Читать онлайн Друид. Том 3. Тайные тропы бесплатно

Глава 1

Слова Моха здорово ударили по мне. Спокойствие исчезло, будто его и не было. Полоз мертв. Огромный древний змей, который только начал признавать мою власть, стал первой жертвой в этой войне.

– Как? – процедил я. Внутри начала закипать холодная ярость, но я старался держать себя в руках. – Он был сильнее любого зверя в этом лесу! Кто посмел, Мох?

Но я знал уже знал ответ. Догадывался.

Мох опустил голову. Его широкие рога опустились до земли. Кажется, даже он скорбел. Хотя они с Полозом плохо ладили.

– Этот сделал тот, кто не привык спрашивать разрешения. Ни у тебя, ни у меня. Идём. Ты должен видеть это сам.

Мы двигались быстро. Мох ломился сквозь чащу, не разбирая дороги, а я едва поспевал за ним, игнорируя хлещущие по лицу ветки. В голове билась лишь одна мысль.

Я смогу. Вытяну его.

Если душа ещё не ушла, если осталась хоть искра жизни – я заставлю землю поделиться силой. Я верну его, чего бы мне это ни стоило.

Но когда мы вышли к скалистому ущелью на границе второго региона, надежда рассыпалась в прах.

Полоз лежал на серых камнях, как разорванная старая веревка. Его чешуя поблёкла.

Но страшнее всего было не это. Тело змея было не просто изрезано. Казалось, будто кто-то выпил всё, что было внутри змея. Вместо ран – чёрные, обугленные провалы, от которых исходил едва заметный дымок.

Я рухнул на колени рядом с массивной головой духа. Положил ладонь на его остывшую чешую, пытаясь нащупать хотя бы отголосок жизни в каналах земли. Пусто. Глухо. Словно я касался обычного холодного камня.

– Тенелист… – прошептал я. – Это не просто убийство. Это послание.

Безжалостный ублюдок… Он решил отомстить за унижения, которые я ему причинил во время прошлой схватки. Тенелист продолжает начатое. Не знаю, кто он – друид или маг другого формата, но играет он жестоко.

Нельзя так поступать с жизнью. Даже с духами, которые, по сути, и не живут вовсе.

Он сделал это демонстративно. Уничтожил хранителя региона, чтобы показать: печати, союзники, сама моя власть над лесом – всё это лишь временная иллюзия. Спираль сжалась ещё на один виток.

– Ты опоздал, Всеволод, – раздался за спиной тихий, надтреснутый голос.

Я резко обернулся. Из густой листвы папоротника вышла Ярина. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди. В её глазах не было привычной дерзости или насмешки. Только скорбь. И ожидание моих дальнейших действий.

Она смотрела на меня, не мигая. Я чувствовал, что она хочет задать вопрос.

– Что теперь, Хозяин леса? Всё еще думаешь, что справишься один? Думаешь, с этим уродом можно справиться честно? Или теперь ты готов пойти на всё? – спросила она.

Хотя вопросы, скорее, были риторическими.

– Ты пришла насмехаться? – резко ответил я. – Если это так – уходи. Я сам со всем разберусь.

– Он выпил его, – Ярина проигнорировала мой ответ, и кивнула на останки Полоза. – Забрал силу региона себе. Теперь второй лес принадлежит ему. Ты чувствуешь, как воздух здесь стал… мёртвым?

Я чувствовал. Лес вокруг нас затих. Ни шороха, ни крика птицы. Только запах прели и горькой золы.

– Он ждёт твоей ошибки, Дубровский, – добавила она, делая шаг ближе. – Ждёт, когда ты сломаешься.

Я медленно поднялся. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Тенелист хотел меня запугать? Что ж, в таком случае он сделал неплохой ход. Но это не сработало. Я его не боюсь. Теперь я ещё больше жажду возмездия.

– Он не дождётся, – отрезал я, и перевёл взгляд на Ярину. – Завтра меня ждёт встреча с важной персоной, – я вспомнил Корнилову. Этот договор нельзя упустить, несмотря ни на что. – И если Тенелист думает, что я отступлю из-за его хода – он ошибается. Захватил регион Полоза, значит? Нет уж. Как бы не так!

Ярина лишь едва заметно прищурилась. Она ждала действий, а не слов.

И они последовали.

Я закрыл глаза, пытаясь отыскать в памяти те обрывки знаний, которые старик Валерьян вбивал в меня с самого первого дня.

Я уже делал это. Однажды мне удалось вытащить духов с того света. Тогда воспользовался силой земли и растущего в ней дуба.

Пора повторить тот же трюк.

Прежнего Полоза не вернуть – Тенелист выпил его досуха, оставив лишь пустую оболочку. Но дух региона не может исчезнуть бесследно, пока жива сама почва.

Я решил его переродить. Дать ему новую форму, которая будет крепче чешуи и ядовитых клыков.

Ничего у Тенелиста не выйдет. Он держит под контролем три региона моего леса. Три из пяти. И думает, что захватил ещё один. Думает, что оказался в паре шагов от полной победы.

Но я не дам ему этого сделать.

– Мне нужна твоя помощь, – я повернулся к Ярине, чувствуя, как магическое сердце болезненно сокращается. Ведь каналы пустуют. – Моего резерва не хватит даже. Поделись со мной своей маной.

Ярина хитро прищурилась, медленно подошла ближе ко мне. Она провела ладонью по моему плечу. Я сразу же почувствовал знакомый запах.

Хвоя, дикий мёд. И немного плесени, как уже отметила Елизавета.

– Надо же! Великий Хозяин леса просит помощи у своей «ручной друидки»? – промурлыкала она, заглядывая мне в глаза. – А что я получу взамен, Всеволод? Может, передумаешь насчёт того самого – вчерашнего предложения?

Какая же настырная. Всё время приходится напоминать ей на её место.

– Ярина, не до шуток, – я резко перехватил её руку у своего плеча, крепко сжал запястье девушки. – Либо ты делишься силой сейчас, либо Тенелист сожрет этот регион вместе с твоими фамильярами. Выбирай.

Она притворно вздохнула, но в глазах вспыхнул азарт.

– Какой ты скучный, Дубровский. Ладно, бери. Всё равно я хотела посмотреть, на что ты способен, когда припёрт к стенке.

Она положила обе ладони мне на грудь. Я почувствовал мощный, горячий прилив чужой магии – дикой, необузданной. Каналы заныли от непривычного давления, но я направил этот поток в землю, прямо под останки змея.

Ритуал Валерьяна требовал полной концентрации. Я заставил почву задрожать. Мысленно сплёл из маны Ярины и остатков сущности Полоза сложный узор.

Тело гигантского змея начало мерцать, а затем распалось на копну зеленоватых искр. Камни под ним расплавились, впитали нашу магию. И поляна заполнилась ослепительным светом.

– Что ты делаешь?.. – выдохнула Ярина, не отнимая рук.

Она поделилась своей магией, но не знала, что я пытаюсь сотворить. Видимо, эта магия ей была неизвестна.

Я не отвечал. Чувствовал, как структура духа меняется. Ещё немного – и Полоз переродится. Станем новым духом. Не рассеется. Не уйдёт в мир иной.

Магический свет внезапно погас.

Полная тишина.

Тело змея исчезло. На его месте, среди серой пыли и обломков скал, лежал молодой человек. Смуглокожий, словно коренной индеец. Молодой, но волосы седоватые. Напоминают осеннюю траву.

На его плечах и руках проступал странный узор, напоминающий чешую. Он медленно открыл глаза – вертикальные зрачки хищно сузились. А затем зафиксировались на мне.

Я замер, не веря собственным глазам. Я ждал перерождения духа, рассчитывал, что он станет новым хранителем второго региона. Ожидал чего угодно, но не этого.

Полоз стал человеком.

– Ну, Дубровский… – Ярина медленно убрала руки от моей груди, не сводя взгляда с незнакомца. – Такого даже твой дед, небось, не предполагал.

Я стоял, глядя на парня, который только что был горой меётвой чешуи. В голове была только одна мысль.

Не так. Всё пошло не так.

– Ну, Сева, ты и выдал! – над самым ухом раздался дребезжащий, голос Валерьяна. Казалось, он был восторжен и испуган одновременно. Призрак деда завис над телом перерожденного. Старик почесал прозрачную бороду. – Я тебе советовал духу дать шанс переродиться в той же форме, а ты из него человека вылепил? Это ж по какому параграфу трактата? Я такого и в пьяном бреду не видывал! Недоучка ты, Всеволод! Или гений… Этого я сам ещё не понял.

Я проигнорировал старика, решил не сводить взгляда с незнакомца. Тот медленно приподнялся на локтях, стряхнул с плеч каменную крошку, оставшуюся от чешуи.

Его движения были гибкими, змеиными, но тело… тело было абсолютно человеческим. Смуглая кожа контрастировала с сединой волос, делая его похожим на какого-то лесного жителя, который уже давным-давно не видел цивилизации.

– Дубровский, ты что, в алхимики заделался? Такое только в запретных алхимических кругах проводится, – Ярина подошла ближе к новому Полозу и принялась бесцеремонно разглядывать парня. – И этой дух-змея? Серьёзно? Где хвост? Где яд? Он же теперь… голый. И смотрит так, будто только что родился.

Мох издал глухой, вибрирующий звук, от которого задрожала земля. Огромный лось подошёл вплотную. Почти коснулся своим носом груди перерождённого. Его ноздри раздулись, и он втянул запах новой жизни.

– Это не змей. Уж этого ублюдка Полоза я бы запросто узнал, – прогудел Мох, и в его голосе слышалось недоумение. – Тут что-то другое. В нём течет сила земли. Но ей дана человеческая плоть. Зачем ты это сделал, друид? Зачем лишил его истинного облика?

Хороший, чёрт подери, вопрос. Если бы я только знал!

Всё ведь делал, как и в прошлый раз. Строго по учебнику. Что изменилось? Хм… Изменилось то, что я позаимствовал магию Ярины. Может, это её сила как-то повлияла на змея?

Либо же здесь прослеживается влияние Тенелиста. Теперь уж наверняка и не скажешь.

Незнакомец наконец поднял голову. Его вертикальные зрачки сузились. Он оглядел нас – Моха, Ярину, меня – и на его лице отразилось полное, абсолютное непонимание.

– Кто… – его голос был хриплым, словно он сто лет не разговаривал. – Где я?

Я сделал шаг вперёд. Нужно его успокоить. А заодно разобраться, что с ним случилось.

– Ты помнишь, что произошло? Помнишь Полоза? Помнишь, как Тенелист выпил твою силу в этом овраге? – аккуратно спросил я.

Мужчина нахмурился, мучительно пытаясь что-то поймать в пустоте своей памяти. Он посмотрел на свои руки, покрытые странным узором чешуи, потом на мёртвый лес вокруг.

– Полоз? – повторил он, пробуя слово на вкус. – Нет. Пусто. Я… я человек? Почему мне кажется, что я должен быть больше? Гораздо больше…

– Слыхал? – Валерьян так активно замахал руками, что пролетел сквозь дерево. – Память стёрта в ноль! Ты не просто форму сменил, ты ему личность новую дал! Теперь у тебя тут не древний дух-хранитель, а парнишка с чистым листом вместо мозгов.

– Заткнись, дед, – прошипел я под нос.

Перерождённый медленно поднялся на ноги. Он был крепко сложен и смотрел на нас с какой-то первобытной, звериной настороженностью. В его позе не было человеческой слабости. Парень напоминал напряжённую пружину, которая может разогнуться в любой момент.

– Я ничего не помню, – повторил он. – Только холод чувствую.

– Конечно, тебе холодно, – Ярина не выдержала и звонко расхохоталась, бесцеремонно оглядывая нашего нового «подопечного». – Ты же в чём мать родила, Полоз. Или как тебя теперь? Кожа да кости! Даже чешуи нет!

Парень даже не моргнул. Он медленно опустил взгляд на свои ноги, а затем – на палую листву у корней дуба. В следующую секунду воздух вокруг него дрогнул. Сухие листья и клочья мха сами собой поднялись вверх, закружились в вихре и…

Приклеились к его коже. Сформировали одежду. Подобие штанов, рубахи и грубого плаща..

Ярина осеклась. Сундуки за её спиной испуганно клацнули замками.

– Ого… – выдохнула она, и отступила на полшага. – Он что, только что оделся с помощью магии? Дубровский, ты кого сотворил?

Я прикрыл глаза, пытаясь нащупать его связь с почвой. Это было странно. Он не был наполовину бесплотным, как Мох или старые духи. Кроме того, он источал магию. Земля под его босыми ногами не просто лежала – она пульсировала в такт его дыханию.

– Кем бы они ни был, но его душа всё еще связана с этим регионом, – тихо произнес я. – Дух или человек – неважно. Это место всё ещё считает его своим хозяином.

Мох тяжело выдохнул. Огромный лось склонил голову, коснулся рогами плеча седовласого парня.

– Плоть обманчива, друид, – прогудел Мох. – В нём нет костей змея, но яд всё же остался. Он – нечто иное. Хранитель, который может ходить среди людей. Берегись, Дубровский. Такую силу трудно удержать в узде.

– Уж на счёт “удержать” потом подумаем, – я потер переносицу, чувствуя, как мигрень от недостатка маны вернулась с новой силой. – Мне бы его до дома довести. И сделать так, чтобы остальные в обморок не упали.

Ярина не прожила и недели в моём поместье, а я уже тащу нового сожителя.

Я сделал шаг к парню. Тот вскинул голову. Его вертикальные зрачки расширились.

– Как… меня… звать? – выдавил он. Голос его звучал одновременно и хрипло и звонко. Странное сочетание.

– Пока никак, – я постарался казаться максимально дружелюбным. – Пойдёшь со мной. Там тепло, есть еда и, надеюсь, штаны нормального размера. Ярина, прикрой нас с тыла. Если кто увидит его – скажем, что это твой троюродный брат из глухой деревни.

– Почему это мой?! – возмутилась друидка, но тут же хитро улыбнулась, оглядывая “нового Полоза”. – Хотя… с такой внешностью я, пожалуй, не против. Буду учить его хорошим манерам.

– Только попробуй. Уж хорошим манерам точно не ты должна учить! – отрезал я. – Идём. Нам нужно вернуться в поместье, как можно скорее.

Валерьян за моей спиной зашёлся в беззвучном хохоте.

– «Брат из деревни»! Ой, не могу! Ну, внучок, ну сказочник! Готовься, скоро твой санаторий превратится в зверинец, а я буду сидеть в первом ряду!

Я лишь стиснул зубы. Тенелист убил Полоза, чтобы ослабить меня. Но он не учёл одного: я не собираюсь проигрывать, какой бы ход он не предпринял. Я могу создать проблемы покрупнее тех, что мне обычно подбрасывают.

Парень – бывший Полоз – шёл позади нас с Яриной, почти не касаясь босыми ногами острых камней. Его движения оставались пугающе плавными, текучими, словно позвоночник всё еще помнил змеиные изгибы.

Я на мгновение обернулся. В голове вдруг всплыло забытое воспоминание из прошлой жизни. Имя само сорвалось с губ, будто природа решила дать мне подсказку.

– Будешь Ярославом, – произнёс я. – Имя сильное. Тебе подойдёт.

Я мысленно вздрогнул. Именно так звали моего брата в том, другом мире. Я ведь даже сам не понял, как произнёс эти слова.

Странное совпадение. Может, магия природы решила надо мной подшутить? Впрочем, это может быть простым совпадением. Ярослав так Ярослав. Это лучше, чем называть духа старым именем или по номеру региона.

Парень замер, прошептал про себя новое имя. Задумался. Попытался запомнить то, что я ему только что сказал.

– Я-ро-слав, – медленно повторил он. Голос стал чуть чище, но в нем всё еще вибрировала холодная змеиная сила. – Мне нравится!

Ярина лишь хмыкнула, поправляя лямку своего самого прыткого чемодана.

– Красиво. Главное, чтобы он под этим именем не начал глотать моих фамильяров на завтрак, – буркнула друидка.

В поместье мы вошли, когда небо начало розоветь. Архип уже вовсю гонял рабочих, подготовка лечебницы шла к концу.

– Степан! – окликнул я слугу. – Занимайся гостем. Выдели ему комнату. На первом этаже. У нас их мало осталось. Найди одежду и накорми до отвала. Мяса не жалей.

Степан покосился на седого юношу в плаще из мха. Выполнил жест, который чем-то напоминал то, как крестились в моём мире, но спорить не стал.

Позже я расскажу ему, кто пожаловал в наш особняк. Но сейчас у меня есть и другие дела.

– Ярина, – я повернулся к друидке, – головой отвечаешь за него. Присматривай в оба глаза. Он пока сам не понимает, на что способен.

– Не волнуйся, Хозяин, – Ярина дерзко подмигнула. – Мы с Яриком быстро найдем общий язык. Иди, отдыхай, у тебя вид такой, будто ты сам из могилы вылез.

Отдохнуть не получилось. Едва я зашёл в кабинет, на столе затрезвонил телефон. На другом конце провода раздался бодрый, чуть насмешливый голос Нефёдова.

– Всеволод Сергеевич, добрейшего вечера! Надеюсь, я не прервал ваш ужин? У меня новости. М-м-м… Не самые лучшие. Наша общая знакомая, Анна Михайловна Корнилова, изволила заинтересоваться вашими успехами. Договориться с ней я не смог. Она хочет пообщаться с вами лично. И, судя по её тону, лучше не заставлять даму ждать.

Я сжал трубку чуть сильнее, чем следовало.

Значит, лёд тронулся.

– Где и когда, Николай Семёнович?

– Завтра в Волгине. Записывайте, где пройдёт встреча… Поторопитесь, Дубровский. Такие шансы выпадают раз в жизни.

Я тут же набрал номер Мишки Горенкова. Мой старый друг, нищий дворянин, который знал город лучше любого его жителя, ответил мне сразу же.

– Миша, есть дело. Нужно встретить меня на въезде в город и проводить к месту встречи. Нефёдов, о котором ты уж точно когда-нибудь слышал, устроил свидание с Корниловой, но мне нужен свой человек рядом, чтобы не вляпаться в какую-нибудь «светскую ловушку».

– Сделаем, Всеволод! – Горенков, как обычно, был лёгок на подъем. – Жду тебя завтра у старой заставы. Проведу кратчайшим путем, комар носа не подточит.

Я положил трубку и направился в свою комнату, чтобы выспаться перед предстоящей встречей. Тенелист убил Полоза, но я выставил на доску новую фигуру – политическую. Теперь главное, чтобы эта Корнилова увидела во мне спасителя, а не очередного авантюриста с замашками бастарда.

Вечер в поместье пролетел в суете. Пока Ярина под присмотром Степана пыталась впихнуть Ярослава в поношенные, но крепкие холщовые штаны, я успел лишь наскоро перекусить и провалиться в тяжёлый сон без сновидений.

Утро встретило меня густым туманом и звонком Горенкова.

– Всеволод, я на месте, у старой заставы. Лошадей привязал, жду только тебя. Не опаздывай, такие дамы, как Корнилова, не любят ждать даже баронов, – сообщил мой помощник.

Я быстро собрался, бросил короткий взгляд на комнату, где затаился мой новый сосед по дому. Затем и пришпорил коня и приготовился к поездке. Мишка встретил меня у въезда в Волгин.

Выглядел он как обычно – поношенный сюртук и цепкий взгляд человека, знающего всю изнанку этого города.

– Привет, Сева! – Мишка махнул рукой. – Едем в «Золотой Якорь». Там отдельный кабинет на втором этаже. Корнилова уже ждёт. Не поверишь, но со мной связался твой знакомый. Ввёл в курс дела. Так что веди себя прилично, она дама с характером.

– Кто с тобой связался? – вскинул брови я. – Нефёдов?

– Он самый! Николай Семёнович. Я, правда, не думал, что у него найдётся номер гостиницы, в которой я сейчас живу, – пожал плечами Горенков.

Да чёрт с ней с гостиницей! Этот номер можно найти в любой газете. Откуда Нефёдов знает, что Мишка работает на меня? Я об этом не промолвил ни слова.

Вот это уже интересно…

Место встречи было выбрано идеально – дорого, тихо и абсолютно конфиденциально. Горенков проводил меня до дверей кабинета и тактично удалился в коридор.

Анна Михайловна сидела в глубоком кресле у окна. На первый взгляд – типичная знатная особа, уставшая от светской жизни и подточенная недугом.

Она начала разговор издалека, подробно расспрашивала о моём целительском источнике, о ходе работ в санатории и о том, какие именно методы я использую для восстановления магических каналов.

Я отвечал спокойно, но внутри нарастал холодок подозрения. Я внимательно следил за тем, как она тянется к чашке чая, как поправляет шаль. Её движения… они были слишком точными. Никакой скованности, никакой тяжести.

У меня, конечно, нет медицинского образования. Но, если вспомнить то, что рассказывал Нефёдов, суставы её рук должны сильно страдать. Скованность неизбежна при её диагнозе. Но скованности нет! Она притворяется. И делает это мастерски.

Я решил придержать свои догадки при себе. Рано пока что раскрывать свои карты.

– Знаете, Всеволод Сергеевич, – Анна Михайловна вдруг отставила чашку и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было и тени болезненной немощи. – Мне ваша помощь не нужна. Я вполне здорова, как вы, полагаю, уже успели заметить.

О как! Не успел я сделать вывод, а она уже сама решила признаться.

Я слегка приподнял бровь, сохраняя невозмутимость.

– Знаю, Анна Михайловна. Я это заметил, – заявил я. – В таком случае… Зачем же я вам нужен?

– Я почувствовала, что вам можно довериться, – продолжила она, понизив голос. – Вы не из тех, кто болтает лишнее. Помощь нужна не мне.

Она коротко кивнула в сторону дальнего конца зала. Там за столиком сидел молодой мужчина. В тени. Признаться, я его даже не заметил, когда вошёл в зал.

Но теперь, приглядевшись, я увидел, что этот человек бледен, дышит тяжело, а его аура… она вибрирует от боли так сильно, что я ощутил этот дискомфорт физически.

Более того… Между ним и Корниловой есть связь. Жизненная энергия. Нить, которая связывает этих двоих.

Ах… так вот в чём дело! Я перевёл взгляд с Корниловой на её спутника и обратно. Угораздило же меня влезть в ТАКУЮ интригу.

Это не просто пациент. Это тайна, которую Анна Михайловна готова оберегать ценой своего доброго имени и огромных денег. Если в Петербурге узнают, кто этот человек и почему он прячется в моём захолустном санатории, полетят головы по всей империи.

Будь я проклят… Это ведь её любовник!

А муж Корниловой обладает невероятным могуществом и связями. Вот дела…

– Его нужно поставить на ноги, господин Дубровский, – отрезала Корнилова, и в её голосе прорезалась сталь. – Скрытно. Быстро. Без лишних вопросов. Вы берётесь?

Глава 2

Я выдержал паузу. Не потому, что сомневался – а потому, что в таких ситуациях молчание говорит больше, чем слова. Корнилова ждала мгновенного ответа. Либо «да», либо «нет». Но я не собирался давать ей ни того, ни другого. По крайней мере, не сразу.

– Прежде чем я отвечу, Анна Михайловна, – откинулся в кресле, – мне нужно осмотреть вашего знакомого. Я не берусь лечить то, чего не видел.

Корнилова чуть сжала губы. Видимо, привыкла, что люди соглашаются сразу, когда она говорит таким тоном. Но кивнула.

– Дмитрий, – позвала она негромко. – Подойди.

Мужчина поднялся из тени. Двигался он медленно, осторожно. И это говорило, что он понимал: любое резкое движение может отозваться болью.

Вблизи он выглядел ещё хуже, чем издалека. Бледная кожа с сероватым оттенком, тёмные круги под глазами, впалые щёки. Но одежда опрятная – добротный, хотя и не роскошный сюртук, чистая рубашка. Руки не аристократа, но и не мужика. Руки человека, который привык работать с бумагами.

– Дмитрий Иванович Самарин, – хрипло представился он. – Коллежский секретарь при губернском управлении.

Чиновник среднего звена. Не мелкая сошка, но и не шишка. Из тех, кто знает, как работает бюрократическая машина изнутри, но сам ею не командует.

Занятно, что он сразу обозначил своё положение. Это вновь говорило о некотором уровне доверия ко мне.

– Садитесь, – я указал на стул напротив. – Расскажите, что с вами.

Самарин сел. Бросил короткий взгляд на Корнилову. Тёплый, но в то же время тревожный. Было видно, что он волнуется не за себя, а за неё. И Корнилова, сама того, видимо, не замечая, чуть повернулась в его сторону.

Да, между ними определённо не простая интрижка. Чувство настоящее. Что делает ситуацию одновременно опаснее и ценнее.

– Началось всё полгода назад, – заговорил Самарин. Слова давались ему с видимым усилием. – Слабость, боли в груди. Сперва думал, что сердце барахлит. Обратился к лекарю, тот ничего не нашёл. Потом стало хуже. Жар по ночам, судороги. Вес уходит. Я за полгода похудел на полтора пуда.

– К скольким лекарям обращались? – спросил я.

– К четырём. Двое в Волгине, один в Саратове и один в Петербурге, – Самарин горько усмехнулся. – Последний – профессор. Светило, как говорится. Осмотрел, покачал головой и выписал микстуру от нервов. Сказал: «Ипохондрия на фоне переутомления». Микстура, разумеется, не помогла.

– Вы не маг? – уточнил я.

– Нет. Обычный человек, – с недоумением посмотрел он на меня.

Ещё бы, ведь, как правило, магией обладают только аристократы. Однако следовало исключить вариант, что он бастард.

Я потянулся к нему чутьём друида – осторожно, едва касаясь. Мана у меня и так на минимуме, но на беглый осмотр хватит.

И тут же отдёрнулся, как от ожога.

Внутри Самарина сидело что-то живое. Что-то чужеродное, тёмное, присосавшееся к его жизненной энергии и медленно, методично вытягивающее из него силы. Как пиявка, только глубже.

Впервые сталкиваюсь с чем-то подобным вживую. Но в книгах Валерьяна мне доводилось читать о магических болезнях. Думаю, мы найдём выход. Вопрос времени.

– Что вы увидели? – Корнилова подалась вперёд. Она заметила, как я отдёрнулся. Умная женщина – ничего не упускает.

– Это не обычная болезнь, – сказал я медленно. – Дмитрий Иванович, вам говорили когда-нибудь, что причина может быть магической?

Самарин нахмурился.

– Профессор в Петербурге упомянул, что есть «магический компонент», но не стал вдаваться в подробности.

– Не могу поставить точный диагноз здесь, – сказал я. – Мне нужна моя лечебница и мой целитель. Но скажу вам прямо, Дмитрий Иванович: то, что я вижу, лечится. Не быстро, не легко, но лечится.

Самарин молчал. Он смотрел на меня тем взглядом, который бывает у людей, слишком часто слышавших обещания и слишком привыкших к разочарованиям. Не верил. Но хотел поверить – и это «хотел» давалось ему труднее всего.

– Дмитрий не может оставаться надолго, – вставила Корнилова. – Его отсутствие в канцелярии заметят. Пойдут вопросы.

– Скажите, что поехал на воды. Или к родственникам. На охоту. Что угодно, – я пожал плечами. – Чудес за час я не обещаю. Это вам не хромота и не сыпь. Случай надо исследовать, и тогда я уже смогу назвать более точные сроки.

Корнилова сжала губы. Но видно было, что она привыкла решать быстро.

– Хорошо. Сколько вы хотите? У меня достаточно денег…

– Не нужно, – я поднял руки в примирительном жесте.

– Тогда чего вы хотите? – она прекрасно понимала, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке.

– У меня есть одно условие, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Покровительство. Тихое слово вашего супруга в нужном кабинете, если кто-то попытается отобрать у меня землю через суд. Это мне нужно больше, чем любые деньги.

Имя Корнилова, сказанное шёпотом в правильном месте, стоит дороже золота.

Она смотрела на меня долго. Оценивала. Потом перевела взгляд на Самарина – тот сидел неподвижно, сцепив руки на коленях. Бледный, осунувшийся, но спина прямая. Не жаловался, не просил. Держался.

– Хорошо, Дубровский, – наконец произнесла Корнилова. – Вы получите своё слово. Но если с Дмитрием что-то случится – я вам это припомню.

– Не сомневаюсь, – кивнул я. – Когда он сможет выехать?

– Сегодня, – неожиданно сказал сам Самарин. – Чем скорее, тем лучше. Я устал находиться в таком состоянии и ждать собственной смерти.

Я встретил его взгляд. В глубине серых, усталых глаз тлел огонёк. Решимость.

– Тогда собирайтесь, Дмитрий Иванович, – я поднялся. – Дорога до моего поместья занимает пару часов. Вещей много не берите – всё необходимое у нас есть.

Корнилова проводила нас до выхода. На пороге она коснулась руки Самарина – коротко, едва заметно, но я видел, как его пальцы сжались в ответ. Прощание без слов. Без поцелуев, без обещаний. Просто прикосновение, в котором было больше, чем в любой клятве.

– Я заеду через три дня, – сказала она мне. – Лично проверю, как проходит лечение.

– Буду вас ждать, – спокойно ответил я.

Мишка ждал в коридоре, делая вид, что изучает картину на стене. Увидев Самарина, он вскинул бровь, но промолчал. Хороший у меня друг – вопросов не задаёт, когда не нужно.

Обратная дорога прошла почти в молчании. Перекинулись лишь парой фраз – я спросил, давно ли он знает Корнилову, он ответил коротко: «Три года». Я спросил, знает ли её муж. Он помолчал, потом сказал: «Подозревает. Но доказательств нет». И замолчал, явно не желая продолжать.

Что ж, его право. Мне не его сердечные дела нужны, а его здоровье.

Поместье встретило нас суетой. Архип руководил последними работами по ремонту, рабочие заканчивали монтаж, и во дворе пахло свежей стружкой и масляной краской. Привычная, почти домашняя обстановка.

Которая, впрочем, была нарушена через пятнадцать секунд после моего появления.

– Всеволод Сергеевич! – Архип подскочил ко мне, едва увидел. Лицо у него было такое, будто он узрел привидение. Хотя, зная обитателей моего поместья, это вполне могло быть правдой. – У нас тут такое!

– Что именно? – я уже по его тону понял, что новости мне не понравятся.

– Этот ваш… – Архип замялся, подбирая слово. – Ну… постоялец. Седой который. Он того… натворил дел.

Я мысленно выругался. Оставил Ярослава на Ярину на несколько часов – и вот результат.

– Где он?

– В людской. Ярина его туда отвела, – Архип понизил голос. – Но вам лучше сначала со мной поговорить, Всеволод Сергеевич. Я хочу, чтобы вы знали: я не виноват. Этот парень – он не в себе. Совсем.

Я передал Самарина Степану – объяснил коротко, что он гость, нужно позвать Лизу и сопроводить в санаторий. Потом повернулся к Архипу.

– Рассказывай. Всё и по порядку.

Архип набрал воздуха и выдал:

– Значит, так. Я во дворе, проверяю поставку. Ящики с трубами, всё как вы велели. Этот парень, ну, Ярослав, вышел из дома и встал посреди двора. Стоит и смотрит. Молчит. Глаза у него такие… Ну, вы сами видели, – Архип поёжился. – Рабочие косятся, но работают. И тут Ефимыч – знаете, бригадир – подходит к нему и хлопает по плечу. «Эй, – говорит, – парень, помоги ящик переставить, а то стоишь столбом, хоть пользу принеси».

– И? – спросил я, уже предчувствуя продолжение.

– А этот ваш Ярослав… – Архип сглотнул. – Он Ефимычу руку перехватил. Так перехватил, что тот взвыл. Я думал, кость хрустнет. Ефимыч мужик здоровый, руки как лопаты, а этот худой парень его скрутил, будто тряпку. И глаза, Всеволод Сергеевич… Зрачки у него стали как у змеи. Вертикальные. У Ефимыча аж ноги подкосились.

– Дальше, – велел я, хотя «дальше» мне уже не хотелось слышать.

– Дальше – ящик! – Архип всплеснул руками. – Ящик с трубами, который рядом стоял! Его как будто изнутри разорвало! Доски в щепки, трубы во все стороны! Одна чуть мне по башке не заехала! Я упал, рабочие бросились кто куда. А этот Ярослав стоит и смотрит на свои руки, будто не понимает, что натворил.

– Кто-нибудь пострадал?

– Ефимычу запястье вывернул. Несильно, работать сможет. Но рабочие напуганы. Двое хотели уйти. Я еле удержал, обещал, что вы разберётесь.

– Ярина где была?

– Прибежала через минуту. Оттащила парня, увела в дом. Но Всеволод Сергеевич… – Архип понизил голос и посмотрел на меня с выражением, которое я видел у него только в самые серьёзные моменты. – Вы мне скажите честно: кто он? Потому что это не человек.

Я помолчал, прикидывая, что сказать. Архип заслуживал правды – хотя бы частичной.

– Он мой подопечный, Архип, – сказал я. – Человек с особыми способностями. Дикий, необученный. Он не хотел причинить вреда – просто не умеет контролировать силу. Я с ним поговорю.

– «Поговорю», – Архип скептически хмыкнул. – С ним надо не разговаривать, а на цепь сажать. Ну, или хотя бы в лес отвести, подальше от людей.

– Я разберусь, – повторил твёрже. – Ефимычу передай мои извинения и добавь ему рубль к жалованью. Рабочим скажи, что больше такого не повторится. Если кто хочет уйти – не держи. Но объясни, что это был случайный магический выброс, не опасный. Я его купировал. Справишься?

– Справлюсь, – Архип кивнул, но во взгляде его читалось: «Справлюсь, но если этот парень ещё раз выкинет нечто подобное, за себя не ручаюсь».

Я нашёл Ярослава в людской. Он сидел на полу в углу комнаты. Вокруг него, как и в прошлый раз, пробивались мелкие ростки через щели в половицах. Ярина стояла рядом, скрестив руки на груди, с видом провинившейся надзирательницы.

– Не смотри на меня так, Дубровский, – сразу выпалила она, едва я вошёл. – Я отошла в уборную! На три минуты!

– Три минуты – и он чуть не покалечил бригадира и разнёс ящик с трубами, – я посмотрел на Ярослава. Тот поднял голову. Вертикальные зрачки сузились.

– Он. Тронул. Меня, – произнёс Ярослав. Голос шипящий, слова рубленые, видимо – привычка. – Не. Нравится.

– Я понимаю, – присел перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Глаза в глаза. – Тебе не понравилось прикосновение. Это нормально. Но ты разворотил ящик и чуть не сломал ему руку. Среди людей так нельзя.

Ярослав нахмурился. На его лице отразилось искреннее непонимание.

– Почему? Он. Угроза. Я убрал. Угрозу.

– Он не был угрозой, – терпеливо объяснил я. – Он просто попросил тебя о помощи. Грубо, по-мужицки, но без злого умысла. Люди так делают – хлопают по плечу, толкают в бок. Это не нападение.

Ярослав молчал. Переваривал. Его пальцы сжались и разжались – и ростки на полу дёрнулись в такт, как будто были продолжением его нервной системы.

– Я. Не понимаю. Людей, – наконец выдавил он. – Слишком. Шумные. Слишком. Близко. Стены давят. Хочу. В лес.

– Я знаю, – кивнул. – Но пока ты живёшь здесь, то подчиняешься моим правилам. Первое: не трогать людей. Если кто-то тебя тронет – отойди, но не бей и не хватай. Второе: если чувствуешь, что теряешь контроль – уходи из дома. В лес, за деревья. Там можешь ломать что угодно. Третье: слушай Ярину. Она тебе не враг.

– Ярина, – Ярослав перевёл взгляд на друидку. Что-то в его лице чуть смягчилось. – Пахнет. Хвоей. И мёдом. Она. Не давит.

Ярина, к моему удивлению, промолчала. Только чуть покраснела, что для неё было невиданным событием.

– Ещё одно, – я поднялся. – Ты – Ярослав. Для всех ты не дух, а человек с именем. Вот и веди себя как человек. Договорились?

Ярослав смотрел на меня снизу вверх. В его вертикальных зрачках боролись два начала – змеиная настороженность и что-то новое, человеческое, ещё не оформившееся.

– Договорились, – сказал он. И добавил тише: – Попробую.

– «Попробую», – передразнила Ярина, когда мы вышли из людской. – Вот уж обнадёжил. Этот парень – как волк в овечьей шкуре, Дубровский. Только шкуру ещё и надеть толком не может.

– А твоя задача – помочь ему надеть, – отрезал я. – Не спускай с него глаз ни на минуту. Если он снова сорвётся при рабочих – мне придётся его увести в лес. Тенелист только этого и ждёт.

Ярина поджала губы, но кивнула. Она понимала, каковы ставки.

Я оставил её и направился к санаторию. Нужно было ввести Лизу в курс дела.

Самарин сидел в гостевой комнате, когда мы зашли. Степан, надо отдать ему должное, всё устроил – чистая постель, горячий чай, миска с мясом. Самарин ел медленно, без аппетита, но ел. Это хороший знак.

Лиза подошла чуть позже меня, когда трапеза закончилась, видимо, только освободилась. И я увидел, как её лицо изменилось – от профессиональной собранности к острой настороженности. Она почувствовала то же, что и я. А может, и больше.

– Снимите рубашку, – попросила она Самарина после того, как я её представил. – И сядьте ровно.

Самарин подчинился. Лиза положила руки ему на спину, закрыла глаза. Несколько секунд молчания, и я увидел, как её пальцы дрогнули. А потом побелели от напряжения.

Она отстранилась. Посмотрела на меня.

– Выйдем, – коротко попросила она.

Мы вышли в коридор. Лиза прикрыла дверь и повернулась ко мне. Её лицо было бледнее обычного.

– Паразит, – сказала она тихо. – Магический паразит. Сидит глубоко, у корня лёгкого, плотно обвил бронхи и подбирается к сердцу. Питается его жизненной энергией. Если ничего не делать – два-три месяца, и он погибнет.

– Можешь убрать? – спросил я.

– Могу, – Лиза кивнула. – Но это не один сеанс в источнике. И твоя помощь тоже понадобится.

В этом я не сомневался.

– Паразита нужно сначала ослабить, отрезать от питания. Для этого нужны специальные отвары, дважды в день. Потом, когда он ослабнет, источник. Вода вымоет его, но только если я правильно подберу состав, – задумчиво объяснила она.

– Сколько времени потребуется?

– Три дня, если повезёт. Четыре, если паразит окажется глубже, чем я думаю. Мне нужна полынь горькая, свежая, не сушёная, – сказала она. – И чернокорень. В сочетании с корнем аира и маточным молочком это даст основу для антипаразитарного состава. Полынь есть?

– Найдём, – кивнул я. – Что-нибудь ещё?

– Тишина и покой для пациента. Никакого стресса. Паразит реагирует на выбросы адреналина – питается ими. Чем спокойнее Самарин будет, тем проще мне ослабить паразита.

– Тишина и покой, – повторил я.

И мысленно добавил: рядом с поместьем, где живёт бывший дух-змей с человеческим телом и змеиными рефлексами, друидка с чемоданами-фамильярами и призрак моего деда, который комментирует каждый мой шаг. Тишина и покой. Ничего проще.

Попробую запретить им всем приближаться к санаторию. А если не поможет, то придётся думать, как магией огородить.

В дальнейшем, когда у нас будет больше гостей, это точно будет актуально.

– Я начну прямо сейчас, – Лиза уже развернулась к двери. – Первый отвар дам пациенту через час. К утру посмотрим, как паразит отреагирует.

– Лиза, – я остановил её. – Спасибо.

Она обернулась.

– Пока не вылечу – не за что благодарить, – чуть улыбнулась она.

Она ушла к Самарину, а я остался в коридоре. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела. Паразит, Корнилова, Ярослав, Тенелист, Астахов, Озёров – нити переплетались, и каждая тянула в свою сторону.

Нужно было хотя бы на час отключиться от всего этого безумия. Привести мысли в порядок. И я знал, где это лучше всего получается.

Библиотека Валерьяна. Здесь пахло старой бумагой и сухими травами. Здесь было тихо. И здесь, среди пожелтевших страниц, я чувствовал себя ближе всего к пониманию того, кем должен стать.

Я сел за стол и раскрыл трактат, который начал изучать ещё на прошлой неделе. «О природе духов и их связи с землёй», том второй. Валерьян писал тяжеловесно, путано, перескакивая с темы на тему, как подвыпивший профессор на лекции. Хотя, скорее всего, так оно и было.

Но среди этого хаоса встречались крупицы бесценного знания – именно те, которые позволили мне переродить Полоза. И нужно разобраться, что именно пошло не так. Была ли это магия Ярины или влияние Тенелиста, или что-то третье, чего я пока не понимаю.

Я перелистывал страницы, делая пометки на полях карандашом. Валерьян, будь он жив, убил бы меня за порчу книг. Впрочем, будучи мёртвым, он тоже пытался – но его бесплотные подзатыльники скользили сквозь мою голову, не причиняя вреда.

Время текло незаметно. За окном стемнело. Я зажёг лампу и продолжил читать. Глава о слиянии духов с живой материей, параграф о риске утраты исходной личности при перерождении.

Валерьян писал: «Дух, лишённый формы и памяти, становится чистым сосудом. Он впитывает характер той силы, которая его воскресила. Если друид использует собственную ману – дух обретёт черты друида. Если чужую…»

Чужую. Ману Ярины.

Вот оно! Ярослав впитал не мою волю, а её. Дикую, необузданную, стихийную. Поэтому он такой – непредсказуемый, своенравный, с трудом подчиняющийся правилам. В нём больше от Ярины, чем от Полоза. Или от меня.

Я откинулся на спинку стула, переваривая прочитанное. Это многое объясняет. И ставит новые вопросы. Если Ярослав несёт в себе отпечаток магии Ярины – значит, между ними есть связь. Связь, которую ни он, ни она пока не осознают.

Вдруг дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, что я чуть не свалился со стула.

На пороге стояла Ярина. Волосы растрёпаны, глаза горят, на щеке – царапина от ветки. Она тяжело дышала.

– Дубровский! – выпалила она. – Этот идиот сбежал! Говорила же, надо было его цепями к стене приковать!

Я закрыл трактат.

– Кто? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Ярослав твой! Кто ж ещё?!

Глава 3

Мы неслись по лесу, едва разбирая дорогу. Ветки хлестали по лицу. Дыхание Ярины сбилось. Она едва поспевала за мной.

– Дубровский, помедленней! – выдохнула она, спотыкаясь о корень. – Ты же сам понимаешь… он сейчас как оголённый провод. Он опасен!

– Вот именно поэтому мы должны его поймать, пока он не навредил ни себе, ни лесу! – я резко обернулся. – Почему он сорвался, Ярина? Что ты скрываешь?

А я ведь чувствую, что между нами остаётся недоговорённость.

– Да ничего я не скрываю! – она почти сорвалась на крик. – Перед тем, как он выбил дверь, у меня в голове словно струна лопнула. Боль такая, будто в мозг раскалённую иглу всадили. И он… он тоже это почувствовал. Я видела его глаза. Он не только от нас убегает, Всеволод. А ещё и от боли бежит.

Я на мгновение замер. Значит, связь через ману работает в обе стороны. Если Ярине плохо – Ярослав тоже начинает страдать.

Проклятье, да что же такое мы создали? Дух он или человек? Маг или нечто большее? Чувствую, скоро мы узнаем правду.

Мы выскочили на поляну и застыли. Лес впереди выглядел неправильно. Деревья переплелись ветвями. Из ниоткуда образовалась глухая древесная стена. А тропа, по которой мы шли, внезапно разделилась на пять одинаковых полосок. Это не похоже на обычный лес, по которому я привык ходить.

Мы попали в настоящий лабиринт. Хотя ещё день назад я мог ориентироваться в этих краях с закрытыми глазами.

– Это он сделал? – озираясь, прошептала Ярина. – Духи природы сильны. Но даже они не способны менять природу… так сильно! Дубровский, а твой Полоз умел такое делать?

– Полоз – нет, а Ярослав, накачанный твоей дикой магией – вполне. Он перестраивает лес под себя, – заключил я. – И что-то мне подсказывает, что он свою силу даже не контролирует.

Я закрыл глаза, пытаясь нащупать пульс земли, но вместо привычного спокойствия почувствовал тяжёлую тревогу. Она распространялась по воздуху. Аура была чужой, давящей. Я чувствовал, как она тянется в сторону поместья и лечебницы.

Чёрт меня раздери… Самарин!

Если эта дрянь доберётся до него, паразит внутри мужчины среагирует на стрессовую ауру. Тогда лечению конец, а вместе с ним – и нашему потенциальному союзу с семьёй Корниловых.

– Нам нельзя здесь блуждать, – я схватил Ярину за руку. Девушка пыталась крепиться, но её ладонь дрожала. – Он где-то в центре этой магической аномалии. Если не вытащим его сейчас, этот лабиринт из деревьев и нас поглотит. А затем пострадает Самарин. Нужно спешить.

– Я чувствую его… – Ярина прикрыла глаза, её лицо побледнело. – Он там, где старый вяз. Но там… рядом с ним есть что-то еще, Всеволод. Что-то очень злое.

Мы бросились вглубь лабиринта. Стены из ветвей за нашими спинами бесшумно смыкались. Мой же собственный лес перестал меня слушаться. Он заманивал нас в ловушку.

– Лево, Ярина! Прямо в кусты, не думай! – рявкнул я и дёрнул её за собой. – Делай, как я говорю. Иначе не выберемся!

Ветки чуть не выкололи мне глаза, но я всё равно пробивался вперёд. Слушал землю. Отголоски леса, который ранее мне подчинялся. Нет у нас времени блуждать по этим древесным коридорам. Мы пойдём напролом!

Прислушиваясь к лесу и собственной интуиции, мне удалось прорваться сквозь стену ежевики, которая должна была быть тупиком.

Однако мы с Яриной справились. Выбрались на открытое пространство.

Это был центр. Старый вяз, который почувствовала Ярина, стоял здесь. Изломанный и почерневший, словно в него ударила молния. У его корней на коленях сидел Ярослав. Его седые волосы свалялись, смуглая кожа была исцарапана в кровь, а руки судорожно впивались в землю.

Но он был не один.

Над Ярославом склонилось “нечто”. Почти касалось плеч парня своими тонкими, похожими на обугленные ветви пальцами. Существо напоминало высокого, истощённого человека. Казалось, что состоит оно исключительно из тумана и гнилой коры. Вместо лица – провал. Ни глаз, ни пасти.

Проклятье, а это ещё что такое?!

– Не подходите! – прохрипел Ярослав, не поднимая головы. – Дубровский. Уводи её. Уходите. С Яриной. Это существо ест… Ест мой лес…

– Это не его аура, – вцепившись в мой рукав, заключила Ярина. – Всеволод, посмотри! Эта дрянь, чем бы она ни была, забирает у Ярослава силу.

А ситуация обернулась совершенно иначе. Теперь всё встало на свои места. Это не Ярослав источает эту отвратительную ауру. Не он меняет лес. Всё наоборот. Похоже, оне бежал сюда, чтобы помешать этому существу навредить своим землям.

Тварь медленно повернула голову в нашу сторону. Воздух вокруг мгновенно пропитался запахом могильного холода.

– Лишние… – прошелестело существо. Голос был похож на скрип сухого дерева на ветру. – Полоз мёртв. Место занято. Тенелист прислал… замену.

– Замену? – я сделал шаг вперёд. Внутри начала закипать ярость. – Ты – всего лишь очередной паразит.

Тенелист и его прихвостни чем-то напоминает мне ситуацию с Самариным. Они – паразиты. Вытягивают энергию из моего леса и не собираются останавливаться.

Теперь я понимаю, почему у меня так долго восстанавливается мана. Я уже несколько дней не могу почувствовать наполненность своих каналов.

А всё потому, что эту ману у меня воруют. Через лес.

Ведь лес – это и есть моё тело.

– Я – новый голос этих земель, – тварь сильнее сжала плечо Ярослава, и тот вскрикнул, выгнулся от боли. – Этот выскочка слаб. В нём течёт чужая мана. Он – подделка. А я – истинный дух этого места.

– Всеволод, он его вытесняет! – Ярина вскинула руки, её пальцы начали светиться зелёным светом. – Ярослав привязан к этому региону, но эта тварь вбивает в землю свои “корни”. Если она закончит, Ярослав просто исчезнет, а лес перейдёт под управление Тенелиста!

Ярослав поднял на меня взгляд. Его вертикальные зрачки дрожали.

– Оно пришло… сразу, как ты дал мне имя… Оно сказало, что я – никто. Что я – ошибка. Дубровский, убей меня… пока оно меня не убило. Пусть лучше это сделаешь ты.

– Молчи, Ярослав! – перебил его я. – Никто никого убивать не будет.

Я перевёл взгляд на тёмного духа. Значит, вот каков был план Тенелиста. Не просто убить Полоза, а заменить его своим “администратором”. Использовать Ярослава как проводник, пока тот ещё слаб и не осознаёт себя. Тёмная аура, которая тянулась к лечебнице – это не крик Ярослава. Это инфекция, которую распространяла эта тварь.

Да что же это такое? Кого создал Тенелист? Я уже повидал много духов. Мох, Полоз, лесавки и прочие существа, населяющие мой лес. Но ни одно из них не обладало такой чёрной аурой. Да, духи жестоки. Те же лесавки могут играючи заставить невнимательного путника заблудиться и погибнуть.

Но зла в них нет. Только инстинкты. А в некоторых – глупость или наивность. Но то, что стоит передо мной сейчас…

Эта тварь умна. Хитра. И её намерения предельно темны. Присланный Тенелистом дух чётко осознаёт, что делает. И он получает от этого удовольствие.

Из чего же его создали? Не лось, не змей, не дерево. Чей это дух? Откуда Тенелист извлёк такую мерзость?

– Убирайся из моего леса, – тихо, но властно произнёс я.

– Твоего? – тварь издала сухой, издевательский смешок. – Посмотри вокруг, друид. Лес больше не слышит тебя. Он подчиняется мне. Потому что я контролирую его через боль. Это куда надёжнее, чем твои методы.

– Ошибаешься, и сейчас я тебе это докажу, – к своему удивлению, я почувствовал, как мои каналы резко начали наполняться.

Силы прибавились. Впервые за все последние несколько дней я вновь ощутил избыток энергии. Будто мой гнев переработался в чистую ману. Возможно ли это? Что ж, узнаю, когда разберусь с этой тварью!

Кажется, я открыл новый аспект своей силы.

– Ярина, ты готова? Раз вы с Ярославом связаны – дай ему часть своей маны. Поддержи его. Нельзя допустить, чтобы он погиб, – объяснил я. – Выиграй мне время. Я пока разберусь с этой сволочью.

Первый раз… Да. Это точно первый раз, когда я собираюсь биться с духом. Щадить его я не собираюсь, но в то же время у меня нет уверенности, что вообще могу одолеть духа!

Я смог подчинить себе Мха и Полоза. Но смогу ли убить нечто подобное?

Шагнул вперёд. Внутри закипала не обычная злость, а настоящий, ледяной гнев. Мана не просто текла по жилам – она ревела. Я не стал плести сложные заклинания, на это не было времени. Просто представил, как моя ярость превращается в раскалённую сталь.

И у меня тут же получилось то, чего я ещё ни разу в этой жизни не достигал.

– Вон отсюда, паразит! – рявкнул я. Затем бросил руку вперёд и выплеснул из себя магию.

Удар чистой силы врезался в грудь твари. Тёмный дух пошатнулся, его туманное тело вздрогнуло. Чуть не растворилось от одного лишь удара. Но он всё же устоял. Из провала на месте его лица донёсся скрежет, похожий на смех.

– Это всё? Неплохо-неплохо! – скрипнул он. – Твои чувства… такие горькие. Я могу поглотить их. Могу пообедать ими, друид.

В ответ на его слова из земли выстрелили чёрные, гнилые жгуты. С помощью них враг хотел обвить мои ноги. Мне едва удалось отскочить.

– Ярина! Сейчас! – крикнул я, не сводя глаз с врага.

Девушка вскрикнула, её лицо исказилось от напряжения. Она выплёскивала свою дикую, необузданную энергию в Ярослава. Парень на коленях выпрямился, его седые волосы вспыхнули зелёным светом. Он зарычал, и его пальцы, вонзённые в почву, начали светиться.

– Не отдам… – прохрипел Ярослав. – Я не отдам тебе свою землю!

В ту же секунду корни старого вяза, за которые держался тёмный дух, внезапно ожили. Но они не слушались тварь. Подпитанные силой Ярины и волей Ярослава, они начали сжиматься вокруг наместника Тенелиста. Вонзились в его призрачную плоть.

Тварь взвыла. Этот звук резали так, будто кто-то рядом с нами ножом по стеклу водил.

Я понял, что это мой шанс. Перестал сдерживаться. Все мысли о привычной магии вылетели из головы. Я просто вспомнил всё: погибшего Полоза, страх в глазах Ярины, наглость всех моих конкурентов и эту мерзкую гниль, которая посмела прийти в мой дом.

Моя магия вспыхнула ярко-зелёным пламенем. Я не просто атаковал, а выжигал эту тварь своим гневом.

Не знаю, что происходит. Пока что я этого не понимаю. Ещё пару минут назад я был опустошён. Но сейчас мои эмоции превращаются в ману. И я убиваю врага именно этой силой!

– Ты здесь лишний! – я схватил духа за призрачное горло, игнорируя холод, от которого немели пальцы. – Ты – болезнь. А моя сила – лекарство!

Я влил в него всю накопленную ярость. Тварь начала разваливаться. Её призрачная кора трескалась, выпуская серый дым. Ярослав из последних сил ударил снизу – из земли вырвался корень, который окончательно разорвал связь духа с этим лесом.

Последний визг – и существо лопнуло, рассыпалось чёрным пеплом. И этот пепел тут же впитала земля.

Мы очистили это место.

Я пошатнулся, дышать было тяжело. Мана ушла так же быстро, как и пришла.

Ярослав упал на траву, принялся судорожно хватать ртом воздух. Ярина рухнула рядом с ним, её руки всё ещё дрожали от перенапряжения. Но лабиринт вокруг нас начал таять. Деревья расступались, возвращаясь в привычное состояние.

– Мы… сделали это? – Ярина подняла на меня глаза, в которых светился первобытный восторг.

– Поздравляю, друзья, – я вытер пот со лба. – Мы уничтожили наместника Тенелиста. Впервые. Но расслабляться рано. Нам ещё нужно проверить, не успел ли он дотянуться до Самарина.

Я посмотрел на Ярослава. Парень выглядел измотанным, но его зрачки больше не дрожали. Он защитил свою землю. Осознал, что именно для этого он и был создан. В этом его главная цель.

Ярослав сидел на земле и разглядывал свои ладони, по которым всё еще пробегали искры магии. Его взгляд стал другим – менее диким, более сфокусированным.

– Я не помню, кем был тот змей, – его голос прозвучал глухо, с вибрирующими нотками. – Но я знаю, зачем я здесь. Эта земля… она моя. Ей грозит боль. И я – тот, кто должен унять эту боль. Тот, кто должен её защищать.

Ярина, прислонившись к стволу выжившего вяза, устало вытерла испачканное грязью лицо и натянуто усмехнулась.

– Глядите-ка, у нас тут проснулась совесть! – она подмигнула Ярославу. – Слушай, “защитник”, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь свою землю защищать. Напугал ведь, зараза, до чёртиков! Мои чемоданы от переживаний уже заикаются. А я ведь счёт за их ремонт выставлю барону!

– Ага, – усмехнулся я. – Обойдёшься!

Я посмотрел на парня. Сила в нём кипела, необузданная, странная. Но он всё же смог взять её под контроль.

Однако я понимал, что Ярослав ещё не раз подкинет мне проблем. Его логика далека от человеческой, а преданность земле может в любой момент обернуться против тех, кто на этой земле просто “гостит”. Мне ещё предстоит ему многое объяснить.

– Не слушай Ярину. Мы со всем разберёмся, – коротко бросил я и положил руку ему на плечо. – Главное, что ты понял, чьей стороны нужно держаться.

– Ладно, герой, идём, – Ярина бесцеремонно подхватила Ярослава под локоть, помогла ему подняться и потащила за собой. – Тебе нужно мясо и нормальная кровать, а не посиделки в пепле. Пойдём, лучше покажу тебе, как открывать двери руками. Чтобы не выбивал её к чёртовой матери!

Они медленно двинулись в сторону поместья. Ярина что-то вполголоса ворчала, а Ярослав послушно следовал за ней и кивал в ответ на каждую её фразу.

Боюсь представить, кого она может воспитать из Ярослава. Но самое главное, что она всерьёз взялась за него, как за своего подопечного.

Когда их шаги затихли, я остался один. Подошёл к тому месту, где только что развеялся прах наместника, и опустился на одно колено. Мои пальцы коснулись чёрной, жирной сажи, оставшейся от духа. Она была неестественно холодной, обжигающей даже через перчатку.

Я закрыл глаза, влил крохи оставшейся маны в этот пепел, попытался прочитать “отпечаток” того, кем было это существо до того, как Тенелист превратил его в своего раба. В сознание ворвались вспышки воспоминаний. Не лес, не звери, не стихия. Нечто совсем иное.

В голове внезапно щёлкнуло. Я замер, но руки от праха не убрал.

Так вот из чего ты его слепил, Тенелист… Теперь я знаю, откуда берутся твои тёмные духи. Всё куда хуже, чем я думал.

Рядом со мной закружился белёсый вихрь, и из него образовался силуэт Валерьяна. Старик выглядел необычно серьёзным: он не паясничал, а лишь молча смотрел на чёрное пятно пепла, которое я продолжал сжимать пальцами.

– Ну что, Всеволод? – тихо проскрипел он, поправляя призрачную шапку. – В голове-то щёлкнуло? Понял, из какого теста был слеплен этот засранец?

Я медленно поднялся, отряхнул перчатку от жирной сажи. Холод от этого праха всё ещё колол кожу.

– Понял, дед. Это не лесной дух. И не стихия. Тенелист взял за основу человека. Причём не абы какого, а самого гнилого. Кто это был? Убийца? Вор?

Валерьян хмуро кивнул.

– Бери шибче, Всеволод. Обычные духи – они ведь от природы своей если не добрые, то честные. Инстинкт у них, понимаешь? А чтобы лес осквернять, чтобы гниль эту сеять и удовольствие от боли получать – тут человеческая душонка нужна. Гнилая, чёрная, готовая на всё ради своего хозяина.

Я ещё раз посмотрел на место, где только что развеялся прах. Вспышки воспоминаний в голове начали складываться в чёткую картину. Я узнал этот почерк. Этот страх перед огнём, смешанный с жаждой разрушения.

– Это один из тех поджигателей, – заключил я. – Помнишь, лес наш пытались спалить по указке барона Шатунова? Нашли мы тогда обгорелые тела в чаще… Думаю, это один из них. Тенелист решил извлечь максимум пользы из моей неудачи.

– Да-да. Поджигатель. Он самый, – подтвердил старик. – Тенелист вытащил его ошмётки из-под земли, накачал своей чёрной магией и вернул назад. Сделал из того, кто хотел “убить” этот лес, его нового хозяина. Иронично, правда?

Ситуация паршивая. Если Тенелист штампует своих офицеров из отбросов, которые когда-то вредили моей земле, значит, он знает о моем поместье куда больше, чем я предполагал. Каждая смерть, каждое преступление в округе – это для него строительный материал.

– Ладно, дед, сейчас об этом думать некогда, – я развернулся и зашагал в сторону особняка. – У нас в лечебнице важный человек. Самарин. И если эта аура всё же смогла его зацепить… Проблем не оберёмся.

Валерьян лишь вздохнул и растворился в воздухе, оставив меня один на один с тишиной леса. По дороге к цивилизации я собрал все травы, которые просила Елизавета.

Затем прошёл к лечебнице и тут же обнаружил саму Лизу.

Целительница металась вокруг здания. Такой озлобленной и напряжённой я ещё ни разу её не видел. Её обычно холодное, сосредоточенное лицо сейчас горело от гнева и непонятной тревоги.

– Принёс? – она почти выхватила у меня пучок трав, даже толком не взглянула на них.

– Как и просила, – я внимательно следил за мимикой. – Что происходит, Лиза? Ему стало хуже?

Как я и думал, аура духа всё испортила. Паразит, скорее всего, начал брать верх.

– Нет! – резко оборвала меня она. – В том-то и дело, что всё наоборот. Паразит исчез, Всеволод. Просто растворился в лёгких минуту назад, словно его и не было. Но у меня паршивое предчувствие. Слишком уж всё… чисто. Никогда бы не подумала, что буду так расстроена излечением пациента.

Я похолодел. Если болезнь, которую мы собирались вытравливать неделями, самоликвидировалась сразу после гибели наместника Тенелиста, то это не чудо. Это диверсия. Тенелист не просто ударил по лесу, он отравил мой санаторий чем-то более тонким.

– Веди меня к нему, – коротко бросил я.

Внутри лечебницы пахло горькими настойками. Самарин полусидел на кровати и выглядел на удивление воодушевлённым. Его глаза блестели, на щеках горел нездоровый румянец.

– Барон! Елизавета Павловна! – он чуть ли не подпрыгнул, увидев нас. – Вы не поверите, мне так легко! Словно пуд с груди сняли. Дышится… просто замечательно!

Он глубоко вдохнул, и тут же по комнате разнёсся жуткий, свистящий звук. Он дышал так, будто в его легких было битое стекло или старый сухой песок. Туберкулёзник в последней стадии по сравнению с ним показался бы атлетом, но Самарин продолжал улыбаться.

Он не замечал этого хрипа.

– Теперь всё хорошо! – заключил он. – Вы были правы, господин Дубровский. Я искренне благодарен вам и вашей помощнице – прекрасной Елизавете. Обещаю… Даю слово! Мы заплатим вам за помощь. Сполна.

Плохи дела. Ситуация вышла из-под контроля.

– Видишь? – Лиза кивнула на него, напряжённо скрестила руки на груди. – Он уверен, что здоров. Но магия показывает, что его ткани превращаются в труху.

Я подошёл ближе. Природа должна была его излечить через мой целебный источник и смеси из трав, но Тенелист переиграл нас. Паразит не ушёл – он переродился в нечто иное. Теперь он пожирает человека, а взамен дарит ему иллюзию здоровья.

Самарину стало ещё хуже.

В этот момент мир вокруг меня качнулся.

Я замер, почувствовал, как стены лечебницы исчезают. Перестал их видеть. Голос леса, до этого бывший лишь шепотом, вдруг ударил по моему сознанию.

Единение с землёй после битвы у вяза сильно меня изменило. Перед глазами вспыхнули картинки.

Скрытое ущелье, древние камни, покрытые светящимся лишайником, и водопад, бьющий прямо из черной скалы.

Это было место, которого не было на моих картах.

– Придётся мне взять его на себя, Лиза, – произнёс я.

– Что ты хочешь сделать? – она подозрительно прищурилась, напряглась. – Ты в своём уме, Всеволод? Он ведь не дойдёт и до ворот!

– Я поведу его в горы, – отрезал, глядя прямо в сияющие, безумные глаза Самарина. – Только там мы сможем выжечь то, что в нём осталось. Собирай вещи, Лиза. У нас мало времени.

Я чувствовал, что видение правдиво. Вот только есть одно “но”.

А разве на моей территории есть горы?..

Глава 4

Валерьян появился, когда я ещё не успел дойти до крыльца. Закружился передо мной белёсым вихрем, преграждая путь.

– Стой, Сева! Стой, кому говорю! – его голос дребезжал сильнее обычного. – Ты собрался тащить больного человека в горы, которых даже на твоих картах нет? Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

– Я – нет. А ты, похоже, понимаешь, – остановился. – Выкладывай: что это за место?

Валерьян остановился. Призрачная борода перестала трепыхаться, что случалось с ним только в моменты крайней серьёзности. А таким он бывал крайне редко.

– Исток рода, – произнёс он тихо. – Так его называл мой прадед. Скрытое ущелье на самой дальней границе наших земель. Там бьёт источник, рядом с которым твоя лечебница – детская лужица. Древний и мощный. Способный и исцелить, и уничтожить. Основатели рода Дубровских проводили там ритуалы обновления земли. Мой отец бывал трижды. Я ходил всего один раз.

– И ты молчал? – я шагнул к нему, чувствуя, как внутри поднимается злость. – У меня пациент умирает, лес жрёт Тенелист, а ты сидел на этой информации, как курица на яйце?

– Потому что ты не был готов! – огрызнулся Валерьян. – Исток требует полного контроля над маной. Одна ошибка – и источник убьёт вместо того, чтобы исцелить. Я видел, как мой отец после третьего визита слёг на месяц. Каждое обращение к Истоку укорачивает жизнь друида. Это не подарок, Всеволод. А жертва!

– Значит, я принесу жертву, – отрезал я. – Самарина нужно вести туда лично. Здесь ему не помочь. Ты покажешь дорогу?

Валерьян сделал вид, что вздохнул. Жест получился довольно убедительный.

– Дорога лежит через пятый регион. Самый дикий. Я туда даже при жизни не совался. Тропы туда нет. Но твой Ярослав может провести – земля его региона граничит с пятым, – задумчиво ответил призрак.

– Сколько туда идти?

– Дня хватит, если повезёт. Но вот больной может и не выдержать.

– Выдержит, – сказал я. – У него нет выбора. У нас – тоже.

Лиза ждала на крыльце санатория. Она уже поняла, что я собираюсь уходить. По её лицу было видно, что ей это не нравится. Совсем.

– Я ухожу на окраину своих земель, – сказал без предисловий. – Там есть источник, который вытравит то, что сидит в Самарине. Беру его с собой.

– Ты в своём уме? – Лиза побледнела. – Он едва держится на ногах! Он думает, что здоров, но его лёгкие хрипят, как мехи у кузнеца! Дорога его прикончит!

– Если он останется здесь – паразит его прикончит быстрее, – возразил я. – Ты сама сказала: отвары его не берут. Источник в лечебнице – тоже. Единственный шанс – Исток рода. Но вода должна касаться пациента там, на месте. В бутылке она потеряет половину силы.

Лиза молчала. Я видел, как она прикидывает в уме – расстояние, состояние пациента, риски. Потом спросила:

– Что мне делать?

– Готовь дорожный набор. Повязки, мази, что угодно, чтобы Самарин продержался день пути. И ты идёшь с нами.

– Разумеется, иду с вами, – она вскинула подбородок. – Ты что, думал, я отпущу пациента в горы без целителя? У тебя хоть и есть навыки, но этого крайне мало для неотложной помощи!

– Тогда собирайся. Выходим на рассвете.

Лиза исчезла в санатории, в своём кабинете. Я слышал, как зазвенели склянки, захлопали дверцы шкафов.

Архип перехватил меня во дворе.

– Всеволод Сергеевич, вы куда это на ночь глядя? – в его голосе звучала нескрываемая тревога.

– В горы. Вернусь завтра к вечеру. Ты остаёшься за старшего. Степану скажи: гостевые комнаты санатория держать в готовности. Если кто-нибудь приедет – принять, напоить чаем, извиниться от моего имени. Я скоро буду.

– «Если кто-нибудь приедет», – Архип покачал головой. – Всеволод Сергеевич, у нас тут и без гостей зоопарк. Куда катится этот мир?

– Справишься, Архип.

– Справлюсь, – буркнул он. – Куда ж я денусь теперь!

Самарин воспринял новость о походе с неожиданным энтузиазмом. Он по-прежнему был убеждён, что здоров, а путешествие в горы расценил как приятную прогулку.

– Горы? Превосходно! – он даже попытался встать, но тут же закашлялся. Хрип из его лёгких заполнил комнату. – Свежий воздух – то, что нужно для полного восстановления. Вы очень любезны, барон.

Я переглянулся с Лизой. Она едва заметно покачала головой – мол, иллюзия крепчает. Это плохой знак.

– Дмитрий Иванович, – я присел рядом с его кроватью. – Я должен быть с вами честен. Лечение ещё не закончено. То, что вы чувствуете себя хорошо – это… побочный эффект болезни, а не выздоровление. Нам нужно добраться до места, где я смогу вас вылечить по-настоящему. Дорога будет тяжёлой.

Самарин перестал улыбаться. В его глазах мелькнула тень прежнего, реального человека, который помнил боль и знал, что чудес не бывает.

– Вы хотите сказать, что мне на самом деле хуже? – тихо спросил он.

– Да, – я не стал скрывать правду.

Самарин посмотрел на свои руки, но кажется, ничего “такого” там не нашёл.

– Тогда идём, – сказал он просто. – Чем скорее, тем лучше. Если вы правы, то мне станет только лучше. А если нет – прогулка ещё никогда не делала хуже для здоровья.

Это был первый момент, когда я увидел в нём сильного духом человека. Паразит кормил его иллюзиями, но где-то глубоко внутри Самарин знал правду.

На рассвете отряд был собран. Ярослав, Ярина, Слава, Виктор, Лиза, Самарин и я. Семеро – против дикого леса, горного источника и тикающих часов.

Ярослав стоял впереди, босиком. Здесь, среди деревьев, он переставал быть неловким, опасным чужаком, каким был в моём поместье. Здесь он был дома.

– Дорогу чувствую, – сказал он, когда я объяснил маршрут. – Земля. Помнит. Покажет.

– Через пятый регион, – уточнил я. – Там очень опасно.

– Знаю. Там злые корни. Но я пройду.

Самарин смотрел на Ярослава с нескрываемым удивлением. Вертикальные зрачки, смуглая кожа, узор чешуи на руках – для обычного чиновника это было, мягко говоря, необычное зрелище.

– Это ваш проводник? – осторожно спросил он меня.

– Это мой подопечный, – ответил я. – Доверьтесь ему, Дмитрий Иванович. В лесу он разбирается больше любого из нас.

Первые часы мы шли по знакомой территории. Мох подсвечивал тропу, лес приветливо шелестел.

Самарин шёл медленно, но держался. Лиза шагала рядом с ним, следила за каждым вздохом. Периодически заставляла его пить отвар из фляги – горький, если судить по его гримасам.

– Елизавета, это обязательно? – Самарин скривился после очередного глотка. – Каждый час?

– Каждые сорок минут, – невозмутимо поправила Лиза. – И не кривитесь. Это единственное, что не даёт вашему паразиту окончательно вас убить.

– Моему чему? – Самарин побледнел.

– Паразиту, – повторила Лиза. – Магическое существо, которое живёт в ваших лёгких и питается вашей жизненной энергией. Вы ведь хотели честности, Дмитрий Иванович?

– Хотел, – он сглотнул. – Но, пожалуй, мог бы обойтись без таких подробностей.

– Подробности спасают жизнь. Пейте отвар.

Самарин выпил уже без возражений.

На границе четвёртого и пятого регионов всё изменилось. Мох оборвался. Деревья стали другими – старше, чернее, с ветвями, переплетёнными так плотно, что солнце исчезло. Воздух загустел.

– Ну и местечко, – Слава оглядывался. – Барин, я тут раньше не бывал.

– Пятый. Регион, – Ярослав остановился. – Старый. Злой. Не любит чужих.

– Мы не чужие, – сказал я. – Это моя земля, не стоит об этом забывать.

– Нет, – Ярослав покачал головой. – Здесь. Не твоя. Ничья. Пока.

Он пошёл вперёд. Земля под его ногами мягчала, формируя тропу. Но стоило кому-то из нас наступить на то же место – почва каменела, корни выпирали. Лес пропускал Ярослава, а остальных терпел с трудом.

Самарину стало хуже. Он побледнел, дыхание участилось, хрипы стали громче. Лиза подхватила его под руку, влила в него ещё порцию отвара. Охотники тоже помогли поддержать.

– Держитесь, Дмитрий Иванович, – она говорила ровно, без тревоги в голосе. Но я видел, как побелели её пальцы на его предплечье. – Нам осталось немного.

– Я в порядке, – прохрипел Самарин. И тут же споткнулся. Слава подхватил его с другой стороны.

– Обопрись на меня, – коротко бросил охотник. – И не болтай. Дыши ровнее.

Самарин кивнул. Он больше не улыбался. Иллюзия здоровья трещала по швам – дикий лес, тяжёлая дорога и отвары Лизы делали своё. Паразит терял контроль над его сознанием. Самарин начинал действительно понимать, насколько он болен на самом деле.

Через два часа пути по пятому региону нам преградили дорогу. Низкие, быстрые тени метнулись между деревьями – аномальные твари, порождения дикой земли.

– К бою! – скомандовал я. – Слава, Виктор – огонь! Ярина, прикрывай Самарина!

Ярина мгновенно встала перед чиновником, выставив вперёд свой единственный уцелевший чемодан. Тот распахнул железную пасть и зарычал – низко, утробно, от чего Самарин отшатнулся.

– Не бойтесь, – Ярина ухмыльнулась, не оборачиваясь. – Он кусает только тех, кого я не люблю!

Грянули выстрелы. Слава и Виктор работали слаженно – каждая пуля с особым порохом, в который примешаны специальные травы, находила цель. Но тварей было много, и они лезли отовсюду.

Ярослав не стал ждать команды. Он молча опустился на одно колено, прижал ладони к земле, и почва разверзлась. Три твари провалились вниз, земля захлопнулась над ними беззвучно, как пасть.

– Барин, он опять землёй их жрёт! – Слава аж присвистнул.

– Не отвлекайся! Справа! – напомнил я и тоже атаковал одного из монстров, но уже своей магией.

Ещё два выстрела, ещё один бросок чемодана – и тишина. Тела тварей впитались в почву, как дождевая вода. Лес принял их обратно.

Самарин стоял, вцепившись в ствол дерева. Лицо у него было серое, как пепел. Но глаза – живые. Паразит потерял ещё один клочок контроля.

– Дмитрий Иванович, вы как? – спросила Лиза.

– Жив, – выдохнул он. – Это… это было…

– Обычный день в поместье барона Дубровского, если не придерживаться правил безопасности, – Лиза протянула ему флягу. – Пейте.

Он выпил. На этот раз не скривился.

Лес начал меняться через полчаса после боя. Деревья расступились, почва стала каменистой. Воздух – чище, холоднее, с привкусом минералов. А ещё я услышал далёкий, глухой рокот воды.

– Близко, – Ярослав остановился. – Земля. Поёт.

Скалы выросли перед нами, серые, поросшие светящимся лишайником. Узкий проход между ними – будто кто-то разрубил гору пополам.

Валерьян материализовался рядом.

– Дальше – только ты и больной, – сказал он тихо. – Исток не пустит чужих. Только Дубровских и того, кого Дубровский ведёт за руку.

Я обернулся к отряду и скомандовал:

– Ждите здесь. Виктор, Слава – охраняйте вход. Ярослав, Ярина – ни шагу дальше.

Ярина хотела возразить, но промолчала. Она чувствовала силу этого места и понимала, что здесь её магия бесполезна.

– Дмитрий Иванович, – я повернулся к Самарину. – Идёмте.

Он посмотрел на меня. В его глазах больше не было ни иллюзий, ни бравады. Только усталость и готовность.

– Идёмте, – покорно кивнул он.

Мы вошли в расщелину вдвоём.

Проход сжимался, стены скребли по плечам. Самарин шёл за мной, тяжело дыша, но не останавливаясь. Его хрипы отражались от камней, усиливались, и казалось, что в этом узком коридоре дышит само ущелье.

Потом стены расступились.

И перед нами предстала котловина, окружённая скалами. Светящийся лишайник на стенах был ярче, чем где-либо в моём лесу.

Сам водопад выступал из чёрной скалы, отвесной и гладкой. Оттуда била вода с силой, которую нельзя объяснить напором горного ручья. Вода светилась изнутри – тёплым, зеленовато-золотым светом.

Самарин застыл. Его рот приоткрылся. Даже сквозь болезнь, сквозь паразита и усталость, он почувствовал то же, что чувствовал я – мощь этого места. Древнюю, неподвластную времени.

– Что это? – прошептал он.

– Исток моего рода, – ответил я. – Сейчас он вас вылечит. Но будет больно, Дмитрий Иванович. Паразит будет сопротивляться.

– Я привык к боли, – Самарин сглотнул.

– Не к такой, – честно сказал я. – Но после всего этого вы будете по-настоящему здоровы.

Мои каналы среагировали раньше, чем разум. Магическое сердце вздрогнуло, расширилось. Мана хлынула в меня из окружающей среды.

Полная зарядка. Больше, чем полная, поскольку каналы раздвинулись, словно вмещая то, что раньше не вмещали.

– Осторожнее, – голос Валерьяна раздался над ухом. – Не бери больше, чем можешь удержать.

Я заставил себя выровнять дыхание. Нужен полный контроль.

– Снимайте рубашку, Дмитрий Иванович. И входите в воду, – попросил я.

Самарин разделся. Худое, измождённое тело – рёбра наружу, кожа серая, на груди виднелась сеть тёмных прожилок, которых не было раньше. Следы паразита, проступившие сквозь кожу.

Он шагнул в воду. Вздрогнул, видимо не ожидал, что источник будет тёплый. Вода приняла его мягко, обволакивая до пояса. Зеленовато-золотое свечение усилилось.

Я присел у берега, положил руки на поверхность воды и закрыл глаза.

Валерьян объяснял мне по пути: «Вода Истока не лечит. Она очищает. Разница лишь в намерении друида. Если друид желает исцелить, то вода исцелит. Если друид несёт в себе сомнение – вода отразит сомнение и уничтожит то, что сочтёт слабым».

Никаких сомнений. Только намерение.

Я направил ману в воду. Источник ответил мощно, как удар кулака. Вода вокруг Самарина вспыхнула. И я увидел паразита.

Через воду Истока тварь стала видимой. Чёрный комок, похожий на сгусток дыма, обвивший лёгкие и подбирающийся к сердцу. Он пульсировал и вытягивал из Самарина крупицу жизни.

Самарин закричал. Вода вокруг него закипела. Паразит среагировал на магию источника – сжался, ощетинился, выпустил чёрные щупальца, пытаясь зацепиться за рёбра, за позвоночник, за что угодно, лишь бы не оторваться.

– Терпите! – крикнул я. – Не выходите из воды!

И ведь перед началом Елизавета дала ему специальный обезболивающий отвар. Не хочу даже думать что бы было без него.

Самарин выгнулся дугой. Его крик перешёл в хрип, потом в стон. Но он не вышел. Вцепился руками в каменный бортик бассейна и держался.

Я влил в воду всё, что имел. Ману, волю, ярость. Источник принял мой дар и ударил по паразиту.

Щупальца твари оторвались от лёгких Самарина, скрючились, почернели. Вода вытягивала её наружу, как вытягивает занозу.

Ещё немного.

Чёрный сгусток вырвался из груди Самарина, оставляя за собой дымный след. Повис над водой на долю секунды – и вода поглотила его. Бесследно.

Самарин обмяк в воде. Я едва успел приблизиться и подхватить его за плечи, не дать уйти на дно. Его голова откинулась назад, глаза закрыты.

– Дмитрий Иванович! – позвал я.

Секунда. Две. Три.

Он вздохнул. Глубоко, полной грудью, причём уже без хрипа, без свиста, без той скрежещущей ноты, которая сопровождала каждый его вздох. Чистый, свободный вдох.

И выдохнул. Открыл глаза.

– Было как в аду, – прохрипел он. Но на его лице появилась улыбка. Настоящая. – Но сейчас… сейчас я дышу. По-настоящему дышу. Впервые за… за…

Он не договорил. Уткнулся лицом в ладони и замолчал. Его плечи дрожали. Я отвернулся, давая ему время.

Вода Истока продолжала работать. Я чувствовал, как она залечивает повреждённые ткани – лёгкие, бронхи, сосуды. Всё, что паразит успел сожрать за полгода, восстанавливалось. Медленно, но необратимо.

Серый оттенок уходил с его лица, кожа розовела. Морщины, которые я списывал на возраст, разглаживались. Тёмные круги под глазами исчезали.

Когда Самарин наконец поднял голову и встал, я едва узнал его. Тот же человек, но другой. Моложе.

Пока он приходил в себя, я заметил ещё кое-что, когда потянулся к лесу через усиленную связь. Увидел все пять регионов, включая зону Тенелиста – она была больше, чем я думал.

И увидел центр спирали – точку, откуда Тенелист управляет всем. Не в моём лесу, а прямо в Поволжской аномалии. Ярина ошиблась, и центр сошёлся не на мне, а чуть дальше. Но это не меняло того факта, что Тенелист собрался поглотить мои земли.

Теперь я знал, где логово врага.

– Идёмте, Дмитрий Иванович, – позвал я. – Нас ждут.

Мы вышли из расщелины. Отряд ждал – Виктор у входа с карабином, Слава напротив, Ярина и Ярослав чуть поодаль.

Ярина увидела Самарина первой. Её глаза расширились.

– Дубровский, – медленно произнесла она. – Это тот же человек?

– Тот же, – кивнул я.

– Он выглядит на десять лет моложе. Что ты с ним сделал? Я тоже так хочу! Это же можно всегда быть молодой!

– Я его вылечил, так что сейчас вы видите реальный возраст Дмитрия Ивановича. С тобой, Ярина, такое подействует, только если тоже заболеешь.

– Ну уж нет! – насупилась она.

Лиза подошла к Самарину, молча взяла его за запястье. Проверила пульс. Потом приложила ладонь к его спине. Закрыла глаза. Через несколько секунд открыла.

– Чисто, – прошептала она. – Абсолютно чисто. Ни следа паразита. Лёгкие сейчас как новые. Ткани регенерировали. Это… это невозможно.

– Возможно, – сказал я. – Но цена такого лечения дорога.

Самарин скривился, видимо, вспоминая всю ту боль.

Обратный путь прошёл быстрее. Пятый регион пропустил нас без боя – не из уважения, а из осторожности. Мана бурлила во мне, и дикий лес чувствовал это.

Самарин шёл сам. Его шаг был твёрдым, дыхание – ровным. Он то и дело проводил рукой по лицу, будто не верил, что кожа под пальцами стала гладкой.

– Барон, – обратился он ко мне на привале. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Знаете, – ответил я. – Мы обсуждали это с Анной Михайловной. Условия остаются прежними.

Он кивнул. Потом добавил тихо:

– Я не про условия. А про жизнь. Вы мне её вернули. Это… больше, чем сделка.

Я промолчал. Принимать благодарность за то, что сделал из расчёта, было неловко. Хотя расчёт и милосердие иногда совпадают – и в этом нет ничего постыдного.

Поместье показалось из-за деревьев к закату. И первое, что я увидел, – машину во дворе.

– Чёрт! – вырвалось у меня. Корнилова приехала на день раньше.

– Что? – Самарин проследил мой взгляд. Увидел карету. Его лицо изменилось – затвердело, напряглось. – Это Анна?

– Она самая.

Я быстро обернулся.

– Ярина, бери Ярослава – и в лес. Слава, Виктор – по постам. Лиза, со мной.

Мы вошли во двор. Архип бросился навстречу.

– Всеволод Сергеевич! Приехала дама, ещё в полдень. Я извинился, чаю предложил, комнату выделил. Она ждёт. Спокойная такая… Слишком спокойная.

– Знаю, Архип. Не переживай, сейчас со всем разберёмся.

Я вошёл в дом. Самарин и Лиза – следом.

Корнилова сидела в гостиной. Ровная спина, сложенные руки, взгляд в окно. Увидев меня, она поднялась.

– Добрый вечер, Всеволод Сергеевич. Я приехала раньше. Надеюсь, вы не…

Она осеклась.

Потому что из-за моей спины вышел Самарин.

Корнилова смотрела на него. Её лицо – каменная маска столичной аристократки – дрогнуло. Потом треснуло. Потом рассыпалось.

– Дмитрий? – её голос стал тонким, почти детским. – Дмитрий, это… ты?

Самарин стоял перед ней. Прямой, широкоплечий, с чистой кожей, ясными глазами и лицом, которое она, вероятно, помнила таким – по тем временам, когда они только встретились. До болезни. До серости, худобы и хрипов.

– Анна, – улыбнулся он.

Корнилова сделала шаг вперёд. Остановилась. Её руки поднялись к его лицу, но не коснулись. Повисли в воздухе, будто она боялась, что он исчезнет при прикосновении.

– Ты сам на себя не похож, – прошептала она. – Ты… ты выглядишь, как тогда. Как…

Она не договорила. Потому что Самарин перехватил её руки и прижал к своим щекам.

Я отвернулся. Кивнул Лизе, и мы тихо вышли из гостиной, прикрыв за собой дверь. Некоторые моменты не предназначены для посторонних глаз. Даже если посторонний – тот, кто это чудо и сотворил.

– Всеволод, ты понимаешь, что если об этом узнают в Петербурге – к тебе выстроится очередь до горизонта? Омоложение. Это не хромота и не сыпь. Это мечта каждого человека старше сорока, – задумчиво сказала Лиза.

– Понимаю, – кивнул я. – И именно поэтому об этом не узнает никто. Исток рода не предназначен для очищения каждого.

Лиза кивнула. Но в её глазах я прочитал то, что она не сказала вслух: рано или поздно тебя заставят. И плевать им будет на то, что здесь такой эффект чисто из-за паразита.

Так что это спасение ещё не раз аукнется мне, и с этим тоже придётся что-то делать.

Глава 5

Мысли о Петербурге и очереди из желающих “помолодеть” давили даже похлеще других моих проблем. Эта информация не должна никуда утечь – иначе поместье просто разорвут на части, а меня сделают цепным друидом при императорском дворе. Нужно сделать так, чтобы об этом походе забыли все. Будто его и не было вовсе.

Я глубоко вздохнул, поправил манжеты и решительно толкнул дверь в гостиную. Лиза осталась в коридоре. Предпочла не вмешиваться в мой разговор с Корниловой и Самариным.

– Простите, что прерываю, – я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. – Но нам нужно расставить точки над “и”.

Корнилова медленно обернулась, её пальцы всё ещё сжимали ладонь Самарина. В глазах женщины светилось нечто похожее на благоговение, но голос оставался холодным и властным.

– Всеволод Сергеевич, вы совершили невозможное, – произнесла она, чуть склонив голову. – Моя благодарность не будет иметь границ. Вы буквально вернули Дмитрия с того света.

– Оставьте благодарность для кого-нибудь другого, Анна Михайловна, – я прошёл к столу и сел напротив них. – Уж простите, но я вынужден перейти к делу. Мне нужна не благодарность. Сейчас мне нужно ваше слово. О том, что произошло в горах, не должен знать никто. Вам обоим придётся забыть о том, что здесь случилось.

Самарин уверенно кивнул.

– Я понимаю риски, барон. Если в столице узнают, что здесь творят такие чудеса, ваш санаторий превратится в осаждаемую крепость.

– Дело не только в санатории, – я перевёл взгляд на Корнилову. – Исток – это сердце моего рода. Я не допущу, чтобы его превратили в аттракцион для стареющих графов.

Тогда рискую сам потерять это место. Ведь именно оно даёт жизнь этому лесу, напитывает его магией.

– Мы на одной стороне, Всеволод, – Анна Михайловна едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке промелькнула её привычная расчётливость. – Мой муж уверен, что в лечебнице нахожусь я. Если он узнает, что здесь был Дмитрий… это уничтожит нас всех. Моя репутация – ваша лучшая гарантия тишины.

– Рад это слышать, – я откинулся на спинку кресла. – Я обещаю, что ваш супруг никогда не узнает правды от меня или моих людей. Для него Самарина не существует. Дмитрий Иванович здесь никогда не появлялся. Теперь мы с вами связаны двумя тайнами.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Пора переходить к основной части нашего договора. Мне предстоит серьёзная юридическая война. И если я не заручусь союзниками – мне в ней не победить.

Астахов, который должен встать на мою сторону, останется при Озёрове, если у меня ничего не выйдет. Я этого допустить не могу.

– Мне нужно поговорить с вашим супругом, Анна Михайловна, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Лично. У меня к нему дело, которое не терпит отлагательств. Как и договаривались. Деньги за помощь господину Самарину я не возьму. Единственная плата – связь с вашим мужем.

Корнилова на мгновение замешкалась. В этот же миг за моей спиной появился призрак Валерьяна.

– Поехать в Петербург сейчас? Всеволод, да ты спятил! – воскликнул он. – Ты не можешь бросить своё поместье. Ох, и не хотел я давать тебе подсказки, но…

– И не собираюсь его бросать, – мысленно отрезал я. – Лес меня не отпустит, да и Тенелист только и ждёт, когда хозяин скроется за горизонтом. Я свяжусь с ним по телефону.

Хотя такой способ вести дела мне очень не нравится. В идеале надо видеть своего собеседника. Смотреть ему в глаза, следить за мимикой. Столь серьёзные договоры по телефону не заключаются, но выбора у меня нет.

Анна Михайловна тяжело вздохнула и подошла к аппарату на моем столе.

– Хорошо. Я попробую, – кивнула она. – Но учтите, он сейчас на взводе из-за моего затянувшегося “лечения”.

Пока во дворе Архип с грохотом готовил повозку для отъезда гостей, в кабинете остались только мы с Корниловой. Самарин вышел на улицу, а дворянка быстро накрутила нужный номер. Обменялась парой сухих фраз с секретарём и, дождавшись ответа, изменилась в лице. Её голос стал мягким, почти елейным – настоящая актриса.

– Да, дорогой… Мне уже гораздо лучше. Барон Дубровский сотворил чудо. Он здесь, рядом, хочет выразить тебе почтение и обсудить пару формальностей по моей выписке.

Она протянула мне трубку. Металл аппарата был холодным, а в мембране уже слышалось тяжелое, нетерпеливое дыхание влиятельного человека из столицы.

– Слушаю вас, барон! – раздался в трубке низкий, властный бас. – Судя по голосу, моей супруге стало гораздо легче. За что я вам, разумеется, очень благодарен.

– Мы с моей целительницей очень постарались, чтобы помочь Анне Михайловне. Уверен, суставы её больше не побеспокоят, Павел Андреевич – солгал я.

– Славно-славно, – хмыкнул он. – Но вы ведь хотите не о здоровье моей жены поговорить, верно? Более того, вас это может удивить, господин Дубровский, но я ждал этого звонка. Знал, что вы со мной свяжетесь. Догадываетесь почему?

– Потому что я, как и любой другой человек на моём месте, должен попросить вас об ответной услуге, – прямо сказал я. Нет смысла юлить. Мы оба понимает, зачем должен был состояться этот диалог.

Вот только следующую фразу графа Корнилова я предсказать не мог.

– Попросите мою жену, чтобы она покинула ваш кабинет. Мне нужно очень серьёзного переговорить с вами, Дубровский, – заявил граф. – До того, как вы… предъявите свои требования.

Я сжал трубку, мысленно настраиваясь на волну собеседника. Разговор предстоял сложный, а цена ошибки – потеря самого мощного союзника.

Жестом указал Анне Михайловне на дверь. Она на мгновение прищурилась, пытаясь прочесть что-то в моём лице, но спорить не стала – авторитет мужа в этой семье был непререкаемым законом. Как только щёлкнул замок, в трубке раздался сухой, почти безжизненный смешок.

– Вы умный человек, Всеволод Сергеевич. Умеете создавать правильную обстановку для неприятных истин, – голос Корнилова стал ещё тяжелее. – Давайте не будем тратить время. Я знаю, что моя жена привезла к вам господина Самарина. И я прекрасно знаю, кем он ей приходится.

В груди неприятно кольнуло. Половина моих планов только что разлетелась в щепки. Но я заставил себя сохранить ледяное спокойствие.

Возможно, он блефует.

– Не понимаю, к чему вы клоните, Павел Андреевич. Какое это имеет отношение к нашему договору? – спросил я.

– Прямое. Вы покрываете прелюбодеяние и государственную халатность, – отрезал граф. – Мне было известно о маршруте Самарина ещё до того, как его повозка пересекла границу вашего уезда. И я догадывался, что моя супруга симулирует болезнь. Мы ведь с вами оба понимаем, что никаких проблем с суставами у неё нет.

– Откуда же вам это известно? – я понимал, что скрывать очевидное теперь бессмысленно. Самарин клялся, что его исчезновение обставлено безупречно.

– У меня есть глаза и уши везде, барон. В том числе и в вашем доме. Мои шпионы едят ваш хлеб и спят под вашей крышей.

Я почувствовал, как по затылку пробежал холодок. Предатель. Кто-то из тех, кому я доверил охрану своего тыла, сливает информацию в Петербург. Лиза? Архип? Кто-то из новых рабочих? Граф, разумеется, не назовёт имени – этот крючок он прибережёт на будущее. Спрашивать бесполезно.

– Ваша осведомлённость делает вам честь, – я сжал трубку так, что побелели костяшки. – В таком случае нам обоим нет смысла юлить. Давайте перейдём к делу. Тайна раскрыта. Но я сделал своё дело. Сделал то, что должен был.

Теперь рискую превратить потенциального союзника во врага. Но я правильно расставил акценты. Шанс ещё есть!

– Именно поэтому, – голос Корнилова вдруг утратил агрессию, сменился на деловой тон, – это всё равно не помешает нам заключить договор. На моих условиях, разумеется.

Ситуация обострилась до предела. Я окружён невидимыми врагами и веду переговоры с человеком, который видит меня насквозь. Более того, от этого человека может зависеть моя дальнейшая судьба.

Вот только я не привык сдаваться. Обязательно найду способ обратить всю ситуацию себе во благо. И при этом сделаю так, чтобы никто из доверившихся мне людей не пострадал.

Правда, сделать это будет очень-очень непросто.

– Моё условие простое, барон, – голос Корнилова стал суше, чем прежде. – Вы передадите моей супруге и её… спутнику, что наш разговор прошёл идеально. Я якобы пребываю в счастливом неведении. Взамен я обеспечу вашему заведению такой приток высокопоставленных пациентов, что вы забудете, как выглядят медные деньги. Ну и могу пообещать любую иную поддержку, разумеется.

Я прикрыл глаза, в голове летало множество мыслей. Виски стянуло железным обручем. Вот оно – покровительство графа. То, что заставит Астахова немедленно разорвать контракт с Озёровым и перейти на мою сторону. С такой “крышей” в столице я стану неприкасаемым в этой губернии.

Но цена… Быть соучастником в этой грязной семейной комедии? Покрывать измену женщины, которая доверилась мне перед мужем, который уже всё знает и просто выжидает момент для удара? Это не просто сделка, это петля на шее. Корнилов прав по-своему, он защищает честь рода. Но я не собираюсь быть инструментом в чужих руках.

Однако в голове уже начал выстраиваться сложный, многослойный план. Я знал, как сделать так, чтобы моя совесть осталась чиста и при этом заполучить желаемые связи.

– Я согласен, Павел Андреевич, – твёрдо произнёс я. – Ваша супруга будет уверена, что тайна сохранена. А я буду ждать обещанной поддержки.

Но на деле я поступлю чуть иначе. Что ж… Раз уж начал играть в дворянские интриги, то нужно идти до конца.

– Мудрое решение, Дубровский. Вы далеко пойдёте, если научитесь вовремя закрывать глаза на чужие слабости. До связи.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил её на рычаг и уставился в окно. На улице Архип уже запряг лошадей, а Анна Михайловна, заметно нервничая, прохаживалась по дорожке.

Я вынужден играть на два фронта. Предавать тех, кто мне доверился? Нет. Просто создам условия, при которых правда не навредит никому из нас. А после – нужно найти ту самую “крысу”, которая сидит в моём доме и дышит мне в затылок.

Кто-то сдал меня. И я этого так не оставлю.

Вышел на крыльцо, прищурился от яркого утреннего солнца. Архип уже проверил упряжь и замер у коней, ожидая команды.

– Архип, проверь-ка ещё раз заднюю ось, – бросил я. – Кажется, там что-то поскрипывало на повороте. И помощников своих забери, пусть помогут.

Когда управляющий и конюхи скрылись за углом дома, я жестом подозвал Анну Михайловну и Самарина. Мы отошли к старой липе, подальше от окон особняка. Я чувствовал на себе чей-то взгляд из-за занавесок, но виду не подал. Пусть смотрит.

– Послушайте меня внимательно, – начал я, понизив голос до шёпота. – Времени на светские реверансы нет. Я только что говорил с Павлом Андреевичем.

Лицо Корниловой мгновенно побледнело, а Самарин непроизвольно сжал кулаки.

– Он… он что-то заподозрил? – прерывисто спросила Анна.

– Заподозрил? Нет. Ситуация хуже, чем вы думаете. Он всё знает, – отрезал я. – Знает про вашу симуляцию, Анна Михайловна, знает про Самарина, знает, что вы здесь вместе. И, что самое паршивое, он знает об этом с самого начала. У него в моём доме свой человек.

Самарин пошатнулся, словно от удара. В его глазах, ещё недавно светящихся радостью исцеления, теперь плескался первобытный ужас.

– Значит, это конец? – прохрипел он. – Он убьёт нас. Сотрёт в порошок!

– Мне глубоко противно участвовать в ваших семейных дрязгах, – я поморщился. Ситуация здорово меня раздражала. – Граф предложил мне сделку: я вру вам, что всё в порядке, а он даёт мне покровительство и клиентов. Но я не собираюсь быть его цепным псом.

Замолчал, давая им осознать масштаб катастрофы. Ветви липы над нами тихо шелестели, словно предупреждая о близости шпиона.

“Тихо-тихо”, – мысленно обратился к дереву я.

Шпиона я найду. Чуть позже. Он от моего суда не уйдёт.

– У вас есть только один выход, – продолжил я. – Бежать. Прямо сейчас. Если вы действительно хотите быть вместе, вам нужно исчезнуть из Империи. Я скажу графу, что вы сбежали, обманув меня. Так я сохраню и договор с ним, и ваши жизни.

Анна Михайловна закрыла лицо руками. Самарин обнял её за плечи, и в его осанке снова прорезалась та решительность, которую я вернул ему на Истоке.

– У меня есть родственники в Европе, – быстро заговорил Дмитрий Иванович, глядя на меня с отчаянной надеждой. – В Пруссии. Если мы доберёмся до границы, нас не найдут. Здесь граф дотянется везде, но там… там у него нет такой власти.

– Тогда не теряйте ни секунды, – кивнул в сторону повозки. – Садитесь и гоните коней. Я разыграю сцену для нашего “зрителя”. Нужно, чтобы шпион увидел, как я пытаюсь вас удержать, но не справляюсь.

Корнилова схватила меня за руку, её пальцы дрожали.

– Спасибо вам, Всеволод. Вы… вы порядочный человек.

Порядочный? Может быть. Хотя в этой ситуации я поступаю и по совести, и против неё одновременно. Действую в своих интересах.

– Уезжайте, – я махнул рукой. – И больше никогда не возвращайтесь.

Они бросились к повозке. Самарин вскочил на козлы, Анна нырнула внутрь. Как только кони рванули с места, я перешёл на бег. Мой голос сорвался на крик.

– Стой! Стоять, я сказал! – бежал за повозкой, размахивая руками, специально спотыкался и чуть ли не падал. – Архип! Перехвати их у ворот! Закрывай заставу!

Неожиданно даже лес понял мой намёк. Ветви, корни – всё пыталось помешать уезжающим. И в то же время могущество леса им поддалось. Намеренно. Даже природа решила, что я действую правильно.

Повозка пронеслась мимо конюшни, обдала моих людей облаком пыли. Я глядел вслед исчезающему экипажу. Моё сердце колотилось, но не от бега. А от радостного чувства – всё идёт по плану. Не по плану Анны и Самарина. Не по плану графа Корнилова.

Только по моему плану.

Я стоял посреди двора, пытался отдышаться. И тут вдруг краем глаза заметил, как занавеска в одном из окон второго этажа на мгновение качнулась и замерла.

Ага… А вот и наш шпион. Наблюдает. Правда, лицо его я так и не увидел. Что ж, надеюсь, он уже строчит донесение в Петербург.

Теперь нужно подождать. Возможно, шпион позвонит графу первым. Пусть сделает это. Я не стану его останавливать. Это тоже часть плана.

Я стоял посреди двора. Архип подбежал ко мне, задыхался, его лицо было багровым от возмущения и долгого бега.

– Всеволод Сергеевич! Да как же это?! Ушли ведь прямо из-под носа! – он сокрушённо всплеснул руками. – Коней погнать вдогонку? Успеем ещё!

– Оставь, Архип, – я поднял руку, останавливая его порыв. – С такой скоростью мы их только к вечеру у границы уезда выловим. Иди к рабочим, проследи, чтобы ворота заперли. Следи за территорией. Если кто-то будет вести себя странно – сразу сообщай мне.

Архип кивнул и, ворча под нос про столичные нравы, зашагал к особняку. Я остался один, закрыл глаза и потянулся мыслями к лесу. Воздух вокруг меня дрожал, подавал сигналы.

Я почувствовал тонкое, едва уловимое колебание электричества – кто-то в доме прямо сейчас крутил ручку телефонного аппарата. Магия земли передавала мне этот импульс, но личность звонившего оставалась в тумане.

Лес молчал. Он принимал этого человека за своего, не видя в его действиях угрозы для почвы. А значит, предатель входит в мой ближний круг. Кто-то, чья аура за месяцы жизни здесь стала для поместья привычной.

Я выждал десять минут, специально дал шпиону закончить доклад и только потом вошёл в здание. В коридорах было тихо. Прошёл в кабинет, снял трубку и набрал номер графа Корнилова.

– Слушаю, – раздался в трубке знакомый бас. Голос графа был удивительно спокойным. Но я понимал, что это лишь актёрская игра.

Тоже собираюсь поиграть. Вот только он меня не раскусит.

– Павел Андреевич, у нас проблемы, – я старался, чтобы мой голос звучал напряжённо, с налетом искренней досады. – Ваша супруга и Самарин… они сбежали. Воспользовались моментом, пока я отдавал распоряжения по хозяйству. Прыгнули в повозку и рванули с места.

– Сбежали? – Корнилов сделал паузу, делая вид, что впервые услышал об этом. – И куда же, по вашему мнению, они направились, барон?

– По моим сведениям, они взяли курс на север, – уверенно соврал я. – Скорее всего, надеются затеряться в столице или уйти к побережью. Я уже отправил людей по следу, но боюсь, они выиграли слишком много времени.

– Прискорбно, Дубровский. Весьма прискорбно, – в голосе графа прорезалась холодная ирония. – Однако этого следовало ожидать. Анна – хитрая женщина. Я оплошал. Но несмотря на произошедшее, наша договорённость остаётся в силе. Вы сделали главное – поставили Самарина на ноги. И это говорит о вас как о перспективном человеке. А то, что вы не смогли удержать женщину… Что ж, это бывает даже с лучшими из нас.

Затем мы обсудили план дальнейших действий. Корнилов пообещал прислать ко мне знакомых, которым требуется лекарская помощь. А я попросил его позвонить Астахову. Сообщить юристу, что теперь у меня есть очень серьёзный соратник.

Я положил трубку. Ложный след брошен. Теперь Корнилов будет искать их на севере, пока повозка Самарина летит к западной границе. Я сел в кресло и уставился на закрытую дверь кабинета.

Договор сохранён, Озёров рано или поздно получит удар от Астахова, а Корнилов будет занят поисками беглецов. План сработал идеально.

Вот только в моём доме всё ещё дышит мне в затылок предатель. И этот “свой” человек теперь – моя главная цель.

Но я буду действовать аккуратно. Нельзя допустить, чтобы он сбежал.

Я вышел на крыльцо. В голове пульсировала одна мысль. Думал, как вычислить шпиона. И сделать это нужно за один вечер. Чтобы крыса выдала себя, нужно заманить её к себе.

В ловушку. Куском сыра.

Пора обойти всех жителей моего особняка.

Первой я нашёл Лизу в саду – она собирала мяту.

– Лиза, Самарин оставил мне ключ от ячейки в Волгине, – вполголоса произнёс я. – Там компромат на верхушку канцелярии. Спрячу его в библиотеке, у камина. Пусть полежит до лучших времен. Знаю, что ты часто проводишь время в гостиной. Если вдруг кто-то решит подойти к камину – сразу сообщи мне.

– Дел сегодня много, Всеволод. Постараюсь проследить, но ничего не обещаю. Мне ещё три зелья сварить надо, – она даже не подняла глаз. – Прячь куда хочешь, только не забудь сам, где положил.

Она была спокойна, как скала. Лиза либо ни при чём, либо играет так, что даже я не могу прочесть её намерения.

Степана я перехватил у конюшни. Мужичок проверял копыта у лошадей.

– Степан, – я подошёл вплотную. – Есть разговор. Скажу по секрету: Самарин на север не поехал. Он спрятался в старом амбаре у лесопилки. Будет там до ночи, пока я не пришлю карету. Смотри, чтобы никто из мужиков туда не совался.

– Ох, барин! – Степан испуганно вытер руки о фартук. – Понял, не дурак. Костьми лягу, никого не пущу!

В его глазах был только честный страх. Слишком прозрачно для шпиона.

Ярину я застал у входа в особняк. Она что-то увлечённо нашёптывала Ярославу, а тот слушал её с таким вниманием, что даже меня не замечал. Но Ярослава я подозревать не мог. Он даже не знает, что такое “телефон”.

– Ярина, на минуту, – я отвел её в сторону. – Корнилова оставила залог. Артефакт, родовой. Я запер его в сейфе в своей спальне. Если с Самариным что-то случится, он перейдёт к нам. Скорее всего, отдам его тебе.

– Артефакт? – она присвистнула. – Дубровский, ты играешь с огнём! Но за дверью пригляжу, не сомневайся.

Она хищно улыбнулась, и я двинулся дальше – к последнему звену.

Осталась последняя компания, обитающая в моём особняке.

Охотники чистили ружья в предбаннике конюшни. Виктор, Слава и Фёдор. Три моих верных бойца.

– Мужики, дело есть, – я присел на скамью. – Слушайте внимательно. Самарин и Анна кружат по лесу. На самом деле они вернутся в поместье через три часа. Я спрячу их в подвале старой оранжереи – там есть потайной ход, о котором даже Архип не знает. В полночь выведем их к ручью. Никому ни слова. Эту информацию я могу доверить только вам.

– Сделаем, Всеволод Сергеевич, – кивнул Виктор. – Не впервой по лесам прятаться.

Слава с Фёдором закивали вслед за своим командиром.

Ну вот и всё. Ловушки расставлены. Теперь пора ловить злодея.

Через несколько часов, уже ближе к ночи, я почувствовал покалывание в голове. Магия леса снова коснулась сознания. Передала мне сообщение. Телефон в гостинной – кто-то к нему крадётся. Шпион заглотил наживку.

Нужно успеть до того, как шпион позвонит графу. Я прокрался к гостинной. На улице уже стемнело. Все мои соратники разбрелись по позициям.

Лишь один был там, куда я его не отправлял.

Я выглянул из-за угла. В проёме показался тёмный силуэт. Тогда-то я и вышел из тени. Пора поговорить с предателем.

– Не ожидал встретить здесь тебя, – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, но он застыл, осознав, что бежать некуда. Я уже было приготовился схватить предателя, но в этот момент открылась боковая дверь. И в зал вошла ещё одна фигура.

Да быть того не может… Неужто предателей несколько?!

Глава 6

Тёмный силуэт у телефонного аппарата застыл. Я узнал его по ширине плеч и характерной привычке чуть наклонять голову влево – так Фёдор всегда прислушивался к лесным звукам на охоте. Только сейчас он прислушивался к совсем другому.

– Да… Не думал, что здесь будешь ты. Чувствую, разговор нам предстоит непростой. Да, Фёдор? – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где обычно висел охотничий нож. Но пояс был пуст – в доме оружие не носили, это правило соблюдал даже он.

Охотник повернулся ко мне, и в лунном свете из окна я увидел его лицо. Ни страха, ни раскаяния. Только холодная сосредоточенность загнанного зверя, который ещё не решил – бежать или драться.

– Всеволод Сергеевич, я… – начал он, и голос его звучал почти ровно. Почти. – Хотел позвонить сестре в Волгин. Она приболела.

– Сестре, – повторил я. – В час ночи. Крадучись через тёмный коридор. Почему бы не сделать это с утра и открыто?

Фёдор замолчал. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.

В этот момент в гостиную шагнула Ярина. Скрип сидел на её плече, его деревянные глазницы слабо мерцали зеленоватым светом – фамильяр чуял чужую тревогу и реагировал на неё.

Я чуть не выругался вслух. Неужто предателей двое? Но тут же отмёл эту мысль. Ярина стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела не на меня, а на Фёдора. С таким выражением кошка смотрит на мышь, которая наконец выбралась из норы.

– Полчаса за ним иду, – бросила она. – Из конюшни – через чёрный ход – сюда. Скрип учуял, как он крадётся по коридору. Деревяшка вибрации чувствует, даже я не слышала ничего.

Фамильяр на её плече тихо щёлкнул челюстью, словно подтверждая.

Фёдор медленно оглянулся – на дверь за моей спиной, на окно, на Ярину, перегородившую второй выход. Оценивал шансы к отступлению.

– Не надо, – покачал головой я. – Бежать некуда, да и незачем. Сядь.

Указал на кресло у стены. Но Фёдор не двинулся с места.

– Сядь, – повторил я жёстче. – Мы поговорим как люди. А не как зверь и погонщики.

Он сел. Точнее, опустился на край кресла, не прислонившись к спинке. Готовый вскочить в любой момент.

Ярина осталась стоять у двери, Скрип перебрался с её плеча на дверной косяк и вцепился в дерево когтистыми лапками.

Я подошёл к столу, зажёг лампу. Мягкий свет разлился по комнате, вытесняя тени. Теперь я видел Фёдора отчётливо: крепкий мужик лет тридцати пяти, обветренное лицо, руки, привыкшие к ружью и топору. Глаза – серые, настороженные, но не трусливые. Это не было лицо человека, который стыдится содеянного.

– Сколько тебе заплатили? – спросил я.

Фёдор не стал делать вид, что не понимает вопроса. Должно быть, уже понимал, что отпираться бессмысленно.

– Двести рублей, – ответил он глухо.

Я присвистнул. Двести рублей – это больше, чем годовое жалованье хорошего плотника. За сплетни из чужого дома. Корнилов умел расставлять ловушки не хуже меня.

– Давно? – продолжил я задавать вопросы.

– С того дня, как госпожа Корнилова прибыла в поместье. Ко мне подошёл человек на базаре в Волгине. Назвался помощником какого-то столичного чиновника. Сказал, мол, просто сообщай, кто приезжает и уезжает. Ничего особенного. Обычные светские наблюдения.

– Обычные светские наблюдения, – я повторил его слова, пробуя их на вкус. И ощутил довольно горький привкус. – Из которых твой столичный чиновник собрал достаточно, чтобы знать о каждом моём шаге.

Фёдор дёрнул подбородком.

– Про Исток я ничего не говорил. Я о нём почти ничего не знаю.

– “Почти”? – вмешалась Ярина. Голос у неё звенел от сдерживаемой злости. – Сколько ты им рассказал о бароне? О лесе? О том, что здесь происходит?

– Я не предавал лес! – Фёдор впервые повысил голос. В его словах прорезалась обида, и я с удивлением понял, что она была настоящей. – Я передавал имена гостей, время приезда и отъезда. Кто с кем разговаривал. Это всё.

– “Это всё”, – передразнила Ярина. Скрип на её плече ощетинился, растопырив деревянные перья. – Имена. Время. Разговоры. Из этих крошек складывается целый каравай, охотничек. Ты хоть понимаешь, что человек на том конце провода уже знает о нас больше, чем мы сами о себе?

– Ярина, – я поднял руку. – Довольно.

Она замолчала, но её глаза продолжали метать молнии. Фамильяр тихо поскрипывал, словно переводя злость хозяйки на свой деревянный язык.

– Зачем тебе деньги, Фёдор? – спросил я. – Ты не пьёшь. Карт не водишь. Куда ушли эти двести рублей?

Он молчал долго. Потом поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел нечто, чего не ожидал. Усталость.

– Я охотник уже много лет, Всеволод Сергеевич. С четырнадцати лет шастаю по лесам да по болотам. Три пальца на левой руке не гнутся – обморожение. Колено хрустит так, что зверь за версту слышит. Ещё лет пять – и я буду бесполезен. Стану обузой.

Он сжал кулаки на коленях.

– А тут появились деньги. Причём за простую работу. Позвонить, пересказать, кто был в гостях. Я думал, что уеду в город, заведу лавку. Женюсь. Буду жить как человек, а не как зверь, который спит на земле и ест то, что подстрелит.

Фёдор замолчал. Ярина за моей спиной фыркнула, но я поднял руку, останавливая её. Иначе снова начнётся бесконечный словесный поток.

Вот оно. Мотивом оказался обычный, человеческий расчёт. Фёдор продал то, что считал мелочью, ради будущего, которое казалось ему недостижимым другим путём.

В прежней жизни я встречал таких. Сотрудники, которые сливали клиентскую базу конкурентам не из злобы, а потому, что им нужно было оплатить ипотеку. Проблема одна и та же: человек не видит ценности того, что продаёт, потому что не понимает масштаба последствий.

– Ты хоть представляешь, что мог натворить? – я говорил ровно, без нажима. Злиться на Фёдора было бессмысленно – всё равно что злиться на течение реки. – Информация, которую ты передавал, могла уничтожить жизни людей. Корнилова и Самарин сейчас мчатся к границе Империи, потому что муж Анны Михайловны знал о них с первого дня. Благодаря тебе.

Фёдор побледнел. Это была не игра – он действительно не думал о последствиях. Для него вся эта история была столичной интрижкой, далёкой и чужой, как театральная пьеса.

– Я не знал, что граф… Я думал, это просто наблюдение. Обычная осторожность богатого человека.

– Обычная осторожность, которая может стоить двум людям жизни, – я наклонился к нему. – А мне – свободы. Если бы я не узнал о шпионе вовремя, граф Корнилов держал бы меня на коротком поводке. Этого ты хотел для меня?

Фёдор опустил голову.

– Нет.

Одно слово. Но в нём было больше раскаяния, чем во всех клятвах, которые он мог бы произнести.

Я откинулся назад, потёр переносицу. Виски ломило. За сутки я провернул сложную комбинацию, обыграл столичного графа, организовал побег двух людей и вычислил предателя. Тело требовало сна, но голова работала на пределе.

– Что с ним делать? – спросила Ярина. Она подошла ближе, Скрип перебрался обратно к ней на плечо. – Лес может…

– Лес ничего не будет делать, – оборвал я. – Это не его дело. Это дело людей.

– Тогда моё дело, – раздался голос от двери.

Мы обернулись. В проёме стоял Виктор с лицом, словно вырубленным из камня. Его взгляд был прикован к Фёдору, и в этом взгляде не было ни гнева, ни удивления. Только тяжёлое разочарование.

– Давно стоишь? – спросил я.

– Достаточно, – Виктор шагнул в комнату. – Услышал шаги и пошёл проверить. Думал, может, зверь забрёл. Оказалось – хуже.

Фёдор поднял голову и посмотрел на Виктора. Между ними пролегла невидимая черта – все совместные ночёвки, облавы, спасения друг друга в лесу, разделённые краюхи хлеба. Всё это теперь лежало на чаше весов против двухсот рублей в месяц.

– Виктор, я… – начал Фёдор.

– Молчи, – тихо попросил Виктор. Затем повернулся ко мне. – Позвольте, Всеволод Сергеевич? Это мой человек и мой позор. Я за него ручался, когда приводил в поместье. Мне и решать.

Я кивнул. Так правильно. Фёдор – охотник, часть команды Виктора. Если я буду судить его как барон – это будет барский суд, далёкий и формальный. А вот суд командира, которого Фёдор подвёл – это совсем другое.

Виктор подошёл к Фёдору вплотную. Долгую минуту они смотрели друг на друга. Я видел, как Виктор стиснул кулаки. Ему стоило огромных сил не врезать Фёдору в челюсть. Но он держался. Потому что удар – это слабость. А Виктор Сокольников слабым не был.

– Помнишь прошлую зиму? – вдруг спросил Виктор, и голос его дрогнул. – Когда мы трое суток сидели в засаде на медведя-людоеда. Ты отморозил ухо. Я тебе своей шапкой замотал, помнишь?

Фёдор судорожно сглотнул. Кивнул.

– А весной, когда тебя кабан подцепил на клыки? Кто тебя на себе пятнадцать вёрст пёр до лекаря?

– Ты, – хрипло выдавил Фёдор.

– Я, – Виктор кивнул. – Потому что ты был мой человек. А теперь скажи мне: за двести рублей в месяц – стоило от этого отказываться?

Фёдор не ответил. Опустил голову, и плечи его дрогнули.

– Ружьё из арсенала – моё. Оставишь утром, – продолжил Виктор. – А сейчас иди и собирай вещи. К рассвету тебя здесь быть не должно.

– Куда я пойду? – вдруг спросил Фёдор, словно ещё был шанс всё отмотать назад.

– Куда хочешь, – ответил Виктор. – В город, на завод, на стройку. Ты здоровый. Руки есть. Не пропадёшь!

– А если…

– Если вздумаешь ещё кому-нибудь продавать то, что знаешь об этом поместье и бароне, – Виктор наклонился к нему, и его голос упал до шёпота, – я тебя найду.

Это была не пустая угроза. Виктор Сокольников ходил по лесам долгие годы и мог выследить куницу по трёхдневному следу в дождливый сезон. Фёдор знал это лучше других.

Я наблюдал за происходящим молча, подавляя в себе странное чувство. Уже видел такие сцены в офисах и переговорных: увольнение, лишение полномочий, разрыв контракта. Форма другая, суть та же.

Доверие – единственная валюта, которую нельзя восстановить после банкротства.

– Простите, барин, – Фёдор встал. – Я вам не враг. Просто дурак.

– Одно не исключает другого, – ответил я. – Иди и помни, что сказал Виктор.

Фёдор вышел. Его шаги затихли в коридоре.

– Дёшево отделался. Я бы Скрипа на него натравила, – Ярина выдохнула сквозь зубы.

– Скрип бы его разве что занозами забросал, – хмыкнул я, хотя прекрасно знал, на что способен деревянный фамильяр дикой друидки.

Вместо ответа Ярина обиженно надула губы, а сам фамильяр зашуршал. Он был категорически не согласен с такой характеристикой.

Виктор же стоял у окна, глядя во двор. Его широкая спина была неподвижна, как ствол старого дуба.

– Виктор, – позвал я. – Как ты?

Глупый вопрос. Но иногда такие вопросы – единственный мост, который можно перебросить через пропасть.

– Нормально, – он не обернулся. – Три года с ним ел из одного котелка. Спину прикрывал. А он…

Виктор замолчал. Потом расправил плечи, как будто сбрасывал с них невидимый груз.

– Пойду к Славе, расскажу, что случилось. Утром начнём перестраивать дежурства. Вдвоём справимся. Не впервой.

– Справитесь, – кивнул я. – А в ближайшее время ещё гвардию найму, и больше проблемы поместья касаться вас напрямую не будут.

– Вот это будет здорово, главное – чтобы гвардейцы всех монстров не распугали, – невесело усмехнулся Виктор. А потом вышел из комнаты.

Ярина ушла следом за ним. Скрип на прощание щёлкнул челюстью – то ли попрощался, то ли пригрозил.

Я остался один в гостиной. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая на стены тёплые рыжие блики.

Закрыл глаза. Попытался заснуть прямо в кресле, но мысли не отпускали. Крутились, как шестерёнки в часовом механизме, цеплялись друг за друга и разгоняли сонливость.

Фёдор ушёл. Шпион нейтрализован. Но проблема глубже: Корнилов знал, что у него есть глаза в моём доме. Теперь эти глаза ослепли. Рано или поздно граф поймёт, что информация больше не будет поступать. И тогда он задастся вопросом – почему.

Нужно подготовить для него объяснение. Естественное, не вызывающее подозрений. Скажу, что Фёдор уволился по собственному желанию – мол, нашёл работу в городе. Если Корнилов спросит напрямую… хотя вряд ли. Граф слишком осторожен, чтобы раскрывать источник информации.

Мысли наконец замедлились. Я провалился в тяжёлый, вязкий сон прямо в кресле.

А вот утро навалилось холодным светом и запахом свежей выпечки. Степан принёс завтрак в кабинет – видимо, кто-то предупредил, что барин заночевал в кресле. Каша, яйца, тёплый хлеб с маслом.

После трапезы первым делом позвал Архипа. Управляющий явился по первому зову, его глаза были красноватыми от недосыпа.

– Барин, Фёдор съехал, – доложил он, переминаясь в дверях. – Забрал мешок с барахлом и ушёл до рассвета. Даже записку не оставил. Виктор что-то буркнул про «не моё дело» и не стал объяснять. Что случилось-то?

– Фёдор нашёл работу в городе, – сказал я. – Решил уйти. Бывает. Не держи на него зла. У меня для тебя есть другое поручение.

– Слушаю.

– Сам санаторий мы облагородили, а вот территория вокруг него оставляет желать лучшего. Возьми Ярину и наведите там порядок. С её силами – это не проблема, тебе же нужно проследить, чтобы всё вышло красиво.

– Понял. Проследить, чтобы она не учинила хаоса, а наоборот! Сделаю!

Архип ушёл. Я допил чай, уставившись в окно. Утреннее солнце било по крыше конюшни, выхватывая из тени золотые клочья соломы. Я поднялся – дел в поместье ещё хватало.

Звонок, которого я ждал, раздался ближе к полудню.

– Барон Дубровский? – в трубке раздался деловитый, чуть суетливый тенор. – Говорит Астахов Пётр Алексеевич. Надеюсь, вы помните наше знакомство.

– Разумеется, Пётр Алексеевич. Рад слышать вас, – спокойно ответил я.

– Мне позвонил человек из канцелярии его сиятельства графа Корнилова, – Астахов сделал многозначительную паузу. – Сообщил, что вы теперь находитесь под… скажем так, под крылом весьма влиятельной персоны. Это существенно меняет расклад, барон.

– Рад, что вы так быстро оценили ситуацию, – улыбнулся я.

– Я не привык терять время, – Астахов хмыкнул. – Перейду к делу. Я готов разорвать контрактные обязательства перед бароном Озёровым и принять ваше дело. Однако…

Ну конечно. Не могло всё быть так просто.

– …Однако мне хотелось бы обсудить условия нашего сотрудничества, – голос Астахова приобрёл ту маслянистую мягкость, которую я мгновенно распознал. Так говорят люди, которые собираются попросить больше, чем им причитается. – Видите ли, барон, ваш санаторий – это, без преувеличения, золотая жила. Минеральные источники, целительная магия, высокопоставленная клиентура… Я тут навёл справки. Нефёдов уже обеспечивает вам поток пациентов за двенадцать процентов от прибыли. Полагаю, юридическое сопровождение заслуживает не меньшей оценки.

– Долю, – я произнёс это слово так, словно попробовал на вкус что-то кислое. – Вы хотите долю в моём санатории.

– Пятнадцать процентов, – выпалил Астахов, и в его голосе мелькнула азартная торопливость. – В обмен на полное юридическое сопровождение всех земельных дел, защиту от Озёрова, представительство ваших интересов в суде и в канцелярии губернатора. Согласитесь, это…

– Это не то, о чём мы договаривались, – я перебил его.

Повисла тяжёлая тишина. В трубке было слышно, как Астахов нервно постукивает пальцами по столу.

– Позвольте объяснить, – начал он снова, и в его голосе появились заискивающие нотки. – Я не прошу подарков, барон. Это инвестиция. Пятнадцать процентов – и вы получаете юриста, который посвятит вашему делу всё своё время. Не между другими клиентами, а целиком. Эксклюзивно. Разве это не стоит…

– Это стоит ровно столько, сколько мы обговорили при нашей первой встрече, – я позволил голосу стать чуть холоднее. – Ни рублём больше.

Пауза. Астахов, видимо, не ожидал такой прямоты.

– Обстоятельства изменились, барон, – осторожно начал он. – С тех пор, как мы обсуждали начальные условия, многое изменилось.

– Всё верно, обстоятельства изменились, – я чуть улыбнулся, хотя Астахов этого видеть не мог. – Но изменились они в мою пользу, Пётр Алексеевич. Не в вашу. Мы с вами оговорили условия: фиксированный гонорар и бонус за успешное завершение дела. Вы тогда сочли их справедливыми. С тех пор ваша работа не стала ни сложнее, ни объёмнее. Зато мои позиции укрепились настолько, что у меня появился выбор.

– Выбор? – в голосе Астахова впервые зазвучала тревога.

– Выбор юриста, – я произнёс это с ленивым спокойствием, которое отточил ещё в прошлой жизни. Так разговаривают люди, которые могут встать из-за стола переговоров и уйти без потерь. – Граф Корнилов любезно предложил рекомендовать мне столичных специалистов. Уверен, в Петербурге найдётся десяток юристов, которые с радостью примут моё дело на наших прежних условиях. А может, и на более скромных. Конкуренция в столице жёстче, чем в губернии.

Тишина в трубке длилась так долго, что я успел пересчитать удары собственного пульса. Семь ударов. Восемь.

– Барон… – Астахов откашлялся. – Возможно, я поторопился с предложением. Давайте вернёмся к нашим первоначальным договорённостям.

Именно так. Жадность – плохой советчик на переговорах. Астахов протянул руку за лишним куском и чуть не потерял весь пирог.

– Вернёмся, – согласился я. – Но у меня тоже есть дополнение.

Теперь уже Астахов молчал настороженно.

– Мне нужен план атаки, Пётр Алексеевич. Озёров слишком долго диктовал условия, а я отбивался. Хватит. Я хочу знать, где его позиции слабы, какие документы у него сомнительны, где он нарушил закон при оформлении земельных претензий. Через три дня этот план должен лежать на моём столе.

– Три дня? – Астахов поперхнулся. – Барон, такая работа требует…

– Три дня, – повторил я. – Вы обслуживали Озёрова и знаете его дела изнутри. Мне не нужна диссертация. Мне нужно направление удара.

Снова пауза. Потом в трубке раздался тяжёлый вздох.

– Хорошо. Три дня, – Астахов помедлил. – Но барон, должен вас предупредить. Озёров – не тот человек, которого можно бить один раз. Если мы начнём атаку, нужно быть готовыми к тому, что он ответит. Жёстко.

– Жду, – я положил трубку. Последствия прекрасно понимал.

Валерьян материализовался у шкафа, его полупрозрачная фигура мерцала в полуденном свете.

– Неплохо, – протянул призрак. – Жестковато, правда. Хотя, будь я на твоём месте, ещё бы и процент Нефёдова пересмотрел. Двенадцать – это грабёж!

– Нефёдов свои двенадцать отрабатывает, – мысленно ответил я. – И потом, его не нужно дожимать. Он уже на моей стороне. Астахова нужно было поставить на место, потому что жадный союзник опаснее честного врага.

– Ох, Всеволод, – Валерьян покачал головой. – Иногда ты говоришь вещи, от которых мне становится неуютно. И это при том, что я мёртв.

– Зато живые вокруг меня спят спокойно, – я мысленно усмехнулся. – Пока.

День пролетел в хозяйственной рутине. Виктор принёс новый график дежурств – теперь он и Слава работали посменно. Я утвердил график, добавив только одно: ночной обход особняка делает лично Виктор.

К вечеру я наконец выкроил время для того, что откладывал всё утро. Вышел за ограду поместья, миновал яблоневый сад и зашагал к опушке. Лес встретил меня привычным шелестом – но сегодня в нём слышалась нотка, которая заставила меня замедлить шаг.

Тревога.

Я положил руки на ствол старого дуба, стоявшего на границе поместья. Закрыл глаза. Лес хлынул в сознание потоком образов. И один из них мне уж больно не понравился…

Глава 7

Сигнал от леса шёл крайне тревожный.

Неужто Тенелист решил сделать новый шаг? Нет… Я так не думаю.

Послание природы сильно отличалось от той ауры, которую создаёт Тенелист. Лес встревожен, но не из-за моего врага. Больше похоже не на масштабную проблему, а на занозу. Но занозу гноящуюся.

Дерево показало мне образ, который передали ему другие участки леса. И я сразу же метнулся к нужному месту.

Я ожидал увидеть чёрные язвы на корнях или ядовитый туман, но вместо этого за поворотом оврага потянуло дымом. Настоящим, берёзовым дымом от костра. В низине, у ручья, в той части леса, где я сам бывал от силы пару раз, расположился лагерь. Три палатки, костёр и трое людей, которые чувствовали себя здесь до неприличия уютно.

Я замер в тени ясеня, слился с его аурой, чтобы меня никто не заметил. Лес вибрировал под моими ногами, указывал на одного из незнакомцев – высокого мужчину в сером походном костюме. Он сидел ближе всех к огню. От него исходило что-то… чужеродное. Не злое, но совершенно не вписывающееся в местную экосистему.

– Игорь, маятник всё ещё сбоит? – спросила женщина, помешивая что-то в котелке. – Мы уже два часа в этой низине, фон должен был стабилизироваться.

– В том-то и дело, Марина, что он не сбоит, – отозвался мужчина в сером, вертя в пальцах тяжелый металлический грузик на цепочке. – Он указывает на центр. Мы буквально сидим на источнике. Но он какой-то… закрытый. Словно под замком.

– Может, барон что-то сделал? – подал голос третий, совсем молодой парень. Он нервно озирался по сторонам, но меня пока что не заметил. – Говорят, тут после смены владельца чертовщина началась. Лес как живой стал.

– Барон – дилетант, – фыркнул Игорь, и маятник в его руке на мгновение вспыхнул тусклым синеватым светом. – Получил силу по наследству и небось сам не понимает, на каком сокровище сидит. Завтра на рассвете, когда Исток откроется для подпитки, мы снимем основной замер. И тогда никакие замки его не спасут.

– А если он нас найдёт? – парень поежился, укутался в куртку. – Здесь же частная территория. Собаки, охрана…

– Какая охрана, Костя? – Марина тихо рассмеялась. – Мы за три версты от поместья. Здесь глухомань, даже егеря сюда не забредают. Пей чай и готовь аппаратуру. Утром нам нужно быть у того камня в полной готовности.

Дилетант, значит?

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, и лес мгновенно отозвался. Качнул ветви над их головами.

Ищут какой-то камень. В моём лесу. Да ещё и без спроса! Интересно…

Они не были браконьерами или слугами Тенелиста. Обычные искатели аномалий, “туристы”, решившие, что этот лес – ничейная кладовая. Но тот факт, что один из них обладает артефактом, способным чувствовать местную магию, делает их опасными.

Больше меня всего беспокоит Игорь. Лес не просто злится на него – он его боится. Словно в кармане у этого человека лежит что-то, способное выпить силу земли досуха.

Я медленно отделился от ствола ясеня. Пора было познакомиться с гостями и объяснить им разницу между заброшенной территорией и владениями Дубровского.

Шагнул вперёд, появился из-за дерева прямо перед носом Кости. Однако лес окружил меня своей магической аурой и, готов поспорить, со стороны всё выглядело так, будто я выбрался прямо из коры.

Парень вскрикнул, отпрянул и повалился на спину, едва не угодив в костёр. Марина выронила черпак, а Игорь мгновенно вскочил, сжимая свой маятник как кастет.

– Добрый вечер, – я обвёл их спокойным взглядом. – Чай пьёте? Может, и меня угостите в таком случае?

– Ты… ты откуда взялся?! – Костя заикался, пытаясь отползти подальше. – Ты из дерева вышел! Марина, он из дерева вышел!

– Глаза тебя обманывают, парень. Ночь, тени, воображение разыгралось, – я подошёл к огню и погрел руки. – А вот дым настоящий. И лес от него кашляет.

Игорь медленно выставил руку вперёд. Металлический грузик на цепочке бешено завращался, испуская тонкий, свистящий звук. Синеватое свечение маятника сменилось на багровое.

– Кто вы такой? – голос Игоря дрогнул, хотя он изо всех сил старался казаться суровым. – Мы здесь по научному делу. Если вы егерь, то мы можем договориться. У нас есть разрешение на замеры в диких зонах.

– Разрешение? – я усмехнулся, глядя на то, как багровеет его артефакт. – От кого? От Министерства лесного хозяйства? Или, может, от того самого “дилетанта-барона”, о котором вы тут так лестно отзывались?

Марина замерла, побледнела. Игорь сглотнул, покосившись на маятник, который теперь вибрировал, пытаясь вырваться из его пальцев. Видимо, чувствовал мою магию.

– Вы всё слышали, – констатировала она, прижимая руки к груди. – Мы не хотели обидеть владельца. Мы просто…

– Просто решили, что хозяин спит, а дом ничейный, – я перебил её и сократил дистанцию. – Я слышал, что вы ищете какой-то камень. Ждёте рассвета. А ваш приборчик, кстати, сейчас сойдёт с ума, Игорь. Знаете почему?

Игорь попятился, его рука задрожала.

– Он показывает запредельный уровень… Словно… Словно вы и есть этот лес.

– Почти угадали, – я выпрямился, и тени от костра за моей спиной сплелись в очертания когтистых лап. Похоже, лесавки решили подшутить над вторженцами вместе со мной. – Довольно притворства. Я готов представиться. Барон Всеволод Сергеевич Дубровский. К вашим услугам.

Наступила мёртвая тишина. Слышно было только, как трещат угли и как Костя стучит зубами.

– Барон? Настоящий? – Костя наконец обрёл дар речи, глядя на меня снизу вверх. – Простите нас… Мы не шпионы. Мы из Саратова! Из магической академии!

– Студенты? – я приподнял бровь. – Готовы нарушить закон ради дипломной работы?

– У нас практика! – быстро затараторила Марина, осознав, что я не собираюсь их убивать на месте. – Кафедра природной энергетики. Нам куратор сказал, что здесь уникальное место, неисследованный узел. Мы просто хотели собрать данные для научной работы. Честное слово!

– Игорь – наш старший, он аспирант, – добавил Костя, поднимаясь на ноги. – Мы думали, что барону всё равно. Ну, земли-то огромные…

– Барону не всё равно, – я посмотрел на Игоря, чей маятник наконец затих, бессильно повиснув на цепочке. – Особенно когда аспиранты лезут к местной магии с такими игрушками. Они пугают мои деревья.

Игорь осторожно убрал артефакт в карман. На его лбу выступила испарина.

– Мы не знали, что вы… такой. В учебниках пишут, что связь с родом восстанавливается годами, – принялся оправдываться он. – А мы слышали, что вы совсем недавно… Ну… Вы поняли.

– Учебники тоже иногда врут, – я кивнул на костёр. – Тушите огонь. Собирайте палатки. Пока что ваши объяснения звучат неубедительно. Не вижу смысла позволять вам бродить здесь. Если вам нужно официальное разрешение, вам придётся меня убедить.

Игорь нервно поправил воротник своей куртки, в его взгляде мелькнула злость, которая никак не вязалась с дрожащим маятником в кармане.

– Послушайте, барон, мы здесь не грибы собираем, – он попытался вернуть голосу твёрдость. – Это исследование критически важно для академии. На вашем месте я бы не препятствовал науке. Если возникнут проблемы, наш ректор найдёт способ убедить вас… ну, через нужные связи в министерстве.

Я лишь усмехнулся, глядя на этого напыщенного индюка. Угрожать мне связями после того, как я только что напугал их самим присутствием леса, было верхом глупости.

– Барон, постойте! – Костя, самый молодой и, очевидно, самый адекватный, замахал руками. – Не слушайте его! Мы тут вообще-то кое-что нашли. Аномалии. Странные такие точки, понимаете? Если позволите остаться, мы будем вам всё-всё сообщать. Изучим их, составим карту, а данные – сразу вам на стол!

А вот это уже разговор. Если в моем лесу есть очаги, которые я пропустил, их приборы могут стать моими глазами.

– Костя, прикуси язык! – рявкнул Игорь на парня. – Ты что несешь? Это часть нашей научной работы, закрытые данные! Ты вечно болтаешь лишнее, подставляешь всю группу. Никто не должен знать о результатах до публикации!

– Да какой публикации, Игорь?! – вмешалась Марина, с силой бросив ложку в котелок. – Нас сейчас отсюда под конвоем выведут, и никакой работы не будет! Барон имеет право знать, что творится на его земле. Либо мы делимся информацией, либо пакуем вещи и идём три версты по темноте. Выбирай!

Игорь покраснел, желваки на его лице заходили ходуном. Он переводил взгляд с Марины на меня, дышал тяжело, как лёгочный больной. Но не от хвори, а от ярости. Казалось, ему физически больно отдавать свои секреты “дилетанту”. Наконец он сдулся, плечи понуро опустились.

– Ладно, – выдавил он сквозь зубы. – Чёрт с вами.

– В общем, – Костя понизил голос, – мы выявили несколько точечных аномалий. Они крошечные, буквально пару метров в диаметре, но фон там… как бы это сказать, чтобы вы поняли… фон игольчатый. Очень резкий и тонкий.

Я просканировал этот регион, когда шёл сюда, но ничего подобного не ощутил. Моя связь с лесом давала общую картину, мощные потоки, но такие точечные уколы могли ускользнуть от внимания. И если эти “иглы” – предвестники чего-то более масштабного, то мой лес в опасности, а я об этом даже не догадывался. Может, это связано с Тенелистом? Не факт. Но лучше подстраховаться.

– Где именно эти точки? – я перешёл на деловой тон. – Хотя… Не спешите с разъяснениями. Просто покажите хотя бы одну из них. А затем – приглашаю вас в мой особняк. Поговорим там. Обсудим, как вы будете дальше работать. Причём мне тоже есть что вам рассказать. Вы до конца ещё не поняли, как опасен этот лес. Хорошо, что я нашёл вас первым. Если бы ваш лагерь почуял кто-то другой… Боюсь, мне бы пришлось объясняться перед вашей академией, почему у меня в лесу нашлось три мёртвых студента.

Их моё заявление сильно напрягло. Особенно Марину. У той аж в горле пересохло, и она сразу же полезла в сумку за фляжкой.

– Мы прямо над ней, Всеволод Сергеевич, – Костя замер и указал пальцем в землю, прямо под донышко котелка. – Здесь эпицентр одной из этих точечных аномалий.

Я сосредоточился, закрыл глаза и потянулся волей к корням трав, к самой почве.

Пусто.

Для моего восприятия это был самый обычный клочок земли, ничем не отличающийся от тысячи других. Но стоило мне усомниться, как лес отозвался – по позвоночнику пробежал холодный ток, а листья ясеня над нами задрожали, хоть ветра и не было.

Сообщение было коротким и ясным. Студенты не лгут. Гниль или чужая магия зарылась здесь так глубоко и тонко, что даже я – хозяин леса – не почуял укола.

– Собирайтесь, – я открыл глаза и коротко кивнул. – Продолжим в тепле.

Путь к особняку занял менее получаса. Лес расступался перед нами, ветви сами поднимались, освобождая тропу, от чего Костя то и дело испуганно ойкал, а Игорь подозрительно косился на свой маятник.

На крыльце нас встретил Степан. Старик окинул взглядом студентов, поправил фартук и тяжело вздохнул.

– Ещё гости, Всеволод Сергеевич? Откуда ж мне столько заварки-то взять… – проворчал он, но послушно засеменил на кухню.

Я провёл студентов в малую столовую. Глядя на их спины, невольно вспомнил Фёдора. Приводить чужаков в дом после того, как один из своих уже всадил нож в спину, было верхом неосмотрительности. Но риск стоил информации. Тем более я пока что не определился, стоит ли их отсюда выгонять. Для начала побеседуем.

Вскоре Степан поставил на стол поднос с чашками. Аромат липы и мяты немного разрядил обстановку, и Марина, согрев пальцы о фарфор, заговорила первой.

– Эти “иглы” – настоящая загадка, барон. На кафедре их называют “природными проколами”.

– Проблема в том, – добавил Костя, жадно отхлёбывая чай, – что они начали появляться по всей Империи. Под Воронежем, в предгорьях Урала, даже под самим Петербургом. И никто не знает, откуда они берутся. Словно кто-то невидимый тычет в землю раскалённой спицей. И всегда! Всегда они связаны с природой.

Игорь сидел в стороне, почти не притрагиваясь к своей чашке. Он смотрел на меня исподлобья, явно недовольный тем, что его “научное сокровище” теперь обсуждается на кухне у провинциального аристократа.

– Игорь, не молчи, – Марина толкнула его локтем. – Расскажи про динамику. Ты же писал об этом в отчёте.

– А что рассказывать? – буркнул Игорь, нехотя поворачивая голову. – Теорий масса. От происков западных магических лож до естественной деградации природного фона. Но факт остаётся фактом – структура этих точек нам не ясна. Они просто… есть. Мы не знаем, как они связаны с природой. Но есть опасения, что они растут. Медленно, но верно.

Я слушал их, и в голове складывалась паршивая картинка. Если эти “проколы” как-то связаны с самой природой, то это дело точно может решить только маг.

Друид. То есть – я. Ещё неизвестно, как эти мелкие аномалии влияют на лес. Пагубно или полезно.

Я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на Игоря. Один предатель в этом доме уже был, и повторять ошибку, пуская чужаков в свои спальни, я не собирался.

– Вы останетесь на моей территории, – произнёс я, наблюдая, как вытягиваются их лица. – Но не в особняке.

– Но барон, наши вещи, оборудование… – начал было Игорь, но я пресёк его возмущения взмахом руки.

– Завтра утром вы перенесёте лагерь на опушку, в паре сотен саженей отсюда. Это близко к дому, но за пределами моих личных покоев. В моем лесу опасно. Животные здесь давно перестали быть просто зверями – аномалии меняют их, превращают в мутантов, с которыми ваш маятник не справится. Да и сам лес… Он может вас не принять. Держитесь поближе к свету моих окон, если хотите дожить до конца практики.

Марина и Костя переглянулись, но промолчали, признавая за Игорем право вести переговоры. Аспирант же нахмурился, явно взвешивая риски.

– Официальное разрешение я оформлю через пару дней, – продолжил я, глядя Игорю прямо в глаза. – Но правила установим сейчас. Вглубь леса без моего ведома – ни шагу. Костры не жечь, деревья не рубить, животных не трогать. Нарушите хоть одно условие – вылетите за заставу в ту же секунду. А если лес решит, что вы ему мешаете, я пальцем не шевельну, чтобы вас спасти.

– Мы принимаем ваши условия, – сухо ответил Игорь. – Информация в обмен на безопасность и доступ к узлам. Справедливая сделка.

– Вот и славно. Сегодня переночуете в гостевых комнатах на первом этаже. Утром Степан покажет место для лагеря.

Я чувствовал, что Игорь опасен. В нём было слишком много амбиций и скрытого расчёта, но его приборы видели то, что ускользало от меня. Это был риск, на который стоило пойти.

Степан молча забрал пустые чашки. Гости разошлись по комнатам, а я остался в столовой, слушая, как дом погружается в ночную тишину.

Утро началось с бумажной волокиты. Пока студенты упаковывали спальники, я переписал их данные в конторскую книгу.

Левачёв Игорь Викторович.

Лазарева Мариной Дмитриевна.

Воробьёв Константин Денисович.

– Паспорта вернёте, когда составим договор, – я захлопнул книгу под недовольным взглядом Левачёва. – А пока – на выход. Сейчас я покажу вам место, где вы сможете разбить лагерь.

Двор особняка гудел. Я даже не сразу понял, что там происходит внизу – около моего дома. Нефёдов сдержал слово. У крыльца разгружались два экипажа. Степан едва успевал подхватывать чемоданы, а Лиза уже начала беседовать с гостями.

Новые клиенты санатория. Отлично! Как раз кстати. Хорошо, что я уже успел вывести студентов на улицу через другие двери.

– Барон Дубровский? – из первой кареты выбрался грузный мужчина в дорогом дорожном пальто. Он поддерживал под локоть бледную супругу. – Мы от господина Нефёдова. Семья Валиевых. Нам сказали, здесь лучшие воды в губернии.

– Рад приветствовать. Елизавета Павловна покажет вам комнаты, – я кивнул Лизе, которая уже профессионально оценивала состояние пациентов.

Следом вылезла вторая семья – чета молодых аристократов с испуганной дочерью. В воздухе запахло дорогим парфюмом. Я настолько привык к естественному лесному воздуху, что от химии и духов меня начинала беспокоить тошнота. Я даже запах Ярины лучше воспринимаю. Хотя от неё несёт плесенью!

– Архип! – крикнул я, заметив, как мой помощник крутится возле студентов. – Бери телегу, отвезёшь ребят на опушку.

Архип резво подскочил к Марине, пытаясь перехватить у неё тяжелый тюк с палаткой.

– Позвольте, барышня, ручки-то поберечь надо! У нас тут места дикие, мужская сила всегда в почёте. Вы в Саратове-то своём таких молодцов, как я, поди, и не видали? – тараторил он.

Марина лишь плотнее сжала лямки, брезгливо морщась.

– Я справлюсь сама, любезный. И дистанцию, пожалуйста, соблюдайте.

– Архип, остынь, – отрезал я, проходя мимо. – Грузи ящики с инструментами и не мешай людям. Марина здесь для работы, а не для твоих басен.

Архип обиженно засопел, но начал закидывать оборудование Игоря на телегу. Левачёв наблюдал за суетой с нескрываемым раздражением.

– Тесновато у вас становится, барон, – бросил он, запрыгивая на борт. – Надеюсь, ваши элитные гости не полезут в места нашего интереса.

– Это ваша забота – сделать так, чтобы вас никто не заметил, – я посмотрел на него сверху вниз. – Вечером жду отчёт по первой точке. И не забудьте: за периметр лагеря после заката – ни ногой.

Телега скрипнула и покатилась к лесу. Я смотрел им вслед, понимая, что теперь мне придётся разрываться между капризными пациентами из Саратова и тайнами природных аномалий.

Я подошёл к гостям, когда чемоданы уже скрылись в дверях особняка. Впервые почувствовал на себе не снисходительные взгляды, какими обычно награждают провинциальных баронов, а смесь надежды и почтения. Всё-таки не зря я плачу Нефёдову – слухи о чудотворце из лесов сделали своё дело. Превратили меня в фигуру, чьё расположение нужно заслужить.

– Господа, добро пожаловать, – я остановился перед Валиевым.

Его супруга, бледная, почти прозрачная женщина, едва держалась на ногах. Даже без магического зрения и медицинского диплома я видел классическую анемию. Дефицит жизненных сил – так это видит друид. Она теряла энергию с каждым вдохом. Лес за моей спиной глухо отозвался – он чувствовал её пустоту.

– Мы очень рассчитываем на вашу помощь, Всеволод Сергеевич, – Валиев почти поклонился. – В Петербурге говорят, что ваши методы творят невозможное.

– Мои методы работают, уверяю вас. Но вам и вашей жене придётся здесь задержаться. За один день мы с недугом не справимся – предупреждаю сразу, – ответил я и перевёл взгляд на вторую семью.

Другие клиенты – Ежовские – выглядели крепче, но их дочь, девочка лет десяти, была настоящим стихийным бедствием. Она ни секунды не стояла на месте. Дёргала отца за рукав, пыталась рассмотреть узоры на моих сапогах, тут же переключалась на жужжащую в траве муху и засыпала мать вопросами о цвете занавесок. Глаза её горели лихорадочным, неестественным блеском. С телом у неё всё было в порядке, а вот в голове бушевал пожар, который Лиза не потушит никакими микстурами.

– Лиза, распредели их по комнатам, – я повернулся к своей целительнице, пока Ежовские начали наперебой жаловаться на «трудный характер» дочери. – Валиеву, как ты уже сама поняла, нужно перевести на усиленное питание и лесные прогулки, Ежовскую-младшую – под наш общий контроль. Я уже видел таких людей. Вместе точно справимся.

– Уже видел? – удивилась Елизавета. – Да ты, Всеволод, видимо, осведомлён даже лучше, чем я. Девочка выглядит здоровой, но ведёт себя уж больно… энергично.

– Я тебе позже объясню, что с ней происходит. Всему своё время.

У моего близкого друга в прошлом мире было два сына. И как раз у младшего были точно такие же проблемы, как у дочери Ежовских. Кажется, это называется “СДВГ”. Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Правда, не знаю, сможет ли Лиза помочь ей лекарствами и получится ли мне применить силу леса для лечения этой болезни. На этот раз пациенты у нас крайне интересные.

Лиза подошла ближе. Мы обменялись короткими взглядами.

– Работы непочатый край, – тихо шепнула она. – Тут лечить надо всех пятерых. Родители у этой егозы на грани нервного истощения, а Валиев, судя по его одышке, тоже скоро ляжет рядом с женой.

– Занимайся ими, – я кивнул в сторону дома. – А я пока займусь другими проблемами. Если что – зови.

Я чувствовал, что ближайшие дни будут жаркими. Пять капризных пациентов, трое подозрительных студентов на опушке и ещё целая масса проблем.

Но сегодня я хочу разобраться только с одной. Лес дал мне сигнал, сообщил, что Игорь Левачёв может быть опасен.

Поэтому я прослежу за ним.

Степан и Лиза до самого вечера крутились с новоприбывшими. Я лишь краем глаза наблюдал, как Лиза, вооружившись стетоскопом и блокнотом, уводит первых пациентов в лечебницу. Пока что она справлялась сама, но тяжёлый взгляд, который она бросила на меня перед входом в санаторий, говорил яснее слов: “Готовься, Всеволод, без твоей магии тут не обойдётся”.

У меня же была другая цель. Дождавшись, когда дом погрузится в сумерки, а в лагере студентов на опушке замелькают тени, я скользнул в лес.

Я двигался бесшумно, почти сливаясь с корой деревьев. Опушка встретила меня стрекотом сверчков и тусклым светом керосиновой лампы в одной из палаток. Костя и Марина, судя по звукам, уже укладывались, обсуждая завтрашний фронт работ.

А вот Игорь Левачёв отсутствовал.

Я потянулся мыслями к корням и сразу поймал его след. Игорь отошёл метров на сто в сторону чащи – туда, где густые заросли малины скрывали небольшой овраг. Он действовал предельно осторожно, постоянно оглядывался.

Я замер за широким стволом старого дуба. Игорь достал из внутреннего кармана куртки вовсе не тот латунный маятник, который показывал мне днём. В его руках был совсем другой прибор. Чёрный диск, иссечённый серебристыми рунами, которые начали пульсировать в такт его дыханию.

Аспирант опустился на колени у корней дерева и начал что-то быстро анализировать, сверяясь с показаниями диска. Он не просто искал аномалию – он что-то настраивал. Его движения были лихорадочными, жадными. Мне стало ясно одно – Марина и Костя понятия не имеют об этой части его научного интереса.

Левачёв скрывал тайну, которая не имела ничего общего с учебной практикой. В лунном свете его лицо казалось чужим, почти фанатичным.

Я понял, что медлить нельзя, и тут же отделился от дерева, вышел прямо к нему.

– Для простой лабораторной работы приборчик выглядит слишком… специфично, Игорь Викторович, – негромко произнёс я.

Левачёв вздрогнул так, словно его ударило током, и попытался спрятать диск за спину, но было поздно. Его взгляд заметался, и в нём я прочёл не просто страх, а готовность к чему-то гораздо более опасному, чем обычный спор с бароном.

Глава 8

Аспирант среагировал быстро. Чёрный диск исчез в кармане куртки одним точным движением. Почти так, как фокусник в цирке прячет монетку, отвлекая зрителя другой рукой. Только Игорь не на сцене выступал, а я не был восторженным зрителем.

– Всеволод Сергеевич, – он поднялся с колен, отряхнул брюки от земли и хвои. Старался говорить спокойно. – Вы меня напугали. Я как раз хотел возвращаться в лагерь, но решил по дороге проверить ещё одну точку.

– Проверить, – повторил я и сделал шаг вперёд. – Прибором, который вы мне сегодня не показывали? Хотя мы с вами ясно и понятно обсудили все детали вашей практики.

Игорь чуть наклонил голову. На его лице мелькнуло выражение, которое я тысячу раз видел в прошлой жизни, на собраниях у себя в офисе. Так смотрят сотрудники, которых поймали за руку и которые в эту секунду решают – какую версию правды подать начальству.

– Это просто другой уровень измерений, барон. Маятник даёт общую картину. А вот этот, – он похлопал себя по карману, – уже более тонкая работа. Резонансный анализатор. Фиксирует структуру энергетического фона на глубине корневой системы.

– И вы, конечно, забыли упомянуть о нём в малой столовой за чашкой липового чая.

– Я не забыл, – Игорь чуть поморщился, словно я задел больное место. – Это моя личная разработка. Не хотел, чтобы Костя и Марина знали о ней раньше времени. Они молодые, болтливые, сами понимаете. Один проболтается на кафедре – и всё, на следующий же день у меня будут стоять трое доцентов с предложением “соавторства”. Вы же понимаете, как это работает в академических кругах?

Складно стелит.

Я понимал, как это работает в академических кругах примерно так же, как понимал, как работает паровой двигатель – то есть никак, поскольку моя работа никогда не имела к этому никакого отношения.

Но в моих собственных кругах видел подобное в каждой второй компании. Старший сотрудник придерживает лучшую идею, обкатывает её в одиночку, а потом выкатывает уже как готовый продукт – с собственным именем на патенте. Левачёв говорил вещи, которые звучали правдоподобно. Однако это ещё не значит, что он говорит всю правду.

В прошлой жизни у меня было простое правило. Чем глаже речь у человека, которого ты застал не на своём месте, тем глубже надо копать. Гладкая речь – это показатель репетиции. А репетируют только то, к чему готовятся заранее.

– Допустим, – я кивнул, как будто принимая его объяснение. – И что показывает ваш резонансный анализатор?

Игорь оживился. Это была опасная для него территория, но он был на ней в своей среде. Технические детали – самое лучшее прикрытие для лжи, потому что слушатель быстро устаёт и перестаёт замечать стыки.

– Здесь точечная аномалия, как я и говорил. Резкий, тонкий укол энергии – почти как тонкая трубка, продёрнутая сквозь почву. Маятник её фиксирует, но не различает структуру. Анализатор берёт микроскопический образец – речь о долях секунды контакта – и раскладывает его на составляющие. Без образцов невозможно понять, что это такое и откуда берётся. А пока мы не поймём – мы не сможем защитить от этого ни ваш лес, ни любой другой.

– То есть вы здесь ради защиты моего леса, – хмыкнул я.

– В том числе.

– Очень благородно с вашей стороны, Игорь Викторович.

Он не заметил иронии – или сделал вид, что не заметил. Кивнул с серьёзным видом, как будто я и правда его похвалил.

Я слушал его вполуха. Большая часть моего внимания была направлена не на слова, а под ноги. Тянулся сознанием к корням сосны, у которой Левачёв стоял на коленях минуту назад. К корням клёна позади себя. К самой почве, к подземной сетке, по которой текла лесная сила.

И почувствовал, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии тёк из сосны куда-то вверх. Точнее – в карман Игоря. Туда, где лежал чёрный диск.

Это были размеренные, ритмичные капли – одна за другой, в такт пульсу самого Левачёва. Прибор пил мой лес прямо сейчас.

Лес замечал, хотя не скажу, что это причиняло ему какой-то весомый вред. Однако лес жаловался мне еле слышным, но настойчивым шёпотом из-под ног.

Я перебил аспиранта на полуслове:

– Объясните мне ещё одну вещь, Игорь Викторович.

– Какую?

– Почему ваш прибор сейчас, в эту самую секунду, тянет энергию из вон той сосны?

Я кивнул в сторону дерева у него за спиной. Ствол слабо качнулся, но не от ветра. Сосна услышала, что я её упомянул, и хотела, чтобы Левачёв тоже это понял.

Игорь замер. На полсекунды его лицо стало пустым, как будто кто-то быстро задёрнул занавеску, чтобы я не успел заглянуть. Потом занавеска снова сменилась маской вежливого учёного, объясняющего непонятливому слушателю элементарные вещи.

– Барон, любое измерение требует контакта с измеряемым объектом. Это базовая физика. Когда вы измеряете температуру воды термометром, термометр обменивается с водой теплом. Это не значит, что термометр «крадёт» тепло. Анализатор не вытягивает энергию – он касается её, чтобы зафиксировать структуру. То, что вы ощущаете – это естественный побочный эффект, вреда для вашего леса он не несёт.

– И тем не менее лес его чувствует и жалуется.

– Лес у вас очень чувствительный, – Игорь пожал плечами, и в этом жесте было что-то почти учительское. – Гораздо чувствительнее, чем мы предполагали. Это, кстати, одно из самых интересных открытий моей работы. Если бы я мог продолжить…

– Нет, не сможете.

Фраза упала между нами как камень в колодец.

Игорь моргнул.

– Простите?

– Я запрещаю вам пользоваться этим прибором на моей земле. Категорически. Латунный маятник – ладно, лес его терпит. Этот ваш чёрный диск – никогда. Достанете его ещё раз – пеняйте на себя.

Левачёв задышал глубже. Я видел, как у него сжались челюсти. Минуту он молчал. Потом расправил плечи и заговорил совсем другим тоном – уже не учительским, а просительным. Так разговаривают с упрямым ребёнком, которому нужно объяснить очевидное.

– Барон, я понимаю ваше беспокойство. Правда понимаю. Но без анализатора моя работа теряет смысл. Мы вернёмся в Саратов, я представлю отчёт, а в нём будет только половина выводов, потому что вторая половина требует именно тех замеров, которые вы запретили. Если вы хотите, чтобы исследование принесло пользу – а оно принесёт пользу и вам в первую очередь, потому что мы поймём, что за “иглы” торчат в вашем лесу – дайте мне ещё несколько дней. С анализатором. Под вашим контролем, если хотите. Я готов работать только в вашем присутствии.

Складно. Опять.

Я смотрел на него и думал – что бы сделал на моём месте мой бывший партнёр по бизнесу – Лев Андреевич, человек, который двадцать лет занимался корпоративными расследованиями. Он бы рассмеялся Левачёву в лицо и выгнал бы его за ворота к чёртовой матери. Потому что в его работе действовал железный закон: тот, кто соврал тебе один раз и был пойман, соврёт тебе и второй, и третий. Просто следующая ложь будет тоньше.

Но у меня была проблема, которой не было у моего бывшего партнёра. У меня в лесу обнаружились “иглы”, о которых я ничего не знал. И единственным инструментом, которым их можно было нащупать, был приборчик в кармане у этого вот фанатика.

Без Левачёва я мог сколько угодно ходить по лесу и хвататься за корни – аномалии оставались для меня невидимыми.

Мне нужны были глаза студентов. Хотя бы на несколько дней, чтобы разобраться в вопросе.

Поэтому я не выгнал Левачёва прямо сейчас. Сделал хуже – дал ему верёвку и стал ждать, когда он сам себя на ней повесит.

– Возвращайтесь в лагерь, – сказал я. – Утром обсудим формальности. Если за ночь я обнаружу, что вы достали этот прибор хоть один раз – вы и ваши коллеги покинете мою землю до того, как взойдёт солнце.

Игорь открыл рот. Закрыл. Понял, что любая попытка возразить только ухудшит его положение, и коротко кивнул.

– Я понял, барон, – он развернулся и зашагал в сторону опушки.

Я смотрел ему вслед. Шаг у Левачёва был ровный, спина прямая, голова чуть опущена – человек принял своё поражение с достоинством. По крайней мере, так это выглядело снаружи.

Подождал, пока его силуэт растворится между стволами, а потом сам двинулся в сторону особняка. Несколько шагов сделал в обычном темпе, чтобы любой возможный наблюдатель услышал шорох листвы и удаляющуюся тяжесть. Потом, за поворотом тропы, я слился с тенью старого граба и замер.

Лес сомкнулся вокруг меня, как шкаф вокруг прячущегося ребёнка. Я почувствовал, как ауры деревьев накрывают меня сверху, гасят мои очертания. Со стороны – даже если бы кто-то стоял в десяти шагах – меня бы не заметили.

Мысленно позвал Мха.

Его тяжёлые копыта где-то в глубине леса беззвучно сменили направление. Через минуту передо мной возник силуэт духа.

– Звал, хозяин? – встретил меня грубым, но тихим голосом Мох. – Что нужно?

– Двое в лагере на опушке, – я говорил так же тихо, как он. – Парень в синей куртке и девушка с тёмной косой. Нужно, чтобы ты проследил за ними. Навряд ли что-то произойдёт, но хочу перестраховаться.

– Они спят?

– Должны спать. Если выйдут из палаток – не спускай с них глаз. Понял?

– Понял, хозяин, – Мох медленно опустил голову. – Ежели что произойдёт, тебя позову.

Мох ещё раз склонил голову, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Только примятая трава осталась на месте, где он стоял – да и та через несколько секунд распрямилась.

Я двинулся обратно. Туда, где скрылся Игорь.

Лес помогал мне идти. Корни, которые в обычное время торчали из почвы и цеплялись за сапоги, теперь вжимались в землю, освобождая тропу. Сухие листья, которые обычно хрустят под ногами, сейчас лежали под моими подошвами как мокрая войлочная подкладка. Ветви над головой раздвигались сами. Мой собственный пульс был самым громким звуком в этой части ночного леса.

В прошлой жизни я не прошёл бы по сухим листьям и пяти шагов так, чтобы меня не услышали. В нынешней – лес делал за меня всю тонкую работу.

Мне оставалось только идти. И очень скоро стало понятно, что Левачёв не пошёл в лагерь.

Он шёл в другом направлении, петляя между стволами. В руке у него был блокнот. В другой руке – чёрный диск.

Левачёв шёл от одной точки к другой, останавливался, опускался на колено, прикладывал диск к корням или к траве, что-то быстро записывал в блокнот и шёл дальше.

Я двигался следом, держась шагов на тридцать позади. Этого расстояния хватало, чтобы видеть его действия и не быть замеченным.

В одном из мест Левачёв задержался дольше обычного. Опустился на колени у корней молодого дуба, водил диском по кругу, что-то черкал в блокноте, потом снова водил. Я обошёл его сбоку через заросли орешника, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало. И увидел.

Вокруг дуба, в идеально круглом пятачке диаметром примерно в сажень, росла трава, которой я в этом лесу ни разу не встречал.

Узкие листья с серебристой каймой по краям. Мелкие соцветия – белые, как первый снег – собраны в плотные шапочки. И каждый цветок, если присмотреться, едва заметно светился в темноте.

Серебролист. Видел это растение в справочниках Валерьяна, а последнее время я много времени уделяю учёбе.

Очень редкое растение, я и не надеялся встретить его в своём лесу. Но оно может помочь в даже в тех случаях, когда целители бессильны.

Надо запомнить это место. Расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе – она стояла в десяти шагах. Овраг, по дну которого пробегал безымянный ручей.

Утром приведу сюда Лизу. Если она подтвердит, что это действительно серебролист, то соберём семена. Бережно, не повреждая корни. И посадим у себя.

У меня уже было место. Огород на старом пожарище, куда я провёл воду из малой ветви целебного источника. Всё, что мы там посадили, росло в полтора-два раза быстрее обычного. А целебные травы, как сказала Лиза, набирали вдвое больше силы, чем в диком виде.

Я представил себе лицо Ладыгина, когда выложу перед ним мешочек этой травы. И тут же – лицо графа Корнилова, когда тот узнает, что у меня есть средство от магического истощения, которого нет даже у императорской лаборатории.

С такими козырями можно перестать обороняться и начать диктовать условия.

Эти мысли пронеслись в моей голове за те секунды, пока я смотрел на круг серебролиста. А Левачёв уже двигался дальше. Я последовал за ним, ступая ещё осторожнее.

Вдруг впереди раздался треск ветки.

Я остановился. Лес тоже замер – все звуки вокруг стихли разом, как будто кто-то накрыл их большим колоколом. Опустился ниже к корням, прижался к стволу и стал смотреть.

Левачёв снова достал чёрный диск. Несмотря на прямой запрет, который я ему дал всего час назад. Стоял на коленях у корней огромного клёна, водил диском по основанию ствола и быстро строчил в блокноте, и серебристые руны на чёрной поверхности горели уже не ровно, а ярко полыхали.

И к корням клёна тянулись нити. Тонкие, как паутина, едва различимые в лунном свете – но я видел их каждой клеткой своего друидского зрения. Энергия леса утекала из дерева в прибор. Не каплями, как раньше. Струйками.

Этого я уже стерпеть не мог.

Я отделился от дерева одним движением.

– После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.

Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.

– Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что…

– Я похож на идиота? – перебил я.

– Нет, – тихо сказал Игорь.

– Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.

Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.

Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.

– Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.

– Это разные кафедры?

– Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.

– И что же исследует этот ваш факультет?

– Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?

– Просветите меня. Я ведь дилетант.

Он не понял иронии.

– Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из-за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!

Он говорил, и у него блестели глаза.

– Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.

Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из-за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?

Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где-то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.

Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.

– Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более… чувствительным.

– Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.

– Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.

– А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.

Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.

Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.

Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.

Это была карта. Я узнал контур своих земель. Опушку, ручей, полосу старого бора, овраг, в котором они разбили первый лагерь.

И ещё на карте были точки. Семь штук. Соединённые между собой тонкими карандашными линиями, образующими неправильную, но явно осмысленную фигуру. Что-то вроде паутины. Линии не были случайными – они сходились к одной точке. И эта точка не была отмечена ничем особенным, ни крестиком, ни стрелко, – но я узнал её сразу.

Исток. Сердце моего рода.

То самое место, где течёт вода, которая исцеляет и омолаживает, где живёт сама душа Дубровских. Место, о котором не должен был знать никто за пределами моей семьи.

Игорю я этого не сказал. На лице ни единый мускул не дёрнулся.

– Видите? – Левачёв ткнул пальцем в схему. – Я думаю, что эти аномалии не случайные. Они образуют сеть. Сеть с центром. Если найти этот центр и снять с него полный замер – это будет открытие, которое запомнят на сто лет вперёд. Барон, это шанс. Для меня. Для науки. Даже для вас! Я в своей научной работе обязательно обозначу вашу роль. Имя барона Дубровского будет стоять рядом с моим! Вы войдёте в историю как человек, на чьей земле был обнаружен ключевой узел Империи.

Слава. Вот и последний козырь Левачёва.

Он предложил мне войти в историю – а я в это самое мгновение ясно увидел, как именно в неё войду. Через пять минут после публикации статьи в академическом журнале на моих землях окажется императорская комиссия. Следом – маги из закрытых лабораторий. Далее – канцелярские чиновники с предписаниями. Я перестану быть бароном на собственной земле и стану смотрителем при “национальном природном узле” в лучшем случае.

В худшем – Исток начнут выкачивать, и лес вымрет за считанные годы. Либо же меня просто уберут с пути, организовав несчастный случай. А мне и без того врагов хватает.

Глядя в горящие глаза Левачёва, я понял две вещи. Первая: он искренен. Второе: именно поэтому он опаснее всех, кого я встречал в этом лесу.

– Нет, – тихо сказал я.

Игорь моргнул.

– Что – нет?

– Никаких исследований этим прибором. Никакой карты, – я наклонился и поднял лист с земли. Сложил его, сунул себе в карман. – Завтра утром вы сворачиваете лагерь и уезжаете. Я напишу вашему ректору письмо.

Игорь медленно поднялся. Он выглядел опустошённым – так, как выглядит человек, у которого только что отняли самую важную вещь в его жизни и взамен ничего не дали. На меня он больше не смотрел. Уставился на чёрный диск, как будто видел впервые.

Он открыл рот – то ли чтобы возразить, то ли попросить ещё об одной попытке.

Я поднял руку, но не чтобы его остановить. Потому что в этот момент лес передал мне образ. Как большая, тяжёлая туша продирается через подлесок шагах в пятидесяти. Двигается неровно, прихрамывая на левую переднюю конечность. Дышит хрипло, с присвистом.

– Тихо, – сказал я Левачёву одними губами. – Ни звука.

Игорь послушался без вопросов. Замер на месте, диск прижал к груди, как ребёнок прижимает к груди игрушку, обнаружив, что попал в незнакомый тёмный коридор.

Из зарослей вырвался кабан. Точнее, это было то, что когда-то было кабаном.

Туша размером с молодого быка. Шкура местами облезла большими лоскутами и обнажила чёрно-фиолетовое мясо, в котором что-то медленно шевелилось, как будто под кожей жили отдельные крупные черви.

Один клык был сломан под корень. Второй вырос на длину человеческого предплечья и закрутился спиралью, как штопор. Глаза у твари были мутные, белёсые, незрячие – но шла она прямо, уверенно, точно зная, куда идти. Её вело не зрение. Её вёл нюх. И нюх у неё был настроен на одну-единственную приманку.

На энергию, которую излучал чёрный диск Игоря.

Левачёв за моей спиной издал сдавленный хрип. Диск в его руке вспыхнул багровым: видимо, прибор фиксировал приближение аномальной твари – другой тип энергии.

Я сделал шаг вперёд. Отвёл правую руку в сторону, ладонью к стволам деревьев.

Четыре молодые ели, стоявшие веером вокруг кабана, устремились вперёд своими ветвями. Они не просто протянулись, а изменились на ходу. Кора свернулась трубочками, обнажая твёрдую сердцевину. Сердцевина заострилась, превратившись в наконечники.

Удар пришёлся с четырёх сторон одновременно: первое копьё в основание шеи, второе под левую лопатку, третье в брюхо, четвёртое – в основание черепа сзади.

Кабан издал короткий булькающий хрип. Подёрнулся. Застыл.

Туша ещё дёргала задними ногами. Но я уже отдал лесу следующую команду.

Земля под трупом просела сантиметров на десять. Из-под палой листвы выползли корни, похожие на пальцы огромной руки. Они охватили тушу с боков, обвили ноги, обхватили шею и медленно потянули кабана вниз.

Туша уходила в землю как в густое болото. Через минуту на месте, где она лежала, осталась только примятая трава.

Запах гниющей плоти ещё держался в воздухе несколько секунд, а потом ветер унёс и его.

Я повернулся к Игорю.

Левачёв стоял, вжавшись спиной в ствол клёна. Лицо у него было белое как мел. Чёрный диск выпал из его руки и валялся в траве – на этот раз он его даже не заметил. Глаза, ещё минуту назад горевшие фанатичным огнём, сейчас были пустыми и круглыми.

– Это… – он сглотнул, попытался ещё что-то сказать, но не смог. – Это был…

– Это был обычный вечером в моём лесу, – ответил я ровно. – Теперь вы понимаете, почему я не разрешаю чужакам бродить здесь с приборами, которые тянут энергию? Эта тварь шла на энергию от вашего диска. Если бы я не пошёл за вами, то мы, возможно, больше бы не встретились.

Левачёв медленно опустился на колено и поднял диск из травы. Руки у него дрожали.

– Идёмте, – позвал я. – В лагерь. Утром собираете вещи и уезжаете.

– Хорошо, – тихо сказал он. И в этот раз даже не намеревался спорить.

Мы сделали всего пять шагов в сторону опушки.

И тут я почувствовал Мха. Он передал мне образ, в котором показывал пустые палатки студентов.

– Ваши друзья, – остановился я, – влипли. Похоже, не вы одни решили вести свою игру. Потому что они сейчас направились в то место, откуда не возвращаются.

– Куда? Куда они влипли? Барон, что вы… – Игорь совершенно ничего не понимал.

– За мной, – перебил я. – Если поспешим, то у них будет шанс выжит