Читать онлайн Вспоминайте про дочь Салема бесплатно

Пролог

Мертвецы застыли в воздухе над озерами собственной крови, и сказать, что это был всего лишь несчастный случай, уже не получилось бы.

Егор понимал, что должен чувствовать ужас, а чувствовал лишь раздражение. Он просто слишком устал за последние месяцы… Настолько, что сцена кровавой расправы могла отозваться в душе лишь глухой злостью? Ну, выходит, что так. Он и сам от себя такого не ожидал, однако раздумывать об этом не собирался – не здесь и не сейчас. Сначала нужно разобраться с проблемой, а потом порыдать в подушку, если очень уж захочется. Пока что не хотелось.

Пожалуй, это плохо – то, что страшная, наверняка мучительная гибель не откликнулась в его душе даже намеком на сострадание. Но, если задуматься, зачем их жалеть? Они наверняка сами во всем виноваты! Егор с самого начала догадывался, что с этой четверкой будут проблемы. Он просто не подозревал, что такие.

Вся эта идея с бизнесом казалась замечательной только на старте. Ему не страшно было брать кредит, он спокойно воспринимал мелкие трудности во время строительства. Он ведь воплощал свою детскую мечту! Там, где были руины унылого, облезлого пионерского лагеря, постепенно вырастали аккуратные деревянные домики. Да, с минимальными удобствами, и взыскательные туристы наверняка будут кривиться от такого предложения. Но с взыскательными Егор работать и не собирался, он был уверен, что создает территорию отдыха «для простых людей».

Городские ведь вечно жалуются, что у них так мало шансов попасть на природу! Егор им такой шанс дал. Вокруг замечательные старинные леса, можно пешком добраться и до речки, и до озера, если захочется цивилизации – за пять минут на машине легко доехать до маленьких деревень и вполне современного коттеджного поселка. А без машины сюда и не прибудешь, так что вопрос закрыт.

Как водится, в теории все выглядело замечательно. Егору даже удалось открыть базу отдыха летом – несмотря на все капризы строителей. Да, не в июне – но в июле они уже работали!

Вот тут-то и выяснилось, что безупречной его бизнес-стратегия была только в теории. Первым большим ударом стало отсутствие раннего бронирования. Егор не сомневался: к нему повалят те, кому не хватило места на курортах. Но люди редко меняют планы на отпуск так радикально, и многие предпочитали оставаться в душных жарких квартирах, а не ехать непонятно куда, на базу, которая может быть плодом совместного творчества мошенников и искусственного интеллекта – вон, сколько скандалов похожих в Сети!

Впрочем, некоторые все-таки приехали, и Егор даже обрадовался, но ненадолго. Оказалось, что клиенты того самого бюджетного сегмента – создания куда более требовательные, чем воображаемые богатеи. Они платили Егору минимум, но цеплялись вообще ко всему, от отсутствия интернета до неудачно выбранного цвета щеколды. Они, и без того сэкономившие, старались вырвать обратно каждую копейку.

Банк, в свою очередь, копейки прощать не собирался. Егору нужно было выплачивать кредит, обеспечивать зарплатой сотрудников, гасить скандалы… Словом, взрослая жизнь владельца собственного бизнеса оказалась совсем не такой, как он представлял. Да он уже сам не успевал наслаждаться лесом, который так любил! Он брал на себя любую работу, которую способен был выполнить, он мало ел, мало спал…

Но он справлялся. Его скромная база отдыха кое-как пережила лето и дотянула до второй половины осени – сезона, который, как уже выяснил Егор, был сложным даже для устоявшегося туристического бизнеса. Это ничего, не страшно, зато на Новый год уже полно бронирований, декабрь и январь спасут его, по предварительным подсчетам даже доход впервые будет!

Однако до декабря и января нужно не закрыться, поэтому во второй половине осени Егор вынужден был принимать вообще всех клиентов, которые приезжали к его воротам, даже если они ему откровенно не нравились. Так было, например, с компанией женщин неопределенного возраста, притащивших с собой двух парней явно модельного вида. Они оплатили самый большой и дорогой дом, почти не выходили, дни проводили под рев музыки, сквозь которую все равно прорывался визгливый хохот. Егор не задавал вопросов, он просто включил в оплату стоимость последующей генеральной уборки с таким количеством хлорки, что она как снег под ногами хрустеть будет!

Он предполагал, что ушедшие в загул тетки станут самым неприятным событием осени, но нет, потом явились эти четверо. Лет по двадцать каждому, рослые, крепкие. Старательно изображают из себя просто бухающих студентов, но Егор к тому моменту насмотрелся на бухающих студентов достаточно, чтобы понять: они притворяются. Это и стало первым тревожным звоночком… Зачем им притворяться? Кто будет использовать облик шумного быдла как невинное прикрытие, куда уж хуже?

Так что ему очень хотелось отказать им, а он не мог, права не имел: в этом месяце его маленькая база отдыха даже в ноль не вышла, о доходе пока и мечтать не приходилось. А «студенты» платили без вопросов и не требовали никаких скидок. Ну что они могут сделать? Устроят пьянку какую? Или разворотят мебель? От такого домик застрахован, можно рискнуть!

Поначалу все шло не так уж плохо, лучше, чем ожидал Егор. Те четверо уходили из домика утром, возвращались вечером, а то и вовсе ночью. Говорили, что на рыбалку, даже таскали с собой удочки, и Егор делал вид, что верит им, потому что… какое ему дело? Зачем занудно указывать на тот факт, что у них кроме удочек и нет ничего, а на голый крючок рыба обычно плохо клюет? Впрочем, рыбы тоже не было. Егор подозревал: если бы он начал допытываться, ему бы сказали, что занимаются этим ради процесса, а бедных рыбок просто жалеют. Но он уже усвоил, что от знаний порой одни проблемы, и помалкивал, даже если странные постояльцы не мелькали в зоне видимости по нескольку дней. Они платили, остальное его не заботило.

Ну а потом они платить перестали. Наступил день, когда им полагалось принести новую сумму или съехать, однако их машина все еще стояла на парковке, а сами они нигде не появлялись. Егор из вежливости дал им еще сутки… На самом деле ему просто не хотелось с ними связываться, однако он убедил себя, что это вежливость. Он понаблюдал за их домиком, обратил внимание на то, что с наступлением темноты они не зажгли свет. Такое уже случалось, может, задержались на этой своей рыбалке, вот и забыли заплатить!

Он цеплялся за веру в то, что вопрос решится сам собой, сколько мог. Но они не появились и на следующий день – не только в доме, на базе тоже. Пришлось брать ключ и идти разбираться.

Он готовился к варианту, который казался ему худшим, представлял разбитую мебель, грязь повсюду, вспоминал телефон страховой… Но он и мысли не допускал, что телефон полиции ему понадобится куда раньше, а получилось вот как.

Когда Егор добрался до их домика, все постояльцы уже были мертвы. Причем мертвы давно – даже чудовищные озера крови, в темноте казавшиеся почти черными, начали подсыхать. Комнату пропитал тяжелый тошнотворный запах – кровь, гниение, что-то еще, мерзкое, порожденное мертвым телом… Егор не раздумывал об этом. Первые минуты, показавшиеся ему вечностью, он просто смотрел, впитывал то, что не забудет никогда, пытался понять, хотя понять не мог… И никто бы не смог.

Они остались в одной комнате. Не на полу, нет… Они замерли в пространстве, все четыре массивных тела, они будто парили в воздухе. Егор знал, что так бывает только в фантастических фильмах… или, скорее, фильмах ужасов. Он хотел бы сказать, что это нереально, но некому оказалось говорить. Он видел лишь силуэты в пространстве, застывшие над глянцевыми озерами.

Потом он включил свет. Это было ошибкой, но той ошибкой, которую нужно совершить. Ему необходимо было знать наверняка… Что ж, узнал. Только понятнее от этого не стало.

Свет ударил по глазам резко, больно, и Егор невольно зажмурился. Когда зрение прояснилось, он заставил себя смотреть. Он обнаружил, что они не подчиняются какой-то неведомой магической силе, они застыли, потому что их поддерживает… паутина? Сеть? Что это вообще? Пространство пронизали кровавые жгуты, на которых и закреплялись трупы. Егор подумал, что это бечевка или что-то вроде того, кто не подумал бы такое на его месте? Но потом даже его онемевший от шока разум вынужден был признать, что жгуты эти никто в комнату не приносил. Странная «паутина» протянулась от их тел – и была их телами. Похоже, это те самые жилы, о которых Егор постоянно слышал, но слабо представлял, как они на самом деле выглядят. Теперь вот представил на свою голову… Они не красные на самом деле, белесые такие, а красными кажутся, потому что кровью покрыты.

То, что это часть тел, доказывало и выражение, которое застыло на лицах погибших. Это было нечто большее, чем боль, абсолютное страдание, которое должно было исчезнуть в смерти, но почему-то осталось навсегда. Искаженные черты были страшнее любых чудовищ, Егору и взгляда на них хватило, чтобы понять: это произошло, когда люди были живы. Они чувствовали, как разрываются их тела, они теряли рассудок от боли, однако ничего уже не могли изменить, они так и погибли, глядя на собственное искаженное отражение в лужах крови…

И они кричали, это Егор тоже видел. Так кричали, что в распахнутых глазах полопались сосуды от напряжения. Один из погибших в агонии наполовину откусил собственный язык. Всё это не было быстро, они завывали от боли несколько минут…

А он ничего не услышал – и никто не услышал. Но почему? Да, соседние домики сейчас пустуют. Однако дом Егора не так уж далеко, он специально поселил проблемную компанию поближе, чтобы наблюдать за ними. Он постоянно был на территории базы, он никуда не уезжал, он не мог пропустить момент, когда здесь пировала смерть!

Однако по какой-то причине он не уловил ни звука. Он в этом даже не сомневался, а вот полиция вряд ли примет его версию так легко. Скоро сюда войдут люди, придут в ужас, начнут кричать, обвинять его, скорее всего, арестуют… Другие гости испугаются, поспешат уехать, не заплатив, еще и потребуют компенсации… Тогда база отдыха точно закроется, и все страдания будут зря, Егор, споткнувшись в шаге от мечты, окажется на дне.

Раздражение появилось в миг, когда он подумал об этом, и больше не отпускало, росло. Он смотрел на изогнутые в страдании тела, повисшие на собственных жилах, и видел не жертв, а проблему. Отстраненно Егор понимал, что это неправильная реакция, странная, и он должен думать совсем по-другому. Но думать по-другому уже не получалось, да и не хотелось. Он был не силах остановить черную волну, поднимавшуюся в душе, и он предпочел черпать в ней силы, они ему сейчас понадобятся!

Первое и главное: что бы здесь ни произошло, мертвецы виноваты сами. Кровью залита вся комната – озера на полу, разводы на стенах, шторы пропитались и стали почти бурыми. А вот за пределами дома алых следов нет… Да и в коридоре тоже, и в кухне, отсюда же видно! Значит, что бы тут ни случилось, ограничилось это одной комнатой, никакой убийца потом никуда не выходил. Следовательно, убийцы и жертвы – одни и те же люди!

А если принять это, на многое можно взглянуть иначе. Егора совершенно не волновало, как эти четверо малолеток проделали такое, как это вообще возможно. Они ведь с самого начала были странными! Может, ритуал какой в интернете подсмотрели, у детишек такое модно. Может, приняли что-то не то… Егор однажды смотрел репортаж о том, как один подросток другому глаза выдавил под влиянием какой-то дряни. Вот, тут то же самое! Они для того и прибыли в глухой лес, какая тут рыбалка?

Они виноваты, они.

Он не должен платить за их ошибки.

Но ему придется заплатить, если он оставит все как есть! Видно, что у малолеток были деньги. Откуда в таком возрасте деньги? Правильно, от богатых мамочки и папочки. Они не примут версию о том, что их детки убились сами, они захотят мести, и Егора назначат виноватым. Но даже если нет, туристов такое все-таки отпугнет. Уедут те, что есть, отменят бронь остальные, как только выяснят про эту резню.

Другое дело – если это будет не резня. Да, скрыть смерть малолеток уже не удастся, Егор не представлял, как их вообще снять. Но если он подчеркнет, что они виноваты сами, люди отнесутся к этому по-другому. Никто не любит шумные компании, многим нравится говорить, что жертвы виноваты сами, Егор это в интернете тысячу раз наблюдал. Пока что истинную картину видел только он. Если очень постараться, картина эта изменится…

Он знал, что малолетки привезли с собой несколько канистр бензина. Это было вполне разумно: если они собирались ездить по лесу, такое лучше брать с собой, до ближайшей заправки далековато. А еще в доме был газовый баллон. Если совместить одно с другим, пламя быстренько сожрет натянутые в воздухе жилы, ну а других очевидных травм вроде как нет, получается, четверо парней просто не проснулись, когда по их вине начался пожар!

Той ночью Егор позвонил в службы спасения на пару часов позже, чем следовало бы, и сначала не полицейским, а пожарным. Он рассказывал им, куда ехать, наблюдая за оранжевыми всполохами на фоне черного неба. Он все равно волновался, но знал, что сумеет казаться достаточно спокойным и отыграть свою роль до конца, а дальше либо повезет, либо нет…

Повезло. Видно, какой-то добрый гений решил вознаградить его за отвагу и быстро принятые решения!

Огонь тушили до утра. Из дома выносили уже четыре бесформенных комка, в которых и люди-то не распознавались. Егор все равно волновался, что при вскрытии у них внутри что-нибудь найдут, пули какие или лезвия, то, что нельзя объяснить пожаром.

Но вопросов к нему так и не возникло. Да, некоторые постояльцы осенью уехали, зато страховая заплатила без вопросов, до Нового года Егор дотянул и под бой курантов поздравил себя с замечательным бизнес-проектом и вполне заслуженным успехом.

Ну а правда…

Правду так никто и не узнал.

Глава 1

Когда это случилось, Иван еще спал, и было даже больнее, чем обычно. Его будто вырвали из теплой постели и швырнули в ледяную воду. По телу прошла судорога от холода, которого на самом деле нет. Острая боль вспыхнула везде и сразу, словно его кожу пронзили льдины, которые он невольно разбил. Это длилось совсем недолго, но просыпающийся разум не чувствует времени, он ни к чему не готов, и растерянность лишь увеличивает страдания.

Потом боль и холод отступили, но притвориться, будто их не было, Иван уже не мог. Он подскочил на постели, замер, задыхающийся, пораженный, вглядывающийся в ночную тьму. Тьма отвечала ему спокойствием: он оставался в своей спальне, ничего не происходило ни рядом с ним, ни снаружи, за окном. Было тихо и в доме, и во дворе. Мир по-прежнему хранил предрассветную безмятежность, которую Иван вернуть уже не мог.

Не важно, что такого с ним не случалось уже несколько лет – и не должно было случиться, он все для этого сделал! От истины не убежишь, да и права у него такого нет. Спасти его могло только одно: нет никакой истины, ему всего лишь приснился страшный сон.

А что? Это вполне возможно, не такая уж дикая версия! Ивану доводилось путать Предзнаменования с кошмарами… Правда, очень давно, до того, как он окончил обучение в Церкви. Но, опять же, многолетняя пауза мастерству не способствует.

Да, это может быть кошмар. Это должен быть кошмар. Мир спокоен и тих, вокруг – земля, на которой ничего никогда не случается. Иван был очень внимателен, выбирая ее, он просмотрел все архивы. Это спокойная зона, лишенная природных аномалий. Откуда здесь взяться Предзнаменованию такой силы?

– Ваня, что случилось? – тихо спросила жена.

Она спала, когда все произошло, она-то была обычным человеком, свободным от Предзнаменований. Но Оля прекрасно знала, кто он такой, Иван никогда этого от нее не скрывал. И она была достаточно умна, чтобы сразу, даже спросонья, во всем разобраться. Когда он ничего не ответил, Оля задала другой вопрос:

– Это… оно?

Хотелось соврать ей, или даже не соврать, просто поделиться своей новой мечтой про ночной кошмар… Но нельзя, никак нельзя.

– Я не уверен, – сдавленно ответил Иван. – Но… очень похоже.

– Ты не спеши с выводами, милый, отдохни! – Оля мягко провела рукой по его спине, успокаивая. – Я все проверю сама и скажу тебе, если что найду.

Он кивнул, резко и быстро, не было даже сил поблагодарить ее. Иван знал, что уже не уснет, да и об отдыхе речи идти не могло. Он прекрасно понимал, что в такой ситуации помогает только одно.

Хотелось бежать сразу, вот прямо из кровати, но он так не мог. Что бы ни произошло, Бог требует уважения. Поэтому Иван заставил себя одеться как положено – и чтобы не позориться перед Господом, и на случай, если Предзнаменование было истинным и ему все-таки придется ехать.

Лишь после этого он добрался до икон, опустился на колени, зажмурился, стараясь выгнать из тела остатки холода, который застрял внутри осколком. Нужно было молиться, по-настоящему молиться, но в голове почему-то засела только одна фраза, повторяющаяся снова и снова, заслоняющая все остальное…

«Да минует меня чаша сия».

Хотя чему тут удивляться? Иван не хотел, так отчаянно не хотел… Пусть это будет кошмар, Господи. Ошибка, а не проявление Ви́дения. Просто игра расшатанных нервов, многое ведь навалилось! Пусть все обойдется. Потому что если не обойдется и его призовут служить… отказаться Иван уже не сможет.

Он не знал, сколько часов провел на коленях. Много, наверно… да и какая разница? Он повторял ту самую фразу снова и снова, будто повторение было частью сделки, которую еще возможно заключить. Сделка, надо же… Иван просил о снисхождении – и сразу умолял простить его за трусость, которую так и не смог до конца выжечь.

За окном стало светло, дети проснулись, но никто из них не подошел к Ивану. Оля каким-то чудом сумела объяснить им, даже совсем маленьким, что папу нельзя тревожить, когда он… такой. Они вряд ли что-то понимали, однако подчинялись, и этого было достаточно.

Он позволил себе робкую надежду, что все-таки обошлось. Он сглупил, и очень скоро ему будет стыдно за свою истерику, но это такая мелочь по сравнению с тем, что не было никакого Предзнаменования! Напрасно он так, конечно. Этот холод и боль слишком уникальны, чтобы их с чем-то перепутать – пора бы уже усвоить!

Оля подошла к нему после полудня, наклонилась рядом, мягко коснулась плеча. Он знал, что она хочет говорить это не больше, чем он хочет слышать. Но Оля была не слабее его.

– Ванечка, ты прости меня, но… Это было оно. Все подтвердилось.

Он никогда не принуждал жену участвовать в его миссии, он даже не просил ее об этом. Оля вызвалась сама, и Ивану иногда казалось, что она справляется лучше, чем он.

Естественно, Церковь не послала их сюда совсем уж неподготовленными. Как только Иван был официально назначен Видящим на этой территории, полицейское руководство предупредили о том, что ему может понадобиться содействие. Но руководство на земле не работает и о многом узнает если не последним, то точно не первым. А Ивану данные требовались как можно раньше, когда еще сохраняется хоть какая-то возможность разобраться, что к чему.

Поиск данных и взяла на себя Оля. Она действовала мягко – но вместе с тем эффективно. Вместе с Иваном она лично познакомилась с теми, кто работал как раз на земле: от участковых до судмедэкспертов. Ну а потом именно она поддерживала регулярный контакт, только вот не с этими людьми, а с их женами. Поэтому Олю прекрасно знали, ей доверяли, и когда Предзнаменование все-таки случилось, они не тратили время на официальные запросы, при которых пришлось бы долго объяснять, кто они такие, и доказывать, что им можно знать что угодно. Нет, Оля занялась быстрым обзвоном своих подруг, ну а они от мужей первыми узнали бы, если бы произошло нечто чудовищное.

Понятно, что «чудовищное» – очень размытое определение. Но когда случается Предзнаменование, меньшего ждать не приходится.

От подтверждения Ивану должно было стать сложнее, страшнее, а почему-то стало легче. Так странно… Пока он еще держался за надежду, что все обойдется, сердце билось отчаянно, во рту то и дело пересыхало, в ушах завис неприятный гул. Но когда стало ясно, что чашу придется испить до дна, слабость отступила, позволяя Ивану наконец собраться. Если нужно делать – он будет делать, страх теряет смысл.

Иван поднялся с колен, невольно поморщившись: мышцы и суставы теперь мстили ему ноющей болью, на этот раз не мистической, а вполне объяснимой.

– Убийство, да? – коротко спросил он. Мог бы вообще не уточнять: Предзнаменование не приходит, если кто-то просто курицу украл!

– Да, Ванечка… Убийство.

– Сколько человек?

– Один.

– Один? – удивленно переспросил Иван. – Ты уверена, что это оно?

– Маша сказала, что там весь участок на ушах, что-то страшное… В лесу. Даже адреса толкового нет, но она координаты прислала!

Иван прекрасно знал, что всякая жизнь священна. Но ему почему-то казалось, что Предзнаменование такой силы обязательно будет связано с массовой резней, с катастрофой, каких эти земли еще не видели! А одно убийство в лесу…

Нет, нельзя так думать. Одно убийство может быть жертвоприношением. Чьей-то охотой. Ритуалом. Да и вообще, задача Видящего – не раздумывать в тепле и безопасности, что к чему, а проверять, что случилось.

Возможно, это все-таки не то… Угадать не получится, здесь нет признаков, по которым можно сделать вывод. Иван понимал: как только он окажется на месте, Предзнаменование либо подтвердится, либо можно будет наконец успокоиться.

Он отправился по указанным координатам один. О том, чтобы поехать с ним, Оля даже не заикалась: не потому, что недостаточно любила, а потому что четко знала, что ей запрещено, да и кому угодно. Помощи тут быть не может, как бы Иван в ней ни нуждался, не от простых людей так точно.

Указанные координаты повели его в дикую глушь. Хотя, если задуматься, глушь тут почти везде… Когда ему впервые предложили стать Видящим этого участка, он насторожился, испугался даже, что не справится – Иван оценивал скромный уровень собственного дара вполне здраво. Да и потом, у него уже тогда были дети, он не хотел подвергать их такой опасности. Он подумывал отказаться, однако все-таки взял время на размышления – и поблагодарил себя за это.

Места оказались тихими. Так тоже бывает, старинные леса вовсе не означают скрытую угрозу. На этой территории не было энергетических разломов, сюда не приходили люди, обладающие должными знаниями и силой, чтобы устроить большую беду. В неспокойные периоды вроде войны могли образоваться какие-то местные аномалии, но их наверняка устранили быстро и без следа.

Так что Иван согласился и долгое время не жалел об этом. Они жили спокойно, у них родился Захар, Иван познакомился с большинством соседей – не только в своей деревне, в ближайших тоже, Оля была счастлива, она не из тех, кто притворяется из вежливости. Он был уверен, что ему улыбнулась удача, ему и вовсе не придется использовать дар, который сам Иван всегда считал проклятьем, хоть и не болтал о таком.

Ну а потом случилось… это. Что-то. Не важно, что, главное, что случилось, и добром оно вряд ли кончится. Иван понимал, что не должен роптать, но смиренно принять свою судьбу пока что не получалось.

Он издалека увидел, что не ошибся: жалкое подобие дороги, едва различимое на мерзлой земле, было заставлено служебными автомобилями. По-хорошему, нужно было двигаться дальше, оцепление отсюда даже не просматривалось. Но дальше бы не получилось, земля не позволила, пришлось идти пешком… Интересно, кто и как вообще нашел тело в таких обстоятельствах?

Этот вопрос волновал Ивана недолго, когда он покинул машину, стало не до того. Он ведь почувствовал… сразу почувствовал. Холод вернулся, и это был не холод зимнего леса. От мороза неплохо спасала одежда. От внутреннего холода, коснувшегося Ивана еще ночью, спасти не могло ничто.

Не было ошибки, и ночного кошмара тоже не было. Иван лишь теперь осознал, что почему-то до сих пор надеялся на этот вариант. Вроде как – все-таки сон, а что убили кого-то рядом, да еще так, что ужас медленно расправляет крылья надо всеми деревнями, так это просто совпадение!

Но в таком случае Иван ничего бы не почувствовал сейчас – а ощущение свалилось на него сразу. И это были не те отблески, которые он привык улавливать во время обучения, когда его и остальных семинаристов подпускали к специально подобранным артефактам. Нет, здесь, в этом бесснежном лесу, притаилось нечто большее. Живое? Стоп, это иллюзия, о ней тоже предупреждали при обучении. Энергия не может быть живой, особенно остаточная. Она просто кажется таковой, если была порождена существом, а не артефактом.

На сей раз Иван не позволил себе поддаться трусости ни на секунду, он продолжил идти вперед без единой паузы. Не важно, что холод внутри нарастает, а голову будто сдавливают металлические тиски. Он должен во всем разобраться, обязан…

Задержаться пришлось, когда его заметили, не хотели пускать дальше. Он нарвался на вполне предсказуемое «Шли б вы отсюда, батюшка, не до вас сейчас!». Он никого не осуждал, он и сам бы не пустил непосвященных… Подвох в том, что непосвященными сейчас можно было считать тех, кто прибыл сюда по долгу службы.

Иван даже предполагал, что придется звонить руководству, чтобы они напомнили полицейскому начальству о договоренностях, да не пришлось: за ним явился следователь. Они встречались раньше, но один раз… Павел, кажется. Да, точно, Павел.

Следователь выглядел мрачным и уставшим, но не похоже, что его отношение было направлено лично на Ивана. Просто в такой ситуации повода для улыбок и нет.

Когда они двинулись к месту преступления, Иван невольно подумал, что в большом городе сюда уже слетелся бы рой журналистов, которые вовсю обсуждали бы: а зачем это на место преступления прибыл священник? И по какому праву его вообще пустили? Но журналисты крошечных местных газет за сенсациями не гнались, они сейчас решали, кто отправится описывать кровавое событие, путем вытаскивания короткой спички.

Пока они продвигались по неровной, усыпанной истлевшими листьями земле, следователь то и дело косился на своего спутника, явно ожидая, пока тот что-нибудь объяснит или хотя бы задаст пару-тройку очевидных вопросов. Но Ивану не хотелось даже слышать собственный голос, он подозревал, что это усилит и без того нарастающую головную боль. Да и потом, львиная доля его энергии уходила на то, чтобы глушить страх. Он когда-то учился отлично, он до сих пор помнил, какие действия в таких ситуациях предписывались по учебнику. Беда в том, что реальная жизнь отличается от учебника угнетающе сильно.

Следователь не выдержал первым:

– Знаете, когда мне сказали, что вы можете приехать, я думал, что это какая-то шутка… Но вот вы здесь. Откуда вы узнали, что произошло?

– А я не знаю, что произошло, – честно ответил Иван. – Вы мне расскажите.

– Вот те раз… Почему ж вы тогда приехали?

– На все воля Божия.

– Удобный аргумент, – оценил следователь. – А на самом деле?

– Вам рекомендовали расспрашивать меня об этом?

– Ну… Нет. Рекомендовали вам всячески содействовать. Но что, и спросить нельзя?

– Спрашивать бесполезно.

– Ладно, тогда буду всячески содействовать.

Казалось, что следователь смирился – но очень скоро выяснилось, что маленькую месть он себе все-таки позволил. Он ведь так и не сказал, что именно произошло в лесу, а Иван не стал настаивать. Ему казалось: зачем болтать о таком, если он все равно узнает?

Однако поговорить все-таки следовало бы, тогда он хоть как-то подготовился бы к тому, что увидит. Иван наивно предполагал, что один убитый – это не так уж страшно, это тело, которое наверняка уже накрыто простыней. А даже если нет, достаточно не присматриваться к мертвецу, чтобы защитить себя от будущих кошмаров. Ивану ведь и не требуется разглядывать его раны, чтобы получить подтверждение Предзнаменования!

Но его заставили увидеть – как и всех, кто собрался здесь. На исходе зимы, когда мир лишился снега и смерзся, лес стал черно-белым, как будто прозрачным: раньше буйная зелень ограничила бы обзор, теперь же все просматривалось на сотни метров. Серо-коричневая почва. Выцветшая труха листьев. Черные линии стволов. И красное, красное, так много красного… Не на земле, как ожидал Иван. В воздухе, прямо на ветвях, чудовищная алая сеть, чуть подернутая налетом инея. А на земле – только невнятный комок, из которого это все тянется.

Желудок сжался в болезненном спазме. Это не было проявлением дара, не было даже следствием чудовищной энергии, которая теперь давила на Ивана с немыслимой силой. Нет, реакция была чисто человеческая – за двадцать девять лет своей жизни Иван никогда еще не видел настольно чудовищного убийства. От позора перед полицейскими, и без того поглядывающими на него с неприязнью, священника спасло только одно: он ничего не ел со вчерашнего дня, и желудок скручивали сухие спазмы.

– Налюбовались? – язвительно поинтересовался следователь. Вряд ли ему все это давалось легко, просто он прибыл намного раньше и успел адаптироваться. – Этого достаточно?

– Нет, – спокойно ответил Иван, удивив этим спокойствием и самого себя. Не важно, что он сейчас чувствует, долг есть долг. – Кто этот человек?

Его спокойствие повлияло на следователя, внушило хоть какое-то уважение. По крайней мере, снисходительно ухмыляться он перестал.

– Андрей Прищепец, местный, из Удилова.

– Как вы это узнали? – удивился Иван. – Насколько я смог рассмотреть, лица… Лица практически не осталось. Вы уже успели проверить отпечатки пальцев?

– Пальцев, к вашему сведению, тоже не осталось, – сухо сообщил следователь. – Мы знаем, кто это, благодаря человеку, который его нашел.

– Кстати, что они делали здесь в такое время?

Ивану не нужно было уточнять, что место далеко не проходное, и так ведь очевидно. Он прожил тут достаточно долго, чтобы знать: летом в этих лесах наверняка хватает грибников, а вот поздняя осень и зима – совсем другая история. Местные знают, что искать тут нечего, да еще и в морозы, и благоразумно держатся подальше от чащи.

Понятно, почему кто-то предпочел бы это место для убийства – крики несчастной жертвы ни в одной деревне не услышат. Сама жертва тоже могла и не добровольно тут оказаться. Но как тело нашли, да еще и так быстро?

Удивляло это Ивана только в первое время, когда следователь начал объяснять, все быстро стало на свои места.

И погибший, и тот, кто его нашел, были браконьерами, и в лес они отправились вполне добровольно. Они доехали на машине до того участка, на котором Иван теперь оставил свой автомобиль, а потом разошлись в разные стороны, чтобы случайно не навредить друг другу.

Так что свидетелю, в итоге обнаружившему тело, жизнь спасли два обстоятельства. Первое – то, что сторона леса, где поджидала опасность, досталась Андрею. Второе – то, что свидетель этот после несчастного случая как раз на охоте почти оглох. Пока что неизвестно, была смерть Андрея быстрой или же издевались над ним при жизни. Но даже если он кричал, его спутник ничего не услышал.

Они договорились встретиться у машины на рассвете, второй браконьер никого не обнаружил и предсказуемо забеспокоился. Он попробовал написать Андрею сообщение – связь тут, вопреки ожиданиям, была. Ответа не последовало, а долгое ожидание в глуши, да еще и в морозный день, мало кого привлекает. В иных обстоятельствах второй браконьер сразу вызвал бы полицию, а сейчас не решался – потому что, собственно, браконьер. Но и бросить Андрея он не мог, они дружили с детства. Он решил, что сначала поищет сам, если не получится – отвезет в деревню свои сомнительные трофеи и все-таки позвонит в полицию.

– Но, как мы видим, нашел он быстро, – поморщился Иван.

– А что тут искать? Мы не так уж далеко от дороги, уже рассвело… Дальше он полиции уже не боялся.

– Где он сейчас?

– Увезли уже. Там «скорая» понадобилась, он орал как резаный, бросался на нас, требовал его спасти…

– Он что-нибудь видел?

– Убийство? – уточнил следователь. – Нет. И того, кто это сделал, даже издалека не видел. Но ему хватило того, что от тела в итоге осталось.

– Есть какие-нибудь… подсказки?

– Да если бы! Есть кишки на ветках и ничего больше.

Жуткое состояние трупа вроде как говорило о случившемся все – и вместе с тем не говорило ничего. При таком обилии травм очень сложно отличить прижизненные от посмертных. И непонятно, от чего умер человек, с чего все началось… С этим будут разбираться эксперты, только не факт, что у них что-нибудь получится.

Потому что эксперты не чувствуют того, что сейчас давит на Ивана, сминает так, что думать все сложнее, кажется, что вот-вот хрустнут кости… Нужно было уезжать отсюда, срочно, и он хотел, но пока не мог. Иван уже признавал: он напишет в Церковь сегодня же. Там наверняка захотят узнать подробности, так что для начала ему следовало эти подробности получить.

– Есть хотя бы предварительная версия?

– Есть то, что мы объявим местным, – пожал плечами следователь. – А им нужно что-то объявить, иначе они придумают хрен знает что. Одни пойдут по лесу с ружьями шляться, другие – ерунду в интернете строчить, на которую психи сбегутся, так обычно бывает.

– Что вы им скажете?

– Что это медведь сделал. Шатун.

– А это не он?

Следователь смерил собеседника тяжелым взглядом:

– Кишечник этого мужчины растянут на три дерева без крупных разрывов. Вот даже если б на земле остались следы зверя, я бы не поверил, что это сделал он. А тут и следов нет.

Зверь, скорее всего… Просто не в том смысле, в котором можно объяснить следователю.

– А человеческие следы есть? – уточнил Иван.

– Очевидных нет, но есть какие-то следы на земле, на деревьях… Нечеткие, не из тех, на которые посмотрел – и все понял. Там эксперты работать только начали.

Нужно было спросить что-то еще, даже инструкции, кажется, это предписывали… Но Иван никак не мог вспомнить, что именно. Думать становилось все сложнее, перед глазами плясали черные точки, головная боль усиливалась. Он не сомневался, что существо, убившее браконьера, уже очень далеко отсюда. Но след, который оно оставило, все равно был грандиозным… Настолько, что о самом существе Иван и думать боялся.

Ему пришлось уйти, от него все равно не было толку в таком состоянии. Он слышал, как оперативники шептались за его спиной, обсуждали, что «попу больше посмотреть не на что». Он не собирался перед ними оправдываться, они не имели значения. Они его все равно не поймут, и Иван уповал лишь на то, что существо на место убийства не вернется. Не тронуло же оно второго браконьера! Похоже, одним оно насытилось…

Но вряд ли оно остановится. В семинарии говорили: сильному существу нужно эту силу чем-то поддерживать. Не похоже, что оно так уж много сожрало, значит, питается оно не плотью. А это как раз повышало вероятность того, что браконьер погиб далеко не сразу… Иван запретил себе представлять то, что произошло в лесу.

Он не знал, откуда взялось существо, как оно пришло незамеченным – что это вообще такое! Но ему и не полагалось знать. Видящий не защищает свою территорию, а просто оберегает ее. Ему необходимо обращать внимание на странности и запрашивать подмогу сразу же, если появляется хотя бы малейшая вероятность угрозы.

А при человеке, превращенном в сеть внутренностей на деревьях, вероятность угрозы не малейшая.

Когда он вернулся домой, Оля не стала задавать ему главный вопрос, сразу все поняла. Да Иван и не надеялся это скрыть – за время дороги головная боль чуть отступила, но быстрый взгляд в зеркало подсказал, что он все еще бледный до зеленоватого оттенка.

Оля лишь сказала:

– Я не буду пока выпускать детей из дома.

– Да, пожалуй, не стоит… – рассеянно отозвался Иван, уже продумывая текст письма в Церковь.

– Ты догадываешься, что это было?

– Нет. Это совершенно не похоже на то, что нам показывали при обучении.

– Понятно… Ты знаешь, кого пришлет Церковь?

– Не уверен… Знаю, что есть воины, есть священники, которые умеют больше моего, у них другие способности… Иногда даже наемников направляют, если очень надо.

Он закрылся в кабинете и сразу же сел за компьютер. Как и прежде, Иван не обманул жену, он и правда не представлял, кого сюда пришлют – по сути, это было его первое сбывшееся Предзнаменование! Но кого бы ни выбрала церковь, лучше бы этому человеку добраться сюда быстро, потому что зло такого уровня обычно не исчезает само по себе, и следующее нападение становится просто вопросом времени.

* * *

Лежать на плоском камне, пусть даже успевшем чуть прогреться, крайне неудобно, спина затекает, да и старые металлические кандалы немилосердно натирают кожу… Но, пожалуй, глупо жаловаться на это тем, кто собирается принести тебя в жертву в ближайшие полчаса.

Отчасти они поступали вполне грамотно: правильно расположили алтарь относительно сторон света, заняли нужные места, читали текст в едином ритме и даже почти без акцента. Тренировались, скорее всего. Но умиляться их подготовке Доминик не собирался, потому что, помимо алтаря, факелов и немыслимого количества черных свечей, в подвальном помещении находились еще и четыре металлических кола, на каждый из которых была насажена человеческая голова. Самые обычные люди – пожилая женщина, дядька какой-то, насколько помнил Доминик – дворник, два парня одного возраста… Первые, до кого этим упырям удалось дотянуться.

Кстати, это одна из их ошибок. Доминик не сомневался: многих из жертв можно хотя бы косвенно связать с их убийцами, полиции просто нужно чуть больше времени. Безмозглая небрежность, но самоназначенные колдуны наверняка думали, что главное – вызвать демона, а после этого он решит все их проблемы. Скудоумие и отвага как они есть. Хотя отвага все-таки под вопросом…

Доминик с самого начала, с момента, когда он принял это задание, знал, что пропавшие люди мертвы. Для приличия надеялся найти их живыми, но это было скорее данью уважения и поводом спешить. Теперь, разглядывая останки и прикидывая степень разложения, он убеждался: у него не было ни шанса их спасти. Они погибли до того, как его наняли.

Именно поэтому Доминик не делал сейчас ровным счетом ничего, он продолжал лежать на жертвенном алтаре, украдкой наблюдая за убийцами.

Из четырех колдунов, собравшихся здесь, трое были ему незнакомы. Он знал только Катюшу – собственно, она его и притащила сюда. Точнее, она опоила снотворным, тащили-то парни те, дуболомы. Она скорее мозговой центр, но такого уровня, что именно на нее Доминику проще всего было выйти.

Он пришел в ночной клуб, в котором эта дура выбирала последнюю жертву. Доминик знал, что подходит на роль идеально: чтобы вытянуть в реальность по-настоящему сильного демона, старушка-кошатница им не подойдет, им желательно получить молодого крепкого мужчину. Поэтому Катюша сложила груди в сетчатый топ и отправилась на охоту. Но, поскольку она больше напоминала свернувшую не туда плечевую, особым успехом у местной публики она не пользовалась. Доминику даже напрягаться не пришлось, хватило минимального внимания, чтобы его потенциальная убийца уже висела на нем обрадованной обезьяной.

Он сделал вид, что практически ослеп от любви, признался, что выпил многовато. Сразу же предложил Катюше где-нибудь уединиться, но честно предупредил, что уже пьян, нужно вызывать такси. Словом, сделал все, чтобы приблизить свою погибель и не тратить время на обременения вроде секса в уборной. Понятно, что ради выполнения заданий нужно идти на жертвы, но не на такие же!

Катюша, судя по возмущенному пыхтению, от совместного похода в уборную как раз не отказалась бы. Еще бы, ведь в своей картине мира она уже была темной властительницей судеб! Доминику пришлось изобразить грань алкогольной комы, чтобы девица наконец поторопилась.

Она радостно рассказала ему, что никакое такси им не понадобится, потому что она, Катюша, как раз не пила, и у нее машина за углом. Сама Вселенная покровительствует их любви, нужно ловить момент!

Доминик и ловил, он, показательно спотыкаясь, доплелся до автомобиля и завалился на заднее сидение. Думал сделать вид, что сразу отключился, но не хотел, чтобы колдуны вели себя слишком осторожно. Так что он сначала послушно выпил бутылку воды с густо намешанным снотворным, а потом уже стал изображать мебель.

Он понятия не имел, где эти деграданты откопали правила проведения ритуала – но это надо будет выяснить. Потому что продали им не какую-нибудь сгенерированную нейросетью имитацию, а истинные заклинания. Дело вполне могло закончиться бедой… И закончится, если не прервать этот стартап по продаже заклятий в стиле «сделай сам»! Но на такое будет время позже, для начала необходимо разобраться тут.

И вот теперь Доминик рассматривал тех, кто уже убил четырех человек, готовился убить пятого – и получить оружие массового поражения… в некоторым смысле. Обычные люди. Молодые еще, до двадцати пяти лет точно, но такой дурью по молодости и занимаются. Вряд ли очень богатые, но и не бедные, ухоженные. Никакие по большей части, лица из толпы, причем не самые примечательные. Может, в этом и нужно искать ответ? Захотелось стать повелителями мира, подняться над «серой массой», но нет ни таланта, ни терпения, ни трудолюбия. Что остается? Массовые убийства, конечно же! Интересно, рассматривали ли они другие варианты?

Пока Доминик размышлял об этом, воздух в рыжем свете живого пламени начал густеть, искажаться, указывая на разрыв границы между мирами. Это привело заклинателей в такой восторг, что они едва не сбились, однако ритм удержали. Старательные, падлы… Доминик уже видел: они не полноценные колдуны, не потомки, а новички в этом деле. Из тех, кто пробует мелкие заклинания и впадает в эйфорию от легкого успеха, быстренько объявляя себя избранным. Вероятнее всего, то, что здесь происходит, – их первый большой ритуал.

И последний, но говорить им о таком бесполезно, все равно ведь не поверят.

Энергия сгустилась, формируя в пространстве проход, похожий на пелену пульсирующей ртути. Они все-таки довели ритуал до конца, молодцы какие… Они и сами видели, что все получилось как надо, они завершили заклинание и уставились на дверь с восхищением детишек, впервые увидевших новогоднюю елку.

Ну а когда из портала уродец полез, девица, не Катюша, а вторая, запищала от восторга и захлопала в ладоши, парни переглянулись между собой с умилением, которое Доминик не собирался никак трактовать. Им казалось, что они уже пересекли ту самую финишную черту, дальше – только подарки и поздравления. Напряженной оставалась только Катюша, не сводившая глаз с прорыва, но и она не боялась по-настоящему.

Конечно же, зря.

Демон не выползал из портала постепенно, он выскочил оттуда, как и полагается дикому зверю. Мелкий какой… Хотя этим дилетантам сейчас наверняка кажется, что очень крупный и с его помощью они завоюют пару-тройку континентов.

Больше всего он напоминал тигра, лишенного кожи, но покрытого при этом длинными белыми наростами, постоянно пульсирующими так, будто по ним тоже текла кровь. А может, и текла, у демонов такого уровня анатомия порой причудливая… Голова, вон, совершенно не тигриная и не кошачья, там крупное круглолобое уродство, похожее на глубоководную рыбу – игольчатые челюсти, лишенные губ, как раз в тему. И глаза тоже рыбьи: круглые, без зрачков, мягко мерцающие белым. Из-за этого было непонятно, на что именно уставился демон, но только в первые секунды. Когда атаковал – оно, конечно, яснее стало.

Колдуны знали, что демон атакует, такой был план! Только вот главным блюдом предстояло быть Доминику, и для недоумков стало большим сюрпризом то, что демон налетел на одного из них и совсем не дружелюбно откусил пол-лица.

Остальные трое застыли, ликование вмиг оборвалось. Да и ясно, почему, они уже навоображали непонятно чего: сейчас появится демон в костюме дворецкого, преклонит колено, начнет витиевато выражаться… Но вместо этого несостоявшихся властелинов мира незатейливо жрут. Обидно.

В их защиту можно сказать лишь одно: сожрали бы их в любом случае. Такой демон не умнее обычного зверя, зато быстрее и хитрее, удрать от него и уж тем более драться с ним невозможно.

Покончив с первой жертвой, демон бросился на вторую. Парень оказался чуть сильнее, а может, подготовиться успел, он даже попробовал защищаться, хотя почти сразу руки лишился. Девица, имени которой Доминик не знал, ломанулась к выходу. Демон тут же бросил недоеденного колдуна и сосредоточился на бегущей жертве.

Катюша бежать как раз не пыталась, у нее в этот миг картина реальности рушилась. Она, с готовностью обрекавшая на смерть других, возможно, даже наслаждавшаяся этим, теперь смогла прошептать лишь одно:

– Как?

Вряд ли она ждала ответ, да и не обращалась она ни к кому конкретно. Но Доминик все равно подсказал:

– А чего вы ожидали, когда принесли в жертву четыре мертвые головы? На такое сильные не бегут, только падальщики. Ну а отсутствие живой жертвы не позволило вам связать даже этого недоноска.

Тут Катюше полагалось удивиться сразу многому – тому, что Доминик вообще в сознании, что не боится, что разбирается в происходящем. Кто угодно почуял бы подвох! Да и она бы почуяла, если бы ее не придавил шок.

Теперь она только и смогла, что перевести на Доминика остекленевший, едва фокусирующийся взгляд:

– Почему живой жертвы нет? А ты?

– Нужен живой человек, чтобы сдержать демона, – подсказал Доминик. – А я давно уже не человек.

Она бы, пожалуй, и на слово ему поверила, но он решил устроить наглядную демонстрацию и просто разорвал металлические кандалы так, как человек разрывает мокрый картон.

Слезать с алтаря Доминик не спешил, просто сел и потянулся, с удовольствием разминая затекшие мышцы. Катюша продолжала пялиться на него с неверием. Демон хрустел безымянной девицей.

– Кто ты такой? – еле слышно произнесла Катюша.

– Какая разница уже? На твою судьбу это не повлияет.

– Нет! Пожалуйста, помоги мне!

– Я подумывал об этом, – кивнул Доминик. – Если бы оказалось, что вы четверо – просто юные недоумки, которые связались с тем, чего они не понимают, я защитил бы вас. Но вы успели натворить многовато.

– Не убивай меня!

– Я тебя убивать и не буду. Я тебя просто не спасу, этого хватит.

– Я не хочу умирать! – отчаянно крикнула Катюша.

Доминик обвел рукой насаженные на колья головы:

– Они тоже не хотели.

К этому моменту Катюша осознала реальность в достаточной степени, чтобы сорваться. Она повторила ровно ту же ошибку, что и ее подружка: она попыталась сбежать. Но они все такие… Уверенно только бегут и убивают. Ответственность за свои поступки на памяти Доминика еще никто не принял.

Наблюдая за тем, как демон разрывает визжащую девицу на части, Доминик с сожалением отметил, что время сделало его циничней. Раньше он вполне мог помочь, сохранить колдунам жизнь для суда, они ведь молодые и глупые… Он так делал пару раз.

А потом он обнаружил, что, если колдуны не только молодые и глупые, но и сильные, их толком не наказывают. Чаще всего прямо на суде какая-нибудь влиятельная семья платила за них штраф и забирала в услужение. То, что у такого «лота» руки по локоть в крови, покупателей не интересовало.

Однажды Доминик попробовал возмутиться, но получил в ответ холодное:

– Мы не сентиментальны, господин Этра́с.

Он это запомнил – и тоже перестал быть сентиментальным.

Покончив с Катюшей, демон огляделся по сторонам и, уставившись на Доминика, глухо зарычал. Изначально тварь повела себе верно: почуяла сильного противника и предпочла не лезть. Но свежая кровь одурманила демона, лишила осторожности… Может, оно и к лучшему. Убить зверя, которого в этот мир силой затащили, было бы почти неловко, а вот если он сам бросится – оправданно.

Он и бросился, даже не догадываясь, что оказывает Доминику услугу. Ярость притупила инстинкты, а глаза показывали демону очередного человека, вроде как такого же слабого, как четыре уже сожранных.

То, что человек не такой же, стало понятно, когда он одним ударом превратил башку демона в груду кровавых осколков. Но сам демон урок наверняка не оценил.

Когда с этим было покончено, Доминик прошел в соседнюю комнату и отыскал там вещи – не только свои, себе колдуны сменную одежду тоже оставили. Она как раз пригодилась, чтобы очистить руки от крови, на душ не было времени: отыскав телефон, Доминик обнаружил, что и так опаздывает. Он надеялся разобраться со всем куда быстрее… Но когда это планы проходили идеально?

Возможно, следовало перенести расправу над сектантами на завтра, однако он не хотел рисковать – Катюша не отличалась терпением, могла найти кого-нибудь другого, попросту снизив планку. Ладно, и так сойдет: невооруженным глазом кровь не заметишь, выглядел Доминик вполне прилично. Ведьмы кровь почуют, клинки – тем более, но это их проблемы… В принципе, прийти после задания на собрание – все равно что явиться на торжественный прием после часа в спортзале: пованиваешь, портишь людям настроение, но если ты почетный гость, то тебя, скорее всего, не выгонят.

Перед уходом он позвонил и заказчику, и в службу очистки, возвращаться в этот подвал он не собирался. У работы в найме, да еще и законной, есть свои прелести: грязными делами занимается не он.

В качестве бонуса Доминик позволил себе забрать машину Катюши. Такое не поощрялось, но можно сказать, что он боялся опоздать. Ему поверят, у многих само упоминание Московского Ковена вызывает чуть ли не священный трепет. Опоздание туда они приравнивают к угрозе жизни, так что даже поблагодарят Доминика за благоразумие. Ну а ему вовсе не обязательно объяснять им, что он как раз не боялся никого и ничего.

Причина была даже не в том, что он не держался за жизнь, этот этап Доминик миновал. Он просто слишком хорошо знал: никто ему ничего не сделает. Во-первых, ему прислали именное приглашение. Во-вторых, даже при том, что сейчас он работает один, вряд ли местные ведьмы забыли, кто маячит за его спиной.

Мелкое нарушение в виде угона помогло: на собрание Доминик прибыл за минуту до начала. Оно и к лучшему, можно было избежать неловких разговоров и необходимости сохранять хотя бы минимальную вежливость.

Московский Ковен активно противоречил своему названию. Начать хотя бы с того, что это не был единый ковен – скорее, место, где могли поговорить представители десятков, а порой и сотен ковенов и колдовских семей. Да и по-настоящему московским он тоже не был, сюда прибывали мастера магии со всей страны, заседания могли пройти где угодно. Но нынешний собрали в столице, и Доминик подозревал, что его присутствие сыграло в этом не последнюю роль.

Он занял место, указанное в приглашении, игнорируя направленные на него взгляды. Ничего похожего на магическую энергию он не ощущал, но это как раз нормально: колдовать на общих собраниях не запрещалось, это просто считалось дурным тоном. Доминик безо всяких проверок не сомневался, что чистокровных людей в здании нет, а клинков наберется по меньшей мере четверть.

Он не знал, зачем его пригласили, но догадывался. Подтверждение он получил в самом начале, да оно и к лучшему: не придется тратить время на пустую болтовню. Ведьма, председательствующая на этом собрании, попросила его выйти в центр зала и занять место за кафедрой. Доминик спорить не стал, хотя ничего похожего на волнение по-прежнему не чувствовал. Он знал, что его расслабленность многих раздражает, но ему до такого не было дела.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила председательствующая ведьма. Доминик не помнил, из какого она ковена, да это и значения не имело. Тут на роль администратора выбирают не сильнейших, а тех, чья очередь подошла.

Он отказываться не стал, уверенность он мог сохранять лишь до тех пор, пока не нарушил ни одного правила. Если же у собравшихся появится хоть одна возможность его уничтожить, они смогут, о таком он не забывал ни на миг.

– Доминик Этрас.

– Вы человек?

– Даже в моем приглашении было указано, что нет, – усмехнулся Доминик. – К чему эти вопросы?

– Пожалуйста, соблюдайте протокол, – ведьма говорила с ним без враждебности, но и без заискивающего дружелюбия. – Вы и сами знаете, насколько уникален ваш случай. Московский Ковен счел нужным к нему вернуться.

«Хотя никто его об этом не просил», – захотелось добавить Доминику, но он предпочел сдержаться, протокол действительно следовало соблюдать.

– Я клинок ведьмы.

– Есть ли у вас хозяйка?

– Нет. Она умерла. Я никогда ей не служил.

– Если вы не возражаете, Доминик, я сообщу собравшимся вашу историю – вкратце, разумеется. Это необходимо для последующих событий.

Последующие события как раз интересовали Доминика куда больше, но он лишь плечами пожал. Его пока не спрашивают, почему от него разит кровью и демонической энергией на весь зал, он не выпендривается, вполне честный расклад.

Ну а его история… Свою историю Доминик и так знал.

Клинки ведьм были изобретены задолго до того, как его родители задумались о потомстве – или сами появились на свет, если совсем уж честно. Ведьмы и до этого экспериментировали с созданием новых форм жизни, а тут у них была вполне оправданная цель: не умирать раньше срока. Как бы могущественна ни была ведьма, какими бы знаниями ни обладала, ей все равно требуется время, чтобы призвать силу. А для того, чтобы оборвать жизнь, порой хватает секунды.

Раньше проблему решали артефактами или наймом телохранителей. Но артефакты можно блокировать, а телохранители порой не отличаются верностью и за солидное вознаграждение очень быстро меняют хозяев. Поэтому нужно было создать живое оружие, не способное предать свою хозяйку.

На этапе изобретения ритуала жертв хватало, но к нашим дням все уже было отработано. Процесс превращения был сложным, а результат порой непредсказуемым, и все же умирали люди редко. Худшим вариантом считалось создание слабого клинка, но это не так уж страшно – никто же не запрещает завести несколько!

В какой-то момент создание клинков попытались запретить законодательно, но тут уж ведьмы взбунтовались – безопаснее их жизнь не стала. Компромиссом стал закон, который допускал создание клинков только из людей, давших на это четкое и осознанное согласие.

И вот здесь Доминик оказался в серой зоне. Дал ли он согласие? Да, и вполне четкое. Но вот насколько оно было осознанным – вопрос отдельный. О мире магии ему рассказала его любовница, и обоим тогда было по двадцать лет. Реальность в эту пору видится иначе, да и Марго наверняка знатно привирала… По сути, Доминик согласился стать равным по силе колдунам, не понимая, что превращается еще и в ручную собачку избалованной девицы.

Так что даже лучший расклад был для него не таким уж хорошим, а вышло в итоге куда хуже. Марго всегда было плевать на правила и ограничения, и Доминик даже восхищался этим, пока ее разгильдяйство не уничтожило его. Ведьма пренебрегла всеми мерами предосторожности, не оповестила даже свою родню, и в итоге Доминик вместо воина превратился в кровоточащее бесформенное создание.

Марго, как бы сильна она ни была, не сумела бы исправить настолько чудовищную ошибку. Да она и не пыталась, она описала все случившееся фразой «Надо же, как интересно получилось», и на много лет замуровала Доминика в подвале своего особняка – так, как ребенок прячет от родителей сломанную игрушку. Там ему и предстояло умереть, в темноте, зловонии и непрекращающейся боли… А потом ему все-таки досталось чудо.

– Вы были обнаружены и помещены в клинику, – вещала между тем ведьма-председательница. – Где кланы, приходящиеся родственниками покойной Маргарите, приложили все усилия, чтобы вернуть вам человеческую форму и все-таки сделать вас полноценным клинком.

Хотелось рассмеяться, но скандал сейчас не нужен никому, так что Доминик лишь сдержанно кивнул. Но какой все-таки прекрасный подход! Как-то сам обнаружился, в клинику переместился, да и Марго между делом статус покойницы обрела… Ну и ведьминские кланы, проявляющие милосердие к искалеченному бедняге – отдельный анекдот!

Ведьмы всеми силами опускали тот факт, что его спасли не ковены. Его спасла А́ндра… Его Андра.

Впрочем, тогда еще не его, тогда – просто незнакомая охотница, присланная, потому что Марго закономерно доигралась. Доминик плохо помнил день, когда она пришла. Он распознал ее просто как новое живое существо после долгих лет, проведенных наедине с Марго. Он обрадовался, впервые за целую вечность, но обрадовался не спасению, а тому, что его наконец-то убьют и тем самым завершат его страдания. К тому моменту он прошел через такой ад, что иное казалось невозможным…

Но Андра решила иначе. Она доставила его в элитную клинику, добилась поддержки Церкви, а главное, взяла за шкирку оба клана убитой ею Марго, и пообещала, что, если уважаемые ведьмы не постараются, они очень скоро воссоединятся со своей родственницей. Андра всегда умела быть убедительной.

Доминик предпочитал не вспоминать о тех днях, когда он заново учился жить. Его интересовал только результат.

– Это почти верно, – сказал он. – Полноценным не получилось. Из-за двойной трансмутации я лишился глаз.

– Но обрели способность заимствовать чужие глаза, – напомнила ведьма.

– Это не связано с помощью, которую я получил от кланов.

– Сейчас у вас есть глаз, – заметил колдун, сидящий в первом ряду, там, где размещались старшие из приглашенных.

– Это подарок.

Доминик действительно умел забирать чужие глаза, только вот они долго не служили. Время их использования зависело от условий, в которых он их получил, но все они рано или поздно слепли. Правда, его с самого начала предупредили, что все может сложиться иначе, если кто-то отдаст ему свой глаз добровольно. Но Доминик не стал рассматривать такую возможность всерьез: кто решится на подобное, зачем?

А один человек, вот, нашелся… Полина. Человеческая девушка, влюбленная в него – он знал об этом, сожалел, но ничего не мог ей дать, потому что Андра оказалась слишком близко. Он даже уберечь Полину не сумел! Но она все равно его простила и, зная, что не спасется, подарила ему один глаз, с помощью которого Доминик до сих пор смотрел на мир. Прошло уже больше года, а зрение и не думало его покидать…

Это не означало, что глаз будет служить ему вечно, но на вечность Доминик не замахивался никогда.

Он по-прежнему не понимал, зачем его призвали. Чтобы пересказать всем его историю? Так для этого его присутствие не требуется! Нет, должно быть что-то еще, и ведьмы наверняка попытаются преподнести это в праздничной упаковке – и, конечно же, соврут.

Долго гадать не пришлось, ведьма-председательница перешла к сути:

– Мы еще раз рассмотрели ваше дело, Доминик, и пришли к выводу, что к роли клинка ведьмы вас подтолкнули обманом.

– Как это… прозорливо, – сдержанно улыбнулся Доминик. – Ну и что теперь?

– Мы хотели бы предложить вам компенсацию: полное обращение ритуала и возвращение вас к нормальной жизни!

– Что?.. Но это же невозможно!

О таком он не догадывался, он знал наверняка. Его исследовали, еще когда он был в больнице, и все ведьмы, да и не только ведьмы, пришли к однозначному выводу: вернуться в прежнее тело у него не получится. Нет больше того тела!

– Да, раньше это было невозможно, – согласилась председательница. – Но исследования клинков ведьм не стоят на месте. В этом году мы провели уже два ритуала возвращения клинкам их прежней формы. Это сложная и дорогостоящая процедура, но все расходы возьмет на себя Московский Ковен. Наш род задолжал вам, Доминик. Позвольте все исправить и наконец-то подарить вам жизнь, которой вы заслуживали с самого начала!

Одними словами она не ограничилась, демонстрационный экран заработал, и все желающие могли теперь наблюдать рекламный ролик, посвященный той самой жизни, которой Доминик якобы лишился.

Он понятия не имел, как это было сделано, заклинанием или нейронкой, но выглядело убедительно, совсем как любительская съемка. Вот он заканчивает университет и празднует в баре с друзьями – вполне настоящими, кстати, они у него были когда-то. Вот отправляется на работу и вскоре получает повышение. Женится на какой-то дивной красавице, которую в глаза не видел. Они покупают дом. Он присутствует при родах – надо же, они и таким озадачились! Любопытно, будет в его саду лабрадор, играющий с детишками… А, вот и он, палевый, конечно же.

Это была уныло стереотипная счастливая жизнь. С другой стороны, как еще ее показывать? По сравнению с тем кошмаром, который ему довелось прожить, эта банальщина и правда смотрелась идеалом. Поэтому Доминик и сделал вид, что ему очень интересно, чуть-чуть посмотрит – и пустит сентиментальную слезу…

На самом деле соглашаться на красотку, кабриолет и лабрадора он не собирался, он просто выигрывал себе время, чтобы подумать. Для начала нужно понять, зачем они вообще это затеяли. Ведьмы, которых замучила совесть? Да еще и за чужое преступление? Конечно, десять раз! Если бы все сводилось только к совести, они бы отмахнулись от него точно так же, как попытались когда-то отмахнуться кланы Марго. Нет, должно быть что-то еще…

Инстинкт самосохранения, например. Куда более подходящее объяснение, чем добродетель!

Любой клинок ведьмы после создания оценивают. Да, примерную силу можно предсказать по могуществу ведьмы, которая его зачаровывает. Но многое зависит и от самого клинка, поэтому его проверяют разные ведьмы, по меньшей мере три, да еще и из разных кланов. Доминика тоже проверяли – однако точно оценить не смогли.

Слишком уж странным оказался его путь в новую жизнь: сначала неверное перевоплощение, потом долгие годы издевательских экспериментов, которые на нем проводила Марго, ну а дальше – повторное обращение, совершенное двумя кланами сразу. И как вишенка на торте – тот факт, что часть силы в него влил Безымянный, которого ведьмы боятся до истерики.

Доминик непредсказуем – и неконтролируем. Поэтому, конечно, они потратят и время, и деньги, лишь бы он перестал быть угрозой! Забавно даже… Раньше он отреагировал бы по-другому. Даже понимая их истинную мотивацию, он бы все равно согласился. Какая ему разница, доброта ими движет или страх за свою шкуру? Он ведь получит свое, они сдержат слово как минимум ради того, чтобы избежать скандала.

Раньше – но не теперь. Слишком много времени прошло, слишком многое он испытал. Доминик осознавал, что не поверит ни одной иллюзии, которую они попытаются ему внушить. Да и счастливым он в той кукольной жизни уже не будет…

Поэтому он смиренно дождался, когда ролик закончится, и объявил:

– Я воспринимаю ваше предложение с огромной благодарностью. Я прекрасно понимаю, что один ковен не несет ответственности за преступления другого – и уж тем более ведьмы-ренегата. Но, при всем почтении, я отвечаю отказом. Я доволен тем, кем я стал, и шаг назад я делать не собираюсь.

В зале повисло изумленное молчание. Похоже, все они были уверены, что он обязательно прельстится спокойной жизнью и богатством… Как дети, честное слово! Можно подумать, кто-то из них обменял бы магическую силу на бассейн и блондинку.

– Но… почему? – наконец выдавила председательница. – Вы же… несчастны!

– С чего вы взяли?

– Вас вынудили вести жизнь, противоестественную для человека!

– Все клинки ее ведут. В этом и смысл.

– Но вас сделали клинком обманом!

– Тут я давно миновал стадию принятия.

– Вы можете в любой момент ослепнуть!

– Я был полностью слепым, – напомнил Доминик. – Пока что этот глаз работает отлично. Но если он откажет… Я жил в темноте, она меня не пугает.

– У вас даже хозяйки нет!

– Это должно меня угнетать?

– Думаю, это вариант какой-то психологической адаптации, – предположила одна из старших ведьм. – После долгих лет страдания и страшной жизни, которую нельзя изменить, разум подстраивается, убеждая себя, что счастье – оно вот такое. При таком раскладе принять истинное счастье невозможно. Точно так же больной человек не всегда знает, что болен…

Подобные рассуждения Доминику совсем не понравились. Похоже, истинную причину озабоченности Ковена он угадал верно: им не нужно было неконтролируемое оружие под боком. Только вот он недооценил их стремление обеспечить собственную безопасность.

Они вряд ли нападут на него открыто, но вот жонглировать законами могут. Так что игры в спасение нужно было заканчивать немедленно, пока его лечиться не отправили!

– Я не совсем понимаю, в чем проблема, – холодно произнес Доминик. – Прямо сейчас в этом зале находится не меньше двадцати клинков, но их судьба вас не тревожит.

– У них есть возможность вернуть человеческую форму, процедура доступна всем! – гордо объявила председательница.

– И как, очередь уже выстроилась?

– Эти клинки приняли свою судьбу добровольно, – настаивала ведьма.

– Я тоже. И я делаю это прямо сейчас.

– Но при этом вы предпочитаете жить скорее жизнью наемника, чем клинка ведьмы! Вы убиваете, а не защищаете свою хозяйку. Разве это нельзя считать доказательством того, что у вас неверное представление о собственной роли?

Игра словами вышла на совсем уж тревожный уровень, и Доминик решил, что пора задействовать хотя бы один козырь – а то Московский Ковен начал переоценивать свое могущество!

– Насколько мне известно, клинок ведьмы может существовать независимо, если его создательница погибла. Но если этот закон изменился, так и скажите. Я просто поступлю на службу, и вопрос будет закрыт.

– Это к кому же?

– К Андре Абате́.

И-и-и – страйк! Новый момент тишины, куда более тяжелой, чем прежде. То, что нужно, чтобы напомнить им о реальности за стенами этого зала. Там ведь не только ведьмы существуют… В этих водах плавают акулы покрупнее.

Доминику не нужно было объяснять им, кто такая Андра Абате, они и так это прекрасно знали. Знали, на кого она работает. Знали, как связана с Безымянным.

Доминик упомянул ее вовсе не потому, что действительно готовился признать ее своей хозяйкой – да сама Андра его придушила бы за разговоры о рабстве! Нет, он лишь хотел напомнить ведьмам, с кем он хорошо знаком и кто может наведаться к ним в случае, если его все-таки поместят на принудительное лечение.

Председательница опомнилась первой, похоже, ее не простым жребием на эту роль назначили. Она натянула на лицо некое подобие улыбки – пусть и не самое убедительное.

– Нет, законы не поменялись. Если вам так дорога ваша свобода – держитесь за нее! Пожалуй, это для вас важнее всего. Но если вы передумаете, мы всегда готовы провести процедуру.

– Я обязательно буду иметь это в виду.

Дожидаться окончания собрания Доминик не стал, он покинул здание сразу после того, как завершился его допрос. Кое-что он действительно готовился иметь в виду: из Москвы лучше убраться, причем как можно дальше.

Не факт, что ведьмы нападут – но могут! То, что он упомянул Андру, способно стать как защитой, так и причиной уничтожить его. Так что лучше не рисковать, особенно при том, что у него не было оснований оставаться в столице.

Если нужно исчезнуть, он сумеет, первый раз, что ли?

Пока что он не чувствовал слежки, но и рисковать не хотел. Он оставил угнанную машину возле здания, а сам отправился домой на метро. Доминик легко затерялся в людском потоке, он знал, что стряхнул любое преследование, даже если оно было – а его, скорее всего, не было. Он был вполне спокоен и даже доволен жизнью.

Ну а потом он шагнул в вагон – и оказался в пылающей лавой преисподней.

Глава 2

Иван ожидал, что ему позвонят и скажут, что делать, куда ехать, кого встречать. А может, просто пришлют кого-нибудь, и уже этот человек возьмет на себя руководство.

Но эту женщину не прислали. Она просто появилась в его доме.

Он как раз заканчивал одеваться, когда услышал, как вскрикнула в гостиной Оля. После всего, что случилось в последние дни, нервы были на пределе, поэтому Иван не стал спрашивать, что происходит, он сразу побежал на ее голос. Секундой позже он остановился рядом с женой у порога, с изумлением разглядывая гостью, которая свободно устроилась на диване.

Дверь по-прежнему была закрыта, он это видел. В прихожей не осталось следов снега, которые указали бы на прибытие человека, прошедшего по заметенным за ночь дорожкам. Однако ж на вешалке у входа появилась белая шубка, которой здесь не было прежде, да и быть не могло, Оля зимой такие короткие и непрактичные вещи не носила. Разуться гостья не потрудилась, изящные ботинки на высоком каблуке все еще были на ней.

При этом нельзя сказать, что она выглядела откровенно вызывающе. Молодая светловолосая женщина была удивительно красива от природы, этого Иван даже сквозь возмущение отрицать не мог. Она не пыталась использовать свою красоту – косметикой если и пользовалась, то по минимуму, и надела предельно закрытое черное платье, начинавшееся у горла и тянувшееся до тех самых ботинок, которые она не сняла. Рукава тоже длинные, и видны лишь изящные тонкие пальцы, ладони как раз прикрыты. Может, она и сошла бы за монашку, если бы строгий силуэт платья не умудрился подчеркнуть безупречную фигуру. Боковым зрением Иван заметил, как Оля чуть сгорбилась и скрестила руки на груди.

А еще женщина, возможно, не была человеком. Но это не точно. И такая двойственность сейчас значила для Ивана куда больше, чем ее редкая красота или необъяснимое появление здесь.

В семинарии их знакомили с разными нелюдями, учили чувствовать разную энергию. Но с тем, что представляла собой эта женщина, Ивану не доводилось сталкиваться никогда. В один момент она была самой обычной, точно не наделенной никакими способностями, в другой ему казалось, что он кожей чувствует окружающую ее силу, странную, густую, как осенний туман. Но вот проходила еще секунда, и грандиозное могущество растворялось, не оставляя после себя ни следа.

Колдует она, что ли? Нет, не похоже, она же ни слова не произнесла, даже пальцами не пошевелила. Или артефакты фонят? При строгом минимализме платья, женщина носила удивительное количество украшений – цепи, кулоны, серьги и браслеты поверх рукавов, на пальцах проглядывают кольца… На ком угодно это смотрелось бы грубо, но она даже так не теряла неуловимый аристократизм. Иван попробовал сосредоточиться на украшениях, однако изменения энергии в пространстве не прекратились.

– Ваня, может, скажешь что-нибудь? – тихо поинтересовалась жена.

Он лишь сейчас осознал, насколько неловкой стала ситуация. Ему действительно полагалось обратиться к гостье, причем сразу, а он просто завис. И со стороны наверняка казалось, что он бессмысленно пялится на красавицу – он, священник! Ивану оставалось лишь надеяться, что жена, которой известно про его способности, во всем разберется.

Женщина, до этого молчавшая, обратилась к ним со снисходительной улыбкой:

– Не мешайте ему смотреть. Он все равно не увидит, но ему нужно прийти к этому выводу самостоятельно.

– Вы кто такая? – опомнился Иван. – И что вы делаете в моем доме?

– Спасаюсь от лютого февральского мороза, – отозвалась женщина. – Кстати, это вам.

Подниматься она не собиралась, она просто протянула Ивану внушительных размеров конверт из коричневой бумаги. Приближаться к ней не хотелось, энергия в пространстве полыхнула вновь, но он пересилил себя, забрал послание и тут же отошел.

Конверт был заклеен, на нем стояли знаки Церкви, казавшиеся подлинными, а еще – печать, с которой Иван был не знаком. Он по-прежнему ничего не понимал, воинов обычно присылают не так, да и в семинарии о подобном не предупреждали. Но он чувствовал: доказывать этой женщине, что так нельзя, бесполезно, сейчас ему оставалось лишь плыть по течению, и он открыл конверт.

Стало понятней – и вместе с тем все запуталось еще больше. Его неожиданную гостью звали Андра Абате, и работала она на церковь, только вот на другую. У нее был заключен официальный долгосрочный контракт на сотрудничество с Ватиканом.

Ну и при чем здесь Ватикан? На этот вопрос письмо давало скупой ответ: прямо сейчас между церквями проводятся переговоры, дружеские связи сохраняются вопреки всему, и когда поступил сигнал о помощи, Ватикан сам предложил послать свою наемницу в качестве жеста доброй воли. Ивана успокаивали и призывали оказывать гостье любое содействие.

Это было хорошо, если задуматься, хоть и не совсем привычно. Она вроде как тоже слуга Божия… Однако, когда Иван на нее смотрел, у него не было такого ощущения. Нет, при взгляде в ее светлые глаза мороз проходил по коже, как будто оттуда на него смотрело то же самое существо, которое порвало мужчину в лесу. Или что похуже…

– Вы не спокойны, – заметила гостья. Не похоже, что реакция Ивана ее смущала или хотя бы интересовала. – Чего вам не хватает для принятия ситуации?

– Здесь не написано, что вы человек.

– А вы серьезно допускаете, что при таких вводных сюда прислали бы одного-единственного человека? Бросьте, святой отец…

– Батюшка тогда уже, – автоматический поправил Иван.

– Ну, допустим. Привычка. Так вот, мое происхождение не должно вас волновать, если ваше начальство это одобрило.

– Я все равно не понимаю, при чем здесь Ватикан… Просто ради подарка на переговоры они возят с собой боевого… мага?

– Нет, конечно, – рассмеялась Андра. Смех был мелодичный, вполне человеческий, ничего общего со зловещим хохотом ведьмы, и это еще больше сбивало с толку. – Я не привязана к своему работодателю, и сейчас я и без того была в России.

– Все равно мне сложно представить обстоятельства, при которых направили бы именно вас.

– Это занятно, если учитывать, что вы эти обстоятельства и создали.

– Что вы имеете в виду? – растерялся Иван. – Я вообще не запрашивал какой-то определенный вид помощи, я просто описал ситуацию!

– Этого хватило. Ваше описание оказалось достаточно подробным, чтобы и мои, и ваши руководители заподозрили, что здесь охотится весьма экзотическое для России существо. А опыта избавления от таких проблем у меня все же побольше, так почему бы не воспользоваться этим.

– Экзотическое существо, здесь? Вы уверены?

– Нет, и никто не уверен, но вероятность достаточно велика для моего прибытия. Мы проверим это прямо сейчас, батюшка. Если вы дочитали до конца, вы знаете, что вам поручено сопровождать меня и налаживать диалог с местным населением. Мне все равно, как вы это сделаете, но мне нужно немедленно осмотреть тело жертвы.

– Да, я… Я могу отвезти вас в морг.

Оля, все это время слушавшая их беседу молча, наконец решила вмешаться:

– Мы еще не завтракали, я как раз накрыла. Вы присоединитесь к нам… Андра, так, кажется?

– Так, – подтвердила гостья. – Но не стоит тратить на это время.

– Тогда мы позавтракаем с семьей…

Андра обвела Ивана насмешливым взглядом:

– Думаю, батюшка обладает достаточной плотностью, чтобы один раз пропустить завтрак без долгосрочных последствий.

Иван почувствовал, что краснеет, и это лишь увеличило его смущение. Он не собирался показывать, что на него влияют слова какой-то демоницы… а не показать не мог. Андра была права в одном: чем быстрее они со всем покончат, тем лучше.

Поэтому он отвел жену в сторону и мягко улыбнулся ей:

– Оля, поверь мне, я не голоден. Думаю, я вернусь к обеду. Останьтесь с детьми дома, прошу.

– Мне все это не нравится…

– Мне тоже. Но что мы с тобой можем поделать?

Андра подслушивать не собиралась, ее семейные переговоры вообще не интересовали. Она поднялась и неспешно направилась к выходу. Иван ожидал, – надеялся даже! – что она покинет дом и будет ждать во дворе, но нет. Гостья остановилась в прихожей и бросила на хозяина дома насмешливо требовательный взгляд.

Иван прекрасно понял, чего она ждет, и следовало бы послать ее подальше… Наверняка более опытный священник справился бы, не стал подыгрывать демонице! А у него почему-то не получилось. Он не был уверен, что она не заставит его все равно это сделать, и притворился, будто сам так и хотел, чтобы сохранить гордость. Он помог гостье облачиться в легкую белую шубку и открыл дверь.

Оля все это время наблюдала за ними молча. Иван понятия не имел, о чем она думает, да и не хотел знать… Хотя не сомневался, что в итоге узнает. Но с проблемами следует разбираться постепенно, и реакция жены была не самой сложной из них.

Андра устроилась на заднем сидении, так, будто она была в такси. Иван задержался на улице лишь для того, чтобы договориться по поводу визита в морг. Как он и ожидал, тело увезли в ближайший город – в деревнях нужных учреждений попросту не было. Значит, путь предстоял неблизкий… Но и с этим предстояло смириться, все, чего требовала от него Андра, действительно входило в обязанности Видящего.

По дороге она молчала, невозмутимо разглядывая черно-белый мир за окном. Это не было похоже на демонстрацию, Андра просто искренне воспринимала его как шофера – похоже, она к такому привыкла. Да и Ивану не хотелось вести с ней задушевные беседы, но молчание существа, от которого по-прежнему фонило непонятной энергией, его напрягало, и он сам задал первый вопрос:

– Так какое чудовище вы подозреваете?

– Об этом рано говорить. Но если я права, оно с другого континента. Редкий гость для вас. Воины, которых прислало бы ваше начальство, справились бы, но им, скорее всего, потребовалось бы больше времени и усилий.

– Это создание настолько опасно?

– Смотря для кого. Для людей – да, как вы уже могли наблюдать. Я, думаю, решу вашу проблему достаточно быстро, чтобы не искать место для ночлега.

– Я не понимаю… Мы очень далеко от больших городов, вокзалов, аэропортов… Как к нам могла попасть любая экзотика? – удивился Иван.

– Путей больше, чем вам кажется. Это еще веков пять назад не-мертвые путешествовали на ограниченные расстояния, им не было смысла искать новую охотничью территорию, они куда чаще были привязаны к родным местам. Теперь мир стал более открытым, и нелюдей это тоже коснулось, появились новые пути миграции.

– Например?

– Даже в маленьких деревнях живут достаточно обеспеченные люди, чтобы позволить себе путешествие на другой континент. Оттуда в качестве сувенира они чаще всего привозят какую-нибудь неумело сляпанную белиберду, но иногда, в исключительных случаях, могут притащить действительно мощные артефакты, не понимая, что это такое. Еще они могут стать жертвой проклятья, которому нужно время, чтобы проявиться, и за это время они успевают вернуться домой. А еще благодаря интернету даже полные дилетанты способны проводить настоящие ритуалы, открывать порталы, призывать в ваш мир всякую дрянь. К чему гадать?

– Чтобы ничего подобного тут больше не появилось!

– Не появится, – заверила его Андра. – Опять же, если я права, ваша проблема – одиночка, не способная ни к одной форме размножения. Досадно, что она у вас появилась и кто-то погиб. Но все решится быстро, раз и навсегда.

Хотелось сказать ей, что проще было съездить на место убийства и проверить энергию там, чем тратить долгие часы на путешествие в город, но Иван сдержался. Какой уже смысл? Они слишком далеко заехали, назад он все равно не повернет.

В морг их пустили, хотя ситуация была такая же, как и с осмотром места преступления: Иван чувствовал, что сотрудники недовольны. Они не понимали, зачем священник занимается не своим делом, а теперь, вон, модель какую-то с собой приволок! Но, очевидно, приказ, поступивший от начальства, был достаточно строгим, чтобы все недовольство и едкие комментарии были припасены до курилки.

Иван опасался, что они выразят свой протест иначе: не станут подготавливать тело для осмотра, заставят это делать «визитеров». Но нет, нарываться на выговор никому не хотелось. Когда они добрались до нужного зала, труп уже был выложен на металлический стол… все его фрагменты. Судмедэксперт бродил неподалеку, ожидая, когда же его позовут и попросят о помощи. Однако Андра его проигнорировала, она закрыла дверь прямо перед ним, непрозрачно намекая, что посторонние ей при осмотре не нужны.

Здесь, в бледном ярком свете, в окружении оборудования, труп выглядел не так потусторонне, как в лесу. Но если мистическая составляющая ушла, то инстинктивный страх перед столь кровавым зрелищем остался, Иван старался лишний раз не смотреть на стол.

Андра таких проблем не испытывала, она наклонилась над трупом вплотную. Она осматривала его так, как осматривала бы, пожалуй, любой предмет, найденный на месте преступления. Иван допускал, что она еще и на вкус его может попробовать, мало ли, кто она на самом деле! Но это он видеть точно не хотел, тогда он в машину с ней больше не сядет.

Тишина снова напрягала, давила, пробиралась под кожу. Иван чувствовал здесь ту самую энергию, которая подтвердила Предзнаменование, только ослабшую, а еще – нечто новое, скорее всего, выпущенное Андрой… Он заговорил лишь для того, чтобы отвлечься, не позволить холоду снова причинить боль:

– Я собрал информацию о погибшем.

– Не имеет абсолютно никакого значения, – отозвалась Андра, не отходя от стола.

– Даже то, что он браконьер?

– Это не «даже», это мелочь. Видов, которые взялись бы мстить ему за придушенного хорька, не так много, и все они не обитают в ваших лесах.

– Но вы сказали, что это экзотика!

– А экзотика за хорька тем более мстить не будет, она не знает, что это такое. Нет, этот человек умер не за свои поступки, хватило того, что он гетеросексуальный мужчина.

– Вы получили подтверждение своей теории? – догадался Иван.

– Да. Подойдите сюда.

Подходить ему не хотелось, потому что за прошедшие часы зрелище приятнее не стало. Но его личные желания сейчас не имели никакого значения, Видящему полезно получить информацию такого толка.

Именно поэтому он и стал Видящим на территории, где такого происходить не должно…

Как он и предполагал, тело выглядело отвратительно. На столе восстановили общий силуэт, но никто не собирался возвращать на место оторванные ткани, конечности и органы, их просто сложили рядом. Впрочем, уже это кое-что да значило: теперь, когда все останки собрали в одном месте, Иван убедился, что неизвестное существо убило жертву, почти ничего не съев.

Лица больше не было, но голова, как ни странно, сохранилась на шее. Теперь Андра указывала на уши погибшего, в них просматривались следы крови, которой изначально наверняка было больше.

– Вас это удивляет? – поразился Иван. – Да у него же лица нет, что, причин для кровотечения мало?

– Это не снаружи. Это явно изнутри. И в отчете сказано, что барабанные перепонки разорваны.

– И что… что это значит?

– Что она действовала как по учебнику, – пояснила Андра. – Сначала подманила его, выбрала место, где ей удобней всего с ним развлечься. Возможно, все-таки почуяла второго и решила отвести первого подальше, но это не обязательно. Потом она ударила криком – лопнули барабанные перепонки, возможно, еще и глаза, хотя это уже не определишь. Он точно оглох и как вариант – ослеп. Это вызвало дезориентацию и панику, обеспечив эмоциональный фон, идеально подходящий для питания этого существа. Оно насыщается не плотью, как вы уже могли понять, а ужасом. Внутренности оно тоже вытягивает, чтобы жертва почувствовала как можно больше.

– То есть… он был жив, когда все это с ним происходило? – Ивану не хотелось такое говорить, но он заставил себя.

– До определенного момента. Потом, конечно, умер, а она просто баловалась.

Слово «баловалась» оцарапало, напомнило, что разговаривает он сейчас не с человеком. Но Иван запретил себе эмоции, его интересовала суть:

– Вы же сказали, что кровь этому существу безразлична!

– Не требуется физически и не питает. Но сам акт осквернения тела непосредственно связан с основой его силы.

– А именно?

– Ненависть к мужчинам, – как ни в чем не бывало сообщила Андра. – У вас тут каким-то образом завелся понтиа́нак. И это хорошая новость.

Тут уж Иван не выдержал, повысил голос, указывая на кровавую груду плоти, собранную на столе:

– Хорошая?!

Увы, смутить Андру Абате оказалось невозможно.

– Ну да, хорошая. Понтианак – пусть и редкая, но слабая тварюшка. Вероятнее всего, я расправлюсь с ней раньше, чем она порвет кого-то еще. А для этого, батюшка, вам придется провести со мной ночь.

* * *

Мир был соткан из хаоса. От горизонта до горизонта тянулись, лениво извиваясь, потоки лавы. Ветра будто сошли с ума, они били в разные стороны, налетая друг на друга и создавая смерчи. С неба то и дело срывалось… что-то. Не дождь, нет, что-то крупнее, темнее, тяжелее, но рассмотреть не получится, потому что игра света и тени не прекращается ни на миг, сводит с ума.

Это могло быть реальностью, вполне. Доминик уже неплохо разбирался в магии, но сам он не колдовал и иные миры никогда не изучал. Даже то, что он, оказавшись в этом хаосе, не развалился на части мгновенно, мало что определяло – возможно, тот, кто перенес его сюда, защитил его. На время, разумеется, чтобы он успел осознать всю безысходность своего положения, а потом уже прошел через медленное мучительное умирание. После того, как он взбесил Московский Ковен, возможно все.

Ему потребовалась пара минут, чтобы разобраться, что к чему. Никакого защитного поля нет, он просто стоит на черном камне посреди потоков лавы, но не особо страдает по этому поводу… и не дышит. Да и гигантский отблеск в небе, проглядывающий даже сквозь набухшие темные облака, намекает, где именно он находится. Этого места давно нет и не может быть…

Получается, он внутри иллюзии. Скорее всего, сна, это самый простой вариант. Он уснул в метро, и его куда-то утянули. А что склейка памяти получилась настолько безупречная – так с подобным и маг средней руки справится!

Такое тоже мог сотворить Ковен, но как-то слишком уж быстро они среагировали. Чего добиваются? Кто бы ни сплел иллюзию, он наверняка знал, что таким нельзя навредить клинку ведьмы, запугать – тоже нет. Цель у него была другая, и Доминик терпеливо ждал, когда он эту цель обозначит. Убраться отсюда он мог в любой момент, заклинание нехитрое, он просто не любил неизвестность.

И тот, кто притащил его в мир хаоса, проявил себя, появился черным силуэтом прямо над лавой… Нет, не черным даже, он был чем-то большим. Тьмой, поглощающей любой свет, жадно и ненасытно. Похожей на человека лишь в качестве одолжения, на самом деле не имеющей с человеком ничего общего.

Доминик прекрасно знал, кто перед ним, но не сразу сам себе поверил. Не потому, что это невозможно – Безымянный уже издевался над ним через сны, невелико достижение. Нет, куда больше его пугало то, что Бо сейчас пришел один.

Означает ли это, что с Андрой что-то произошло? Она ранена? Мертва, может? И Безымянный наконец обрел свободу, он будет мстить, но Доминика это не пугает, потому что ее больше нет…

Так, стоп. Вдох, пауза, выдох. Что за истерика, с чего бы? Наверняка Безымянный постарался, ему на эмоции повлиять даже слишком просто, развлекается он так. А эмоции, в свою очередь, замутняют разум и мешают заметить очевидное.

С Андрой все в порядке. Если бы она погибла, Бо сейчас не картинки бы рисовал, а сокрушал города. Она просто оставила за ним привычную силу по умолчанию, которой вполне хватило бы на мелкую пакость вроде похищения во сне. Почему она это позволила? Видно, решила, что Бо не опустится до развлечений в стиле детсадовца.

Да он и не опускался, давно уже… С чего вдруг? Доминик не видел Андру больше года, он выполнял условия. Чего ему это стоило – знал он один, но он свое слово не нарушил! У Безымянного не было ни единой причины для недовольства, и все равно он здесь. Это интриговало достаточно, чтобы Доминик остался внутри иллюзии.

– Что тебе нужно? – поинтересовался он.

Если бы они действительно были в том мире, который изображал Бо, вопрос растворился бы в пространстве. Впрочем, там и Доминик бы растворился… А сейчас он не сомневался, что Безымянный его услышал, просто не отреагировал.

Выждав немного, Доминик поторопил его:

– Ну и? Так и будем стоять здесь, пока сотворение Земли не завершится?

Смешно даже… Весь Московский Ковен, который только потрясал коллективным кулаком в сторону Доминика, пришел бы в ужас от перспективы прямого контакта с Безымянным. Доминик не чувствовал ничего даже отдаленно похожего на страх. Он не заблуждался, он знал, что, при всех сдерживающих факторах, Бо вполне может его убить. Просто это почему-то не пугало так, как должно было, и на черную фигуру Доминик смотрел уверенно.

– Не хочешь говорить – иди на хрен, – рассудил он. – А я сваливаю.

Он не пытался шантажировать Безымянного, он и правда приготовился сложить пальцы в простейший знак освобождения, способный прервать иллюзию. Бо заметил это, он все-таки удосужился ответить.

Правда, не словами. Его голос Доминик никогда не слышал… А может, слышал, но не помнил. Общаться с Безымянным напрямую была способна лишь Андра, для посланий остальному миру у Бо были свои методы.

Вот и теперь потоки лавы заволновались, изменили течение, стремительно выпуская что-то с несуществующей пока глубины. Нечто большое – и невозможное в мире зарождающейся Земли. Но кого это волнует, когда мир подчинен древней сущности?

Над лавой поднимался дом. Не какая-нибудь древняя лачуга, не дворец, призванный подчеркнуть величие Безымянного, нет. Многоэтажный жилой комплекс, новостройка, таких много сейчас. Вряд ли элитный, но и не какая-нибудь «панелька». Такие дома обычно продают среднему классу, ими полнятся окраины больших городов.

На то, что дом реален, указывало многое. За его окнами просматривались следы жизни – разноцветные шторы и жалюзи, цветочные горшки, кто-то не потрудился снять новогоднюю гирлянду. На стене видна табличка, улица и номер, это тоже важно. Бо контролирует здесь все, и он наверняка специально развернул здание так, чтобы Доминик рассмотрел адрес.

Дом был обычным, когда замер над лавой, а потом обычным быть перестал. Кремовая стена изошла трещинами, окна рассыпались, а за ними рухнули и блоки, выпуская на свободу… что-то. Гигантскую тварь, которую Доминик никак не мог распознать. Он много лет работал в мире нечисти, и один, и с Андрой, он изучал книги разных стран, но ничего подобного еще не видел.

Существо внушало ужас с первого взгляда – тот самый ужас, от которого Доминик был избавлен даже перед Безымянным. Но сейчас не бояться было нельзя, потому что скрывавшийся в доме монстр оказался чуждым самой человеческой сути. Он был не просто чудовищем, на его теле, лишенном шкуры, пульсирующем свежей кровью, извивались в последней агонии человеческие тела, приросшие к нему. Их тоже освежевали, и они стали частью единого бесформенного организма, постоянно меняющегося – и постоянно растущего. Мутные глаза твари не просто отыскали Доминика в хаосе, они смотрели на него с такой ненавистью, что он невольно отступил, даже помня о том, что это всего лишь иллюзия.

– Какого черта… – прошептал он. – Чего ты хочешь от меня?

На этот раз Бо соизволил отреагировать сразу. Он отвел руку в сторону, щелкнул пальцами – и тварь погибла. Это не было исчезновение иллюзии, нет, он сделал смерть существа показательной. Оно выло и извивалось, освобождая водопады крови, закипавшей на поверхности лавы. Оно разваливалось на части, противилось своей неминуемой гибели, но ничего уже не могло изменить. Ну а вместе с ним распадался дом, стремительно обращавшийся изгнившими руинами.

– Ты хочешь, чтобы я его убил?

Кивок. Надо же… Сразу, прямо! Как интересно… Доминик старался понять, почему Бо не может разобраться с этой тварью сам, но вариантов не было. Сил не хватает? Ну, это по умолчанию, а если Андра позволит ему взять больше, должен потянуть! Получается, он не хочет привлекать к этому Андру? Не уверен, что она разрешит убить существо, оно на самом деле положительный персонаж? Доминик снова вспомнил воющую тварь и невольно поморщился. Нет, на добрую зверюшку это не тянуло…

Но дело не только в Бо. Если в обычном московском доме затаилось нечто подобное, разве не должны были этим заинтересоваться? Кто угодно – тот же Московский Ковен, Церковь, государственный департамент отслеживания паранормального… Вариантов много. Крупные монстры обычно не способны полностью скрыть свою энергию, в этом их уязвимость, существо должны были заметить.

Куда ни посмотри, сплошные противоречия. Одно Доминик знал наверняка: просто верить Безымянным нельзя.

– Это или ловушка, или самоубийственно трудное задание, – заметил он. – Но уничтожить ты меня и так можешь, так что сделаю ставку на второе.

Снова кивок. Можно сказать, что Бо сегодня непривычно общителен. Чем бы ни было это существо, оно задело его за живое. Андра как-то упоминала, что для Безымянных гордость чуть ли не важнее всего. Получается, по какой-то причине Бо не может ответить на вызов этого уродца и более чем уязвлен.

– Ты ведь понимаешь, что, даже если я это сделаю, я не буду заниматься таким за «спасибо»? – усмехнулся Доминик. – Хотя бы потому, что ты со своим народцем благодарности не знаешь, любой, кто с вами за «спасибо» работает, – лох, подлежащий съедению. Если я впишусь в это, то с тебя сделка.

Черный силуэт повел рукой в воздухе, явно призывая собеседника продолжить. Доминик пытался вспомнить случай, когда кто-то так серьезно прищемил Бо хвост, и не мог. Может, это все-таки ловушка? А если нет, нет смысла и ввязываться, потому что у клинка ведьмы никогда не хватит сил на то, что не сумел сделать Безымянный…

Однако отказываться Доминик все равно не собирался. Во-первых, половину нынешней ситуации он придумал сам, Бо вообще ничего не сказал. А во-вторых, у него осталось не так уж много причин жить, и сейчас он готовился торговаться за одну из них.

– Я так понимаю, до завершения задания мне нельзя связываться с Андрой и сообщать ей о твоей просьбе?

Кивок. Чего и следовало ожидать.

– Значит, буду справляться один – пока это существо не будет найдено и уничтожено. Это моя часть сделки. Теперь давай о твоей… Честно, я не в настроении подбирать слова и заикаться, скажу как есть: я ее люблю. Ты и так это знаешь, потому и пакостишь. Так вот, если я найду и убью твою каракатицу, ты перестанешь нам мешать. Это не значит, что мы с ней обязательно будем вместе, ты и сам прекрасно видел, что мы способны подгадить себе сами. Но если она захочет… Если мы решим быть вместе, ты просто не будешь больше в это лезть. Это твоя часть сделки. Подходит?

На сей раз Бо с ответом не спешил. Возможно, развлекался, осознавая, насколько мучительно ожидание для собеседника. А может, и правда раздумывал. Ни для кого ведь не секрет, что Андру он ненавидел – давно уже… с самого начала. Просто обычно он не мог ей отомстить, но как только в ее жизни появился Доминик, он нашел способ. Так что сейчас он всерьез размышлял, стоит ли отказываться от любимой игрушки ради победы над тем, до кого ему не дотянуться…

Но гордость все-таки победила, тут Андра была права. Бо, еще секунду назад бесконечно далекий, вдруг оказался прямо перед Домиником. Тьма от этого все равно никуда не исчезла, фигура не стала более четкой, она по-прежнему оставалась провалом в пространстве. Но Доминик и не ожидал, что перед ним вдруг окажется милый паренек с ямочками на щеках.

Куда большее значение имело то, что Безымянный кивнул и протянул ему руку, которую Доминик тут же с готовностью пожал. Сделка была заключена.

Доминик не заблуждался насчет собственного будущего, он прекрасно понимал: тот, кто привлек личное внимание Бо, по определению не может быть слабым. И вероятность погибнуть на этом задании куда выше, чем победить. Однако в награду ему предложили то единственное, что он считал невозможным – и чего хотел по-настоящему уже давно.

А если так, что значит на фоне этого такая мелочь, как поставленная на кон жизнь?

* * *

То, что в русском лесу завелся понтианак, шокировало Андру куда меньше, чем священника. Да, собственно, вообще не шокировало. Мир меняется – и нечисть меняется вместе с ним, так было всегда. Те же понтианаки – не самое редкое существо, а еще у них есть несколько подвидов. По состоянию жертвы невозможно определить, какой именно подвид обосновался здесь, но это выяснится в процессе охоты. Тогда же можно будет предположить, как это зверье сюда попало.

Обычно Андра не опускалась до таких слабых соперников – если двигаться в таком направлении, скоро придется зарабатывать на жизнь мухобойкой! Но тут случай особый: ее попросили устроить показательное выступление. Другой работы все равно не было, она давно не охотилась, потому и согласилась. К тому же одолжение начальству, которое не так сложно сделать, – ресурс хороший, пригодиться может в любой момент.

Бо, как и следовало ожидать, был недоволен, однако до протеста не дошло. Все-таки понтианак – не совсем мелочь, люди на охоту за таким высылают команду из пяти воинов, не меньше, и, если очень хочется кого-нибудь убить, он сойдет.

С момента согласия Андра воспринимала происходящее как спектакль. То, что она сохраняла минимальную вежливость в присутствии священника и даже обращалась к окружающим на «вы», было частью роли, которую она для себя выбрала. Долго она бы такое не выдержала, так ведь долго и не надо. Понтианак мог таиться лишь до тех пор, пока не охотился, изучал новую территорию. Теперь же он пролил первую кровь, и ему явно мало… ему всегда будет мало.

Андра могла бы завершить все сама, без священника, однако решила все-таки захватить его с собой. Он пригодится, если местные начнут путаться под ногами. Да и в целом, он какой-то слишком нежный даже для простого Видящего, немного боевого опыта ему не повредит.

Сначала она подумывала использовать его как наживку, но быстро отказалась от этой идеи. Бо не любит священников, может и не спасти вовремя. Да и понтианак способна почувствовать исходящую от Ивана энергию Безымянного, если она шарахнется сейчас, придется провести в провинции еще одну ночь, а Андра не любила затянувшиеся показательные выступления.

Поэтому они со священником прогуливались по тому самому лесу, где произошло первое убийство. Энергия Бо пока уходила на то, чтобы скрыть их, он затаился, знал, что добыча вылезет сама.

– Я почитал про этого понтианака, – признал Иван. – Это что-то вроде призрака, я правильно понял?

– Да и нет. Понтианаки относятся к классу не-мертвых. Они действительно не рождаются такими – рождаются они людьми. Силу и ярость обретают после смерти, обязательно жестокой и болезненной. Понтианаком обычно становится беременная женщина или, чаще, погибшая во время родов. От призрака ее отличает то, что ее плоть материальна.

– То есть… как… зомби?

Отвечать ему не хотелось, но показательное выступление обязывало… Андра решила, что за начальством теперь очень, очень большое одолжение.

– Не как зомби. Понтианак не разлагается, она сохраняет плоть в единой форме, просто новой. Это либо то же тело, в котором женщина жила, либо новая плоть, сформировавшаяся после отделения души от тела, зависит от подвида. Перемещается только по ночам, днем прячется.

– Я не припомню, чтобы кто-то тут умирал во время родов или беременности…

– Не обязательно здесь, возможно, в ближайшей больнице, а сюда она вернулась, потому что эти места имеют для нее особое значение.

– Какое?

– Забеременела тут, например, – пожала плечами Андра. – Понтианак живет очень примитивным набором инстинктов, она ничего не планирует, да и не помнит по-настоящему. При определенном сходстве с человеком, это все равно зверь. Сами сейчас убедитесь.

– Как… что… В смысле?..

– В смысле, она уже здесь.

Видящий наверняка был удивлен тем, что упустил ее, он ведь помнил, как сильно ударила по нему даже остаточная энергия. Андра же не стала объяснять, что сейчас ему мешает прикрытие Бо. Смысла нет: вряд ли священник когда-либо снова столкнется с Безымянными.

Так что почувствовали они понтианака в разное время, а вот увидели одновременно, когда это существо вышло на залитую лунным светом поляну.

– Господи, – завороженно прошептал Иван. – Как же она прекрасна…

Андра лишь усмехнулась. Она понятия не имела, что именно видит священник, да это и не имело значения, набор черт в каждом случае свой. Зато главное оставалось неизменным: понтианак воплощала сам идеал красоты мужчины, наблюдавшего за ней. Она могла быть высокой и низкой, подтянутой и полной, брюнеткой и блондинкой, это объективно ничего не значило. Главное, она была всем, что должна представлять собой женщина.

Она была желанна, но не только. С физического притяжения все и начиналось, оно завораживало, однако при этом понтианак без слов обещала нечто большее. Страсть, заботу, поддержку – даже против всего мира. Жертвы отдавали ей все не потому, что хотели просто переспать с ней. Они смотрели на нее и видели нечто такое, ради чего готовы были отказаться от предыдущей жизни.

Но это те, кто был подвержен ее чарам. Андра, свободная от такого, наблюдала понтианака в истинном обличье. Крупное сгорбленное существо в грязных лохмотьях, кожа мучнистая, плоть свисает с костей мелкими складками. Руки длинные, видно, что все суставы чуть увеличены, пальцы заканчиваются крючковатыми когтями, которыми понтианак вырывает внутренности. Круглое лицо обрамляют редкие пряди темных волос, глаза большие, навыкате, напоминают скорее жабьи, чем человеческие. Носа нет вообще, на его месте – окруженный подгнившей кожей провал. Рот и вовсе чудовищный – на всю челюсть, с выпирающими кривыми клыками. И нет там никаких нежно приоткрытых губ, но жертва их видит, стремится поцеловать, подходит вплотную… с этого все и начинается.

Андра уже видела, что за женщиной бредет, спотыкаясь, какой-то мужичок, явно из местных. Одет в растянутые спортивные штаны и майку, он был дома, когда она его выманила. Как и все понтианаки, осторожностью она не отличается, эта, похоже, готова по одной жертве в ночь загрызать… Хотя кого вообще интересуют ее желания?

Андра медлила лишь для того, чтобы понаблюдать за священником – из чистого любопытства. Он, сначала настороженный, расслабился, глупо улыбнулся. Иван медленно направился туда, где ожидало идеальное создание. Андра не собиралась его останавливать, не сразу так точно… Но он остановился сам. Замер, вздрогнув, и затряс головой, будто пытаясь разбудить сам себя. Он, еще ничего не понимая, закрыл глаза руками и сделал неуверенный шаг назад.

– Ничего себе, – восхитилась Андра. – Видел, Бо? Вот так выглядит любовь, старый ты циник.

Они оба знали, что способности Видящего в таких ситуациях никак не помогают. Похоже, священник действительно привязан к своей жене, только сильная эмоциональная связь дает хоть какой-то шанс избавиться от воздействия понтианака. Да и жена у него вполне симпатичная… Правда, ей стоит отучиться ходить с наморщенной от недовольства мордашкой, это делает ее похожей на печеное яблоко… Хотя если ее мужа все устраивает, совет им да любовь.

В жизни первой жертвы такой любви явно не было, потому что он и не думал останавливаться. Он приближался, а понтианак не уходила, она выбрала место для убийства. Она распахнула пасть, ожидая, когда мужчина сам прижмет лицо к истекающим слюной клыкам…

– Бо, не выпендривайся, – вздохнула Андра. – Мне это задание нравится не больше, чем тебе, но мы все равно его выполним. А если при этом прямо у нас под носом понтианак сожрет вторую жертву, разве это не будет позор? Доказывай потом, что ты так и хотел, удачи!

Бо затаился, не ответил, но ей и не требовался ответ. Она знала, что он думает, знала, что он собирается сделать. Поэтому, когда понтианак, потеряв терпение, бросилась на жертву, вскрикнул только священник. Андра же осталась совершенно спокойна, она не собиралась подходить ближе. Ей нравилась новая шуба, и она прекрасно знала, как тяжело отстирать белый мех от крови. Оно того определенно не стоит.

Ее приближение и не требовалось, все решилось само собой. До того, как выпирающие челюсти сомкнулись на горле жертвы, голова понтианака отделилась от тела. Вот так просто, быстро… Бо был демонстративно небрежен, уничтожению хищника среднего уровня он уделил не больше усилий, чем человек – избавлению от назойливого комара.

Тело понтианака грузным кулем рухнуло на землю, голова упала и откатилась куда-то вниз по склону. Секундой позже глаза жертвы закрылись, и мужчина без чувств повалился там же, где и стоял. Священник, конечно, бросился к нему, проверять, живой или нет. Андра и без проверки знала, что живой, что ему будет? Ну, пятки отморозил… Переживет.

Понтианак интересовал ее куда больше. Тело даже не начало растворяться, значит, уже и не будет.

– Похоже, эта переродилась в собственной плоти, – прокомментировала Андра. Она знала, что священник ее не слышит, так ведь и разговаривала она не с ним. – Надо будет проверить, где она на проклятье нарвалась… Я знаю, что без разницы. Просто любопытно. Эй, батюшка!

– Он жив! – радостно сообщил Иван. – Нужно как можно скорее доставить его в больницу!

– Можно не торопиться, максимум, что ему угрожает теперь, – сопли, но это чуть лучше, чем выпущенные внутренности. Мне нужно, чтобы вы осмотрели понтианака. А конкретно голову.

– Зачем?

– Есть шанс, что лицо вернулось к прижизненной форме, – пояснила Андра. – Возможно, вы ее знали. Проверю ее дом, хочу убедиться, что там нет опасных артефактов.

Чувствовалось, что священнику не хочется приближать к отрубленной голове, но возражать он не стал. Он направился вниз по склону, подсвечивая себе путь фонариком и пытаясь выяснить, куда же делась голова. Андра тем временем разглядывала тело. Так, кожа вернулась к нормальному оттенку, деформация рук исчезла… Точно, откатилась к заводским настройкам.

Лицо тоже наверняка будет человеческое, но не факт, что священник ее знает. Андра уже успела изучить карту, выяснила, что поблизости несколько старых деревень, да еще коттеджный поселок – новый и элитный. Там вероятность встретить человека, способного позволить себе путешествие в дальние страны, чуть повыше, но вряд ли местные жители так уж часто ходят в церковь к этому батюшке.

От размышлений об этом ее отвлек испуганный голос священника:

– Андра, идите сюда, скорее!

Причин для спешки к мертвецу Андра не видела, но все равно спустилась туда, где уже ждал побледневший Иван. Он стоял над отрубленной головой, в руки ее не взял, просто развернул лицом вверх. Как и следовало ожидать, чудовищная пасть и выпученные глаза исчезли, уступив место человеческим чертам…

Странным чертам. Иван еще ничего не сказал, ничего не пояснил, но Андра уже заметила как минимум одно несоответствие: женщина не была молода. Лет пятьдесят на вид, не меньше. Конечно, в таком возрасте тоже беременеют… Но обычно осознанно и с большими усилиями. Хотя, возможно, эта женщина лишилась ребенка, такое тоже способствует превращению в понтианака.

– Вы ее знаете?

– Знаю! – неоправданно громко ответил Иван. Вряд ли он сам это осознал, его била крупная дрожь. – Ее зовут Татьяна… Сергеевна, кажется… фамилию не помню. Оленька с ней знакома, она живет в соседней деревне! Но дело не в этом, подождите… Она была жива! Когда этот понтианак умирает?

– Такого подвида – дней за семь до первой атаки, – отозвалась Андра.

Она, в отличие от священника, уже точно знала, что погибшая давным-давно не была беременна, Бо проверил ее изнутри. Она рожала не меньше двадцати лет назад, потом даже не пыталась, и это уже вносило неразрешимое противоречие в природу понтианака.

И все равно она была именно понтианаком, тут никакой ошибки. Андра видела ее своими глазами, чувствовала ее энергию. Одно не сочетается с другим, никак…

Иван, сам того не зная, подлил масла в огонь:

– Она была жива! За день до убийства браконьера она точно была жива, я видел ее своими глазами!

– Та-ак, становится все интересней… Она в течение года путешествовала в дальние страны?

– Я уточню, но – вряд ли. Она работает… работала в школе, ее муж простой строитель, я сомневаюсь, что она хоть раз выезжала за пределы страны, не говоря уже об экзотических странах. Послушайте… Но она ведь мертва!

– Уже очевидно.

– А если так… Может, остальное не так уж важно? – робко предположил Иван.

Логика типично человеческая: если что-то мертво – оно мертво, и не важно, почему. Но с нечистью все по-другому, тут жизнь и смерть не всегда разделены четкой границей. Да, понтианак умерла, энергия это подтверждает. Но вот ее происхождение, все противоречия… Андра давно усвоила: если что-то в истории отчаянно не сходится, за этим скрыто двойное дно, на котором живет чудовище куда сильнее убитого.

Она чувствовала, что Ивана это пугает. Он уже поверил, что все закончилось – и пожалуйста! А вот сама Андра ничего похожего на страх не испытывала. В груди жарким огнем разгорался охотничий азарт, и она не знала, кому он принадлежит, ей или Бо, но насладиться им предстояло обоим сразу.

Миссия, которой полагалось быть показательным выступлением, только что вышла на совершенно иной уровень.

* * *

Юля ненавидела водить ночью. Это было плохо даже в городе, где яркий свет фонарей чуть упрощал ситуацию. А вот ночное путешествие по загородной дороге было отдельным вызовом, настолько нежеланным, что Юля порой даже плакала перед поездкой…

Она всеми силами старалась этого избежать, но не все в жизни можно спланировать. Вот и теперь она надеялась поехать в субботу утром, да не сложилось. Нет, бабушка не настаивала на скорейшем приезде, она всю жизнь прожила, не жалуясь, и теперь не собиралась менять привычки. Однако Юле одного телефонного разговора хватило, чтобы понять, насколько все плохо.

Грипп сам по себе тяжелое испытание, а уж переносить его в восемьдесят лет, да когда из лекарств осталось только малиновое варенье, да в домике с печным отоплением, поддерживать которое нет сил… В общем, тут все сошлось – хуже некуда.

Юле в такие моменты хотелось отчитать бабушку в том самом стиле «я же говорила». Она действительно говорила! И про переезд, и про жизнь в одиночестве в глухой деревне. А что толку? Поговаривают, что бабуля и в юности была упряма, как ослица. Юля ее в юности не застала, но теперь могла подтвердить, что в старости бабуля способна дать ослицам мастер-класс. Поэтому пришлось срочно закупаться в круглосуточной аптеке и ехать туда… в ночь.

В дурацкую ночь, лишенную фонарей. Как можно вообще, недавно ведь дорогу отремонтировали! Цивилизация, двадцать первый век, конечно… Юля намеренно сосредоточилась на возмущении, чтобы отвлечься от страха. Но ведь как паршиво… Редкие встречные автомобили слепят, дорога скользкая, машину то и дело ведет даже на не самой большой скорости. А худшее еще впереди: лес.

Обиднее всего то, что она этот лес всегда любила. Это было ее «место силы» – эти золотистые вековые сосны, мягкий мох, медовая земляника летом… Но все это – днем, при свете солнца. Ночью лес непостижимым образом превращался в сплошную черную громаду, в острые челюсти левиафана, готовые сомкнуться на ней и поглотить навсегда. Поэтому она проезжала по узкой дороге предельно напряженная, старающаяся следить за всем сразу – и все равно подавленная темнотой.

Но ведь она справлялась, вот что главное! Она должна была справиться и сегодня. Сосредоточиться на настоящем моменте, делать то, что нужно, и все получится… Или нет. Если бы она смотрела на дорогу, она бы, может, и не заметила этого. Но именно привычка осматриваться по сторонам сыграла с ней злую шутку.

На обочине кто-то был. Человек – вот и все, что она разглядела. Она ведь видела его секунду, не больше, когда ее машина пролетела мимо! Было лицо, это она точно поняла, а под лицом, ниже… Там что-то странное. То, что разум осознать не успел, а вот подсознание, похоже, ухватило чуть больше, потому что сердце забилось быстрее, а по коже прошел мороз.

Она не могла сказать, что именно увидела. Но она чувствовала: ей никогда, ни за что не нужно встречаться с этим человеком!

Юля не знала, голосовал он на обочине или просто стоял там, пялясь в темноту. Ей было все равно. Это в кино люди ведут себя как полные дебилы: останавливаются, открывают дверцу, спрашивают, все ли в порядке… Она не собиралась даже оборачиваться, надавила на педаль газа чуть сильнее, чем требовал здравый смысл.

Человек остался позади, все закончилось, закончилось, закончилось… Юля повторяла себе это до последнего – а потом потеряла право на самоуспокоение. Потому что лицо снова мелькнуло рядом.

Оно было так близко, прямо за стеклом. На этот раз не у обочины, оно оказалось у бокового окна возле водительского места. Его глаза смотрели в ее глаза! Еще одна секунда, снова – не больше. Но Юле этого хватило, она слишком хорошо понимала: даже секунда нереальна, невозможна. Она ехала на скорости семьдесят километров в час, никто не смог бы догнать ее – и уж тем более заглянуть в ее машину!

А тот человек смог. И заглянул. Опять заглянул! Его лицо, бледное, расчерченное жуткой ухмылкой, появилось перед лобовым стеклом. Он был прямо перед ней! Юля инстинктивно нажала на педаль тормоза, зажмурилась, но бледное лицо все равно стояло перед глазами. Она ждала, когда раздастся удар по капоту, когда стекло разобьется под весом человека, которого она убила…

Удара не было, но машина ушла в занос – ночной мороз сковал дорогу льдом, и одна ошибка обошлась очень дорого. Юля и без того была не лучшим водителем, а здесь у нее и шанса не было удержать автомобиль. Она только и могла, что кричать, ожидая, когда все закончился, когда ураган ее отпустит…

Ей показалось, что она была в ловушке целую вечность, хотя все наверняка завершилось за пару секунд. Машина ударилась о ближайшую сосну, Юлю швырнуло в сторону, но ремни удержали… Она спаслась!

Или не спаслась. Первым, что она увидела, открыв глаза, было лицо за треснувшим лобовым стеклом. Все еще ухмыляющееся. Совсем не изменившееся.

Юля не знала, какой поступок в такой ситуации был бы правильным, да она и не пыталась понять. Желание осталось лишь одно: убежать, убраться отсюда как можно скорее! Она поспешно отстегнула ремень, выбралась из машины и побежала вперед. Просто вперед. Она не знала, где находится, не знала, куда бежит. Днем, может, и поняла бы, а ночью и шанса не было. Но жизнью было само движение – и то расстояние, которое она создавала между собой и улыбающимся человеком.

Она оторвалась от него, это она знала точно. Мягкого мха зимой не было, земля смерзлась, и шаги было очень хорошо слышно. Только ее шаги! Она не сомневалась в этом, она специально прислушивалась. Может, человек потерял ее из виду, не сообразил, куда она побежала. А может, попросту отстал, он ведь наверняка устал, когда гнался за ее машиной. В любом случае, она спаслась!

Юля позволила себе остановиться и отдохнуть, только когда больше не сомневалась в этом. Она обернулась лишь для того, чтобы убедить свое перепуганное подсознание: она действительно одна в лесу, все будет хорошо, все уже хорошо!

Последним, что увидела Юля, стало ухмыляющееся лицо прямо перед ней.

Глава 3

Андра надеялась, что ошиблась – или ошибся Иван, или они оба сразу. В темноте он что-то перепутал, и понтианаком на самом деле была совершенно другая женщина, куда лучше подходящая на эту роль.

Однако никакой ошибки не было, утром в лесу опознали именно Татьяну Сергеевну Антонову. Сорок восемь лет, чуть младше, чем предполагала Андра, зато Бо не ошибся: организм в не пригодном для беременности состоянии. Но это уже кажется мелочью по сравнению с остальными деталями, связанными с ныне обезглавленным чудовищем.

Куда важнее было то, что она до последнего оставалась живой. Не только в день, когда ее видел священник, после первой атаки тоже. Получается, она убила того браконьера, превратилась в женщину и совершенно спокойно вернулась к нормальной жизни! Она не просто выглядела как раньше, она общалась с окружающими, она сохранила память… Она была собой. Ну а ночью она снова стала понтианаком и отправилась на охоту.

Ее отношения с мужчинами тоже были по меньшей мере нетипичными для такого существа. Татьяна вышла замуж один раз и вроде как вполне удачно – с мужем она жила до сих пор. Она вырастила двух взрослых сыновей и неплохо общалась с ними. Андра не ограничилась общими данными, она вынудила священника поговорить со знакомыми Татьяны, чтобы побольше узнать о ней.

Они все в один голос твердили, что она замечательно общалась со своей семьей, не было у нее серьезных конфликтов ни с мужем, ни с сыновьями. Да у нее вообще ни с кем конфликтов не было! Она преподавала в школе химию, там же в прошлом году была завучем. Даже такой внушительной нагрузкой она не ограничивалась, она еще и считалась местной активисткой – возглавляла какое-то там правление, вела дела деревни, выклевывала местному руководству печень, как только нужно было установить дорожные знаки, провести ремонт или организовать какой-нибудь праздник.

Про таких говорят, что их «все любили», особенно после смерти. Про Антонову тоже наверняка скажут. Это, конечно, неправда, нет людей, которых любят вообще все. Но здесь важно скорее то, что у нее ни с кем не было вражды, она никому не давала повод для серьезного проклятья.

И она не страдала. Для того, чтобы смертная женщина превратилась в понтианака, нужно не просто плохое настроение! Она должна пройти через невообразимую боль, стать сосудом ненависти, обрушить свою ярость на всех без исключения… Но на фотографиях из соцсетей Андра видела скорее престарелую Мерилин Монро, а не воплощение всех грехов человеческих.

– Чертовщина какая-то! – объявила она.

Со стороны казалось, что слушать некому: она была одна в лесу. Но она-то понимала, что ее слышат. Тут и гадать не надо, она мягко раскачивалась на качелях из лиан, которые появились сами собой, просто потому что ей захотелось.

Бо сегодня не капризничал, он был покладист и даже щедр. Такое обычно случалось, если он делал гадость или тоже был озадачен их миссией. Андра на всякий случай проверила все, что могла, однако гадость не обнаружила. У Бо было не так уж много способов ей навредить, и с главным из них она рассталась больше года назад.

Значит, он тоже насторожен. Вряд ли дело только в странной участи Антоновой, Бо просто чувствует куда больше. Даже Андра улавливала, что над территорией энергия как будто сбита… Но на большее ее способностей не хватало, о Видящем и заикаться не стоит. Нет, чтобы ни случилось в этих лесах, это высший уровень… Как раз тот, на котором обычно работает Бо, но теперь растерян даже он.

– Есть ведь еще шанс, что мы ошиблись в другом, – напомнила Андра. – Мы с тобой видим, что Татьяна Сергевна не тянет на понтианака… Так может, она была другим существом? Хотя… Если это выглядит, как понтианак, плавает, как понтианак, и крякает, как понтианак, я очень удивлюсь, если это было нечто другое! Но – посмотрим.

Она привыкла доверять своим глазам, сила Бо спасала их от любого магического воздействия. Но раз уж дело зашло в тупик, Андра предпочла положиться на современные технологии. Она отправила в столицу на анализ два образца – кровь из тела Антоновой и каплю крови, которую получил Бо в момент убийства. Обычно он таким не озадачивался… Но, видно, он почуял неладное гораздо раньше.

Священник нашел ее, когда она еще была в лесу. Он приближался медленней, чем следовало бы, явно заставлял себя идти вперед. Он ее боится… Боялся с самого начала, а теперь – больше, и это любопытно. Но такого следовало ожидать, Андра слишком хорошо знала этот типаж. Человек, наделенный минимальными экстрасенсорными способностями. Не самый смелый, точно не воин, он наверняка надеялся, что в такой глуши ему не придется использовать свой дар. Он бы и вовсе от этого дара отказался, но в Церкви такое не приветствуется.

Пугать его было забавно, пока Андра верила, что их общение будет недолгим и одноразовым. Теперь, когда ей предстояло задержаться, Иван превратился в инструмент, поэтому любую слабость она намеревалась позволять ему лишь до определенного предела.

Он остановился рядом с ней, кивнул, хотя они уже виделись.

– Откуда здесь качели? – удивился он.

– Лес отличается большим гостеприимством, чем деревня. Узнал то, что я просила?

Когда стало ясно, что показательное выступление закончилось, Андра перешла к куда более привычному обращению на «ты». Жену священника это возмутило до гневного побулькивания, да и он был не рад, просто реагировал сдержанней. А Андре было лень объяснять, что ей сложно обращаться иначе к тем, кто рядом с ней – дети. Пусть думают, что она обычная бытовая хамка, лишь бы делали, что нужно.

Сегодня она велела Ивану отправиться в морг и осмотреть тело Антоновой. Может, следовало сделать это самой, но Андре сейчас требовалось остаться одной и подумать, сосредоточиться на той энергии, которую она уловила возле понтианака. Поэтому она просто скинула на смартфон священника справочник знаков, обозначающих проклятье.

– Ничего нет, – отчитался Иван. – На ее коже – ни одного рисунка, ни одного шрама, нет даже необычных родимых пятен.

– У местных не возникло вопросов?

– По поводу обезглавленной учительницы в лесу? Возникли, конечно! Но с ними объясняется полиция, ни меня, ни вас с произошедшим не свяжут.

Иван продолжал обращаться к ней подчеркнуто вежливо, он почему-то верил, что рано или поздно она устыдится.

– Ты напряжен больше, чем раньше, – заметила Андра. – И раз это не связано с Антоновой, это связано со мной. Тебе прислали мое личное дело?

Он оказался даже наивней, чем она предполагала: он не ожидал, что она обо всем догадается. Теперь он смутился, Андра чувствовала – ускорился пульс, чуть поднялась температура тела. Наверняка покраснел, он, как и все рыжие, легко краснеет, но смотреть на него она не собиралась, погруженный в умирание лес представлял собой куда более привлекательное зрелище.

Наконец Иван сообразил, что молчание затянулось, шумно прочистил горло и все-таки ответил:

– Да, я… Подал запрос.

– Я бы на твоем месте тоже подала. Полезно знать, кто тебе хамит.

Ее спокойствие передалось и ему, он все-таки решился спросить о том, что волновало его больше всего:

– Так это… правда?

Бо не стал дожидаться, пока она ответит, он решил представиться сам. Лес, до этого момента спокойный, содрогнулся под порывом ураганного ветра. Поток воздуха был такой силы, что оторвал ото льда остатки листьев, поднял их вверх, к самым вершинам сосен, закружил и швырнул вниз мелкой дробью. Никого не задел, но священника явно напугал, а очередной порыв ветра повалил Ивана на колени. Во всем хаосе, воцарившемся на пару секунд, не задетой осталась лишь Андра, лениво раскачивавшаяся на качелях. Бо по-прежнему видит границы… это приятно.

Мир успокоился, затих так же быстро, как закружился. Иван выждал немного, убедился, что прямо сейчас небеса на него не рухнут, и перевел изумленный взгляд на Андру.

– В вас действительно сидит демон!

– Он не демон. И он не сидит, он проводит время куда активней. Сейчас, видишь, пыхнул.

– В вашем деле было написано, что демон…

– Потому что дело это ведут твои боссы, на которых я не работаю, так что за моей жизнью они наблюдают через щелочку в заборе. Какой источник информации, такие и выводы.

– Если не демон, кто же он тогда?

– Безымянный. Они такие же древние, как демоны, а может, еще древнее… И если демоны бывают очень разного уровня, то Безымянные всегда могущественны.

– Как он в вас попал?

– Вселился, – ответила Андра, придавая качелям чуть большее ускорение. Раньше воспоминания о прошлом еще ранили, но это давно прекратилась. Жизнь до того, как она стала живой клеткой, окончательно стерлась из памяти. – Его приняли за могущественного демона, потому что Безымянные появляются слишком редко и обычно не ищут вторичную телесную оболочку. Бо предполагал, что выкрутится, но, на его беду, Ватикан прислал очень сильного экзорциста. Таких мало… А стало еще меньше.

– Демон убил его?

Андра не стала поправлять священника, просто кивнула:

– Убил. Но твой условный коллега ему сразу же и отомстил. Бо оказался заперт внутри меня. Я умею его сдерживать, по большей части я решаю, сколько своей силы он получит. Он не дает мне постареть и защищает.

– Почему? Он любит вас?

Теперь настал черед Андры изумляться. Она все-таки перевела взгляд на Ивана, чтобы убедиться, не шутит ли он. Нет, не шутит, он искренне верит, что такое возможно… Стоило ей представить подобный сценарий – и она едва не свалилась с качелей от хохота.

– Любит? Меня? Да Безымянные в принципе любить не способны, а за время нашего невольного сожительства Бо наверняка стал гурманом ненависти даже на фоне своего вида! Я отняла у него свободу, я использую его силу, я его тюремщица! С чего ему меня любить?

– Тогда я не понимаю… Почему он защищает вас? Если он не может вас убить, почему бы не позволить вам быть убитой? Или хотя бы умереть от старости?

– Потому что экзорцисты знают толк в мести, – хмыкнула Андра. – Если я умру, Бо не полетит тут порхать вольной бабочкой, он отправится обратно в ту грань реальности, которую занимают Безымянные. А для него вернуться не по своей воле – позор хуже смерти. Они не люди, у них очень многое строится на гордости и репутации. Чтобы эту самую репутацию сохранить, ему нужно освободиться самому, а не случайно вырваться из моей уничтоженной тушки. Вот он и сидит тут, коварные планы строит. Пока он наловчился только портить мне жизнь, отнять ее не получилось, но он работает над этим.

– Выходит, он не опасен? – приободрился Иван.

– На такое я бы на твоем месте не рассчитывала. Я его по большей части контролирую, но, если его спровоцировать… Могу и не справиться.

– Понятно…

– Не переживай, батюшка. Ночевать я буду не в твоем доме.

Она видела, как он вздохнул с облегчением. Иван сделал это не демонстративно, украдкой, и в награду Андра не стала уточнять, что, если на него когда-либо начнет охоту Безымянный, его никакое расстояние не спасет.

В кармане запищал телефон, предупреждая о новом сообщении. Андра достала его, прочитала послание и разочарованно покачала головой.

Иван это не упустил:

– Что-то еще случилось?

– Ничего нового, пришел результат запрошенного мной анализа. Кровь Антоновой принадлежит стопроцентному человеку. Кровь, полученная в момент рассечения шеи, принадлежит стопроцентному понтианаку, частично разделяющему генетический код с этой женщиной. Но все равно это разные существа.

– А такое возможно?

– Разумеется, нет.

– Даже у оборотня?

– Оборотней-понтианаков не бывает, это принципиально разные виды.

– И что… что это может означать?

– Я все еще не знаю.

Иван, к его чести, не стал язвить о том, что ей-то положено знать, раз она демона в себе таскает! Священник прекрасно понимал, в какой беде оказалась доверенная ему территория. Он по-прежнему боялся – но отступать не собирался, он просто не знал, куда двигаться.

– Получается, мы в тупике? – спросил он. – Понтианак погиб, а указаний на то, что стоит за ним, нет?

Прежде, чем ответить, Андра набрала на смартфоне сообщение. Телефон священника тут же пиликнул, и Иван с сомнением покосился на собеседницу:

– Вы что, со мной переписку начали?

– Просто отправила адрес, чтобы не повторять потом. По этому адресу тебе необходимо отвезти меня немедленно.

– А что там?

– Зачем торопить события? – пожала плечами Андра. – Будем идти маленькими шагами.

Иван смерил ее тяжелым взглядом.

– То есть, мне не понравится то, что произойдет по этому адресу?

– Совершенно точно не понравится.

Он напрягся еще больше, но ехать все равно не отказался. Может, не рискнул, а может, чувство долга сыграло свою роль.

В награду за это Андра предпочла не говорить, что в ближайшее время его, скорее всего, заколдуют.

* * *

– Как бы вы оценили свою возможность присутствовать на работе строго по графику? – спросила директриса.

Она лично опрашивала всех соискателей, не полагаясь на мнение отдела кадров. Да и вряд ли тут был полноценный отдел… Скорее, юрист, который занимался всеми бумажками, в том числе и устройством на работу.

Но юристу все равно, кто там займет вакансию, лишь бы оформление поскорее закончилось. А вот директрисе не все равно, она основала бизнес с нуля и очень его любила, она об этом сама рассказала Лиде. Как и о том, что лично знакомилась с каждым своим сотрудником, от главного бухгалтера до простой уборщицы. Она явно этим чертовским гордилась, поэтому Лида слушала ее с улыбкой.

Она все делала с улыбкой. Собеседование шло второй час, и от этой проклятой улыбки болели щеки. Но иначе нельзя, Лида слишком хорошо понимала, насколько уязвимо ее положение, насколько она на самом деле невыгодный кандидат. Как не знать, если это ее десятое собеседование за сезон!

Хотя держаться за смирение становилось все сложнее. Лиду не покидало ощущение, что директриса просто издевается над ней, использует как бесплатного клоуна, чтобы немного отдохнуть. Они ведь в этот час не просто беседовали, Лиду заставили продемонстрировать, как она будет возиться с малышами, какой танец способна им показать, сумеет ли быстренько придумать сценку с плюшевыми игрушками. Словом, ради позиции помощника воспитателя, оплачиваемой гордыми тремя копейками, ее чуть ли не наизнанку вывернуться заставляли! Но нужно терпеть, нужно… Вся ее жизнь последние годы – сплошное терпение.

– Я буду тогда, когда надо, – чуть шире улыбнулась Лида. От усталости немного кружилась голова. – В вакансии написано, что на работу можно приходить с ребенком, так что он меня дома не задержит!

– А если он заболеет?

– Он очень редко болеет.

– Но все же… Если?

– Я найду няньку и все равно приду.

– Это вам только кажется, – снисходительно усмехнулась директриса. – А как маленький чихнет один раз, так вы из дома не выйдете, поверьте моему опыту!

Лида сжала руки, спрятанные под столешницу, в кулаки, но улыбку удержала. Этим она могла гордиться.

А больше – ничем, потому что с собеседования она ушла с уже привычным «Мы вам перезвоним».

Никто никогда не перезванивал.

На улице она остановилась в стороне, замерла, подставляя лицо небу. Воздух был наполнен мерзкой смесью снега и дождя, от которой прохожие в большинстве своем бежали, но только не Лида. Она как раз приветствовала этот холод, ей казалось, что без него она сгорит от стыда, переполнявшего в этот момент ее душу.

Ну вот как, как она оказалась внутри такой жизни – хотя мечтала совсем о другой? Маленькая Лида на детских рисунках изображала себя уверенной бизнес-леди в строгом костюме, совсем как мама. Взрослая Лида была вынуждена бороться за любую работу… и на каждой такой битве терпеть поражение.

Хотя что тут гадать? Как будто она не знает, в какой момент все покатилось под откос! Но говорить о таком нельзя никому, ни одной подружке. Возможно, психолог бы ее не осудил, однако на психолога у Лиды давно уже не было денег, да и не было времени к нему пойти. Приходилось довольствоваться родней и подругами, а они все говорили примерно одно и то же. Что она должна радоваться, а не ныть. Что главное в жизни вовсе не работа. Что она могла бы думать раньше – и должна была! Что, не знала, откуда дети берутся? Вот раздвинула когда-то ноги – терпи теперь! Это бабушка ей так когда-то картину мира объяснила. Лида смиренно слушала и не спорила.

Да и глупо было утверждать, что она в свои восемнадцать не знала, откуда дети берутся. А доказывать, что она, раздвигая ноги, о потомстве даже не помышляла – наивно, совсем уж дурой предстанет. Даже если она не помышляла. Мир казался ярким и веселым, а взрослая жизнь – слишком уж далекой, чтобы беспокоиться о ней сейчас.

Ну а потом была задержка, тест – и та самая новость, которая перевернула всю ее жизнь. Лида тогда не испугалась и не расстроилась, она, скорее, растерялась. Она совершенно искренне не представляла, что у нее может быть ребенок. Она ведь сама девочка – в своем мире. И у нее есть мальчик. И они любят друг друга. Но если они не хотят ребенка, он не должен появляться! Только вот оказалось, что природа устроена немного по-другому.

Мысль о том, чтобы все остановить на старте, мелькнула, конечно… Предательская и трусливая, она рисовала картину именно такого будущего, в котором Лида в итоге очутилась. Но тогда на эту мысль набросились все сразу – и Димочка, и его родители, и ее родители. Они заставили ее поверить, что все будет просто и легко, они ей обязательно помогут!

Правдой это оказалось лишь наполовину. Было очень просто – и выносить ребенка, и родить, тут судьба определенно была милосердна к Лиде. Ее Лёшенька появился на свет здоровым и спокойным, как в сказке. Но вот насчет того, что ей будут помогать и не бросят одну… Тут, конечно, знатно приврали примерно все.

Первыми, как ни странно, слились родители. Они ведь были молоды, все они – Димочкиным еще и пятидесяти не исполнилось. Им просто нравились разговоры про семейную жизнь, а вот в роли бабушек и дедушек они себя не представляли. Они решили, что будут давать Лиде деньги, и этого достаточно.

Потом настал черед Димы. Ему было столько же лет, сколько и ей, ему хотелось вечного праздника… Лиде тоже хотелось, и разница заключалась лишь в том, что она на этом празднике больше присутствовать не могла. До официального брака руки и прочие части тела так и не дошли. Дима оставался рядом всю беременность – впрочем, с долгими многонедельными перерывами. Он даже выдержал месяц после рождения сына. А потом он честно признался, что больше так не может, сам себя похвалил за эту честность и удрал обратно в красивую жизнь.

Так Лида и осталась одна. Ей купили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе. Деньги поступали сразу из трех источников – бабушек с дедушками с двух сторон, ну и Дима иногда подкидывал. Он даже мог приехать и помочь с чем-нибудь, но только если она очень долго просила. Так долго, что в большинстве случаев проще было сделать самой или нанять кого-то, чем дожидаться его.

И снова жалобы оказались под запретом. В ответ она всегда получала «И что тебе не нравится?», а еще «Мне бы твою жизнь!». Ей не врали, ее жизнь, в которой только и нужно, что следить за ребенком, ни о чем не беспокоясь, воспринималась многими как воплощенная мечта.

А Лида никому не могла объяснить, что она, вообще-то, только школьное образование и получила. Попробовала поступить на заочное, но ничего у нее не получилось, Алёша тогда много болел. За минувшие годы она сумела закончить лишь онлайн-курсы, но цена такому образованию невысока. Когда она попыталась устроить сына в садик, семья накинулась на нее стаей ворон: зачем тебе, куда лезешь, что ты за мать такая?! Она поддалась…

Теперь она внезапно обнаружила себя в моменте, когда ей двадцать три, образования у нее нет, опыта работы нет, на ее ребенка смотрят так, будто он – гиря, примотанная к ее ноге, и предел ее возможностей – помощник воспитателя в частном детском садике, но и туда ее не берут.

А в это время Дима уже получил диплом, папа устроил его на руководящую должность в своей компании, и у него новая невеста. Красивая, готовая веселиться до утра. Недавно написавшая в соцсетях, что только быдло рожает до тридцати, а «нормальные люди» сначала строят карьеру и становятся на ноги. Это вроде как не касалось Лиды напрямую, а она после той записи плакала всю ночь и не могла остановиться.

Нужно было возвращаться домой, забрать Алёшу от соседки, любезно согласившейся посидеть с ним, погулять… Сделать все, что она делала раньше, что должна делать, а она просто не могла. Лида дала себе паузу, она шла домой пешком под усилившимся дождем. Промокла, конечно, но заболеть она не боялась, тогда будет возможность хоть ненадолго отправить Алёшу к родителям и побыть одной.

Впрочем, в глубине души она знала, что этот трюк не сработает. Она давным-давно не болела.

Она добралась до дома, когда над городом неспешно, сонно начали сгущаться сумерки. Город ответил им золотым светом фонарей и бело-желтыми фарами автомобилей. На детской площадке во дворе-колодце в такое время было людно, Лида многих там знала, с кем-то даже дружила… Или считалось, что они дружат. Если запретить им разговоры о детях, они будут сидеть в неловкой тишине. Обычно это ее не напрягало, а сегодня навалилось слишком много, и она миновала площадку быстрым шагом, помахав знакомым издалека.

Возле квартиры Анастасии Александровны было тепло и уютно, пахло сдобой… скорее всего, пирог испекла. Соседка ей нравилась, а соседке нравился Алёша. Может, все сложилось бы по-другому, если бы Анастасия Александровна могла сидеть с ним почаще…

Но – нет. В свои шестьдесят пять она даже отдаленно не тянула на определение «старушка». Она продолжала работать, занималась спортом, не терпела седину и умело пользовалась косметикой. Она была согласна возиться с Алёшей не чаще раза в неделю, да и то потому, что своих внуков до сих пор не было, ее дети как раз с таким не спешили. Но она не раз давала понять, что большего от нее ожидать не стоит.

Она открыла дверь с улыбкой, но за этой улыбкой Лиде виделось напряжение. До упрека, впрочем, не дошло: откуда-то из недр квартиры с радостным визгом вылетел Алёша и тут же повис на матери.

– Как все прошло? – спросила Анастасия Александровна. – Когда собеседование длится долго – это хороший знак.

– Оно было не таким долгим, просто… пришлось подождать очередь.

– Я смотрю, ты попала под дождь из-за этой очереди! Давай горячего чая тебе сделаю?

– Нет, спасибо, я… Устала. Мы пойдем.

Скорее всего, Анастасия Александровна поняла, что кроется за этим «устала», но не стала настаивать. Она просто завернула Лиде еду с собой, хоть готовить не придется… Хотя нести в одной руке еду, а в другой Алёшу оказалось потрясающе неудобно, но сын отказывался слезать, и пришлось терпеть.

Сегодняшний день по-прежнему не знал пощады: лифт не работал. Опять. И снова вроде как мелочь, но такие мелочи обычно добивают. Плакать хотелось все сильнее, однако нужно было продержаться эти последние минуты, иначе обязательно попадется кто-нибудь из соседей и упрекнет ее за что-нибудь…

Осталось четыре лестничных пролета. Правда, ощущение было такое, будто проще подняться на Эверест, но Лида напомнила себе, что она обязательно справится. Потому что справляется всегда.

Однако оказалось, что даже у «всегда» есть исключения. Особенно в самые паскудные дни. И для беды нужно совсем немного – Лида чуть оступилась, на миг потеряла равновесие… Была бы одна – справилась бы, даже с тяжелыми сумками. Так ведь теперь она несла и сумки, и ребенка!

Она вдруг с какой-то предельной, обреченной ясностью поняла, что упадет. Или вместе с Алёшей, или позволит упасть ему, зато удержится сама. Это был очевидный выбор, если подумать… Но подумать она как раз не успела, на принятие решения у нее была не секунда даже, а доля секунды, и она сделала то, чего ее подсознание требовало уже очень давно…

Она отпустила сына.

Уже в следующее мгновение она пожалела об этом, она пришла в ужас от самой себя, но было поздно. Лида все равно бросила сумки, она попыталась поймать мальчика, даже зная, что не сможет.

Она и не смогла, зато кое-кто другой справился. Не было ни крика, ни крови на ступеньках, Алёшу подхватили сильные руки, и Лида шокировано уставилась на мужчину, который вдруг оказался рядом с ней.

Именно «вдруг» – и даже это преувеличение! Лида и мысли не допускала, что не одна сейчас на лестнице. Освещение здесь работало отлично, акустика – как в колодце, но при этом она никого не видела и не слышала до последнего. Но вот мужчина уже рядом, стоит прямо перед ней, улыбается и держит на руках ее ребенка.