Читать онлайн Его должница. Бой за любовь бесплатно

Пролог

— Оппа! Вечер в хату, — мужской смех прокатился по холодным безжизненным стенам полицейского участка, заглушая звонкий лязг металлической решетки и скрежет ключа в замке.

Зеленые облупившиеся стены, коричневая затертая лавка и тяжелый запах пота, слез и горя. Прижалась к холодному ограждению спиной, не желая верить, что это правда…

Ну почему все это происходит со мной? Почему?

Чёрная полоса жизни явно затянулась. Ну год… Я молилась, просила, чтобы беды закончились, но они продолжали валиться, как из рога изобилия, испытывая мою шкуру на прочность.

Но даже в самые тёмные дни я не думала, что окажусь за решёткой…

Звуки, шум, топот – все смешалось. Я жмурилась, чтобы не смотреть, чтобы не видеть всего этого! Но мужские голоса становились все громче, отчетливее, а хриплый смех пробирал до костей своей пульсирующей вибрацией.

Последней каплей стал тычок в плечо… Такой сильный, но аккуратный.

— Какие люди! София Егоровна, вы ли это? — знакомый и бесяче смешливый голос донёсся слева, я дернулась, распахнула глаза, утыкаясь в озадаченного мужчину…

Мне потребовалась пара секунд, чтобы узнать в этом широкоплечем бугае совладельца закрытого бойцовского клуба, в котором мне выпадало подзаработать дежурным врачом-реаниматологом.

Игорь Князев…

Он был самым странным из их опасной компании… Высокий, мощный, опасный, а глаза добрые-добрые, иронично поблескивающие. В нем были непробиваемые спокойствие и безмятежность. Персонал слушал его беспрекословно, потому что в каждом слове звенели твёрдость и уверенность.

Князев громко хмыкнул и уложил голову меж решеток, разделявших две камеры. Он осматривал меня, будто глазам своим поверить не мог, а я пялилась на него.

Белоснежная рубашка порвана, на груди красовались уже засохшие кровавые разводы, один рукав и вовсе болтался лохмотьями, открывая красивую паутину натруженных мышц и замысловатую вязь татуировок.

— За что присели, товарищ доктор? — он вдруг встал и грозно рыкнул, после чего в помещении повисла тишина.

Я инстинктивно подалась вперед, сокращая дистанцию между нами. Обернулась, с ужасом рассматривая сокамерников, которых и не заметила от шока. На меня смотрели, как на добычу! Чувствовала вонь, затхлость и угрозу… Парочка бомжей мирно сопела на дальней лавке в самом углу, зато в центре восседала пьяная бритоголовая компания отморозков.

Князев понял, что от шока я не могу произнести и слова, выдохнул и так громко забарабанил по двери камеры.

— Девушку от обезьян отсадите! — рыкнул Игорь, подаваясь в сторону подбежавшего зеленого лейтенантика, который, собственно, меня сюда и забросил, как шкуру последнюю.

— Нет больше камер. Это что вам — пятизвёздочный отель? — пацанчик хохотнул, язвительно постучав дубинкой по металлической опоре.

— Ты че, не слышал? — Князев понизил голос, и вдруг лицо его стало неузнаваемым… Черты лица стали острыми, крылья носа расправились, а брови съехали в глубокую морщинку над переносицей. — Девушку в другую камеру посади!

— Игорь Павлович, — юнец с необсохшим на губах молоком, зато с оружием наперевес, побледнел и пошатнулся. — Все камеры забиты! Пересидит тут ночку, ничего с ней не сделается.

Снова обернулась к отморозкам, что уже потирали ручки, понимая, что никуда я от них не денусь. Но как только лейтенант выдал последние слова, компашка поутихла, перестав улюлюкать.

— Она человека убила! Пусть привыкает к камере… Утром придёт начальство и разберется. Нам дали распоряжение задержать до выяснения обстоятельств, мы выполнили, — пацан кивнул и хотел было выйти, но Игорь снова пнул решетку.

— Хотя бы в мою камеру перевести можешь? — шептал Князев, из последних сил сдерживая ярость.

— Нет! — выдал лейтенант и тут же отпрыгнул, когда Князев с удвоенной силой начал разносить решетку.

— Телефон дай, гребаный ты защитник слабых и угнетенных!

Не знаю, как это ему удалось, но Игорь максимально выкинул руку, буквально силой выхватывая из ладони полицейского телефон.

Я думала, сейчас начнётся драка, налетят другие сотрудники полиции, моего внезапного защитника свяжут, скуют наручниками, но нет… Лейтенант громко сглотнул и покорно наблюдал, как князев отчаянно жмёт в кнопки на телефоне.

— Иммануил Захарыч, простите… Не хотел вас будить до утра, но пришлось. Я в пятнадцатом отделении полиции. Ага… Хорошо. И Лютаеву наберите, пожалуйста, я без тачки, — Князев усмехнулся, швырнул гаджет лейтенанту. — Хотел начальство? Через десять минут тут румяный генерал орать будет, и ты все равно отпустишь и меня, и девушку! А я просто хотел по-хорошему…

Лейтенант что-то пробурчал и выскочил из помещения, даже забыв закрыть металлическую дверь.

— Сидеть и не рыпаться, ясно? — протрубил Игорь, прижимаясь к решетке. — Увижу шевеление — перегрызу сначала прутья, а потом и ваши глотки. Отвернулись все, и спать! Отбой!

По камере пронесся шорох, мне было страшно даже обернуться! Но это будто не имело никакого смысла… Я сама было дернулась выполнять приказ этого здоровяка!

— У тебя десять минут, чтобы рассказать все, что случилось, — Князев присел на корточки, просунул руку, раскрывая огромную перепачканную ладонь.

— Я не знаю. В квартиру ворвалась полиция, устроили обыск, доставили меня в отделение и вторые сутки допрашивают. А что я им скажу? Что? — затараторила я, будто внутри таймер врубился…

Десять минут? А что дальше? Секунды утекали так быстро, что становилось жутко. А что, если он и правда уйдет отсюда через десять минут? А что? У него деньги, связи… Его друзья — Лютаев, которому принадлежит полгорода, Савин — владелец всех ресторанов и клубов.

— О каком убийстве идет речь?

— Да не знаю я! Они же ничего не говорят, просто притащили сюда и уговаривают сознаться. Игорь Палыч, я – врач! Я училась не для того, чтобы убивать людей, я их спасаю! — инстинктивно вложила свою ладонь в его, сжала крепко-крепко, чтобы почувствовал, ощутил, что не вру!

— Ты что, правда здесь сутки уже?

— Наверное, не знаю, — закрыла глаза, только бы остановить накатывающие слёзы. — У меня сын… И свекровь после инсульта. Следователь сказал, что Стёпку в спецприемник какой-то отвезут, если отца не найдут!

— Сонь, а Сонь? — так тихо протянул Князев, привлекая к себе внимание.

Вскинула голову, утопая в колдовской зелени его прищуренных глаз. Не было там больше ни смешинок, ни легкости, контрастирующей с пугающей внешностью.

— Я сейчас задам вопрос, а ты на него ответишь честно. Договорились?

Я даже говорить не могла. Просто кивнула, ощущая, как по телу растекается тепло.

— Ты кого-то убила?

— НЕТ! — я было вскочила на ноги, желая убраться от него подальше.

Он что… Он мне тоже не верит?

— Да я и оружия в руках никогда не держала! — закричала, ощущая, как вместе с надрывным ором выходит напряжение. — Кроме того дня…

Глава 1

— Мам! Там дядя Саша тебя на кухне ждёт, — укутанный в махровый халат Тёмка вбежал в комнату и сходу запрыгнул на кровать. — Мам, а сколько осталось до моего дня рождения?

Сын тут же включился и стал помогать расправлять пододеяльник.

— Тём, ну что ты спрашиваешь? Сам же знаешь! — я рассмеялась, наблюдая, как мой ребенок хохочет, подныривая под одеяло. — Всё, давай, собирай портфель и готовься ко сну. Я пойду уложу бабулю, поговорю с дядей Сашей и приду книжку тебе читать.

— Хорошо, — мой непоседа сделал последний прыжок и прямо с дивана потянулся к ровным стопкам учебников.

Комнатой это назвать было сложно, коморка в шесть квадратных метров, большую половину которой занимал диван. На стене висел небольшой телевизор, за дверью прятался пенал с нашими вещами. Короче, не хоромы…

Тихонько вышла из спальни, попадая в смежную комнату, где тихо в своём кресле посапывала Лизавета Михайловна. После инсульта у нее отказала вся левая часть, поэтому рука свисала с подлокотника, а нога неестественно изогнулась.

Аккуратно приподняла легонькую, как пушинка, свекровь и перекатила её на кровать.

— Сонечка, детка, — Лизавета Михайловна распахнула глаза, что за последние два года так и не просыхали от слез. Она ласково огладила меня правой рукой и тихо заплакала, нашёптывая: — Прости, детка… Прости старуху беспомощную.

— Лизавета Михайловна, все хорошо. Не плачьте, — прижалась губами к серебристым прядям, крепко обняла и поправила ей подушку. — Не надо плакать.

— Дай Бог тебе здоровья, дочка… Дай Бог!

Сделала укол, включила ночник, чуть приоткрыла окно, чтобы проветрить комнаты перед сном, и вышла в общий коридор, где вовсю кипела жизнь.

Я, выпускница медицинского университета, целуя красный диплом, никогда бы не подумала, что к тридцати пяти годам из достижений буду иметь лишь комнату в коммуналке, поделенную фанерной стенкой.

Не думала, что останусь с ребёнком и больной свекровью, не думала, что вместо престижной клиники буду носиться по пяти работам, чтобы прокормить, одеть и вылечить свою семью.

Но приступы рефлексии меня одолевали нечасто, потому что на это попросту не оставалось времени. Каждый день был расписан буквально по часам. Четкий график, благодаря которому я ещё держалась.

— Сонь, освобождай стиралку! — рыкнула баба Зина, выглядывая из своей комнаты. — И так влезла со стиркой вне очереди, так ещё и полощет там свои труселя полтора часа.

— Баб Зин, ну что ж ты такая злая-то? — я улыбнулась, прекрасно зная, как это бесит сварливую бабку, смысл жизни которой в скандалах. — Сейчас все сделаю, не переживай. Полощи свои панталончики хоть до утра…

— Зараза! — старушка махнула полотенцем и, не выдержав, рассмеялась в ответ. — Мальцева, вот что ты за баба такая, а? Ни поорать, ни выпить… Всегда улыбаешься, не стонешь, власть не проклинаешь. А у самой дитё безотцовщина и свекруха одной ногой на том свете.

— А у меня есть вы, баб Зин! — я сдернула с антресолей свой именной тазик, открыла стиралку и вывалила из ее нутра мокрое бельё. — Верёвкой-то можно пользоваться? Или очереди ждать?

— Да иди ты… — бабка засуетилась, выталкивая меня из крошечной ванной, но тут же опомнилась и снова вынырнула, потрясывая жиденькими волосёнками красного цвета. — Покрасишь меня в выходные? А то совсем седая стала.

— Покрашу, баб Зин… Покрашу.

Я подхватила таз и вбежал на кухню, где за столом сидел ещё один мой сосед, Сашка Пискарёв. Мне хватило одного лишь взгляда, чтобы все понять…

— Ты, Сань, с какого праздника опять налакался? Тебя же с работы выгонят! Вот тогда тебе баба Зина устроит концлагерь!

— Сонька! — Сашка вскочил и потянул меня на табуретку, обдавая пьяным выхлопом перегара. — Спасай! На работу вызвали, а мы сына Валеркиного в армию провожали. Диспетчерша-дура! Новенькая, ещё не знает, что, прежде чем выдавать заказ, нужно позвонить водителю, поинтересоваться, как он себя чувствует, сможет ли выйти на смену.

— Саш, все немного не так работает, — я рассмеялась и оттолкнула хмельного друга. — Это ты у них в найме, а не наоборот. Что нужно?

Дружили мы давно и крепко. Он был водителем на реанимобиле в самом начале моей практики. И когда я оказалась без крыши над головой, только благодаря Сашке мне не пришлось мотаться по чужим углам или вовсе ночевать на вокзале. Когда весь мир оказался против меня, только Сашка протянул руку помощи.

Именно он предложил комнату своего деда, тактично умолчав о причинах, по которым она освободилась. Сашка своими руками построил перегородку, приспособил поручни для Лизаветы Михайловны по всей квартире, чтобы мне было легче её транспортировать.

Пискарёв отличный друг, хоть иногда и сваливается в беспросветный запой. Но даже в таком состоянии он не распускает руки, не водит собутыльников в квартиру и даже по коридору ходит на цыпочках, чтобы не пугать сына.

— Сонь, заказ жирный горит, — он медленно моргнул, поставил локоть на край стола, но промахнулся, чуть не свалившись на пол. — Все деньги себе забирай… Только выйди, пожалуйста!

— Ну куда я пойду? Опять всю ночь бомбить в такси, а утром в скорую? Нет, Сань, мы говорили с тобой, что ночью я не работаю. С кем я Тёмку оставлю? А Лизавета Михайловна? Я ей только что укол поставила, чтобы бабуля поспала хоть немного! — я вскочила на табуретку и начала быстро развешивать белье, стараясь оставить и для бабы Зины немного местечка, а то она назло мне укроет все наши вещи своими панталошками.

— Нет, Сонь! — Сашка поднялся, но тут же покачнулся, еде удерживаясь за ручку холодильника. — У нас услуга есть, «трезвый водитель» называется…

— Саш, ты в себе? — хохотала я, наблюдая за великой пьяной качкой. — В нашем захолустье какой трезвый водитель? Из одного конца посёлка до другого пятнадцать минут медленным шагом. А гаишников в жизни сюда не затянешь… Вы ж все гоняете, как придурки сумасшедшие, даже если пьяные вусмерть!

— Сонька! — Сашка грозно хлопнул ладонью по столу и сунул мне под нос свой телефон. — Берешь заказ или нет?

Пробежалась по уведомлению от диспетчера.

«Пятая комсомольская улица, санаторий «Орлёнок», заказ на двадцать три часа… Услуга «трезвый водитель».

— Это что, где генеральские дачи были? — ошарашенно подняла глаза.

— Да. Ещё по осени санаторий выкупили ферзи какие-то. Всю зиму тяжелая техника стояла, котлованы рыли, фасады красили, а по весне и вовсе народ туда толпами повалил. Видела, какой асфальт от кольцевой положили? Вот где скопище преступников! Сталина на них нет!

— Сталина нет, а асфальт есть, — я спрыгнула с табуретки, снова и снова перечитывая заказ. — А сколько это будет стоить?

— Чёрт его знает. Может, ферзь щедрый попадётся и штукарь заплатит? — заговорщицки зашептал Пискарёв, зная, на какие точки давить. — У Тёмки скоро день рождения, а он так хотел попасть в аквапарк…

— Ну и гад ты, Санька! Ирод! — стянула с веревки влажное полотенце и со всей силы шлёпнула его по лысой макушке. — Хорошо. Но ты лично будешь присматривать за сыном. Ясно?

— Есть, мой фюрер!

Собралась я быстро, Тёмка так и не дождался сказки на ночь и тихонько уснул под монотонный бубнёж телевизора. Отключать его не стала, чтобы не проснулся в темноте и один.

Лизавета Михайловна тоже спала крепко, поэтому я в муках совести перед семьей впрыгнула в кроссовки и помчалась дворами к лесопарку. Посёлок вымирать стал год назад, молодняк уезжал в поисках красивой сытой жизни, в основном тут живут забытые старики и семьи работяг, прикрепленных к карьеру.

Генеральские дачи пустовали с конца девяностых, когда пузанам в погонах стали активно гайки заворачивать. Сначала местные радовались, что больше не будет пьяных стрельб и гонения голых проституток по лесу, но вскоре все завыли…

К каждым выходным магазины ломились от выпивки и закусок, зная, что «элита» непременно отправит казачков на закуп. В этой цепи было задействовано полпоселка. Часть банщиками работали, часть – официантами, горничными, администраторами и охраной.

А потом резко всего не стало, и некогда процветающий посёлок стал проваливаться в синюю яму.

Теперь и парк больше походил на медвежий угол, и фонари на улицах были скорее роскошью, чем обязанностью муниципалитета.

Идти было страшно, и чтобы хоть как-то отвлечься, я стала прикидывать, сколько могу выдернуть из заначки на Тёмкин день рождения.

Сын у меня отличный. Хорошо учится, не жалуется, что в школу приходится по утрам добираться по два часа, дома всегда помогает, бабулю любит и даже кормит, если я не успеваю вернуться ко времени.

Прав Сашка. Мечты ребенка должны сбываться. Хочет в аквапарк? Будет ему аквапарк!

Я довольно быстро добежала до трассы, свернула в лесок и по памяти понеслась средь ещё голых березок к центральным воротам бывшего санатория. Но уже на подходе поняла, что меня ждёт сюрприз…

Некогда величавые колонны, огороженные хилым шлагбаумом, теперь были наглухо закрыты высоченными воротинами, по периметру стояла охрана, а перед въездом высился самый настоящий КПП военного типа.

Как только я вынырнула из темноты, послышались щелчки затворов, и охрана ринулась на меня, не задавая ни единого вопроса.

— Стойте! — послышался знакомый голос. — Это свои…

Из толпы вышел наш сосед со второго этажа, Толя Оржаников.

— Ты чё, Сонь? Случилось чего? С Маринкой плохо? – он всполошился и стал подёргиваться, переживая за беременную супругу. — Рожает?

— Толь, всё хорошо. Сашка просто запил, ну и, как обычно, меня отправил за заказ. Ты что, здесь теперь работаешь?

— Да, второй месяц, — сосед толкнул меня к КПП, взял мои права и вписал в журнал посещений. — С Сашкой я сам поговорю. Если хочет работу сохранить, пусть бросает пить. Сейчас заказов знаешь сколько будет? Завались! Тут такие бабки крутятся. В гараже сплошные мерседесы и майбахи! Так, внутрь тебе нельзя, сиди тут. Сейчас я выясню, кто вызывал…

Он усадил меня на скамейку, а сам вошел на территорию, откуда лилась громкая музыка, доносились голоса и внезапные хлопки фейерверка.

Я вскинула голову, наслаждаясь разноцветной россыпью в темном небе. Красота…

— Кто тут трезвый водитель? — раздалось так внезапно, что я взвизгнула от неожиданности.

Из калитки сначала вынырнул Толька, а после показалась короткостриженая голова, а следом и широченные плечи, рискующие застрять в проеме.

— Я…

— Блядь, вы что, прикалываетесь? — прохрипел незнакомец и полностью вышел за территорию. Он замер напротив меня в двух шага, пристально осматривая с ног до головы. — Ты водить-то умеешь?

— Конечно, — я так растерялась от напора, что вскочила на ноги, как оловянный солдатик. Голос у него командный, даже не хотелось испытывать непослушанием.

— Другого водителя мне найди, — бугай швырнул в Толю розовой купюрой и хотел было скрыться, но Толенька отреагировал весьма оперативно. Купюрку он спрятал, правильно рассчитав, что на всех там денег хватит, а сам припустился следом, стреляя в меня возмущенным взглядом.

А что я могла? Спорить? Доказывать, что некоторые женщины куда лучше водят машину? Или парировать статистикой ДТП по стране?

— Игорь Павлович, так у нас в таксопарке всего два водителя. Вот замена… Соня у нас девушка боевая, вмиг довезет вас до места! — сосед, наплевав на инстинкт самосохранения, преградил дорогу здоровяку. — Хорошая она, аккуратная.

— И че вам, бабам, дома не сидится? — незнакомец достал из кармана телефон, тяжело вздохнул, с силой растирая затылок. — Щи, борщи и пыльные присыпки для румяных карапузов!

Он словно куда-то торопился, поэтому сейчас взвешивал, что лучше – опоздать или доверить руль, как он выразился, бабе. И, очевидно, дела оказались куда важнее, чем откровенно плещущийся сексизм.

— Идём, Сонька-аккуратистка, сейчас покажешь, на что способна. Но предупреждаю сразу… Одно неверное движение, и высажу!

Глава 2

Семенила по извилистой тропинке следом за пугающе огромным мужчиной. Грозный богатырь, не меньше. Я чуть ускорилась, чтобы на всякий случай запомнить получше его лицо.

И лучше бы я этого не делала… Первым делом в глаза бросился длинный шрам, тянущийся от края уха. Рваная линия стремящейся стрелой скользила по углу челюсти, рассекая густую щетину.

— Эх, женщины… — здоровяк тяжело вздохнул и внезапно затормозил, отчего я на всей скорости впечаталась ему в спину. — Ты, таксистка с бантиком, так и будешь на меня пялиться? Я что — леший?

Леший… Точно! Огромный, небритый, острый взгляд исподлобья. И походка у него такая твердая, грозная, словно нарочно землю сотрясает. Его мощная фигура казалась каменной глыбой.

По коже пробежали мурашки. От его взгляда хотелось раствориться, спрятаться, только бы не чувствовать угольки черных как ночь глаз.

Мужчина понял, что его вопрос останется незамеченным, вскинул к небу голову и закатил глаза, откровенно транслируя раздражение. Желваки дрожали, волевой подбородок дрогнул, губы в напряженную нить сжались.

— Ну, таксистка с бантиком, тебя как хоть зовут?

— София… И почему я с бантиком? — прошептала, инстинктивно пятясь назад, когда незнакомец подался вперед.

Он вскинул руку, зарываясь пальцами в мои волосы. Касание быстрое, но подушечки будто специально пробрались до кожи. Меня словно молнией пронзило, кровь застучала в висках, горло стянуло тисками.

Пальцы у него были горячие, как свечное пламя. Волна жара лупанула в затылок, растеклась по позвоночнику, туманя картинку…

— М-м-м-м… Красный, — прошептал мужчина и чуть склонился, чтобы лучше рассмотреть небольшое красное пятнышко на огромной ладони. — Кружевные? С бантиком? Вернее, уже без бантика.

Если я думала, что мне было дурно от его мимолетного касания, то я сильно ошибалась. Дурно мне стало сейчас… Когда зрение сфокусировалось, я заметила знакомый крошечный красный бантик из атласной ленты. И я знала его…

Незнакомец прав. Это невинное украшения с моих красных кружевных трусиков, которые я развешивала до того, как отправиться сюда.

— Мужчина, вам трезвый водитель нужен, или вы впустили меня, чтобы отточить свой юмор на грани пошлости? — цыкнула я и хотела было забрать чертову улику, как его ладонь превратилась в кулак.

— Ну, давай посмотрим, на что ты способна, — этот придурок явно наслаждался моим смущением, вдруг его пальцы расслабились, и я ощутила долгожданную свободу.

Отпрыгнула, натыкаясь на что-то гладкое и холодное…

— Аккуратнее, я слишком долго её ждал. Садись, таксистка с бантиком. Меня Игорь зовут.

— А по отчеству? — глупо проблеяла я, пытаясь сообразить, как открываются двери у этого сверкающего монстра.

Таких авто я не то что не водила, я таких и не видела никогда. Огромный, как неопознанный летающий объект. Все значки и опознавательные знаки убраны. Как только открыла дверь, в нос ударил уже знакомый приторный аромат свежести елового леса, пряность можжевельника и горечь горелых кофейных зерен.

Запах навязчивый, мужской, подчеркивающий силу, власть и желание управлять всем миром.

— Ну? Долго вас ждать? Сначала мной любовались, сейчас на тачку слюной капаете.

— Химчистку сделаешь, — шепнула, надеясь, что он ничего не слышал.

Вот ненавижу таких мужиков. Этот щит из напускного веселья, хотя на морде каменный холод отпечатался. Срать ему с высокой колокольни и на мою тонкую натуру, и на мир весь этот. Есть у него задачи, вот их он и выполняет. Остальное неинтересно…

Села на хрустящее кожаное сиденье, пристегнулась, запустила двигатель и строго посмотрела на Игоря, взглядом приказывая пристегнуться. Но… Кажется, я уже решила, что ему все равно на весь этот мир и на его никчемные условности в виде ПДД.

Не стала терять время и тронулась по каменной брусчатке. Высокие ворота скрипнули, Толенька лично открыл шлагбаум, и мне даже показалось, что мой сосед перекрестил меня в воздухе…

Черт! Куда я влипла?

Вопросы стали сыпаться слишком поздно. Куда ехать? И как потом оттуда добираться? Грёбаный ты Сашка… А ведь могла всю ночь щеки давить на мягкой подушке.

Но как только автомобиль свернул с грунтовки на трассу, мои вопросы растворились. Двигатель зарычал, соблазняя меня утопить педальку, но я держала себя в руках, соблюдая скоростной режим. А этот монстр все рычал и рычал… Негодуя из-за моей законопослушности.

Попутчик сидел полулежа, листал что-то в телефоне и не произносил ни звука. Не смотрел на дорогу, не пытался поправлять и хвататься за руль. Но он всего лишь хотел, чтобы я так думала… Потому что корпус его был развернут, чтобы в любой момент оперативно вмешаться.

Вдруг в кармане джинсов завопил телефон. От моего восторга не осталось и следа… По шее скатилась капля холодного пота, а воображение уже вовсю рисовало яркие картинки. Пожар? Потоп? Тёмка плачет? Или Лизавете Михайловне плохо?

Отвечать за рулем я не могла, поэтому истерично искала место для остановки, но ремонтные работы буквально стерли обочину, усеяв её запрещающими знаками.

— Простите, — шепнула и начала сбрасывать скорость, пытаясь что-то придумать. Телефон продолжал тренькать и, кажется, моего клиента это сильно бесило.

— Да ответь уже! Задёргалась, как рыба на суше, — он вдруг подался вперед, бесцеремонно залез в задний карман джинсов, чуть подбрасывая мою задницу, чтобы вытащить. И вдруг в тишине салона раздался голос Сашки. Игорь без спроса включил громкую связь, с интересом рассматривая имя абонента.

— Сонь, тут Тёмка проснулся!

— Саша, мне неудобно говорить! Дай стакан воды, когда ему снится кошмар, он всегда просыпается, — стиснула зубы от злости.

— Ну, всё, не злись. Я же просто, чтобы ты знала и не нервничала! — шепнул Сашка и отбил вызов.

Я выхватила телефон из рук Лешего и бросила в карман.

Хам! Бесцеремонный придурок!

— И куда мир катится? Бабы по ночам таксуют, а мужья с детьми сидят? — Игорь расхохотался, открыл окно и закурил, забыв уточнить, не против ли дама.

Вот только дама я для него относительная. Он тут хозяин. А я просто таксистка. С бантиком…

— Уважаемый клиент, как вы сами выразились, я — всего лишь водитель. А вот за задушевные разговоры полагается двойной тариф, — процедила, прекрасно зная такую категорию пассажиров. — Доплачивать будете?

Бесплатно они готовы ковыряться в чужой душе, охотно раздают советы, стыдят, а вот за копейку удавятся.

— Ну, давай… — Игорь потянулся к внутреннему карману, раскрыл зажим, ломящийся от красных бумажек, и отмусолил три купюры!

Три?

Пятнадцать тысяч?

За что?

За разговор?

И вот теперь мне стало жутко. Трасса, лес, незнакомец с телосложением великана.

— Ну? Шестеренки заскрипели? — вдруг он оказался слишком близко, ухо ошпарило горячим порывистым выдохом. — Страшно стало? Паяный хрен, которому необязательно покупать то, что он может взять силой.

— Сейчас и твои шестеренки заскрипят, — цыкнула я, в отточенном жесте выдергивая из рукава скальпель. Стальное лезвие вспыхнула в свете встречных фар, пытаясь напугать его. Но он даже бровью не повёл, лишь звонко присвистнул.

Ещё год назад, когда я впервые столкнулась вот с такими пьяными придурками, решила, что без оружия женщине никак. А какое оружие может достать врач? Правильно… То, чем спасаем, тем будем и вредить. Сшила потайной карманчик, уплотнила его, чтобы случайно самой не пораниться, и стало куда спокойнее.

— Боже! Это что такое?

Я не успела сориентироваться, как оружие оказался в его руке.

— Это скальпель. Я врач! — шикнула, пытаясь отобрать инструмент, но незнакомец аж засветился, рассматривая новую игрушку.

— Видимо, ты очень плохой врач, раз таксуешь по ночам? Или муж у тебя очень плохой? Одно из двух. Выбрать можешь сама, — Игорь сжал рукоятку и стал размахивать скальпелем, как ниндзя, издавая странные звуки.

— Нет у меня мужа! А звонил сосед, который присматривает за сыном и за свекровью! — в сердцах выпалила я и, воспользовавшись его растерянностью, вырвала острый предмет из неумелых рук. — И, прежде чем с ноги врываться в чужую жизнь, включите мозг!

— Врачам так плохо платят? — Леший притих, но вот самодовольная улыбка с его лица никуда не делась. — И что же должен был натворить твой муж, чтобы ты осталась жить с его матерью?

— Ехать куда? — рявкнула, заметив указатель на город.

— Пятая набережная до тупика, — задумчиво произнес Игорь. — Так что с мужем?

— Ничего с мужем… Пять лет как развелись. Два года назад Лизавета Михайловна оказалась без квартиры и без сбережений. Один звонок мошенников, и всё… — я тараторила так, словно боялась не успеть рассказать обо всем дерьме своей жизни. — Свекровь разбил инсульт, и теперь у меня на руках два ребенка. Достаточно? Или ещё вопросы есть?

Хотелось, чтобы он стер эту сытую улыбоньку, когда уже не радуют ни дорогие тачки, ни бабы… Жизнь — она другая! Вот у меня жизнь — через сопли и пот. А он? Баловень?

Я резко затормозила, когда мы упёрлись в ворота шикарного ЖК. Дыхание сбилось, легкие горели, в голове хаос.

Чёрт, что я несу?

Зачем ему все это?

Чтобы завтра, лакая коллекционный коньяк, рассказать друзьям про таксистку с бантиком и дружно поржать?

— Спасибо, — голос Игоря прозвучал слишком резко, как отрезвляющая пощечина. — В паркинг поставлю сам. Деньги на панели, такси уже ждёт. Не переживай, оно оплачено. Я не могу позволить, чтобы женщина ночью добиралась домой на попутках.

Боже, какое благородство!

Я не знаю, сколько мы так простояли в тишине. Но когда я обернулась, рядом и правда стояло авто с горящими шашечками.

Меня ломало и выворачивало. Взгляд упал на три купюры, вот только совесть грызла так сильно, что игнорировать это было невозможно.

Взяла одну и выскочила, не собираясь спорить с Лешим.

Прыгнула в такси, сжимая розовую бумажку во влажной ладони.

Закрыла глаза, не желая видеть ни черный корабль, ни его владельца.

Стало холодно, надвинула капюшон, потянулась, чтобы завязать кулиску ветровки, как пальцы нащупали нечто странное в кармане.

Это были деньги… Розовые, хрустящие…

Глава 3

Весь день я была как на иголках. Мало того что не выспалась, так еще эти долбаные деньги, лежащие в кошельке, не давали мне покоя.

Было ощущение, что я их украла! Жалостью выдавила!

Да с моей историей можно на паперти стоять!

Чёрт! Чёрт! Мало мне своих проблем? Теперь переживать за финансовое положение этого напыщенного индюка?

— Сонь, ты чего? — Аня Кушнир потрепала меня по плечу. — Домой не хочешь?

— Хочу, — кивнула и начала собирать свой чемоданчик, чтобы сдать в конце дежурства. — Очень хочу!

Смена была просто адовая. Ещё Степка Мамонов ушел на больничный, и теперь придется делить его время. Моя работа плохо уживается с семьей и с дорогой, на которую уходит слишком много времени.

Я пулей переоделась и уже было рванула в сторону служебной парковки, как снова услышал оклик Кушнир. Аню перевели к нам пару месяцев назад. Быстрая, умная, хваткая. Опыта набирается быстро, шкурой обрастает еще быстрее. А без этого никак.

— Соня! — Аня перебежала дорогу и замерла в паре шагов, внезапно опустив голову.

— Что случилось?

— Сонь… Ты прости, но я знаю, что тебе нужны деньги, — девушка вспыхнула румянцем, так и не поднимая на меня взгляда.

— Ну, допустим, что деньги нужны всем, — скрипнула зубами, стараясь не выдать злости. О своей ситуации я никому не рассказывала, потому что это не тема для пересудов. Но в эпоху интернета иголку в стоге сена стало прятать все труднее.

— Сонь, прости, мне жутко неудобно!

— Аня, говори, потому что мне пора, — посмотрела на часы, до следующей работы оставалось меньше часа, а мне еще нужно успеть поужинать, пока коньки не отбросила.

— Просьба весьма деликатная, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то об этом знал, а тебе доверять можно – сразу видно. Мне нужна помощь, Сонь. Мы когда проходили практику в хирургии, однокурсник предложил поработать. Пару смен в месяц, иногда реже. Платят неприлично много, взамен требуют полного молчания. Мы с Сашкой Сикеровой уже три года работаем, и ни разу не обманули…

— Аня, я правда тороплюсь. Нужны подробности.

— У нас в городе есть бойцовский клуб. Бои без правил, где мужики выходят и лупят друг друга. Они нанимают дежурные бригады на случай экстренной помощи. Травматологи, медсестры, хирурги. В основном — ребра, носы, рассечения, ушибы внутренних органов. Там такие мужики – закачаешься. Штопаем наживую, а им хоть бы хны, через пару часов уже снова готовы бросаться в драку. Одна смена — пятьдесят тысяч на двоих. Так вот, Сашка беременна, и её муж больше не отпускает. А мне нужен напарник. Соня, ты подумай спокойно. Люди там работают хорошие, отморозков в руководстве нет. С нами везде охрана, место довольно приличное, кормят, ещё и с собой целую сумку соберут, — Аня тяжело вздохнула, выпалив это на одном выдохе. — Завтра состоится бой, и если ты согласишьсяь, мне было бы приятно с тобой поработать.

— Ань, а ты понимаешь, что если руководство больницы узнает, нас выгонят одним мощным пинком? — усмехнулась, открывая свою старенькую «тойоту», оставшуюся от отца.

— Соня, я ни к чему тебя не принуждаю. Прости, если потревожила, — девушка улыбнулась и поспешила к своей, пусть и недорогой, но новенькой машине.

Её кореец ласково заурчал двигателем, сверкнул красным пятном стоп-сигналов и выскочил под шлагбаум.

— Привет, красотка, — я ласково проскользила рукой по рулю, поцеловала истершуюся оплетку. — Ничего... Мы с тобой ещё побегаем, да? Старенькие, да удаленькие.

До частной клиники я добралась почти вовремя. На мои опоздания уже устали обращать внимание. Я была благодарна своему первому профессору, благодаря рекомендации которого меня взяли на полставки. Смен мало, зарплата стабильная, хоть и небольшая, потому что нет ночных смен, но дневные я старалась отрабатывать на все сто.

Здесь в основном лежали спортсмены. Операции плановые: мениски, голеностопы, переломы… Монотонно, скучно, зато без мотаний по вызовам. Смена шесть часов, после чего, если было нужно, я могла подменить санитарок.

Деньги не пахнут, а мое докторское эго уже давно дало трещину. Если будет нужно, я и утки потаскаю, лишь бы выбраться из болота.

— Софья Егоровна, у вас талант травматолога, — хирург стянул перчатки, скинул маску и шапочку, стирая со лба пот. — Может, подашь резюме? Уверен, Петрович тебе не откажет. Штопай футболистов, хоккеистов и сноубордистов — не жизнь, а малина.

— Костя, ты же знаешь, что я не могу брать много ночных. Но спасибо, — обняла бывшего сокурсника и ушла в раздевалку, откуда доносилась трель телефона.

— Алло, — сухо произнесла, заметив незнакомый номер.

— София! София, ты что, специально не берешь трубку? Мне пришлось просить телефон у соседа, чтобы связаться с дочерью! — сходу повысила голос мама. — Где такое видано?

— Мам, я даже не буду оправдываться. Что случилось? — поставила на громкую и вошла под душ. Тело ломило от пятичасового стояния у стола, мышцы приятно тянуло, по стопам гуляли колики.

— София, завтра приезжает Тимур, ты помнишь? — возмущенный фальцет так и пробивался, но мама его пока сдерживала.

— И что? Это твой муж, ко мне его возвращение из командировки как относится?

Сказать, что я не любила второго мужа моей матери – ничего не сказать. Противный, скользкий и неимоверно хитрый Тимур. Глазки крошечные, крысиные, словно и вовсе как пластиковые бусины. Носом длинным водит, усиками шебуршит, все вынюхивает, выспрашивает, разглядывает.

— София, это уже неприлично. Твои обиды похожи на капризы маленького ребенка! Ты сама виновата, просто выбрала не ту сторону. Глупо спорить с очевидностью, — голос мамы потерял напор, зато появилась свойственная ей язвительность. А это было ещё противнее.

Детской обидой моя мама называла то, что благодаря её стараниям мы с Тёмой лишились крыши над головой.

Отец умер пять лет назад, в его квартиру мы с сыном и переехали сразу после развода. Жили хорошо. Тёмка ходил в садик недалеко от клиники, где я работала реаниматологом, по ночам с ним сидели — когда моя лучшая подруга, с которой мы с детства жили на одной лестничной клетке, когда Лизавета Михайловна, готовая прийти на помощь в любой момент. Но только не моя мать… Она строила личную жизнь, карьеру, присылала фото из путешествий.

Мои родители развелись давно, я только поступила на первый курс меда. Вскоре у мамы появился мужчина, с которым они купили небольшой домик в пригороде.

Но все изменилось, когда Лизавета Михайловна оказалась в беде.

Свекровь мою мама терпеть не могла. Ревновала жутко! Хотя мне с ней, безусловно, повезло. После развода она встала на мою сторону и, несмотря на угрозы сына, продолжила помогать. Темка был маленьким, деньги мне в клюве никто не приносил, а алиментов не хватало даже на пачку подгузников, потому что Мальцев нарочно занижал размер зарплаты.

Лизавета Михайловна в прямом смысле оказалась на улице. Образованная женщина, кандидат медицинских наук, соавтор учебника… Вот только от подонков не застрахован ни дворник, ни самый стойкий и сильный человек. Это только кажется, что уж ты точно не попадешься на их крючок! Но практика говорит об обратном.

История стара как мир, но до сих пор тысячи людей попадаются на уловки. Звонок из ФСБ, и моя свекровь поверила, что участвует в операции по разоблачению мошенников.

Парадокс этих ситуаций в том, что люди, ведущие потенциальных клиентов, очень тонко знают психологию. Они погружают тебя в другую реальность, запрещают рассказывать родным и близким, выстраивая вокруг жертвы вакуум, вырывая из привычной среды.

Вот и я узнала слишком поздно… Одним утром в квартиру свекрови просто нагрянули новые владельцы, а через неделю телефон стали обрывать коллекторы, потому что на её имя было набрано три кредита.

Первое время мы жили в моей однушке. Реальность превратилась в замкнутый круг: больница, полиция, суд, адвокат… И на каждом этапе нужны были деньги.

Но это был не конец. Ещё одним солнечным утром на пороге квартиры появилась моя мама с требованием либо выкупить её долю в этой отцовской однушке, либо выставить квартиру на продажу.

Мама не могла пережить, что я не бросила свекровь, что в благодарность за годы помощи, как финансовой, так и моральной, я выбрала её! Вот и отомстила…

За спиной мамы стоял Тимурчик, сверкал своими крошечными глазками и жадно шарил по стенам и мебели, прикидывая, сколько можно получить за эти тридцать квадратов.

Деньги маме были нужны, чтобы купить фуру для Тимура, потому что без своей машины зарплата дальнобойщиков напоминала слезы…

Слезы?

Что они знают о слезах? Её не остановили мои слезы, не остановили аргументы, что я с маленьким ребенком. Мама великодушно предложила переехать в её городишко, где из больниц – фельдшерский пункт с запасом аспирина и цитрамона.

— Завтра вас жду! Я уже год не видела внука! — голос мамы прорвался через плеск воды, вырубила кран и прижалась лбом к холодному кафелю.

— Нет, мы не приедем. И ещё, если я не беру трубку, то, возможно, занята или попросту не хочу с тобой говорить. Не нужно обрывать телефон с других номеров или атаковать регистратуру!

— Ты постоянно работаешь! София… Ты же помнишь, что ещё молода? Закопала свою жизнь ради какой-то дряхлой неподвижной старухи! А она тебе не мать! Я – твоя мать! Я!

— Дай Бог, мам, чтобы тебя не коснулась эта участь, потому что кроме меня детей у тебя нет. Верно? — я рассмеялась и отбила звонок.

Глава 4

— Мамочка! — закричал Тёмка, прыгая мне в руки. — До дня рождения осталось шесть дней!

— Мой ты умница, — села на корточки и прижалась губами к его макушке, пахнущей так сладко-сладко. — Ну? Как прошел день?

— Мы с дядей Толей крутили колеса на его мотоцикле, тетя Марина угостила меня яблочным пирогом, — Тёма перехватил пакет с продуктами и потащил на кухню. — А правда, что завтра последний день в школе?

— Правда, сынок, правда.

Вымыла руки, помогла Теме разложить все в холодильник, а то в прошлый раз пришлось собирать яйца с пола, и пошла к Лизавете Михайловне.

— Здравствуй, бабуленька, — присела на подлокотник кресла, обняла старушку, прижала к себе. — Как ты? Скучно тебе без меня, да? Но ничего, скоро отпуск, мы с тобой будем гулять по парку, считать белок, собирать одуванчики.

— Дочка, — бабушка распахнула уже мокрые от слёз глаза и одной рукой сжала мои пальцы. — Дай Бог тебе здоровья!

Каждый раз слыша эту фразу, у меня разрывалось сердце. Чувство вины душило меня с такой силой, что справляться становилось все сложнее. В этой гонке я толком не успевала за тем, как растет сын, а мысли об одинокой старушке и вовсе раздирали душу.

— Бабуленька моя, ты готова к массажу? Потом капельницу, как ты любишь, с витаминками, и спать. Хорошо? А завтра у нас выходной. Возьмём коляску и покатаемся по парку. Весна такая пахучая, — улыбалась, чтобы порадовать бабулю.

Ей необязательно знать, как я мертвецки устала, и что думать могу только о прохладной постельке, хрустящей подушке и тяжелом пуховом одеяле.

Но кому я вру? Лизавета Михайловна видит намного больше, чем бы мне того хотелось.

Но отчего-то именно в этот момент мне снова вспомнилась пачка розовых купюр, из-за которых не на месте моя совесть. А вот теперь она успокоилась. От него не убудет, а я родным приятное сделаю. Будем считать, это моральный ущерб.

Куплю лекарств на месяц, свожу Тёмку в аквапарк, может, на замену масла даже останется. Подачку я не вымаливала, достоинство моё не попрано, а значит, пора заткнуться и просто жить.

Реабилитацию свекрови я проводила сама. Лизавета Михайловна пролежала в больнице почти два месяца, по глазам коллег видела, что перспективы нерадужные, поэтому пришлось и это взять в свои руки. Научилась всему сама, освоила массаж, перечитала всевозможную литературу, постепенно внедряя самые экспериментальные техники.

И за год нам удалось более-менее поставить речь. Бабуля научилась звать на помощь, приноровилась самостоятельно сидеть, пить, принимать помощь в гигиенических процедурах. Она старалась для меня, а я для неё.

Она терпела массаж, почти не стонала, прятала слёзы, лишь изредка похлопывала меня по коленке. Сама подняла руку для капельницы, вспыхнув гордым взглядом. Сын уже тихо сопел в нашей каморке, а я читала на ночь для бабули. Она улыбалась, сжимала мою руку, изредка прося повторить любимый кусок, а когда я начинала читать заново, её лицо начинало светиться. Блеклые глаза наливались голубизной, на щеках вспыхивал румянец. И я готова была читать до глубокой ночи, только бы сделать её счастливее.

Страшно остаться одной против всего мира. Это невыносимо…

А бабуленьку бросил даже родной сын. Вася после развода забыл и о матери, и о сыне, умотал в другой город и начал жизнь заново, и, к сожалению, мы в его планы больше не входили.

Когда стало понятно, что как бы я ни храбрилась, тянуть все на своих плечах невыносимо, я наняла адвоката и подала в суд. По-хорошему Мальцев не понимал, игнорировал любую просьбу о помощи, поэтому пришлось требовать алименты через суд.

Вот тут-то и начались чудеса. Он занизил зарплату, сократив алименты до минимума, нанял адвоката, нарочно затягивающего процесс. В целом за год разбирательств я не получила от него ни копейки плюсом, все уходило на юриста.

На тумбе брякнул телефон, я поднялась, читая сообщение от своего адвоката.

«Заседание перенесено на июнь. София Егоровна, до первого числа нам нужно продлить договор. Стоимость услуг поднялась, вам нужно заехать в офис для продления доверенности на представление ваших интересов в суде».

Худшей новости перед сном и быть не могло.

Отбой и смене масла, и лекарству на пару месяцев для бабули, но аквапарк для Тёмки я уже обещала, поэтому все равно придётся лезть в заначку. Каждую копейку складывала, во всем себе отказывала, к тратам подходила более чем разумно. Копила на свой угол, чтобы не делить ванную и коридор с соседями. В этом поселке можно было за небольшие деньги купить довольно приличную квартиру, на это и был расчет. И пока не добьюсь своего – не успокоюсь.

Раскрыла сумку, достала кошелек, еще раз пересчитав неприличную сумму, перепавшую мне от незнакомца, я мысленно поблагодарила его.

Спасибо, Леший…

… Утро началось с ворчания бабы Зины. Ей ни с того ни с сего на голову свалился эмалированный таз, и вот уже Сашка носится по коридору, пытаясь увернуться от рукоятки швабры.

Улыбнулась, потянулась, вмиг напоровшись на хитрый взгляд сына. Он сидел в уголочке, чтобы не разбудить меня. И это было так мило…

— Мамочка, до дня рождения осталось пять дней, — шепнул он и бросился мне на шею. — Мам, а правда, что мы идем в аквапарк? Дядя Саша вчера сказал, когда я ночью проснулся.

— А посмотрим! В аквапарк пускают взрослых и самостоятельных мальчиков. А ты уже проснулся, но до сих пор зубы не почистил.

— Зато я бабуленьке дал воды и включил телевизор, — Темка рассмеялся, уворачиваясь от щекотки, и спрыгнул с дивана. — Все, я умываться, пока баба Зина не заняла ванную. Мам, я сегодня последний раз в школу?

— Последний. Честное слово! Иди, собирайся, я пока бабулю покормлю.

Каждый занимался своим делом, согласно отработанному графику. И ровно через час Тема уже сидел на заднем сиденье машины, шурша пакетиком с небольшим презентом для учительницы.

Дорога до школы занимала почти полтора часа. Но я не готова была пожертвовать образованием сына ради пары часов сна.

Темка досыпал в пробках, на сиденье были пледы, подушки, все, чтобы создать хоть какой-то комфорт. Но сейчас он был так возбужден, что не мог сидеть на месте.

— Мам, а папа приедет? — задал вопрос и тут же отвернулся, потому что уже много раз слышал на него ответ.

— Не знаю, Тём. Но я напомню ему. Хорошо?

— Папа плохой, да?

— С чего ты взял? — улыбнулась, протянула руку на заднее сиденье и сжала ногу сына. Эта тема всплывала пару раз в год, её просто нужно было пережить, не поселив в сыне ни грамма вины за слабость взрослых.

— Я уже взрослый. Баба Зина сказала, что позор тому, кто бросил свою мать. А папа, получается, бросил и бабулю, и тебя, и меня?

И правда взрослый… А ещё спасибо бабе Зине, что не умеет держать язык за зубами. Вот я сегодня ей так волосы покрашу, что старая перечница поплатится!

— Тём, я позвоню папе. Честное слово. А теперь готовься, мы уже приехали.

— Ты только меня не провожай, хорошо? Я уже большой! — Тёма отщелкнул ремень безопасности, сам подтянул рюкзак, открыл дверь и аккуратно, чтобы не испачкать брюки, выполз на тротуар. — Мамочка, я люблю тебя. И если мы не можем себе позволить аквапарк, я все пойму.

Плакала я редко, но это был тот самый случай… Смотрела вслед своему сыну и не могла поверить, что в условиях полного хаоса смогла воспитать настоящего, пусть и десятилетнего, мужчину.

Рука сама потянулась к телефону:

— Аня? Привет, это Соня, я готова на твою подработку…

Глава 5

Ровно в назначенное время я стояла у служебной парковки, ожидая Аню Кушнир. Её сверкающий кореец взвизгнул тормозами и замер около меня.

— Соня! Боже, как я рада! — она выскочила из авто и бросилась обниматься. — Сонь, мне просто очень нужны деньги. Маму нужно перевезти, а она почти не ходит.

— Я тебя очень понимаю.

Забросила сумку на заднее сиденье и села в машину.

Аня круто развернулась и покатила в обход пробок в сторону выезда из города.

— Ну, расскажи, что это за клуб?

— Про Лютаева слышала? Не который заправками владеет, а сын его?

— Почему я о нём должна слышать? — усмехнулась, наблюдая за откровенным удивлением коллеги.

— Сонь, ты, и правда, с другой планеты. Эта знаменитая троица за последние семь лет скупила чуть ли ни весь город! Рестораны, бары и торговые центры за Савиным, он у них вроде белого лебедя. Такой интеллигентный, из хорошей семьи. Отец, говорят, генерал при тяжелых погонах, мать — дочь академика. Ему сулили карьеру дипломата, но что-то пошло не так. Савин и с дьяволом договорится, если будет нужно! Князев же – полная противоположность. Знаешь, есть понятие – мирный атом? Вот это Князев! Тихий, спокойный, но если взрывается — тушите свет! Князев у них — ищейка. Находит старые постройки, скупает санатории, базы отдыха. Слышала, что в городе скоро земли не останется, которая бы не принадлежала этой банде. И ведь не продают! Всё в кубышку складывают, словно готовятся к чему-то!

У меня волосы на голове шевелились от вываленной информации. А Кушнир говорила, чуть ли не с восторгом описывая банду, к которой мы ехали. Веселилась, улыбалась, пыталась передразнивать их тембры голосов. Подробно описывала дружный коллектив, красоту залов, удобство медицинского кабинета…

Ну не работа, а праздник!

— Ну а третий? Как его… Лютаев?

— Никита Петрович – папа всего этого организма. Серьезный, спокойный, вдумчивый. Чем он занимается, никто не знает, но на каждый бой зал набивается шишками со всей страны! Это как паломничество, адреналиновый трип. И все идут на Лютаева, потому что качество, анонимность и безопасность, — Аня с гордостью произнесла последние слова. — Но я думаю, что не только в этом дело. Непросто там все… Путано.

— Кушнир, ты так описываешь, будто это работа твоей мечты. А троица эта — самое лучшее руководство, — всплеснула руками, осматривая коллегу.

Я искренне не понимала Анну… После того, что случилось в моей жизни, мне пришлось оставить любимую клинику, бросить должность всего в шаге от повышения до заведующей отделением! Я ездила на конференции, проводила обучение, читала лекции в университете по современным техникам реанимации. Да о моём подключичном катетере слагали легенды. Быстро, легко и безболезненно. Если на столе оказывались детки, вызывали только меня. А она… Она мечтает накладывать швы придуркам, добровольно взобравшимся на ринг?

— Нет, Сонь, ты все неправильно поняла. У меня и мама корпела на скорой, и бабушка тоже. И работу я свою люблю, и шла сюда осознанно. Но это не значит, что мне не нравится ездить на новой машине и раз в год выбираться на море.

Чёрт… И чего я к ней прицепилась?

Работает она отлично, в голове знания, а не солома. Да и добрая она, искренняя. А дорога у каждого своя.

— Ого! — прохрипела, как только Аня свернула с кольцевой трассы в сторону живописного пруда.

— Ты ещё не знаешь, сколько нам заплатят! На руки, разом и без обмана!

Асфальт сменился брусчаткой, по бокам выстроились стройные высоченные туи, явно скрывающие территорию. Лента дорожки виляла, периодически прерываясь на будки охраны и серьезные кордоны безопасности. У меня взяли паспорт, переписали данные и только тогда впустили на подземную парковку.

Пока обстановка напрягала, угнетала и изрядно давила. С парковки нас, в сопровождении охраны, провели в служебное помещение. Мне выдали форму, совершенно новую, качественную, брендированную.

Строгий костюм, кофта-кимоно, удобные кроссовки и чемоданчик с полным набором для первой медицинской помощи.

Как только я приготовилась идти штопать мужиков, в служебную столовую вошел шеф-повар с подносом горячего обеда. У меня аж желудок свернулся в тугой узел, вспомнив, что кроме завтрака в него не упало ни крошки. Аппетитный красный борщ, румяные рёбра с тушеными овощами. Мужчина улыбался, шутил, явно пытался разрядить обстановку, заметив моё напряжение.

Обед, вернее ужин, я съела и даже не заметила, а после села на край стула, дергаясь от любого шороха. Кушнир стояла у стеклянной двери, наблюдая, как медленно заполняется зал.

— Идём…

— Куда?

— Осмотр перед боем. Протокол стандартный. Давление, пульс, реакции, — Аня перекинула свою сумку через плечо и нырнула в толпу.

Организация была на высшем уровне, конечно. Отдельный бокс, аппаратура, стерильность. И ровно через пару минут я утонула в привычной суете.

Мы осмотрели целую толпу накачанных мужиков!

Я все пыталась рассмотреть в них страх, зашуганность, хоть один признак того, что их силой притащили сюда! Но нет… Ни потасовок, ни грубости. Бойцы организованно, в сопровождении тренерского состава проходили освидетельствование и тесты перед боем.

Когда последний вышел из кабинета, Аню вызвали на приёмку ринга, а я осталась готовить перевязочный материал.

— Боже! Кого я вижу? Таксистка? С бантиком… — резкое облако влажного леса, сладость можжевельника, пряность восточных специй взорвались в носу.

В ушах завибрировал знакомый голос, в голове заплясали картинки того странного, но так вовремя состоявшегося знакомства.

Меня словно судьба толкала под тяжелые гусеницы его раздутого эго.

Крутанулась на пятках, практически упираясь ему в грудь.

— Ну как? Сегодня комплектация полная? В волосах бантиков нет, значит, они надёжно закреплены на трусиках? — этот наглец томно повел бровью, так нахально ощупывая меня взглядом. — Частенько ты мне попадаться начала…

— Игорь? — голос задрожал, вдруг стало так стыдно… Вспомнились и деньги, и то, что я уже их бессовестно потратила. — Простите, Игорь…

— За что? — он хмыкнул и подцепил пальцем бейджик, прикрепленный к форме. — София Мальцева… Красиво звучит. Так за что ты просишь прощения?

— Деньги ваши я потратила, но сегодня мне хорошо заплатят, — я зажмурилась, уже мысленно прощаясь с обещанным гонораром. — Ровно двадцать тысяч. Верну все до копейки!

— Ну и отлично, — он вдруг рассмеялся, а как только мимо панорамного остекления пронеслась толпа мужчин в строгих костюмах, поспешил выйти. — Мне как раз на бензин не хватает. Спасибо за честность, София Мальцева.

Смех Игоря гулял по стенам еще долго. Перепонки вибрировали, сердце гулко билось о ребра, а глаза прилипли к его мощной фигуре, стремительно удаляющейся по винтовой металлической лестнице.

— Сонь, что ему было нужно?

— Аня, чёрт! Вы почему все подкрадываетесь?

— Сонь, зачем приходил Князев? — зашипела Кушнир. — Говори!

— Князев? Это и есть тот владелец дворцов-пароходов всего города?

— Да… Это их с Лютаевым клуб. А ты откуда его знаешь?

Глава 6

«Чёрт, во что я вляпалась?» — эта мысль навязчивым жужжаньем лупила по перепонкам.

Сидела бы пила чай со смородиновым листом, читала бы бабуле Шолохова, поглядывала на Тёмку, обложившегося новым конструктором, а не вот это всё…

Когда минутка жалости к самой себе закончилась, я вновь натянула улыбку и пошла вперед.

Не сахарная — не растаю!

И хамство Князева вытерплю, и деньги верну. Всё честно… Отработаю смену, закрою долг и буду жить с чистой совестью. А то, что специфика этих пациентов весьма сомнительная — это я как-нибудь переживу.

И как только я набралась смелости и решила во что бы то ни стало выполнить данное Кушнир обещание, в кармане зажужжал телефон. Материнское сердце тут же напряглось, как делало всегда, когда сын был далеко. Но на экране высветилось имя адвоката.

Что ему нужно? Ещё утром я заехала в офис и отдала деньги. Да и не было ни разу, чтобы он звонил поздним вечером, а значит, дело срочное.

— Да, Егор Павлович, — захрипела я, постучав Ане по плечу, указывая на туалет. Она улыбнулась, словно на это не нужно спрашивать разрешения. — Что случилось?

— София, прошу прощения, но вопрос не терпит до завтра. Признаться, я не берусь за «долгострои», именно поэтому поручил своей помощнице провести небольшую проверку, — моим адвокатом был сухонький старичок Волгин, опытный, спокойный, с километром рекомендаций от коллег. Мне казалось, что он даже скидку сделал, убедившись в безвыходности моей ситуации.

— И что?

— А то, что ваш супруг уже в пятый раз предоставляет в суд липовые документы. Он заявил, что с момента переезда в Питер, трудился в кардиологическом центре санитаром. Оклад в четырнадцать тысяч, договор аренды на комнату в общежитии… Так вот, он там числился, и то всего две недели. Ну а справки ему шлёпает сожительница, — старик довольно закряхтел, причмокивая чаем.

— Какая сожительница? — от неожиданности я опустилась на подоконник, пытаясь собрать все воедино. — Он же после развода сразу женился!

— Женился и снова развёлся, — гаденько рассмеялся Егор Палыч. — Ваш бывший супруг настолько уверен в выигрыше этого спора, что даже не стал закрывать соцсети. Так вот, его сожительница работает в отделе кадров той самой клиники. Отсюда и справки…

— Вот ублюдок! — голова закружилась, по черепу молоточки застучали, я даже полной грудью вдохнуть не могла! Лёгкие сжались, каменными стали. — Он что, это специально делает? Чтобы не давать денег на мать и сына? Он же горы золотые обещал, когда уговаривал её продать трёшку! Половину забрал, перевез старушку в однушку и исчез!

— София, ваши принципы и ожидания от людей не соответствуют современным реалиям. Ну, или я просто отравлен своей профессией. Нет принцев, готовых последнюю рубаху продать, чтобы принести в дом добычу и вылечить мать родную. Ваш супруг не просто вычеркнул вас из своей жизни, он делает всё, чтобы не заплатить ни копейки. И если вы и дальше будете играть в благородную девицу, то останетесь у разбитого корыта, — с каждым словом голос адвоката становился все суровее, он будто хотел отрезвить меня, привести в чувства. — Знаете, Соня, а ведь я никому и никогда не делаю скидок на свои услуги. А вам сделал… А знаете почему не делаю?

— Почему?

— А потому что это расхолаживает. Вы жалеете подонков, подлецов и нерадивых отцов… Я спрашиваю в последний раз, София, мы действуем или ждём, когда у вашего мужа проснётся совесть? Если я завтра утром не подам жалобу, если не приложу документы, подтверждающие подлог справок с места работы, то дело это растянется ещё на год!

— Подавайте! — зажмурилась, пытаясь прогнать горечь слёз, они прожигали меня изнутри кислотой.

— Правильный выбор, София Егоровна. Жалоба будет жесткой, поэтому будьте готовы к тому, что ваш супруг бывший попытается выйти с вами на связь.

— Этого труса я не боюсь. Спасибо, Егор Павлович, — откинулась затылком на холодное стекло, внезапно ощутив чье-то незримое присутствие. Взгляд упал на дверь, щеколда была закрыта, небольшое помещение туалета пусто…

Я схожу с ума!

Никогда… Никогда не выйду замуж! Прав Егор Павлович, не то что принцев нет, нет больше мужиков, готовых нести ответственность за детей и матерей, что уж говорить о женах, которые даже родственниками не являются!

— Сонь, ты скоро? Бой начинается! — Аня аккуратно постучала в дверь.

Спрыгнула, нагнулась над раковиной и начала плескать в лицо холодную воду, чтобы прийти в себя. И вдруг из приоткрытой створки окна послышались какой-то шорох и тихие голоса:

— Готовность сорок минут!

Я готова была поклясться, что уже слышала этот голос раньше. Бросилась к окну, но стекла были матовыми, непрозрачными.

Я точно схожу с ума… Слуховая галлюцинация?

Кушнир уже ждала меня в дверях, недовольно посматривая на часы.

Как только мы вышли в зал, из груди вырвался восторженный выдох, я озиралась, как дикая обезьянка, попавшая в современные каменные джунгли. Гостевая зона была заключена в огромный купол, под которым парили клетки с полуголыми танцовщицами и платформы с чёрными свечами, чье пламя ласковыми бликами отражались в обилии состаренных зеркал.

Это не было похоже на драку в пыльном старом ангаре. Нееет… Это было место для элиты. Справа зона ресторана с холёными официантами в смокингах, белоснежными скатертями и гостями, увешанными бриллиантами, как городская ёлка.

По центру толпились азартные, но, очевидно, не особо богатые. А вот часть зала по левую руку была поглощена тьмой…

По периметру – ограждение из софитов, чтобы зеваки сильно туда не пялились, пытаясь вычленить лица, ну и вторым кордоном выстроилась охрана.

Я стояла в полном напряжении, чуть ли не держа шовный материал наготове, ожидая, когда же эти придурки начнут крошить друг другу морды.

Но и тут меня ожидало весьма шокирующее открытие… Организация и на ринге была на высшем уровне. Судьи, тренерский штаб, в составе которого был свой врач. И через час я уже с каким-то пугающим азартом наблюдала за происходящим.

— Будоражит, да?

И опять этот зловещий шепот, преследующий меня. Обернулась, пытаясь отыскать его источник, но за спиной никого не было.

— Таксистка… — раздалось сверху, и я вскинула голову, натыкаясь на темный взгляд. — А ты, значит, и правда доктор?

Князев стоял в ВИП-ложе, опираясь на кованое ограждение, и пристально за мной наблюдал. Он даже щурился, нагло очерчивая глазами мою фигуру. Начал с лица, чуть замедлился на шее, ну а после бесцеремонно нырнул в вырез кофты.

— А что, у вас жалобы?

— О! Да… Поднимается… температура при виде тебя, — он так гаденько хмыкнул и отвел бесстыжие глаза, но всего на мгновение. — Дождёшься? Подбросишь меня после работы?

— Я ещё не отработала за прошлую поездку. Дороговато вас подвозить получается, — прохрипела я, стараясь не смотреть в его сторону. Но вдруг в дальнем углу зала что-то вспыхнуло…

Красный шар взлетел вверх, чуть ли не под самый купол, и в воздух вырвался заряд густого дыма, от которого тут же захотелось кашлять. Музыка внезапно стихла, но не потому что её выключили, а потому что оглушительный вой покатился по залу: крики, грохот, внезапные выстрелы.

Вся эта какофония слилась в один всеобщий звук ужаса!

Я стояла, боясь пошевелиться… Прямо передо мной схлестнулась толпа мужиков, самый огромный, тот, у которого я ещё сорок минут назад измеряла показатели, махнул рукой, и я отлетела к стене, как пушинка…

— Лежать! — голос Князева снова взорвался в перепонках, послышались глухие удары, отборный мат, и вот уже тяжелая ладонь лежала на моём плече.

— Жива, таксистка?

Глава 7

Князев встряхнул меня и бесцеремонно сжал шею. Он тщательно осмотрел голову на предмет травм, после наклонился и выставил палец, одним взглядом заставив следить за ним, будто это он тут врач, а не я!

— Ты что, сериалов пересмотрел? — мой смех был скорее истерическим, я с ужасом наблюдала за тем, что творилось за спиной Игоря, не понимая, когда это все произошло.

— Аня! — заорал Князев, выдергивая Кушнир из замеса, где крошечная Аня пыталась разнять двух бугаев. — Жми тревогу! Быстро!!!

Игорь забросил меня на диван, а я послушно прижалась спиной к стене. С высоты хаос казался ещё более пугающим.

Шикарный, чопорный и дорого сверкающий зла, так дерзко контрастирующий с происходящим на ринге, теперь полностью утонул в агрессии и в точечных воронках драк.

И вдруг опять вспышка, и опять это густое облако дыма. Выхватила из кармана заготовленные повязки для остановки крови, прижала к носу, чтобы не закашляться, как в прошлый раз.

Но сейчас я знала, куда смотреть… Как и в прошлый раз, едкое облако заструилось ровно над тёмным сектором, очередной фаер взмыл под купол, разразился ярким взрывом. И, прикрываясь этой аудио-завесой, из темноты стали выскакивать люди в масках. Я уже не могла понять, охрана это или бандиты… Резкие движения. Оружие, какая-то хаотичная траектория бега. Часть тут же смешалась с толпой, а часть окружила какого-то мужика в черном костюме, и его вывели на улицу.

— Игорь! — закричала я, привлекая внимание Князева, что уже хрипел в толпе дерущихся, раскидывал мужиков, как слепых котят. Он вдруг замер и послушно обернулся туда, куда я указывала рукой.

— Ложись! — Игорь достал телефон, удерживая одного из буйных мужчин, и начал звонить, что-то громыхая в трубку.

И тут снова послышался грохот, все двери распахнулись одномоментно, и в зал ворвались толпы охраны. Они крутили дебоширов, укладывая их лицом вниз, а после передавали из рук в руки, медленно расчищая помещение.

Я наблюдала за происходящим, как за сценой из фильма. Заползала под стол, думая только о своем сыне и свекрови. Если я погибну в этом логове порока, они же никому в этом мире будут не нужны!

Забилась в дальний угол, зажала руками уши, чтобы не слышать грохота. Молилась, как сумасшедшая, нашептывала спасительные слова, обращалась к каждому святому, только бы вновь увидеть Тёмочку, моего румяного мальчишечку!

Слышала ревущий голос Князева, чувствовала тяжелые прыжки, передающиеся по пружинящему подиуму вокруг ринга, но не могла пошевелиться. Лишь глаза распахнула, с ужасом наблюдая за происходящим через тонкую щель.

Игорь вместе с охраной шел стеной, пытаясь разнять сплетение дерущихся мужиков. Шума становилось все меньше, по полу гулял сквозняк, а вентиляция под куполом уже загудела, как чихающий движок «туполя».

— Соня! — закричал Игорь и я как по приказу выглянула из своего укрытия.

Он стоял в проходе и забрасывал на стойку девушек. Первой полетела блондинка в длинном платье, следом рыженькая в форме официантки, и вот Игорь протянул ко мне свои руки, и я даже подалась корпусом вперёд, как в воздухе что-то мелькнуло…

Игорь замер, тут же прижал к шее ладонь, меж пальцев заструились ручейки багровой крови. Он вскинул голову, будто пытался понять, откуда прилетел снаряд, а после стал стремительно оседать.

А дальше я уже не думала… Рванула вперёд, буквально подныривая под него, успела поймать голову, сменила уже слабеющий хват его руки, зажала рану, ощущая, как пульсирует под пальцами кровь.

— Скорую! — заверещала я, оборачиваясь.

В идеале мне нужна Аня и ещё пара здоровых парней, чтобы оттащить Игоря с прохода. Но кроме перепуганных девчонок, рядом никого не оставалось.

— Князев, ты что удумал? — зашептала я, пока тянулась ногой, чтобы подцепить медицинский чемоданчик, ремень которого торчал из-за угла. Но тут понеслась толпа, пришлось накрыть Князева своим телом, терпя пинки по спине.

— Ты мне ещё деньги не заплатил, а я тебе ещё долг не вернула.

— А я дамам не занимаю, Соня, — прошептал и тут же закашлялся Игорь, поэтому пришлось второй рукой закрыть ему рот.

Он был слишком близко… Живой, теплый, ещё пытающийся сопротивляться. Нагнулась, буквально прижимаясь лбом, и зашептала:

— Игорь, я сейчас скажу резко, без прелюдий. Когда ты движешься, когда сопротивляешься, говоришь, давление поднимается, и кровь ты теряешь в два раза быстрее. Я буду держать, пока не отсохнет рука, но ты уже помоги мне, пожалуйста!

Мои горячие выдохи врезались ему в лиц, путались в щетине, возвращаясь уже отравленным его сладким ароматом.

— Ты понял?

Вместо кивка или слов, он лишь тяжело закрыл глаза.

— Никита! Никита, Игоря ранили! — блондинка, про которую я уже и забыла, заметив незнакомого мне мужчину, тут же спрыгнула, интуитивно прячась ему за спину. Тонкие ручки взмыли на его мощные плечи, она лбом прижалась к спине, и я готова поспорить, что услышала выдох облегчения!

Серьёзно?

Вокруг хаос и неразбериха, которые никак не могут унять, а она выдыхает, словно этот незнакомец может решить все проблемы этого мира!

— Скорую! Срочно! — я с силой оттолкнула здоровяка,

— А ты кто? — молодой человек, быстро сориентировался, оценив, что в моих руках вполне буквально находилась жизнь его друга.

— София. Я врач… А вы Лютаев? Тогда нам срочно нужно в больницу. Срочно!

— Сейчас всё сделаем, — он в последний раз сжал руку Игоря и поднялся, а уже через пару секунд вернулся и с носилками, и с подмогой.

Парни недолго думали, закинули сначала Игоря, а мне пришлось сесть сверху. Сжала колени, фиксируя нас на носилках, чтобы поменьше создавать тряску. Навалилась своими жалкими пятьюдесятью килограммами, а чтобы не чувствовать усталости и онемения пальцев, тихо нашёптывала считалочку.

Нас шустро перегрузили в багажник огромного джипа, блондинка сама прыгнула за руль и резко стартанула. Мы пулей пронеслись по роще и вывернули на объездную буквально перед полчищем полицейских машин.

— Чёрт… — я шипела, кусала губы, чтобы не расплакаться от ужаса.

А вдруг… Вдруг они за нами? Что будет? Нас арестуют? Задержат? Тогда Князев умрёт от потери крови! А что, если я лишусь работы?

Ну как я вляпалась в это? Какой леший меня привёл сюда?

И вдруг руки коснулись холодные твёрдые пальцы, Игорь будто прочитал мои мысли и попытался утешить.

Я впервые посмотрела на него вот так… Даже бледность не портила его красивого цвета кожи: золото с примесью холодной оливы. И глаза такие необычные… Глубоко посаженные, очерченные густыми черными ресницами, зрачки огромные, пульсирующие, радужка цвета крепкого чая, с рассыпавшимися крупицами.

— Нравлюсь, Бантик? — вдруг прошептал Игорь и тяжело сглотнул слюну, медленно закатывая глаза.

Он будто говорил через силу, удерживал себя здесь, рядом со мной.

— Посмотри на меня, Князев… Покажи свои глаза, чертов ты засранец, — чуть тряханула его, буквально прижавшись грудью. Елозила, игнорируя мужские смешки.

Но Князев молчал! Ни подергивания век, ни движения, даже выдох стал таким слабым, еле ощутимым!

Обе мои руки были заняты, я совершенно бездумно прижалась губами, только бы уловить тепло живого тела.

Врач просто вырубился к чертям! Я же ощущала пульс, самолично сжимала сочащуюся артерию и все равно поцеловала!

Идиотка… Ну и в ответ на это получила достойную сдачу — самодовольную ухмылку этого придурка! Он распахнул глаза, полные смешинок, какой-то искрящейся энергии и совершенно неприличной дымки похоти.

— Ничего я тебе не отдам, Князев! — захрипела, оборачиваясь к Лютаеву. — За то, что я спасаю этого придурка, мне положена премия?

— Непременно… — мужики не выдержали и расхохотались в голос, но веселье длилось недолго.

Игорь захрипел, подушечки моих пальцев то ли от онемения, то ли от длительного передавливания перестали ловить относительно ровный пульс, и вот тут я запаниковала. Но автомобиль со свистом затормозил у ворот приемного отделения, где нас уже встречали санитары.

Довезла… Я его довезла!

В нос ударил знакомый больничный запах.

— Соня? — вскрикнул Семён Астахов, мой бывший коллега. — Ты какими судьбами?

Сёма с любопытством осматривал меня, но тут на помощь пришёл Лютаев. Он накинул на мои плечи свою кожаную куртку, чтобы спрятать брендированную кофту с красным крестом.

— Случайно… В баре началась драка, — я перебила Никиту, потому что только врач может обрисовать обстоятельства так, чтобы не осталось вопросов. — Мы с Игорем ужинали, он поднялся, чтобы попросить плед… А потом драка и взмывший осколок бутылки. Сёма, я не могу отпустить пальцы, там под кожей стекло.

— Сейчас, Сонь, сейчас, — Астахов был явно удовлетворен объяснениями, поэтому ускорил шаг, накрыв мою ладонь своей. И я готова была поклясться, что услышала тихий рык Князева…

В процедурную Лютаева не пустили, а меня быстро сняли и аккуратно отняли пальцы, которых я уже не чувствовала от перенапряжения.

— Осколок не под кожей. Соня, выйди, дальше мы сами…

Не под кожей… Не под кожей… Всё будет хорошо...

Повторяла, как мантру, в последний раз обернувшись на Князева, чтобы попрощаться. Он перехватил взгляд, медленно моргнул и едва заметно дернул пальцами.

Выскользнула из кабинета и аккуратно, пока Лютаев говорил по телефону, хотела выскользнуть из больницы, но он меня догнал.

— София, спасибо вам огромное, — Никита достал кошелек и, не спрашивая моего согласия, сунул в карман деньги. — Завтра позвоните мне, я отправлю водителя с вашими вещами, возвращаться в клуб сегодня не нужно. Хорошо? Куртку оставьте себе, а то вы вся в крови…

Глава 8

— До дня рождения осталось четыре дня! — вместо приветствия прокричал Тёмка, выскакивая из нашей комнаты.

Сын, как обычно, дождался, когда я поставлю пакеты на пол, бросился мне на шею, прижался крепко-крепко, зарылся пальцами в волосы и засмеялся.

Боже, это звук рая…. Вот если есть счастье — то это чистые глаза твоего сытого, здорового и радостного ребенка.

На контрасте того, что я пережила два дня назад, это и правда казалось настоящим счастьем. Уже и крик бабки Зины не резал слух, и бой стеклянных бутылок из кухни, где Сашка суетливо прятал следы своего запоя.

Все на месте, все здоровы, а значит, все будет хорошо.

Жизнь вошла в свою колею… Вернувшись тем вечером, я долго плескалась в душе, стирала запахи, воспоминания, липкий страх и панику. Я буквально заставила себя забыть и о Князеве, и о том клубе.

Это не моя жизнь! Эта роскошь, эти драки, ставки, толпы богатеев, собравшихся своей злобной шайкой, чтобы поглазеть на кровавую драку — это все из параллельной вселенной, где мне, обычному врачу, нет места. Моё дело – шить, штопать, откачивать и приходить на помощь обычным людям.

Куртку Лютаева я спрятала на антресоль, чтобы глаза не мозолила. Даже стирать не стала, а вот деньги взяла. Причем с чистой совестью и без приступов стыда. Лютаев даже не смотрел, когда выгреб всю наличку, что была в его кошельке, и в этом жесте было столько правды, реальности, и как бы он ни старался спрятать панику и страх, в момент передачи денег что-то человеческое, теплое и такое трогательное просквозило в его взгляде.

Наверное, поэтому и взяла… Попытайся он откупиться, а не просто отблагодарить, я бы фыркнула и сбежала, потому что это моя работа! Но в его жесте я не нашла ничего, к чему можно было бы придраться. Хотя очень хотелось!

А на следующий день, не дождавшись моего звонка, он лично приехал к дому и привез пакет с моими вещами, корзину цветов с огромным красным бантиком, и этот намек было невозможно не уловить, а ещё коробку с деликатесами.

Никита сто раз поблагодарил меня за спасение своего друга, был мил, спокоен, не лез под кожу, но через пять минут нашего общения я поймала себя на том, что по третьему кругу рассказываю все, что слышала и видела в тот вечер…

И про шорох, и про голоса, услышанные в туалете во время разговора с адвокатом, и про готовность в сорок минут, а ведь именно в этот интервал и начался тот ад.

Как это у него выходит?

Смотрела на высокого брутального жеребца, вальяжно покусывающего зубочистку. Он был терпелив, спокоен, играл вкрадчивым голосом, пробираясь под кожу.

Когда Лютаев понял, что ничего нового я уже не скажу, поблагодарил меня за все, предложил работу в клубе на постоянной основе, а получив отказ, смиренно прыгнул в машину и уехал. Вот с того момента я об этой компании и не вспоминала… Почти.

Только разок позвонила Семке, чтобы узнать, как себя чувствует Князев. Но оказалось, что уже на второй день, сразу после перевязки и обхода врачей, он написал расписку и удалился.

Но выяснилось, что это не самое неприятное воспоминание об этих днях.

Адвокат, как и пообещал, подал жалобу, и через несколько часов мой телефон буквально разрывался от звонков с незнакомых номеров. Первые два я пропустила, потому что после истории со свекровью доверия попросту не осталось, но когда их стало неприлично много, я все же ответила, тут же оглохнув от крика Мальцева:

— Ты что творишь, дура? — завопил он сходу, даже не дав мне вставить ни единого слова. — Немедленно забирай заявление, иначе я твою жизнь в ад превращу!

— Нашел чем пугать. Вась, я два года пашу без перерывов и выходных. Воспитываю нашего сына, забочусь о твоей матери… Я единственный раз попросила у тебя помощи, умоляла, уговаривала, взамен обещала не подавать на алименты. Нам просто нужны были жилье и деньги на лекарство! — я тоже отбросила всю врождённую интеллигентность, засунула её в дальний темный угол и пошла в атаку. — Но ты отказал! Твоя мать продала квартиру, чтобы помочь тебе устроиться в Питере, да она всю жизнь делала все для своего единственного сына, а чем ты ей отплатил?

— Соня, а ты меня не стыди, — вдруг расхохотался Мальцев. — Я что, у вас на поводке должен сидеть? Прислуживать до конца жизни из-за порвавшегося презерватива и отметки в свидетельстве о рождении? Кому? Матери-идиотке, повершившей, что звонят ей из ФСБ и просят помощи в поимке преступника?

Порвавшийся презерватив…

На меня будто ушат холодной воды вылили!

Это мой мальчик — результат лопнувшего контрацептива? А бабуля – всего лишь отметка в свидетельстве?

Мы – его семья – условность, которую можно вымарать и забыть?

Перед глазами все потемнело, я просто ушам своим поверить не могла. Как же быстро человек оборачивается в скотину…

С Мальцевым мы познакомились на первом курсе, на втором уже стали жить вместе, на третьем поженились. Он мечтал стать кардиохирургом, но кроме мечты и хотелок нужно было прилагать огромные усилия.

— Ты сына моего не трогай, Мальцев, потому что следующим заявлением станет о лишении родительских прав! Нет у тебя больше ни матери, ни сына, ни бывшей жены. И не звони мне больше. Понял?

— Забери заявление! Твой адвокат грозит запретом на выезд из страны и перерасчетом алиментов за последние два года! Забери по-хорошему, иначе будет по-плохому! Мне нужно уехать! Срочно!

— Пошёл ты…

С того разговора прошло уже почти два дня, больше Мальцев не объявлялся, не обрывал телефон. А я была только рада. О лишении родительских прав я, конечно, ляпнула, не подумав, но чем больше проходило времени, тем осмысленнее становилась эта идея.

На удачу мне выпал целый выходной, без подработок, только вечером нужно будет сбегать в местную школу — помыть полы.

Приготовила ужин, испекла целую гору оладьев, часть, как оброк, занесла бабе Зине, чтобы не ругалась лишний раз.

— Кушай, моя бабуленька, — я присела рядом с Лизаветой Михайловной, аккуратно разламывая оладьи на мелкие кусочки. — Вкусно?

— Спасибо, доченька. Что-то случилось? — с большим усилием произнесла Лизавета Михайловна.

— Нет, все хорошо, бабуленька. С чего ты взяла?

Она поправила густые серебристые волосы, спрятала их под косынку, подтянула на плечи шаль, которую связала лично.

— Ты грустная. И я вижу… Вася звонил? — Лизавета Михайловна вздрогнула, и снова глаза слезами наполнились. Она не дождалась ответа, будто все почувствовала. — Ты прости меня, дочка… Прости!

— Все, бабуленька, успокойся, — обняла её крепко-крепко. — У меня деньги есть, их хватит, чтобы поехать в тот санаторий, про который говорил твой врач. И ты у меня снова ходить начнёшь, я слово тебе даю!

— Прости, дочка…

— Всё-всё, давай я тебя уложу, а с Тёмкой Сашка посидит. Спи, моя родная. Одна ты у меня осталась. И я у тебя одна. А вместе нас много…

Помогла бабушке перелечь на диван, укрыла её, включила телевизор, положила под руку пульт и выскользнула в коридор.

— Мам! Смотри, что мы делаем! — Тёмка стоял на старом холодильнике «ЗИЛ» и держал потолочный плинтус, пока Сашка со стремянки пытался присверлить его на место.

— Боже! Пискарёв, ты что творишь? — кинулась к ним, но тут же заметила, что Тёмка сидит, а Сашка поставил стремянку так, чтобы он не упал.

— Сонька, ты в мужские дела не лезь! – Саша махнул пальцем и звонко цыкнул. — Я трезвый… И Тёмку не обижу. Иди давай, мой школу, нормально все у нас.

— Мамочка, я же держусь! — сын продемонстрировал крепкий хват на перекладине. — Не волнуйся. Это мужские дела!

— Ну, если мужские, то ладно.

Я быстро переоделась в старый спортивный костюм и выбежала из дома.

Школа, в которой я подрабатываю по вечерам, находилась в соседнем дворе. Учителя сами следили за чистотой в кабинетах, а вот коридоры и туалеты мыть никто не хотел. А мне каждый рубль был нужен.

Весна была ранняя и такая пахучая. Тополя уже распространяли сладкий аромат молодой листвы, в небе собирались тяжелые тучи, поэтому пришлось ускориться, чтобы не попасть под дождь.

На улице было тихо-тихо, лишь густые ветви сирени шуршали, поторапливая меня. Не было ни стариков на лавочках, ни детей у качелей. Перебежала детскую площадку, нырнула между старыми гаражами-ракушками, и вдруг земля поменялась местами с небом…

Я взмыла в воздух. Ногу пронзила резкая боль, а следом послышался знакомый хриплый смех…

— Попалась?

Глава 9

Затылок пульсировал от неудачного приземления. Я застонала, попыталась встать, но в этот момент на мое плечо опустилась тяжелая мужская нога.

— Я просил тебя забрать заявление?

— Вася? — вскрикнула, и вдруг в теле сила появилась, я оттолкнула ногу придурка, даже подбросить её умудрилась, а потом перекатилась в щель между гаражей и замерла посередине.

Раскабаневший Мальцев, даже если очень захотел бы, не смог бы туда протиснуться. Махал рукой, пытался поймать меня, сыпал матом…

Я в ужасе смотрела на него, не узнавая того, за которого выходила замуж много лет назад. Того, кто по лестнице ползал в общежитие, кто пел песни под окном, кто вместо меня собирал картошку на полевых работах и занимал стол в морге, что поближе к вытяжке! А как он спал в нашей ржавой «копейке» под окнами роддома?

— Сонька, что ты за сука такая? — хрипел он, лупя по стенке гаража ногой. — Я же просил тебя по-хорошему! Мне нужно срочно свалить из страны, понимаешь?

— Вася, ты куда ввязался? — вжалась в стену, пытаясь привести дыхание в норму. — Ты от кого убегаешь?

— Тебя это не касается. Забери заявление! Если я из-за твоего адвокатишки не выеду из страны, терять мне будет нечего, — Мальцев вдруг замер, рука полезла в карман штормовки, и в вечернем полумраке что-то блеснуло.

Я не сразу поняла… Вернее, не сразу поверила, что прямо мне в лоб упёрся ствол пистолета.

— Вася, ты что творишь? Откуда у тебя оружие? Где ты его взял? — завопила, молясь лишь о том, чтобы меня кто-то услышал! Пыталась развернуться, чтобы вытащить из заднего кармана телефон, но щель между гаражами была такой узкой, что дышать было сложно.

— Выходи! — зарычал Вася, и вдруг даже взгляд его стал чужим, холодным и совершенно пустым.

Как зомби бездушный! Крылья носа колыхались, скулы дрожали. Лицо стало красным, губы в напряженную нить сжались.

— Ты думаешь, я шучу? — Вася вскинул пистолет, и вдруг по воздуху прокатился выстрел, правда, следом его перекрыл раскат грома.

Я так растерялась, что забылась… Вася умудрился схватить меня за рукав и выдернуть из укрытия.

— Идиотка!!! — орал Мальцев мне прямо в ухо, прижимался лбом, царапал небрежной щетиной по щеке, пытался поцеловать. Свободной рукой сжимал шею, сдвигался в вырез кофты, умудряясь попутно ощупать. — Мне нужно уехать!

— Так уезжай сейчас! Какого черта ты ко мне приехал?

— Мне нужны две недели… Забери заявление, дура!!! — он снова взорвался криком, нарочно ударяя меня лбом о стену гаража.

Хотелось выть от боли и ужаса… Во что превратилась моя жизнь? Перестрелки, драки, разборки… Что происходит?

— Даму отпусти!

В тишине двора мужской голос прозвучал так резко, что я инстинктивно дёрнулась, забыв про приставленный к виску пистолет.

Из тени зарослей сирени вышагнула огромная мужская фигура. Высокий, широченные плечи, чуть вальяжная, но при этом стремительная походка. Его шаги гулким эхом гуляли в закутке между общежитиями, пугая притихших на ветках ворон.

Стая совалась, залупила крыльями, и тишина взорвалась дружным карканьем.

— Ты глухой, что ли? Я сказал, даму отпусти! — до нас оставалось не больше трёх метров, тусклая лампочка, болтающаяся на бетонном столбе, качнулась, мельком освещая лицо неравнодушного прохожего.

Князев?

Я от удивления распахнула рот, хотела что-то крикнуть, но мой бывший муж вскинул руку, перенаправляя пистолет от моего виска на приближающегося Игоря.

Но тот как шёл на таран, так и продолжил, даже скорости не сбросив. Только лицо изменилось… Нижняя челюсть заострилась, крылья носа расправились, а вот брови сжались, сгоняя глубокую морщину на переносице.

Он нервно одернул высокий ворот водолазки, будто воздуха ему не хватало. Вены на шее вспучились, теряясь под плотной повязкой, кожа бордовыми пятнами затянулась. Все мышцы лица буквально вибрировали от напряжения!

— Мужик, ты бы проходил мимо. Я тут свою жену воспитываю, а тебе эти проблемы не нужны, — Вася махнул пистолетом и сделал шаг от меня, что позволило вдохнуть!

Влажный воздух с примесью пыли ворвался в легкие, обжигая слизистую. Я даже закашлялась от приторной сладости. Пошатнулась и рухнула задницей прямо в лужу…

— Слышь, профессор педагогики, два шага назад, пока я добрый, — Князев мельком осмотрел меня, быстро указал глазами на ближайшую дверь подъезда, но стоило мне попытаться подняться, как щиколотку пронзило резкой болью.

— А тебя это как колышет? Проваливай, а то и пальнуть могу, — и в подтверждение своих слов Мальцев щёлкнул предохранителем в попытке напугать, остановить, облагоразумить нежданного свидетеля.

Но вдруг Князев так резко шагнул влево, куда не доставал луч фонаря, и в темноте что-то сверкнуло.

Мгновение, и Вася завопил дурниной, падая на землю.

Дальнейшее показалось вырванным кадром из боевика. Игорь буквально накинулся на него. Пара резких ударов, и по шее моего бывшего мужа заструилась кровь. Он захрипел, потом жалобно застонал, стал хвататься за Князева, но тот с отвращением отдирал от себя его руки.

Игорь был просто великаном по сравнению с Мальцевым. Возвышался над ним, но тот изворотливой ящерицей кружился… И я не сразу поняла, что он задумал!

Вася шарил пальцами по влажной земле газона, драл молодую траву, месил грязь и отчаянно куда-то тянулся. И вот тут я сообразила…

Пистолет!

Перекатилась на колени и поползла прямо в гущу заварухи, перехватила оружие и брезгливо отбросила его к гаражу.

Князев вдруг захрипел и как-то слишком резко выпрямился, содрал этого слизня с земли, встряхнул, как соломенную куклу, а после пинком под зад вышвырнул с газона.

— Вали!

— Софа, ты об этом пожалеешь! Матерью клянусь! — хрипел Вася, позорно отползая в сторону детской площадки. Он прижимал к груди руку, сплевывал кровь и вопил в мою сторону тонны угроз.

— Какой, к чёрту, матерью? — взвыла я, жалея, что выбросила пистолет, иначе бы точно прихлопнула этого подлого ублюдка. — Ты же её продал! Нет у тебя матери больше!

— Я вернусь! Забери заявление, иначе я вернусь! Из-под земли достану, не посмотрю, что у нас сын есть! Софа, ты меня знаешь! Я вернусь!

— Не заикайся даже о сыне! Не заикайся! — орала я, сдирала пальцами землю и швыряла мокрые комья ему вслед, чтобы проваливал быстрее!

— Какой пренеприятнейший дяденька, — рассмеялся Князев и обернулся ко мне. — Ну, София Егоровна, теперь мы квиты? Ты спасла меня… А я, вроде как, подсобил тебе? Больше не будешь называть меня богатеньким мудаком?

Я растерянно кивнула, вдруг поймав себя на мысли, что легче не становится.

Этот мужчина с неуместно смешливым взглядом транслировал животную опасность, а при его появлении хотелось спрятаться! Сбежать, уйти от пристального взгляда, увеличить дистанцию. Он не просто страшный. Он и есть опасность!

Я попыталась встать, но тут же взвыла от резкой боли. Она струилась от щиколотки до самого бедра.

Игорь подхватил меня как пушинку и тяжелым шагом двинулся четко к моему дому. Откуда он узнал адрес? Зачем приехал?

Князев вжимал меня в себя, кутая в куртку от начавшегося дождя.

— Мне в школу нужно…

— София Егоровна, лет-то тебе сколько? — он рассмеялся и ускорился, кода ливень стеной рухнул на нас.

— Я там полы мою.

— Боже, женщина, в этом городе осталась работа, недостойная тебя? — он безошибочно распахнул дверь в мой подъезд.

— Стой, ты куда меня несешь? На чай не приглашу! Поставь!

Но в ответ на мой протест он лишь сильнее впился пальцами мне в задницу. Горячий, как кипящий самовар. Мне приходилось держаться за его шею, так вот любое касание отдавалось ожогом.

— А я чай не пью. Водица из-под крана тоже подойдёт!

Князев совершенно бесцеремонно нырнул в задний карман моих брюк, вытащил ключи и безошибочно открыл дверь.

— Оп-па… — протянул Игорь, погружаясь в типичный вечерний скандал коммунальной квартиры.

Баба Зина стояла на табуретке, держа в руке стакан со свечой, и размахивала шваброй, пытаясь попасть по голове Сашке. А тот носился, как сумасшедший, с ворохом проводов.

— Соня! Этот придурок своей дрелью пробил проводку! Гад! Пьяница, иждивенец! Правильно от тебя Лилька сбежала!

Украдкой посматривала на реакцию Князева, ожидая отвращения, брезгливости и жалости. Но нет… Сначала он был ошарашен, осматривал ободранные стены, увешанные детскими санками, тазами и картинами. А потом его пухлые губы дрогнули в улыбке…

Глава 10

Я дрожала, как савраска. Лёгкие окаменели, я до сих пор не могла вдохнуть как следует. Пыхтела перепуганной собачкой.

В ушах вибрировал крик Мальцева, его угрозы, бликующий ствол пистолета. Где он его взял? Во что ввязался? Почему, как умалишенный, бредил побегом из страны?

— Бантик, мы туда пришли?

Но в шоке была не только я… Князев в центре нашей коммуналки казался лишним. Весь такой холёный, в дорогой одежде, в дурмане селективного парфюма. Да его часы стоят как весь наш двухэтажный деревянный барак, ещё немцами построенный.

— А что? Не нравится? — оттолкнулась и спрыгнула на одну ногу, попутно выхватив у бабы Зины швабру, а то она Санька и правда прихлопнет. — Что случилось?

— Жужжал своей жужалкой, какого-то ляда плинтус на шурупы решил приколотить! — баба Зина визжала, как недорезанный поросенок, и уже через пару секунд весь подъезд впихнулся в нашу квартиру.

— Стоп! Стоп! Товарищи, успокаиваемся! — Князев вдруг гаркнул, и собравшиеся замерли, даже баба Зина щёлкнула вставной челюстью и прижалась к стене. — Что там? Проводка?

Он неожиданно скинул куртку, бросил её мне в руки и достал телефон, включая фонарик.

— А ну, рукоблуд домашнего назначения, куда сверлил за мгновение до ба-бах? — Игорь обращался к Сашке, потом нагнулся и зарычал, явно уловив амбре от вчерашнего веселья. — Давай-ка, что замер? Показывай… И тащи нож, отвёртку, провод.

— Мама… Мамочка! Бабуля плачет, — вдруг в тишине послышался голос Тёмки. Он стоял в дверях нашей комнаты, хлопал огромными глазками.

— Тёма, всё хорошо, — бросилась к нему, забыв про острую боль в щиколотке, и втолкнула в тёмную комнату.

Лизавета Михайловна тихо всхлипывала, пытаясь не пугать внука, но выходило у неё это плохо. Бабуленька стала бояться темноты, я даже на ночь оставляю тусклый ночник, чтобы она выспалась.

— Сейчас всё исправлю, не плачь, родная, — зажгла свечи, расставленные по комнате на случай перебоев, и как только по потолку заскакали блики, она успокоилась, стыдливо пряча глаза. — Ну что ты разнервничалась? Слезы вон опять капельками, пульс зашкаливает. Всё хорошо. Сашка-бездарь проводку пробил. Сейчас мы все исправим. Тём, принеси планшет, а?

— Мам, баба Зина убьёт Сашу? — Тёмка тоже переживал, но не по поводу темноты и проводки, а за своего верного друга.

— Твоему Саше ничего не будет, — подняла сына, посадила себе на колени, обняла, зарывшись носом в отросшую макушку.

Результат порвавшегося презерватива…

Нет, Мальцев, ты не достоин ни такого сына, ни матери. Теперь, когда страх уже не бил импульсом по нервам, я смогла тихонько подумать и выдохнуть.

Это не мой муж… Вася ни разу на меня и руки не поднял, ни разу голоса не повысил! Жили по-разному. Могли ругаться, могли неделями не видеться, но чтобы орать и драться – это нонсенс какой-то!

Вася рос в полной и состоятельной семье. Мать – доктор медицинских наук, отец – академик. Казалось, ему сам Бог велел идти по стопам известных родителей, но в день его рождения ангелы, распределяющие таланы, явно уснули.

Из кардиологии его попёрли, чтобы не позорить фамилию, в хирургии, в силу брезгливости, Вася сам не прижился, а в распределение вмешался его отец, подготовив теплое, но непыльное местечко. Отдохнула природа на Васе… И этого он не смог простить ни отцу, ни матери.

Последней каплей нашей счастливой семейной жизни стала новость о моём повышении. А через пару месяцев он и вовсе ошарашил меня требованием развода…

— Мам, а что за дяденька тебя принёс? Что случилось? — Тёмка аккуратно потянул меня за палец, привлекая внимание. — Ты упала?

— Упала, сыночек, ещё как упала…

В этот момент и правда боль в ноге стала нестерпимой. Ссадила сына и, расшнуровав кроссовку, тихо застонала… Щиколотка отекла так, что даже косточки не было видно.

— Мама! Что это? — Тёмка спрыгнул и опустил на пол свечку. — Бабуля!

— Соня… — застонала свекровь, хватая меня за руку, чтобы присесть.

— Так, спокойно. Я просто подвернула ногу. Сейчас приложим холод, и завтра снова побегу козочкой.

— Я сейчас! — Тёмка снова вскочил, даже свечу прихватил, но я вовремя его сдержала.

— Сядь, Артём. К пробитым проводам только пожара нам тут не хватало! — я поднялась, но тут же зажмурилась от яркого света.

Из коридора послышалось весёлое улюлюканье, уже пьяный смех Пискарёва и глухой, но отборный мат Князева. Машинально зажала сыну уши, а потом и вовсе отправила его в маленькую комнату.

Доковыляла до двери, толкнула, тут же впечатываясь в грудь Князева.

— Ну, хозяйка… Принимай работу. Что с ногой?

Игорь совершено бесцеремонно сдвинул меня и прошёл в комнату, сбросив за порогом обувь. Он сделал всего шаг и тут же замер, растерянно озираясь по сторонам…

И опять нет отвращения. Он скорее изучал обстановку, чем осуждал за неё. Крутанулся, осматривая стены, увешанные старыми фотографиями в тяжелых деревянных рамках, стопки благодарственных писем, подарочные статуэтки, в лакированном серванте из красного дерева — настоящий китайский фарфор, как сдача от былой жизни.

— Мам, это кто? — зашептал Тёмка, спрятавшись мне за спину.

Игорь вдруг вздрогнул, слово забыл, что в комнате не один, и обернулся.

— Здорово, богатырь, — Князев протянул Тёме руку, крепко пожал её, а после обернулся к притихшей бабуле.

Вот это знакомство было похоже на сюр, честное слово. В коридоре привычный ор, грохот, топот… А в нашей крошечной комнате Князев, поглотивший все свободное пространство!

— Добрый вечер, — Игорь присел у дивана и как-то бережно пожал ручку Лизавете Михайловне. — Прошу прощения за вторжение. Проводку я поправил, но это временная мера и в целях безопасности нужно вызвать электрика. София, можно тебя на пару минут? — Князев растерянно кивнул и вышел. — Буду ждать у машины.

Лизавета Михайловна притихла, Тёмка же рванул к окну, издав совершенно неприличный крик восторга:

— Мам! Это же «Бэха»! Самая настоящая! А можно попросить дядю Игоря покататься? Ты можешь? Ну, мам…

— Ничего мы и ни у кого просить не будем! Слезай с подоконника, не хватало ещё вывалиться в окно!

Меня обуяла какая-то едкая злость.

Чувства сменялись от дикой благодарности, что не дал меня застрелить, до ненависти!

Он не имеет никакого права быть здесь. В этом посёлке, в квартире, в этой комнате!

Какого черта он приперся? Чтобы показать, насколько огромная между нами пропасть? Или пожалеть, как блохастую собаку, которой слишком часто стали прилетать подачки с их барского плеча.

Я пыталась… Честное слово, я пыталась остановиться, выдохнуть и вернуть себе способность мыслить здраво. Но ничего не выходило…

Его манера отдавать приказы, усмехаться, вваливаться туда, где его не ждут!

Все это бесило с такой силой, что остановиться не получалось.

Включила телевизор, строго-настрого наказала Артёму сидеть и не выходить из комнаты, а после выскочила в коридор, пробираясь через очередной назревающий скандал. Я еле впихнула ногу в сланец, сбежала по лестницам, не чувствуя боли!

И к моменту, когда я вынырнула во влажную прохладу вечера, моему напряжению было тесно внутри меня.

— Какого черта! Что ты тут делаешь, Князев? — взревела я, прыгнула на него, как дикая кошка. — Как только ты появляешься, в моей жизни происходит ад!

Не видела, потому что глаза застилали слезы.

Не нужна мне его жалость! Не нужны были слова, чтобы все в них увидеть!

Жалкая бедняжка, вынужденная пахать за семерых и жить в крошечной комнате с парализованной старухой и сыном. Сколько раз я это видела? Сколько выслушала наставлений и моралей, осуждающих мою человечность. Да большая половина моих друзей и знакомых не поняли, когда я отдала почти все, что было у меня, чтобы спасти свекровь.

Что нового он мне скажет?

— Да что я сделал-то? — Игорь вдруг рассмеялся, перехватил мои руки, скрутил меня в тугой узел, запирая в замок своих объятий. Прижал к своей груди, обездвижил, обезвредил. — Это спасибо за спасение? Кстати, кто это был?

— Мой бывший муж… А вообще, тебя это не должно касаться!

— Согласен, но раз уж коснулось, могла бы и поблагодарить…

Князев вдруг дернул меня, схватил за шею, чуть приподнимая голову, и вдруг на губы обрушилась волна жара…

Я задрожала, ощущая, как в венах вскипает кровь! Его язык напором разжал зубы, втолкнулся в рот, совершенно бесстыже сплетаясь с моим.

Я не могла сопротивляться, а может, просто не хотела.

Душащее меня напряжение нашло свой выход…

Собрала остатки сил, самоуважения, гордости и вскинула руку…

И ладонь ошпарило от звонкой пощечины!

Глава 11

— Сонь, ты чего? — лучшая подруга легонько тронула меня за плечо, когда я в очередной раз прилипла взглядом к окну.

Ветер раскачивал липу, стуча длинными ветками по стеклу.

И это тук-тук-тук… Звучало так зловеще, что кровь стыла в жилах.

Я с самого утра сама не своя. Проснулась, и все не так. Что-то случится. Что-то определенно случится!

И дело не в отсутствии холодной воды, не в очередном скандале соседей, и даже не в плохой новости. Заведующая Марья Семёновна позвонила и сообщила, что сегодня мне выходить во внеочередную смену не нужно, Павлик Крапивин закрыл больничный, и я могу взять выходной.

Выходной… Да какой тут выходной, когда руки дрожат?

Я час металась по квартире, пытаясь найти себе место. Отмыла ванну, свой холодильник, заодно и бабки Зины. Надраила полы, отполировала окна, вынесла на помойку залежи бутылок, перебрала Тёмкины вещи, маленькие оттащила Маринке, порванные выбросила.

Комната сверкала, свекровь, намытая и румяная, ела клубничное варенье под любимый сериал, Тёмка весь день носился на улице. А лучше никак не становилось.

Изнутри что-то точило. Медленно, по миллиметру…

Машинально прижалась ледяными пальцами к губам, закрыла глаза и покачнулась, вспоминая это странное ощущение вторжения в личную жизнь.

Грёбаный Князев! Я ему пощёчину отвесила, а он ржал, как конь здоровенный. Скрутил меня ещё сильнее и назло целовал! До сих пор кожу печет от его щетины, слышу этот шепот, резкие выдохи, мощь силы, стальные мышцы и каменный стояк, упирающийся в ногу.

Поигрался, прыгнул в свою машину и, не сказав ни слова, уехал. А я ещё долго слышала, как по двору гуляет эхо его самодовольного смеха.

Мы оба перегнули палку. Он с чего-то решил, что я из тех баб, что вились вокруг него в клубе, а я — что могу противостоять такому, как Князев.

Но мой мандраж никак не связан с этим дикарём озабоченным.

Это чуйка… Страх тонкий, хрусткий. Как первый лед на осенних лужах. Одно неловкое движение, и все осколками рассыпается. Вот я и жду, когда полынья разойдётся под моими ногами.

И когда прозвучал звонок, я уже смирилась с неизбежным. На экране светилось имя главврача, ну а суть короткого разговора сводилась к одному:

— София, мне жаль, но нам придётся распрощаться. Это нонсенс! Врач скорой работает в каком-то преступном бойцовском клубе! Да я даже не поверил! Кто-кто, но не Мальцева…

Фёдор Михайлович долго орал в трубку, рассыпал проклятья, за которыми прятался стыд… Вот только мне-то что до его душевных терзаний? Это была моя основная работа. У Тёмки лагерь должен был быть летом, для Лизаветы Михайловны скидку на процедуры получала, опять же лекарство по закупу.

А теперь у меня ничего нет…

— Ну ладно, Кушнир! Все знали, что она подрабатывает, так у неё муж из этих… Из бандитов. А ты какого хрена туда попёрлась, Соня? Видео до минздрава дошло! Ты думаешь, теперь тебе позволят подрабатывать в клиниках? Нет!

— А что я такого сделала? — набрала полную грудь воздуха, стараясь не сорваться на ответный крик. — Я что, убила человека? Нет, Фёдор Михайлович, я делала свою работу. Да, за деньги, да, в не самом однозначном месте. Но делала я это в свободное от основной работы время… И, кажется, в законодательстве нет ни одной статьи по этому поводу. Или я что-то путаю?

— Я даже слушать это не хочу! София, ты, конечно, можешь отправиться в суд и требовать справедливости. Но ты же женщина умная. Много тебе суд над бывшим принёс? Или, может, полиция тебе с мошенниками помогла? Ты пойми, что ни я, ни любой другой главврач не даст тебе работать! Ты хоть знаешь, кому принадлежит этот клуб? Это же стая подонков! — взвыл Михалыч и со всей дури хряпнул ладонью по столу.

— Подонки, говорите? — усмехнулась, вспоминая тот вечер, когда Лютаев готов был отдать всё, только бы спасти своего друга. Да, он, может, и подонок, может, даже преступник или работорговец, вот только порыв его был слишком человечный. — Увольняйте. Тогда чем вы будете отличаться от них? Думаете, я от хорошей жизни на это пошла? Чтобы пощекотать нервы, попялиться на богатеньких дядей, решивших, что им в этой жизни можно всё? Нет, Фёдор Михайлович, не от скуки я туда пошла…

— Соня, мне очень жаль! Очень… Но и ты пойми, мне на пенсию через год, — выдохнул старик и тихо заскулил, окончательно проиграв своей совести.

— Так чем же вы отличаетесь от этих подонков? Ничем. За свою задницу вы дрожите, Фёдор Михайлович, оттого и защищать меня не стали.

Я отбила звонок и легла спать. Выключилась, даже не слыша, как Пискарёв забрал Тёмку в гараж, как баба Зина впустила в квартиру Кристинку, которую вызвал обеспокоенный Сашка.

— Сонечка, — Кристина сжала мою руку и потянула на стул напротив себя. — Сонечка, успокойся.

Успокойся…

А я спокойна. Денег у меня ровно на месяц, с учетом покупки лекарств и досуга для Тёмы. Ещё день рождения! Чёрт…

— Кись, меня уволили отовсюду, — выдохнула и выключила телефон, потому что больше туда никто и никогда не позвонит. — В клинике, где я подрабатывала, сказали, что какой-то ферзь постарался. Видите ли, я честное имя врача позорю, участвуя в боях. Участвуя в боях! Ты слышала? Можно подумать, это я на ринге морды квасила… А когда я спросила, не был ли этот ферзь из министерства в той самой темной ложе, так со мной вообще говорить отказались.

— Сонь, ты через такое прошла, что не каждому взрослому мужику вынести, — Минина опустилась на колени, уложила голову мне в ладони и поцеловала. — Все образуется. Ну хочешь, завтра после аквапарка я Тёмку заберу? Мы всей семьей на дачу едем. Мои парни давно его в гости ждут. Сонь, ну что же ты молчишь? Два дня как муха сонная ходишь…

— Я умираю, Кристина, — закрыла глаза от накатившей слабости…

Я словно замерла на грани полнейшего отчаяния. Всего в шаге от того, чтобы сдаться. Два года… Два гребаных года я барахтаюсь, и ещё семью свою на плаву пытаюсь удержать.

Это давно перестало быть борьбой, вызовом. Превратилось в стиль жизни.

Нас с детства учат добру, трудолюбию, требуют учить уроки, слушать маму с папой, уважать бабушку. Вот только ты вырастаешь, и эти заветы становятся условными.

Ну, выучился, ну, принёс домой медаль, потом диплом, а потом хоп – и место тебе на скорой. Всю жизнь уважала мамочку, а потом она вышвыривает тебя из квартиры, чтобы купить бибику новому мужу. И только бабуля меня ещё ни разу не подвела.