишину разорвали громкие крики «Ура!», и яростный вой вражеского пулемёта. Сербы пошли в атаку на пулеметы в полный рост через снегом покрытую поляну. Всё происходившее от нас было в метрах 200 правее. Мы увидели, как выбежало много людей, кто-то упал, а оставшиеся отхлынули опять в лес. На поле остались только убитые и раненые.

И вот Ас пошел в свою знаменитую штурмовую атаку. Он приближался к «бункеру» по некоей тропинке, с обеих сторон которой строем росли большие деревья. Тропинка эта была похожа на парковую аллею, перед тем как выйти на неё, надо было пересечь сельскую дорогу – 5-6 метров совершенно открытого пространства. Где-то через полсотни метров от этой дороги в глубине «аллеи» стоял тот самый «бункер». Его вычислили по дымку, который поднимался над ним.

И вот Ас вместе с сербом – проводником, двинулись короткими бросками прикрываясь деревьями вперед по левую и правую сторонам аллеи. Их прикрывал Женя Одессит. За ними друг за другом, на расстоянии примерно метров пятнадцати, шли мы.

Подойдя близко к «бункеру», Ас увидел, как рука противника бросает в его сторону гранату – враг уже заметил его. Граната упала рядом с ним. Он откатился на некоторое расстояние. Произошел взрыв ноне один осколок не задел командира. Точно также полетели гранаты в сторону серба-проводника, который шёл на штурм вместе с Асом. Им оставалось до ДОТа 20-25 метров, они лежали за деревьями, от «бункера» их отделяло открытое пространство. Враг сосредоточился на них пытаясь достать автоматным огнем.

В этот момент Женя-одессит вскочив на одно колено, стал стрелять прямо в верхнюю часть «бункера». ДОТ представлял собой насыпь сложенную из камней. Пули из Жениного автомата со страшным звуком врезались в верхние камни «бункера», противник не мог преодолеть страх и уже не сопротивлялся натиску добровольцев. Враг не выдержал и стал отступать. Ас и шедший с ним рядом серб кинули внутрь «бункера» по гранате. После взрывов Ас подбежал, и запрыгнул в ДОТ, там уже сопротивляться было некому. Мы стали подбегать и располагаться возле внешней стены ДОТа. Когда мы почти подошли, Ас уже вылезал из «бункера» неся снайперскую винтовку, пулемет ПКМ и гранатомет РПГ-7.

Это была великая удача и победа. Мы, несмотря на то, что бой продолжался и что противник уже стал приходить в себя и обстреливать оставленный «бункер», радовались и ликовали.

ДОТ стоял на взгорье, под ним располагалось низина, переходившая в пастбище со стогами сена, левее виднелись дома села Джанкичи. Внизу на пастбищах мы видели одиночно разбегающихся людей, это были наши враги – недавние защитники «бункера».

У нас кончались боеприпасы. Ас вызвал по рации Черугу, лихого черногорца, который вскоре пробрался к нам под обстрелом вместе со своим младшим братом. Они принесли немного патронов. И очень кстати: за время ожидания мы расстреляли весь свой боезапас, то что оставалось в ленте трофейного пулемета и то, что было в магазине снайперской винтовки.

Вспоминая произошедшее, на ум приходят мысли о том, что тот бой был настоящей благородной схваткой. В современной войне царит манёвр и тяжёлое очень эффективное оружие. Исключительно сила духа привела русских добровольцев к победе в тот день в боснийских горах.

Сам Ас, об этом эпизоде рассказывал так: – «Не знаю как это выглядело со стороны. Бункер нужно было брать. Но мы осторожно приглядывались к обстановке, пытаясь найти обходной путь к нему. Но он так удачно стоял, что скрытых подходов к нему просто не было. а от леса до него открытого пространства было метров пятнадцать-двадцать. Лезть «на рожон» не очень хотелось. Честно.

Чуть правее и ниже нас, метрах в двухстах сербы залегли за каменным забором прижатые стрелковым огнём. Напротив них, через поле, была тоже укреплённая точка расположенная в рубленном из брёвен сарае и пару одиночных окопов чуть в глубине обороны и по сторонам.

Вдруг, сербы запели боевую песню и рванули в атаку. По глубокому снегу слово «рванули» не совсем подходит. по пояс в снегу они медленно пошли на противника. Донеслась трескотня автоматов и пулемёта. Несколько фигур упало. Видеть такое очень больно. От бункера что был напротив нас в сторону сербов тоже начали стрелять.

Это поганое с их стороны дело надо было прекращать. Уже не думая о себе и на эмоциях, выскочил из-за дерева и зигзагами побежал на бункер. Надеясь, что вражины немного отвлеклись от нас. (Это я потом подумал об этом). Они действительно не смотрели в нашу сторону. За те секунды, что прошли до момента обнаружения меня бегущего к ним в «гости», удалось преодолеть открытое пространство. Ни до, ни после, кажется, я так быстро не бегал.

Пулемётчик начал наводить на меня ствол и когда он нажал на спусковой крючок я уже успел упасть на землю. От бункера меня отделял метр не более. Упал под самое его основание. Почему меня не дострелили? Им нужно было всего опустить вниз оружие. Тут меня спас Жека-Одесса. Он длинной очередью испугал пулемётчика и тот спрятался за камни. Подняв глаза вверх увидел высунувшуюся из-за камней руку сжимавшую в кулаке гранату Ф-1. Будь у меня реакция как у боксёра или спецназовца, то можно было бы просто перехватить кулак противника. Но такой реакции и подготовки у меня не было.

Но прыти хватило, когда граната упала прямо передо мной. промелькнула мысль «Ф-1. 3-4 секунды задержка до взрыва. Осколки разлетаются до 200 метров. Бежать бесполезно. Пусть хоронят не с разбитой мордой». Резко отжавшись откинул тело, может на метр от гранаты. Обратившись к ней ногами. Взрывной волной ударило по телу и голове. Но ни одного осколка! Повезло, что «эфка» упала на кочку снега и всё железо пролетело надо мной. ещё не веря своей удаче, зная, что ранения не сразу о себе дают знать, ощупал себя на предмет повреждений. Ничего не обнаружил вредного для себя.

Вот тут-то меня взяла «холодная» злость. Подхватив автомат я вскочил и ударил очередью в бункер. Там уже никого не было. Оглядевшись увидел, что трое бегут вниз по склону. Ближнего зацепил сразу. По другому саданул оставшимися в магазине патронами. Тот завалился в кусты. В оставленном бункере как раз и были трофеи – снайперская винтовка, пулемёт ПК югославского производства и гранатомёт РПГ-7, как оказалось потом венгерский. Что происходило далее помню весьма смутно».

Наступать дальше мы уже не могли, потому что узнали, что сербы потеряли троих убитыми и еще четверых ранили во время их атаки на этот же бункер. Кроме того солнце садилось и боеприпасов у нас оставалось мало.

Было решено отступать. Мы постепенно стали отходить в лес и в скором времени соединились с главными сербскими силами.

Отход происходил по лесным склонам горы Столац. Здесь наша группа смешалась с вышеградской штурмовой ротой. На плащ-палатках сербы несли своих раненых и убитых. Кто-то из нас стал помогать им в этом. Среди убитых я увидел Перицу Марковича, начальника разведки вышеградской бригады. Мы с ним познакомились два месяца назад. Он был очень хорошим офицером.

Я шел рядом с Асом, он нёс трофейную снайперку, а я трофейный гранатомёт, мы нагнали группу, которая несла раненого молодого добровольца из Черногории. Все его хорошо знали, ему было 17 или 18 лет. Левая рука у него была полностью оголена, окровавленный бинт был намотан на его локоть. Этот черногорский парень не стонал, а только время от времени слабым голосом говорил: «Зима ми е.». Это значило – мне очень холодно. Приближался вечер и мороз крепчал. Ас сказал, чтобы остановились и положили раненого на землю. Он вытащил бинт и стал заматывать оголённую руку черногорца от кисти до плеча. Так Ас облегчил страдания раненого от холода.

К селу Кочарим мы добрались уже к темноте. Здесь нас ожидали грузовики. Не было особого порядка при загрузке, каждый забирался и садился в любой свободный автомобиль.

Я оказался в грузовике, в котором были одни сербы. У наших братьев-сербов было подавленное настроение. Потери, понесённые ими, были значительны, и конечно их совершенно не интересовал наш успех и наши трофеи.

Томящую тишину в кунге грузовика прервал один молодой боец, по имени Любо. Внешне он мало походил на серба у него были светлые волосы и голубые глаза. Он громко произнёс:

– Братья! Запоём нашу четническую песню. Любые родолюбивые песни сербы в то время называли четническими Любо запел первым. «Сербская труба с Косово слышна» И все сербские ратники тут же подхватили. «Сербина каждого да обрадует» Тягостное атмосфера среди бойцов тут же улетучилась. Сила песни наполнило все что сегодня происходило особым смыслом священной войны за сербство и православие. Это чувство единства с предками через песню удивительно, оно даёт смысл и силы переносить невзгоды и продолжать сражаться за правое дело несмотря не на что.

Несостоявшаяся операция

В начале января 1993 года в Вышеград прибыл из России крупный отряд казаков – почти 50 бойцов.Сербы учли положительный эффект от действий небольшого Второго добровольческого отряда и решили резко увеличить число добровольцев на выше градском участке фронта. Это было сделано для того, чтобы быстро решить оперативные задачи, так как готовилось большое наступление на крупный восточнобоснийский город Горожды.

Первая операция, в которой приняли казаки состоялась в середине января 1993 года, эта была атака на укрепрайон в селе Твырковичи. В этом бою погиб первый казак Василий Ганиевский.

Правда изначально планировалась операция в совсем другом месте.

Ещё когда казаки получали форму и оружие в наше расположение зашел Геннадий Котов. В казачьем отряде он выполнял обязанности начальника штаба, а также руководил разведкой. Котов зашел к нам чтобы обсудить предстоящею операцию и согласовать взаимодействие с нашим отрядом.

Планировался захват вражеского укрепрайона в селе Джанкичи силами казаков. Нашему отряду второму добровольческому, отводилась вспомогательная роль. Мы должны были по лесам пробраться к дороге, которая связывала небольшое село Богдашичи с Джанкичима. Главной нашей задачей, по словам Котова, было недопущение переброски врагом помощи из Богдашичей. Геннадий развернул карту, склонившись над ней мы обсуждали детали предстоящей операции. Тем более что у нашего отряда был уже опыт боевых действий в этом районе.

Наступление планировалось 6 января прямо в канун Рождества. В своих мыслях я его так и назвал Рождественская операция. Сомнений у меня не было, что казаки возьмут это злополучное Джанкичи, которое сербы пытаются взять уже полгода. Мне представлялось как мы вернёмся в Вышеград 7 января и всем объявим о нашей победе.

Своим знакомым сербам я рассказал о предстоящей операции. Хотя это было неправильно во всех отношениях. Молодой серб ополченец, которому я вдохновенно рассказывал как казаки на Рождество выбьют босняков из Джанкичей, странно на меня посмотрел и неожиданно спросил:

– А, вы, вообще – то, православные?

Такой вопрос меня православного воина очень смутил. Как же серб усомнился в моём православие?

Надо признаться честно что мы русские добровольцы, за редким исключением, о православии почти ничего не знали, и научить нас было некому. А то, что мы вознамерились на в праздник Рождества атаковать неприятеля, это было отголоском коммунистических времен, когда значимые успехи трудовые и военные приурочивались к коммунистическим праздникам.

Сербы в своей массе были нецерковными людьми, как известно их тоже захватили безбожные, коммунистические времена. Но в семьях, где ещё были живы дед и баба рожденные в королевской Югославии чтились основные православные традиции и поэтому почтение великих православных праздников у сербов было как бы в крови. И поэтому наше рвение провести боевую операцию на Рождество Христово вызвало у них недоумение.

Операция по взятию Джанкичей казаками так и не состоялась. Планы у сербского командования поменялись, казачьему отряду были поставлены другие задачи. А потом враг активизировался и вместо наступательных боёв нам пришлось вести оборонительные.

База в горах

В конце февраля 1993 года казаки стали быстро и неожиданно покидать сербский Вышеград. В это время на улицах города уже встречались не лихие джигиты в папахах и камуфляже, а вполне мирного вида мужчины в дублёнках и пуховиках. Казаки разъезжались, отвоевав в Сербской Боснии два месяца. В сербской земле оставались погибшие Василий Ганиевский из Саратова и атаман Геннадий Котов из Волгодонска. Последним боевым делом казаков стало устройство оборонительной линии на горной гряде Ивица, здесь они построили срубы-доты – огневые точки и места для проживания гарнизона.

Многие планировали остаться воевать в Вышеграде и дальше, но случилось как будто некое поветрие и все в одночасье засобирались на родину. Только один Михаил – молодой казак из Саратова, бывший сержант внутренних советских войск, в самом деле решил остаться.

Смена казакам стала прибывать уже во второй половине февраля. Из Санкт-Петербурга приехали четыре добровольца – совсем молодой Андрей, очень серьёзный капитан III ранга (это морское звание, соответствующее майору) Владимир Сафонов, бывший сотрудник ОМОНа, атлетически сложенный красавец Дмитрий Попов и весёлого нрава парень по имени Павел. Эти добровольцы не причисляли себя к казакам и старались держаться особняком.

Вновь прибывшие не долго находились в Вышеграде, их почти сразу перебросили на новую базу, которая располагалась где-то в горах.

Из состава Второго добровольческого отряда в Вышеграде оставались пять человек, в том числе и я. В начале февраля я уехал на родину в Казахстан в отпуск, вернулся через две недели с намерением продолжить воевать. Ас, бывший командир 2 РДО, очень удивился моему скорому возвращению, и даже высказал мысль, что я и вовсе не уезжал, а «болтался» где-то в Сербии. Из этих пятерых добровольцев я и Валерий Гаврилин пожелали вступить в новый отряд, который создавался где-то на горной базе. Вскоре прибыли три или четыре казака из России, и так постепенно новое русское подразделение стало формироваться.

В нескольких десятках километров на запад от Вышеграда раскинулось Семечское нагорье. Здесь местность была довольно ровная, не было леса, высота над уровнем моря составляла около 1000 метров. До войны местное население составляли в основном сербы, которые занимались здесь скотоводством и охотой – вокруг стояли дремучие хвойные леса.

По Семечскому полю, так нагорье называли местные жители, проходила дорога, которая связывала два сербских города Вышеград и Рогатицу. Эта дорога очень древняя, существовала ещё до римских завоеваний и была актуальна до середины 1980-х годов, когда в дринском каньоне была построена современная автомагистраль.

Население тут было немногочисленное, на приличном расстоянии друг от друга стояли небольшие хутора. В средней части нагорья располагалось охотхозяйство под названием Бырдина. Этот край славился на всю Европу охотой на кабанов, медведей, косуль. Сюда в сезон приезжало много охотников-иностранцев, вот для их обслуживания было и создано это охотхозяйство.

В начале 1993 года эта горная база была передана только что сформированной Горожданской бригаде Войска Республики Сербской. Русские теперь поступали в распоряжение этой бригады, и поэтому новым местом расположения русского отряда была выбрана Бырдина.

На эту базу прибыли сначала четыре добровольца из Санкт-Петербурга, затем я и Валерий Гаврилин, а потом несколько десятков новоприбывающих казаков из России.

Формирование отряда

Командиром нового русского отряда стал тот самый единственный казак, который остался после разъезда первого казачьего отряда, воевавшего в Вышеграде в январе-феврале 1993 года. Звали его Михаил, был он молод, лет ему было не более 25. Родом он был из Саратова. Командиром он стал по собственному желанию, сербское руководство не возражало.

Но всё же, первыми бойцами этого отряда стали те самые четыре добровольца из Санкт-Петербурга, прибывшие в Вышеград во второй половине февраля. В то время Михаил ещё воевал в составе первого казачьего отряда.

Небольшая группа казаков прибыла в начале марта, к ним присоединились я и Валера Гаврилин, а также несколько добровольцев-одиночек, которые самостоятельно добирались в Сербскую Боснию.

Этих, первых, было человек десять, они разместились на горной базе Бырдина. Получили оружие, форму и сразу же приступили к боевой работе.

В один из морозных, заснеженных дней отряд был направлен в боевое охранение на дорогу Вышеград – Рогатица, в самом её опасном участке, где были дремучие леса, и сходились границы двух неприятельских анклавов – Жепа и Горажде.

В белом маскировочном камуфляже добровольцы двигались походной колонной по обочине дороги в сторону Вышеграда. Со всех сторон этого пути стояла величественная стена елового леса. Деревья и земля под ними была укрыта искрящимся снегом. Снега накануне выпало очень много. В этих местах несколько месяцев назад мы устраивали засады на вражеские караваны, а сейчас вполне возможно, из леса за нами следил противник.

Яркий, солнечный, зимний день клонился к закату. Последние лучи солнца наполняли золотым блеском боснийский лес. Но охранительный наш поход, судя по всему, должен был закончиться в глубоких сумерках, необходимо было дойти до укрепрайона, располагавшегося на сербском хуторе Горная Лиеска.

Дорога с небольшим уклоном уходила серпантином вниз. На нижних кривинах мы услышали гул работающего мотора. Это был грузовик, он ехал со стороны Вышеграда. Грузовик был наш, военный «томич», с брезентовым тентом, перед грузовиком ехал «БОВ» – наш советский БРДМ, броневая разведывательная машина. БОВ, по всей вероятности, прикрывал «томича», так этот грузовик называли за его сокращённое название ТАМ.

Этот небольшой конвой, как мы поняли, был причиной нашего охранительного похода по дороге, окружённой лесом. Необходимо было обеспечить проход какого-то очень важного груза. Что-то подобное уже было на днях, когда из Рогатицы в Вышеград перевозили большую сумму наличных динаров Народного Банка Республики Сербской.

Мимо нас проехал БОВ, потом грузовик, в прикрытом тентом кузове которого мы увидели много парней, наших парней, многие из которых имели на головах казачьи фуражки и папахи. Это было то самое подкрепление, которого мы ожидали. Новые казаки-добровольцы, увидев нас, стали бурно нас приветствовать. А мы, немного ошарашенные увиденным, стояли как вкопанные, смотря в след удаляющемуся конвою – не каждый день на боснийских дорогах можно встретить грузовик, полный русских воинов, казаков.

В расположение наш охранительный отряд вернулся на следующий день. Раньше на горной базе было сонное царство, а теперь кипела жизнь – добровольцы получали форму, снаряжение, оружие. Сербской речи почти не было слышно.

Среди вновь прибывших мы с Валерием Гаврилиным нашли нашего московского знакомого. Борис Земцов, профессиональный журналист, работал в главной православно-патриотической газете того времени «Русский вестник». Борис оказался среди прибывших и решил не только писать о добровольцах, но и самому стать таковым. С ним мы познакомились в Москве, когда искали альтернативные возможности попасть в Сербскую Боснию.

Вскоре новый русский отряд был готов к выполнению боевых заданий. Общая численность его составила примерно 40 человек. Кроме командира Михаила выделилось несколько лидеров, вокруг которых группировались добровольцы – Владимир Сафонов объединял группу из Санкт-Петербурга, казак Алексей с Дона был признанным лидером казачьей части отряда, Сергей Пилипенко, доброволец из Подмосковья, ветеран войны в Афганистане, сплотил вокруг себя небольшую группу добровольцев, к которой мы с Валерием Гаврилиным примкнули.

Начало боевой работы

В первый же день добровольцы получили форму, снаряжение и оружие. Сразу же пошли пристреливать свои автоматы и пулемёты, научились пользоваться тромблонами – винтовочными гранатами, которые похожи на маленькие ракеты. Тромблоны надевались на ствол автомата или карабина и выстреливали с помощью холостого патрона. Отряду выделили несколько ручных гранатомётов югославского производства.

Особо не раскачиваясь, приступили к боевой работе – патрули, ночное и дневное обеспечение автодороги Вышеград- Рогатица, несколько раз сменяли сербский гарнизон на укреплённой линии в районе горы Ивица.

Из тех событий мне запомнились два эпизода, оба они были связаны с ночными действиями.

Поздним зимним вечером я в составе группы, общей численностью до 20 бойцов, был направлен в засаду на очередной караван неприятеля. По прибытию на место отряд был разделён на две равные части. Этими отрядами планировалось перекрыть большое открытое пространство. Отряды встали напротив друг друга в лесу, который обрамлял эту открытую пустошь.

Я попал в группу нашего командира Михаила, которая заняла восточные границы пустоши. Семь бойцов залегли в снегу под деревьями по кромке леса, а двое во главе с командиром расположились в глубине ельника, выполняя роль тылового прикрытия и резерва

Мы с Володей Сидоровым, улыбчивым парнем из подмосковного Одинцова, оказались в паре. Закопавшись поглубже в снег, мы не спеша разговаривали, не забывая наблюдать за огромным засыпанным глубоким снегом полем.

Ночь была светлой, и пустошь хорошо просматривалась. Там, на другом её конце, виднелся лес, где были наши товарищи – другая часть засадного отряда. Связь с ними поддерживалась по рации.

Сколько нам нужно было здесь находиться, никто не знал. Вокруг была звенящая тишина. С Володей, чтобы скоротать время, решили поесть. В сухпайках у нас были консервы – ветчина и паштет, и ещё по пакету молока. Неспешно поедая свой ночной обед, мой сотрапезник рассказал о том, что летом он воевал в Приднестровье.

– Посмотрел я передачу Невзорова про войну и как русских обижают, собрал свой рюкзак и говорю мамке: «К обеду не жди, я на войну». – Улыбка у Володи была почти гагаринская, и она никогда не сходила с его настоящего русского открытого лица.

В эту ночь ничего не случилось, кроме одного необычного и странного происшествия. В глубокой тишине ночи над пустошью раздался душераздирающий звериный не то крик, не то вой. Стало очень жутко, бдительность наша возросла сразу во много раз. В этих лесах очень много хищных зверей – волки, медведи, рыси, кабаны.

В другую ночь меня вместе с питерской группой направили на горную гряду Ивица в ночной дозор. На этой гряде заканчивались наши позиции. Врага и нас в этом районе разделяла пологая долина, или лучше сказать альпийский луг, раскинувшийся между двумя горами – Ивица и Столац.

Нашему небольшому отряду необходимо было подойти к самой границе этой долины и устроить ночной временный наблюдательный пункт. Для наблюдения нам выдали прибор ночного видения, похожий на большой бинокль, такие приборы в то время были редки. И ещё в разведку нам выдали особенные непромокаемые куртки – спальные мешки. Никто этой ночью не нарушил сонное спокойствие засыпанной снегом горной долины.

Добровольцев также направляли на усиление сербских позиций в районе вышеградской гидроэлектростанции.

Надо сказать, что, несмотря на активную боевую работу, бойцы отряда не оказывались в ситуации прямого столкновения с противником. По моему мнению, это являлось ошибкой, которую допустило сербское командование. Необходимо было «обстрелять» бойцов в местных условиях, совершив быстротечные огневые налёты на позиции противника. У многих добровольцев был боевой опыт, но в совсем других условиях, а у многих боевого опыта не было вовсе.

Поход на Столац

На старой дороге из Вышеграда в Рогатицу, которой пользовались ещё во времена Римского царства, лежит нагорье Семеч. Место это дикое – вокруг дремучие леса, настоящие раздолье для охотников. В северо-западной части нагорья находится охотничье хозяйство, называемое Брдина. Вот на этой Брдине расположилась полевая база Горажданской бригады Войска Республики Сербской, в составе которой действовал русский добровольческий отряд.

Русские добровольцы разместились в двухэтажном бревенчатом здании. Жизнь у добровольцев была спокойной и размеренной. Боевые выходы по окрестностям не утомительны. Везде двухметровые снега, и кажется, что всё погружено в зимнюю дремоту.

Вечерами в натопленной казарме особенно уютно и сонливо. В один из таких зимних вечеров жизнь русских добровольцев круто изменилась.

От сербского начальства пришёл исполняющий обязанности командира Михаил и сходу заявил, что надо собираться, срочно выступаем на боевое задание, суть которого заключалась в занятии горы Столац, где засели боевики.

Приказ идти сейчас в ночь на Джанкичи был необычен. И раньше ночью ходили в разведку и в засады, но подготовка к этим операциям начиналась днём, а тут приказ идти на штурмовку, и на сборы меньше часа.

Собрался отряд из 12 человек, все из разных мест, но в основном питерцы и москвичи. Быстро оделись, собрались, получили боеприпасы.

Получая патроны и гранаты, русские нагрузились по полной, сербы, видя это, немало удивлялись:– Куда столько, ведь идём-то не надолго?– Возьмём гору, то возьмём! А удерживать чем будем? – отвечали наши парни.

Еду выдали на два дня – консервированная колбаса, фасоль в банках, хлеб, рыбные консервы.

Отряд русских и сербов, примерной численностью 50 бойцов, загрузился в три грузовика и отправился в снежно-лесную боснийскую ночь.

***

Почти все добровольцы прибыли в Сербскую Боснию недавно и в операциях по взятию укреплённых позиций не участвовали. Правда, у многих был опыт боевых действий в Афганистане, Приднестровье, Северной Осетии, Абхазии. Командование русской частью отряда взял на себя Владимир Сафонов – советский офицер, капитан III ранга.

Надо сказать, многие добровольцы были плохо одеты. У кого-то на ногах хоть и утепленные, но резиновые сапоги. В этом смысле не повезло добровольцам крупного телосложения – для них не нашлось подходящих ботинок, и пришлось им довольствоваться резиновой обувью. У кого-то нет тёплых курток, и под белыми маскхалатами у них были лишь шерстяные вязаные свитера, белые маскхалаты тоже были не у всех. Правда, все эти трудности не очень замечались, сила русского духа побеждала немощь плоти.

Ночью в горах грузовики-камионы двигались не быстро, через час отряд выгрузился под горой Ивица, на этой гряде располагалась линия сербских бункеров, а за ними уже ничейная земля.

В одном из бункеров наших ребят сербские бойцы напоили кофе.

А потом был инструктаж:– Идти только друг за другом след-в-след (вокруг много что заминировано).– Соблюдать режим тишины (в горах всё далеко слышно).– Враги обходят эту местность с собаками (собаки далеко чуют чужого человека).

За Ивицей раскинулось ровная долина, природное пастбище для скота – альпийский луг. Поле это было довольно большое, его надо было преодолеть, а это несколько километров открытой местности.

Пошли аккуратно, небольшими группами. В последней группе был Владимир Сидоров из подмосковного Одинцова и Павел доброволец из Санкт-Петербурга у него был пулемёт. Все группы прошли, а последним был дан приказ ждать, смотреть и слушать – последует ли реакция на проход немаленького отряда по открытому полю.

Добровольцы пролежали за камнями минут сорок, напряжённо вслушиваясь в ночь. И вот появился серб и знаками показал, что можно идти, догонять своих.

А дальше начался поход по боснийским горам и лесам, щедро заваленным снегами.

Движение по всем правилам: час идём, 15 минут отдыхаем. Только за этот час удавалось пройти всего 1,5 – 2 километра. Прошёл остаток ночи, рассвет встретили на склоне какой-то горы в окружении огромных елей.

С рассветом движение возобновилось, и к полудню отряд оказался на возвышенности, поросшей кустарником. Отсюда виднелся каньон реки Дрины и сама река, где-то рядом неприятельское село Джанкичи – цель всей операции.

Во второй половине дня движение продолжилось уже по направлению к горе Столац, где по данным разведки находились неприятельские посты.

Двигаться становилось всё тяжелее, бойцы больше суток не спали, нормально не ели, снег под ногами по колено, в руках оружие, за плечами рюкзаки полные боеприпасов.

Вот что в своей книге «Боснийская тетрадь (дневник добровольца)» Борис Земцов пишет о этом походе:«Уже через полчаса, на спинах впереди идущих расплывались тёмные пятна. Вскоре наполнилась влагой и собственная одежда. А мы-то так усердно ратовали за «утепление» за насыщение нашего «гардеробчика» тёплыми вещами! Были бы они на нас надеты, взмокли бы ещё быстрее. Нам нелегко, проводникам во много раз тяжелее. На некоторых склонах снег почти по пояс.

Разговаривать запрещено. Обмен информацией – знаками. Все команды подаются также знаками. Команд немного: «внимание», «стоп», «прислушаться» и т. д. Привал через каждые час-полтора. Любопытно, по-сербски отдых – «одмор». Очень символично. Как только такая команда подается, мы попросту валимся направо-налево в снег. Лежим, хватаем настоянный на еловом духу воздух. Некоторые моментально засыпают. Последнему я поначалу немало удивлялся, но к полудню на очередном привале сам провалился в блаженное глубокое забытье.»

Перед самой горой Столац развернулись из походного порядка в боевой и так продолжили движение. В любой момент ожидали шквальный огонь противника. Но к удивлению и радости всех бойцов на горе не оказалось врагов, только опорожнённые консервные банки и свежие окурки говорили о том, что совсем недавно здесь были люди.

Сербы объяснили нашим парням, что враги совсем недавно, минут 15, покинули гору. По мнению сербов, неприятель как-то узнал, что против них идут русские и поэтому решил оставить неукреплённую гору без боя.

Столац взяли, но приказа возвращаться не поступило, на лес и горы быстро надвигались сумерки. Стало понятно, что придётся эту ночь провести здесь. Сымпровизировали лагерь на склоне горы, в больших сугробах нарезали ячейки, выстилали их еловым лапником и спали там по трое по четверо. Сухой паёк кончился, костры разводить было нельзя.

Начиналась эпопея под названием «Поход на Столац».

***

Эту ночь мало кто смог выспаться – после дневного марша распаренные тела и влажная одежда значительно усиливали холод, по очереди бдительно несли стражу, враги несколько раз издалека пытались обстрелять сербо-русский отряд.

Утром пришёл серб и знаками показал, что надо спуститься в ложбину, где уже собиралась сербская часть отряда. Командование отряда заявило, что сегодня будем выдвигаться на Джанкичи.

– На Джанкичи так на Джанкичи. – сказали наши парни. Начинался второй день похода.

Днём температура воздуха поднялась выше нуля. Снег стал таять, ноги утопали в снежном месиве. Под вечер всё стало опять замерзать – теперь снежное месиво превращалось в лёд, который больно ранил промёрзшие ноги.

Очень хотелось верить, что вот уже скоро выйдем на дорогу, где отряд ждут родные зелёные камионы – грузовики. Но нет, везде лес, везде горы.

Вышли к заданному месту под самые сумерки. На этот раз на ночёвку встали в ложбине на южном склоне. День был солнечным, и тепло собралось в ложбине. Здесь снега не было, была сухая, высокая, прошлогодняя трава и камни.

Ночь была безлунная, тёмная. Несли усиленные караулы. Джанкичи были совсем рядом, даже можно было различить отдельные тёмные фигуры неприятелей.

Утром склоны горы обстреляли из пулемётов и автоматов. Приказ был ответного огня не открывать. Где-то далеко слышались звуки боя. Очевидно, что неприятель совершенно не предполагал, что у него, фактически в тылу, находится отряд из 50 бойцов.

Джанкичи были совсем рядом, только спуститься немного вниз. Сергей по прозвищу Поручик предложил сербам:– Давайте спустимся и с ходу возьмём село. Нас здесь точно никто не ждёт.– Не можно, – отвечали ему, – у нас другая задача.

***

Поздним утром приказ собираться, уходить. Опять длинная колонна, то поднимается, то спускается. Голод, холод, недосып притупили ощущения и даже чувства опасности. Идём и идём, а куда идём – всё равно.

И вдруг неожиданно приказ – занять круговую оборону. Ожидается вражеский караван с оружием.

Караваны по этим местам ходят постоянно, связывая восточные анклавы боснийских мятежников. Из одного везут оружие, из другого продовольствие. Раньше караваны были очень большими – несколько десятков низкорослых боснийских лошадей и до сотни человек вооружённой охраны. Сейчас, когда перекрыты горы Заглавак и Ивица, а по здешним лесам по традиционным местам прохождения караванов двигается наш отряд, караваны стали состоять из десятка солдат с поклажей за спиной.

Вот такой караван наш отряд и поджидал на склоне очередной горы. Здесь был бурелом, несколько вывернутых с корнем огромных елей. В русской части отряда были два снайпера и один пулемётчик.

Прошло несколько часов напряжённого ожидания. И вот по цепи передали:

– Каравана не будет. Уходим!

И опять ночь в горах без костров и без еды, а вместо воды – снег. В эту ночь была луна, и от неё шёл такой яркий свет, что можно было читать.

Ночью мало кто спал из русских, сидели долго разговаривали обо всём и прежде всего о том, что творится на русской земле, где происходили в те времена драматические потрясения.

Дичь

Утром под горой заметили перемещение людей. А потом ударил миномёт. Обстрел был не долгим, около десятка мин пролетело и разорвалось неподалёку. Огонь был не прицельный. Никто не пострадал, кроме серны – дикой горной козы.

Борис Земцов, так описывает это событие: «Неподалёку шальной осколок убил серну. Сербы, оказавшиеся свидетелями этого „ЧП“, освежевали тушку грациозного парнокопытного.»

Событие это имело эпохальное значение, ведь погибшая серна стала едой для наших бойцов, который уже несколько дней ничего не ели. Сербы принесли куски парного мяса нашим добровольцам.

Владимир Сидоров, по прошествии почти 30-ти лет, так вспоминает этот эпизод:

– До сих пор помню, вкус этого подмороженного, свежего мяса, которое мы разделили между собой, разрезав на кусочки и ели сырым с очень глубоким удовольствием.

***

Проходив ещё несколько дней, вышли на некое плато, относительно ровную вершину очередной горы. Здесь на этом плато в первый раз разрешили развести костры. Огонь развели и попадали вокруг костров, забывшись глубоким сном.

Во время долгих дневных остановок из отряда на разведку отправлялись по несколько групп. Одна такая группа достигла места на вершине горы Столац, с которого открывался отличный вид на вершину горы – Заглавак. Здесь обосновалась другая часть сербско-русских сил, которая одновременно с нашими походниками вышла с другой стороны, чтобы занять гору Заглавак.