Читать онлайн 72 бесплатно

Глава 1.

–1-

Я чувствую какое-то бурчание, словно рой пчел засел в моей голове. Пытаюсь отмахнуться.

Ничего не понимаю.

Жужжание (бурчание?) становится назойливее.

Кажется, пчелы пристали.

Судорожно дергаю плечом, все еще не до конца понимая, откуда именно поступают звуки.

БР-АГР-БР..

Что за черт?

ШЛЕП!

Кто-то с силой ударяет меня по щеке. Это провоцирует реакцию, словно у младенца, когда его бьют по попе (откуда я это знаю?) – я резко распахиваю глаза и судорожно втягиваю воздух.

Одно лишь различие – я не кричу. Задерживаю воздух на мгновение в себе..

ШЛЕП!

Как получаю еще один удар. Этот намного сильнее – из-за него я падаю вновь навзничь, так и не успев ничего разглядеть.

– Что за хрень.. – слышу я сквозь толщу воды чей-то озадаченный голос – эй, чувак? Эй?

Вновь какое-то бурчание.

ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!

Уже не так сильно – зато теперь меня бьют ритмично по обоим щекам. Я пытаюсь отмахнуться, заезжаю во что-то теплое и жалобно бурчу. Язык напервой не подчиняется.

– Вот дерьмо – все тот же голос, но бить прекращает – вот же дерьмо, мать твою.

– Как думаешь, что это значит? – чей-то девичий голос. Явно растерянный.

– Я те пророк что ли? Позови сюда Лютера.

– А он?

– Будет брыкаться – вырублю. Зови давай! – по окончанию голос уже прикрикивает. Сразу следом слышу чьи-то удаляющиеся шаги.

К этому моменту я более или менее избавляюсь от странного мутного эффекта в ушах.

И понимаю – что совершенно ничего не помню.

Кроме своего имени – и то не знаю, откуда оно у меня есть. Просто в голове крутится и крутится «меня зовут Лаки, меня зовут Лаки, мое имя Лаки»… Откуда?

Я понятия не имею.

Все остальное – словно белая ширма.

Кто я? Где я? Откуда я здесь взялся и что вообще происходит? Ничего не понимаю.

Наконец, вместо громкого шлепка кто-то резковато трясет меня за плечо. Я вновь бурчу и с трудом приоткрываю глаза. Сначала яркий свет слепит меня, но пара мгновений – и глаза привыкают.

Все еще чуток щурясь, я разлепляю веки и приподнимаюсь на локтях. Видимо, делаю это очень резко, потому что вновь слышу голос:

– Слыш, а ну прекращай! Ляг назад, на хрен! Ляг, мать твою, я не шучу!

Ничего не понимаю.

БАМ!

Наказание следует тут же – кто-то с силой бьет меня по виску, словно хочет оглушить рыбу и я вновь падаю навзничь.

Рыбу? Откуда я знаю, как и для чего оглушают рыбу? Выходит, я что-то все-таки помню? Но это что-то обрывочное, бессвязное, и почему-то очень туманное..

Я пытаюсь вспомнить что-то о себе. О своей семье или родителях. Где я родился, сколько мне лет, как выглядят мама с отцом, есть ли у меня братья и сестры, какая обстановка в комнате, где я рос..

Ничего.

«Меня зовут Лаки» – единственное твердое, что выдает мне моя поврежденная память. Кроме имени, у меня нет ничего о себе. Даже если бы меня сейчас подвергли пыткам, под угрозой жизни заставляя рассказать, кто я такой и так далее – я бы, наверное, умер.

Потому что и сам не знаю.

Пелена забытья такая белая и плотная – что в какой-то момент я всерьез начинаю сомневаться, а возможно ли действительно настолько все забыть? Было ли что у меня вообще, если я настолько ничего не помню?

Мои несуразные мысли прерывают приближающиеся шаги. Судя по шуму – их несколько.

– Наконец-то – голос рядом со мной – вы где, блин, мотались? Этот перец вскочить удумал.

– А ты? – новый голос. Тоже мужской.

– Я, ясное дело, обратно его. Прыткий. Ты лучше на это посмотри.. – задиристый голос сменяется вкрадчивым, словно ведает какую-то тайну.

И в следующую секунду я чувствую чьи-то осторожные пальцы на своем правом запястье. Руки человека слишком горячие.

– Какого… – тот новый голос – что это значит?

– Откуда я знаю? Мы как нашли – я сразу сказал тебя позвать. Ты вообще можешь это объяснить?

Пальцы начинают неприятно нагревать мне кожу и я рефлекторно дергаю запястьем.

– Черт его нахрен! – испуганно вскрикивает парень и тут же убирает пальцы. Зато сразу же толкает меня в плечо.

Наконец, состояние «нирваны» и оцепенения начинают спадать и я-таки вновь открываю глаза. Сначала я вижу их лишь тремя нечеткими темными силуэтами на фоне слишком яркого света. Но приподнявшись на локтях – теперь уже намного медленнее, чтобы вновь не подвергнуться нападению – я различаю в силуэтах трех людей.

Два парня и девушка.

Один парень сидит на корточках передо мной – но костлявые руки напряжены, словно он вновь готов дать мне по щекам или еще чему. Черные вьющиеся волосы заправлены за уши. Глаза такие огромные и выпученные – словно на его носу очки с минусом больше, чем погода зимой.

Очки. Минус.. откуда я это помню? Почему не всплывает ничего другого?

Чертовщина.

Второй парень стоит, нагнувшись надо мной и уперев руки в колени. Он ярко-рыжий. Плечи широкие, сам взбитый – полная противоположность Выпученным Глазам. Губы сложены в недоверчивую узкую линию. Так внимательно смотрит на меня, что даже будто не моргает.

Третья – девушка. Она стоит за его спиной, растерянно скрестив руки на груди. Светлые волосы убраны в хвост, беспорядочные пряди болтаются по лицу, словно она давно не смотрелась в зеркало. Она старается избегать взгляда со мной – но если и глядит украдкой, то он наполнен неподдельным ужасом.

Все они примерно одного возраста – не старше 17-ти.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Но не успеваю я сказать и слова, как Выпученные Глаза угрожающе тыкает мне в грудь своим костлявым пальцем:

– Ты, на хрен, кто такой и откуда здесь взялся?

Я растерянно оглядываюсь.

Сюда – это куда?

– Говори, черт тебя возьми! – он вновь замахивается ладонью. Несмотря на его щуплость, я рефлекторно прикрываю лицо руками, но удара не следует.

– Я.. – мой голос хрипит и я прокашливаюсь.

«Меня зовут Лаки – мое имя Лаки».

– Я.. Лаки.

Рыжий фыркает и выпрямляется, не спуская с меня глаз:

– Уж сомневаюсь, если оказался здесь. [прим. Лаки (lucky) – удачливый, везучий.]

-2-

Теперь я смотрю за их спины.

Здесь – это где? Вопрос повторно всплывает в моей голове неоном. Он борется за место рядом с остальными и определенно конкурентоспособен.

Чувствую, как первая дезориентация начинает сменяться дикой паникой. Где я, блин? Кто эти придурки, что бьют меня по щекам, и таращатся, как на невидаль?

– Где.. – я вновь прокашливаюсь – где я?

Стараюсь с локтей приподняться выше, но Выпученные Глаза вновь требовательно останавливает меня тычком пальца в грудь:

– Не рыпайся, на хрен – повторяет он. Так часто ругается, что будто пытается этим скрыть свою худосочность и выглядеть более грозно.

– Где я? – несмотря на его приказ, я вновь пытаюсь подняться. За что награждаюсь очередной затрещиной.

– Да что ты делаешь? – я уже хочу замахнуться сам, чисто в качестве защиты от этого безумного придурка, но Рыжий подключается и предупреждающе поднимает ногу. Мол, если что – он двинет ботинком мне по челюсти без раздумий.

Бросаю просящий взгляд на девушку за их спинами – но она тут же поспешно отворачивается. Будто один мой взгляд – это самое страшное наказание, уготованное ей.

– Ладно-ладно – я поднимаю руки ладонями вверх.

Откуда-то я помню и то, что это означает знак капитуляции. Почему, если я помню такие странные, не связанные между собой мелочи с прошлого – не могу вспомнить самого главного? Кто я и как здесь оказался?

– Так-то лучше – кивает Выпученные Глаза и Рыжий опускает ногу.

Но все они напряжены.

– Повторяю вопрос – кто ты?

Голос Рыжего звучит властно и требовательно. Очевидно, несмотря на гонористость Выпученных Глаз, лидер из них троих именно он.

– Лаки.

– Да нам насрать, как тебя зовут! – фыркает Выпученные Глаза – ты как здесь, твою мать оказался, Везучий? – последнее слово он произносит с таким сарказмом, что им будто пропитывается весь воздух вокруг.

Я растерянно дергаю плечами:

– Не знаю.

– Он, на хрен, нам бошки морочит! Как пить дать – морочит! – он поднимает голову к Рыжему – предлагаю связать его и бросить к чертям в трап.

Трап? Это слово я не знаю. Что оно значит? Но если они хотят меня туда бросить – вряд ли что-то хорошее.

– Я правда ничего не помню! – повторяю я уже с мольбой в голосе – клянусь! То есть..

Я хмурюсь, будто пытаясь визуально увидеть все, что всплывало в моей памяти.

– Я знаю какие-то отдельные вещи, но понятия не имею откуда. Просто знаю и все тут. Как будто всегда знал. Они глупые и бессвязные. Например, я знаю, что рыбу ловят и глушат. Знаю, что младенцы кричат, когда их сразу после родов бьют по попе. Знаю..

Я начинаю паниковать, пытаясь вспомнить разом все, что проносилось в моей голове:

– Знаю.. что ладони вверх – это «сдаюсь». Что-то приходит ко мне походу, и я даже не знал, что помню это.. я..

Я закрываю рот и беспомощно гляжу на них. Во мне одновременно бурлит страх и ярость. Какого черта вместо того, чтобы помочь мне, они меня бьют, допытываются и собираются связать и бросить в какой-то там трап?

Рыжий глухо вздыхает и скрещивает руки на груди. После чего смотрит на Выпученные Глаза и изрекает:

– Выборочная амнезия, блин. Как у всех хоплэтов.

Кто такие хоплэты? Неизвестных слов становится все больше, а уходящий прямо сквозь пальцы хотя бы призрачный контроль над ситуацией вновь побуждает меня подняться с локтей.

– Хоплэты? Кто такие хоплэты?

Но они будто не слышат меня. Впервые Выпученные Глаза не пытается вернуть меня на полу-лежачее место.

– Черт, Лютер, но я клянусь тебе – на утряке его не было. Я, на хрен, яйца свои ложу на это! Я все тут прошарил – не было никого! Откуда он здесь, мать твою, взялся?

Они вновь глядят на меня. Я настороженно перевожу взгляд с одного на другого, стараясь не выпускать их из виду так же, как они меня. Девчонка будто бы уже слилась со стеной – молчит и не двигается.

Только зрачки пляшут туда-сюда.

– Ты как сюда попал? – повторяет уже в сотый раз Рыжий вопрос, на который я не знаю ответа.

Отчаяние накрывает меня. В голове снова всплывает незнакомое, но угрожающее слово «трап». Я не хочу в трап, чем бы оно ни было.

– Я не знаю – повторяю я – клянусь, я не знаю, блин как сюда попал. Я даже не знаю «сюда» – это куда?

Наконец, Выпученные Глаза тоже встает с корточек. Скептично глядит на меня. Цокает и бросает Рыжему:

– Я, на хрен, не веру ни одному слову этого чертова хоплэта. Слишком много странного. Ты, блин, чувак сам что ли не видишь? Что за хрень у него? Ни у одного из нас такого нет.

Он вновь кивает в мою сторону, но что именно со мной не так я понять не могу.

– Надо бросить его в трап – вновь гнет свое Выпученные Глаза, подводя черту.

– Нет! – я вскакиваю – не надо в трап!

Видимо, я делаю это очень резко – потому что девушка за их спинами вскрикивает, а они тут же выставляют руки вперед, готовые наподдать мне как следует.

В ответ на это я растерянно делаю шаг назад и упираюсь в холодную стену.

– Ты еще раз так сделаешь – полетишь туда, черт возьми, башкой вперед прямо сейчас! – кричит Выпученные Глаза, но видно, что злится он из-за того, что действительно испугался.

Почему они так меня боятся? Судя по тому, что я сам могу видеть, наклонив голову – я немногим сложеннее Выпученных Глаз, и уж точно раза в два худощавее Рыжего.

– Ладно – я вновь выставляю руки вперед.

– Кинуть в трап его, Лютер – уже более остервенело повторяет Выпученные Глаза – кинуть в чертов трап этого чертова хоплэта и дело с концом, вот что я думаю!

– Угомонись, Ричи – обрывает его Рыжий – ты здесь пока не стал Папочкой-Боссом, так что захлопни варежку, будь добр.

Я озадаченно поглядываю на их странную перепалку.

– Мы не можем разбрасываться хоплэтами направо и налево – продолжает он, внушительно глядя на Выпученные Глаза – или тебе надо повторять, в каком мы дерьме? Этот придурок может чем-то помочь. Да и просто – пара рук у нас не лишняя.

– Пара рук, на которых Это? – не унимается Выпученные Глаза.

Это? Я поднимаю обе руки к глазам, чтобы увидеть, что с ними не так. Одна моя рука – совершенно обычная. А на второй закреплен черным узким ремешком маленький циферблат. Почему-то я знаю, что это часы.

Но эти – почему-то показывают не время. Вернее, так же есть цифры и они так же сменяются, но это больше похоже не на часы..

На дисплее виднеется:

«71:53:26»

При мне 26 сменяется на 25. Оно отсчитывает время назад. Будто.. таймер.

-3-

Я все еще изумленно таращусь на часы.

Но кто настроил этот таймер на 72 часа, зачем и что случится, когда все время истечет и везде останутся лишь нули?

Все трое замечают, что я таращусь на часы – и начинают таращиться на меня испытывающими взглядами.

– Впервые их вижу – признаюсь я – я.. но мне кажется, это таймер.

– Спасибо, умник – тут же фыркает Выпученные Глаза – чтоб мы, на хрен, без тебя делали. Мы видим, что это сраный таймер – какого хрена он делает на твоей долбанной руке и что он отсчитывает?!

Я жму плечами:

– Не знаю. Я впервые его вижу.

– Дай сюда – требует Рыжий и протягивает руку.

Я послушно расстегиваю ремешок, но едва циферблат перестает касаться моей кожи – все цифры пропадают и он гаснет. Рыжий тут же одергивает руки, словно от ядовитой змеи, а Выпученные Глаза аж подскакивает на месте:

– Какого хрена это сейчас было?! – шипит он.

– Что за черт? – хмурится Рыжий, но не берет протянутые часы и командует – а ну-ка, надень их опять.

– Зачем?

Выпученные Глаза замахивается для очередной затрещины:

– Надеть, мать твою, тебе сказали.

Я вновь обвиваю ремешок вокруг кисти и едва циферблат оказывается на прежнем месте – цифры появляются. Между тем, отсчет не был остановлен, потому что добрых 30 секунд как не бывало. Просто дисплей погас.

– Теперь сними – командует Рыжий.

Я снимаю.

Дисплей вновь гаснет.

– Чертовщина.. – шепчет Выпученные Глаза и поворачивается к товарищу – говорю тебе, с этим хреном что-то не так. Как он вообще здесь появился! Я знаю все углы – он что, в воздухе из атомов собрался, черт его подери?!

– Успокойся, Ричи – вновь требует Рыжий, хотя сам взволнован.

После чего глядит на меня:

– Надень эту чертовщину и не снимай. Пока что.

Я послушно натягиваю часы уже в третий раз обратно на запястье и дисплей вновь загорается.

– Ричи – он кивает Выпученным Глазам на выход из помещения – ты первый. Ты – теперь мне – тащи свою задницу следом и не вздумай что-нибудь выкинуть, понял?

– А куда мы пойдем? – озадаченно спрашиваю я.

– Какое твое собачье дело? – огрызается Ричи – скажи спасибо, что он пока не соглашается кинуть тебя в трап.

– Спасибо – бормочу я.

– Давай шевелись – подталкивает меня Рыжий, когда Ричи скрывается в проходе – надо показать тебя остальным хоплэтам.

– Остальным? – вскидываю я брови, между тем оказавшись в этой цепочке Ричи-Лютер/девчонка посередине, без какой-либо возможности дать деру – а есть еще?

Он не отвечает мне.

– Где я вообще? Может ответите, наконец.

– Ты в Хоплесе, Везучий. [прим. Хоплес (hopeless) – безнадежность, отчаяние.] С чем тебя и поздравляю.

-4-

Я щурюсь:

– Хоплесе?

Это что, шутка какая-та?

– Да – кивает Ричи, идя впереди меня – это Лютер так назвал его.

– Кого?

– Не кого, а что. Тот кусок дерьма, в которым мы все очухались.

– Очухались?

Вопросов все больше – но, кажется, никто не собирается мне на них отвечать. А когда я начинаю допытываться усерднее, Ричи окончательно выходит из себя и больно толкает меня локтем в бок, обернувшись:

– Слыш, захлопнись и иди тихо. Если ты думаешь, что из-за часиков на ручке стал треклятой золушкой и можешь тут все от всех требовать – ты глубоко ошибаешься, хоплэт. Еще раз – и я съезжу тебе по роже.

Но теперь Ричи пугает меня уже не так сильно. Мне хватило шариков в башке разобраться, что главный из них двоих – Лютер. И меня никто не тронет – пока Лютер не даст добро. По крайней мере, хочется в это верить. Потому что тот менее вспыльчивый, чем Ричи.

Что представляет из себя девчонка – я вообще пока не понял. Она постоянно молчит, а как только я перевожу на нее взгляд – тут же тупит глаза в пол.

– Можете хотя бы сказать, сколько вас здесь? – подаю я голос вновь.

– Достаточно, чтобы, на хрен, навалять тебе по очереди и заставить держать свой сраный язык за зубами – вновь шипит Ричи, на этот раз без кулаков – тебе еще придется объяснять, откуда ты сюда свалился. Не думай, что все забыли об этом, черт тебя подери.

– Отвяжись ты от Везучего – наконец, вмешивается Лютер – надо еще во всем разобраться. Посмотрим, что скажут хоплэты.

– О да, я посмотрю, что они скажут – язвительно фыркает Ричи, не переставая идти вперед и поворачивать там, где считает нужным – особенно, когда узнают, где я его нашел и что у него на руке. Я с радостью посмотрю, что они после этого скажут.

Наконец, я слышу едва различимый тонкий голосок девчонки. Судя по всему, говорит она Лютеру:

– Что все это может значить? Все это время мы пытались..

– Помолчи, Ди – так же тихо отвечает он ей – я сам не знаю, но сожри меня чертовы аллигаторы, если это случайность. Я пытаюсь разобраться – но пока ничего в голову не лезет.

Я иду вперед так же ровно, стараясь делать вид, что ничего не слышу. Может быть, если они не заметят, как нагреваются мои уши, то скажут еще что-нибудь. Хоть что-нибудь, что поможет мне разобраться в этом безумии, котором я оказался.

Но нет – он заканчивает и девчонка больше не говорит ни слова.

Я разочарованно вздыхаю, но вздох получается каким-то надрывным, едва ли не стонущим.

– Хорош скулить – фыркает Ричи – еще начни звать мамочку.

– Да отвали ты от него, Рич – уже более требовательно повторяет Лютер – вспомни себя в первый день. Сам-то..

– Не сравнивай жопу с пальцем, Лютер – резко оборачивается Ричи и наставляет на него палец – у меня на руке не было долбанных часов с таймером, и я не свалился черт знает откуда, будто изверженец чрева Девы Марии! Я, на хрен, очухался вместе с вами со всеми, так что не сравнивай нас!

– Я просто хочу, чтобы ты угомонился, Рич – примирительно повторяет Лютер – только и всего. Мы все на взводе, но я хочу, чтобы ты держал себя в руках, чувак, окей?

Они оба замолкают и мы продолжаем путь.

Из всего сказанного, я соображаю лишь немногое. Выходит, это какое-то странное место, которое Лютер, наверное, неспроста назвал Хоплесом. Они, и какие-то еще люди, которых фиг знает сколько и к которым они меня ведут – очутились здесь так же какое-то время назад. И судя по заявлению Лютера – так же с большими пробелами в памяти.

Пока это все какая-та белиберда. Почему они не уйдут отсюда? Как сюда попали? Где это – здесь? Почему они постоянно говорят о каких-то хоплетах и трапе? И что такого в моем появлении, что именно я подвергаюсь таким подозрениям и обвинениям, если они в свое время все ничего не помнили?

А помнят ли теперь?

Оглядываться мне не запрещает никто – так что кое-что из окружающего обрывками отпечатывается в моей памяти. Мы идем слишком быстро, чтобы я разглядел все, но на одном из поворотов мне бросается в глаза большое деленное на сектора помещение. Оно справа от коридора – множество столов с компьютерами, креслами и ящиками. Каждый такой стол-комп-ящик отделен стеклянной стеной от другого. Они стоят плотно друг к другу.

Очень похоже на офис или типо того.

Офис. Очередное нелепое воспоминание в памяти.

На полу валяются хаотично какие-то бумаги, часть шкафчиков вывернута. Какие-то провода, какие-то кресла вдалеке перевернуты..

Такое чувство, что это место покидали в спешке, или оно просто очень давно закинуто. Типо, не настолько, чтобы начали лазать пауки и крошиться стены – но достаточно, чтобы почувствовать здесь прохладу опустения.

Какого-то жуткого опустения.

Пройдя еще один подобный поворот, я понимаю, в чем тут дело. Все освещение – холодное. Никаких теплых оттенков.

Запрокидываю голову кверху, чтобы понять, что именно освещает – но не нахожу ни одной видимой лампы.

– Шевелись – Лютер нетерпеливо подталкивает меня в стену, когда я сбавляю шаг.

– Нет ни одной лампы – замечаю я.

– А то мы без тебя не заметили, умник хренов – вновь огрызается Ричи.

– Наверное, освещение встроено в стенах или под потолком – бормочу я скорее сам себе, пристальнее разглядывая все углы – если датчики запрятать, сделав чувствительными на движение, то не понадобятся и выключатели. Они будут сами включатся, когда вы проходите и..

Я замолкаю, врезавшись в спину Ричи.

Все трое резко остановились и выпучили на меня глаза. Я осторожно гляжу с одного на другого:

– Что?

– Что ты только что нес? – щурится Лютер.

– Я..

– Откуда ты на хрен знаешь про какие-то там движения? Что ты вообще имел ввиду? Ты знаешь, как здесь устроено освещение?

С каждым словом подозрения в его голосе все увеличиваются.

– Нет.. я.. не знаю, я просто предположил.

– А откуда у тебя это взялось в черепушке? – цедит Ричи.

– Я не знаю.. может, я был электриком или типо того? Ну.. раньше, там где я не помню..

Ричи и Лютером многозначительно переглядываются.

– А вы что, этого не знаете?

– Нет, Везучий – соглашается Лютер – никто из нас этого не знает. Но знаешь что самое интересное?

– Что?

– Освещение здесь и правда реагирует на наше движение. Интересно, что ты единственный из нас это узнал раньше, чем увидел.

-5-

Остаток пути мы идем в молчании.

Я буквально чувствую каждой клеточкой тела то нарастающее напряжение между нами четырьмя. После того, как я заявил о свете и случайно попал в точку – они вообще помрачнели.

Но я и правда сам не знаю, откуда это узнал.

Просто.. мне это показалось логичным? Правильным? Типо, как протянуть руку, если человек упал или прикрыть рот, если кашляешь. Это как бы пришло на ум само собой.

Я не знаю, откуда оно там взялось. Как и то, что надо глушить рыбу.

Может, я и правда был электриком? А никто из них не был – тогда это объясняет, почему я первый догадался об этом. Но они не хотят это особо слушать – я для них сейчас неизвестная опасность, судьбу которой должны решить остальные хоплэты.

Знать бы еще – кто они, сколько их и такие же ли они говнюки, как Ричи?

Лично я опасаюсь их не меньше, чем они меня. Неизвестные люди, которые бьют по щекам, тычут локтями в бока, постоянно велят заткнуться, тащат непонятно куда и то и дело грозят связать и кинуть в трап. Кто из нас еще подозрительный?

Наконец, следует последний поворот и я утыкаюсь в спину Ричи, не успев вовремя затормозить. Впрочем, мне кажется он нарочно не сбавлял темпа, чтобы это случилось. Потому что едва я ткнулся в его спину, как он резко обернулся и прошипел:

– Мать твою, у тебя глаза на заднице или че, хоплэт долбанный?

Я ничего не отвечаю и оборачиваюсь на Лютера. Он смеряет меня тем же подозрительно-вдумчивым взглядом, после чего обходит Ричи и выходит вперед. Девчонка спешит за ним. Она так за ним везде носится, что у меня закрадываются подозрения – это либо его сестра, либо девушка.

Наконец, Ричи тоже уходит в центр и я остаюсь у входа сам, наконец в силах разглядеть, куда же мы пришли.

Это большое помещение – наверное, даже огромный холл. Самый большой из тех, что мы проходили по пути. В центре у стены большое окно, почти от пола до потолка. Судя по виду оттуда – сейчас день. Я даже слышу вроде бы глухой шум машин из-за него..

В центре этого холла, недалеко от окна, расположены куча кресел. Кресел, стульев и прочей белиберды, которую, очевидно, натаскали с других участков Хоплеса. Посередине – замацанный серый ковер. И на креслах, и на ковре сидят люди.

Их штук 20, не меньше. Девчонки и парни, примерно поворовну – и все примерно того же возраста, что Ричи с Лютером. Не старше 17-ти, кто-то на вид даже помладше, но может это только кажется. Вид у них усталый, у кого-то даже раздраженный. Кто-то сидит, кто-то правда что-то делал, пока мы не вышли.

Но теперь замерли все. И таращатся на меня.

Так, будто я что-то вообще не с этой планеты. Неужели это только из-за часов на руке? Понимаю, что инстинктивно прикрыл их невзначай ладонью, потому пока увидит они их не могли. Что тогда их так поразило?

Какое-то время не слышно ничего, кроме глухого гула машин.

А следом одна девчонка, лет 17-ти с собранными длинными рыжими волосами на макушке, встает и претенциозно осведомляется у Рыжего, нахмурив брови:

– Это кто такой, Лютер?

Тот скрещивает руки на груди и вновь переводит на меня взгляд:

– Еще один хоплэт.

– Шутишь что ли? – лицо ее становится более жестким – думаешь, сейчас время?

– Делать мне больше нечего – злится он – или ты глазам своим уже не веришь? Видишь, стоит перед тобой, как чертово изваяние. И если тебя это всполошило – то приготовься удивляться еще дохрена количество раз, потому что это далеко не все.

Я мнусь и все еще прикрываю часы руками, хоть и не знаю, что в них такого ужасного.

Все взгляды вновь устремляются на меня и начинается настоящим человеческий галдеж. Среди обрывочного жужжания фраз, я чаще всего улавливая слова «хоплэт», «откуда» и «Они».

Они – это что-то новое, но так же не дает в целом никакой информации.

– Тихо все! – баритон Лютера эхом разносится по холлу и все мгновенно умолкают – заткнулись.

– Где вы его нашли? – уже другой парень.

– Я его нашел – Ричи важно делает шаг вперед, ближе ко мне, словно вставая рядом со своим трофеем, но не близко, дабы он его не покусал – в отсеке 24-А.

И вновь галдёж, стопорящий рассказ.

Лютеру приходится прикрикнуть на тех, кого он называется хоплэтами, еще пару раз, прежде чем в помещении воцаряется долгожданная тишина.

– Ричи – кивает он ему.

– Да, я нашел этого хрена в отсеке 24-А.

– Но как он туда попал? – другая девушка.

– Знаешь, что самое интересное, конфетка? – скалится Ричи и девчонка враждебно кривится – то, на хрен, что за десять минут до этого я делал там обход и им там даже не пахло! Твою мать, его там не было! А когда я возвращался – уже лежит там, чтоб его!

– Не может быть – бормочет один из парней.

– Не веришь? – с вызовом шипит Ричи – Ди подтвердит, она была со мной. Ди?

Девчонка, что все то время третьей стояли за их спинами, поправляет светлый локон и кивает:

– Да, его правда не было. Мы заметили его на пути обратно.

– Он еще был в отрубе – кивает Ричи – очухался при нас. И там пошло самое интересное.

– Хватит, Рич – тут же обрывает его Лютер – спасибо за рассказ.

– Я еще не закончил! – начинает пылить тот.

– Я сказал спасибо за рассказ, Рич, а теперь захлопни варежку, мать твою, и вернись на свое долбанное место, пока я тебе, на хрен, не помог.

Ричи сверкает глазами, но в итоге подчиняется ему.

– Спасибо – уже более спокойно говорит ему Лютер, словно ничего и не было.

Я все так же стою, глядя на ребят. Они все разные – по росту, весу, цвету коже и расе. Настолько, что и вообразить сложно. Но одно их объединяет – примерно одинаковый возраст. Интересно, я того же возраста, что и они? Или наоборот – и потому выгляжу еще подозрительнее?

– Хоплэт зовет себя Везучим – заявляет Лютер и по холлу проходятся приглушенные смешки.

– Лаки – поправляю я – это мое имя.

– Да мне плевать, чувак – теперь он вновь становится серьезным за одно пугающее мгновение – хоть мистер Мак-Дак.

– Везучий.. – слышу с одной стороны.

– Ага, походу удача его покинула.. – приглушенный гогот с другой.

– Везучему не повезло..

Но прямо ко мне не обращается никто. Даже смотрят лишь украдкой, стараясь не встречаться надолго взглядами.

– Заткнулись все! – вновь требует Лютер и все опять затыкаются.

Ага, теперь у меня нет сомнений – он главный не только в тандеме с Ричи. Судя по всему, он в принципе здесь самый главный, чем бы это «здесь» не было. Надо быть с ним поаккуратнее, пока не разберусь, что за фигня здесь творится.

– Значит, надо решить что с ним делать.

Он подходит ко мне и дергает за руку, заставляя поднять ее вверх и обнажить часы на запястье.

– У Везучего на руке часы. Это таймер, он поставлен с отчетом на 72 часа. Что будет по истечению этого времени – Везучий не знает. По крайней мере, так говорит. Кто их надел – он тоже не знает. Зато..

Лютер ловким движением сцепляет с меня часы и демонстрирует хоплэтам погасший экран, вызывая новую взбудораженную волну перешептываний.

– Зато мы знаем, что они не работают, если не касаются кожи Везучего. Но если мы надеваем их снова – он это проделывает – то они опять продолжают отсчет.

– А что, если их снять и все? Тогда отсчет не будет идти? – предлагает та рыжая девушка.

– Мы по-твоему совсем идиоты, Сью? – осведомляется Лютер – и не попробовали этого? Не канает. Часы продолжают отсчет, но только мы его не видим. На Везучем же – можем глядеть.

– Дерьмово – заявляет один из парней, и враждебно глядит на меня – а что, если этот таймер отсчитывает время до какой-то фигни? Что тогда делать?

– Ты хочешь, чтобы я тебе ответил? – злится Лютер – ты тупой или глухой? Я сказал – мы не знаем, что они отсчитывают и что с этим делать. А теперь заткни пасть и слушай дальше. Это не все.

Парень замолкает, продолжая недобро косится на меня.

Впрочем, добрых взглядов среди них мне сейчас сложно найти. Либо растерянные, либо враждебные, либо вообще не смотрят – но добрых ни одного. Типо, чтобы сочувствовали или что-то в этом роде.

– Мы не знаем, как Везучий попал в 24-А. Этот сектор давно исследован вдоль и поперек – выходов, как и входов, там нет. Даже для крысы – не говоря про эту шпалу – он вновь кивает на меня, хотя я не выше всех присутствующих.

– Но как-то попал – вновь вмешивается Ричи – этот сукин сын как-то там оказался. Что, если это те хрены запихали его сюда? Типо подсадного? Чтобы он все портил и в конечном итоге всех нас перебил, а?

– Ты совсем больной? – не выдерживаю я и жалею об этом. Ричи тут же замахивается на меня. Лютер оттаскивает его, но тот успевает дважды залепить мне затрещины:

– Не смей со мной так болтать, хрен собачий! Лютер, бога ради, клянусь его надо кинуть в чертов трап! В трап, мать твою!

Лютер дает ему подзатыльник:

– Хорош! Я сказал – остынь, Рич. Приди в себя и заткнись, или убирайся, пока мы не решим.

Я прикладываю ладонь к саднящей щеке. Этот парень точно псих. С ним связывайся-не связывайся – он все равно кидается, точно бойцовая дикая псина.

– Что он может еще испортить? – добавляет Лютер – я тоже не в восторге от этого хоплэта, но надо смотреть трезво. По-моему, глубже в дерьме нас не закапать?

– Ага, если не брать во внимание часики на его долбанной руке с обратном отсчетом – возмущенно цедит Ричи – и ты забыл рассказать ту интересную деталь, что этот говнюк знает, как устроено освещение в Хоплесе!

Вновь взбудораженная волна шептаний.

– Ага – самодовольно оглядев эффект, оказанный его словами, кивает Ричи – ублюдок знает, как оно здесь работает. Откуда интересно, если он просто один из нас? Я ни черта подобного не знаю, Лютер тоже. Может кто-то из вас в курсах, а?

Но никто не отвечает.

– Вишь, Лютер – бросает он ему – никто не шарит, как здесь что горит, а этот сразу сказал. Я тебе говорю – он как-то связан с той хренью, в которую мы влипли.

– Если бы так – он бы сам в нее не влип – резонно замечает Рыжий – он сам здесь же на тех правах и тоже ни хрена не помнит.

– Еще проверить надо!

– Он ничего не помнит? – рыжая девушка.

– Да, как мы – кивает Лютер – только свое имя и некоторые ничего не значащие фрагменты из прошлого. Но ни кто он такой, ни откуда, ни как сюда попал и что произошло..

– Ничего – подтверждаю я – клянусь, я ничего из этого не помню. Но если честно – немного не догоняю, что здесь происходит? Может, если по поводу меня уже объяснили – объясните и мне?

– По поводу тебя ни хрена еще не объяснили, хоплэт вонючий – бесится Ричи – заткни свою пасть, пока я это не сделал!

– Короче – подытоживает Лютер – у нас есть хоплэт, который хрен пойми как взялся в отсеке 24-А, у которого на руке часы с таймером на трое суток, и который утверждает, что как и мы ни черта не помнит. Надо решить, что с ним делать и прямо сейчас.

– В трап его и не хрен тут решать! – тут же вопит Ричи – два месяца мы здесь сидим баранки крутим, ищем найти не можем даже дырку – а тут этот появляется как с неба, с часами, и мы должны поверить, что он не при делах?! Избавимся от него и груз с плеч.

– А я не думаю, что он засланный – подает голос та рыжая девчонка, глядя на меня в упор. После чего переводит взгляд на Лютера, минуя Ричи – посмотри на него. Он разве что не рыдает сейчас, да к мамочке не просится. Напуган не меньше нашего в первый день. Сомневаюсь, что он первоклассный актер – а значит не играет. Они могли нацепить на него часы, чтобы о чем-то нас предупредить, а не для того, чтобы мы кинули его в трап. Тем более, если он знает про освещение… – он делает паузу – может, позже он вспомнит и еще что-то?

– Ага, как всех нас перемудохать! – с жаром кивает Ричи – это он хорошо вспомнит! Ты дура, Сью – ему нельзя доверять!

– А я не прошу ему доверять, придурок! Я лишь говорю, что не стоит бросать его в трап, не разобравшись что к чему.

– Что такое трап? – наконец спрашиваю я, решив облачить для себя эту угрозу во что-то более конкретное, но меня никто не слушает.

Следует череда криков, которым Лютер дает какое-то время побушевать. Наверное, это и подразумевается под обсуждением. Кто-то кричит более громко и с жаром тычут в меня пальцем типо Ричи, кто-то высказывается более спокойно, но твердо. Кто-то и вовсе предпочитает промолчать, поддавшись большинству голосов.

От мысли, что эти люди могут сейчас решить кинуть меня во что-то под названием «трап», тем самым «избавившись от меня» – становится дурно.

Наконец, Лютер проходит в самую середину. Они утихают и кружком собираются вокруг него. Вместо гула появляется едва заметное жужжание – шепот голосов. Так проходит несколько томительных мгновений, когда Лютер вновь разворачивается ко мне.

– У хоплэтов разнятся мнения. Одни считают – что ты опасен и тебя надо кинуть в трап. Другие считают – что ты такой же, как мы, и тебе надо дать шанс. Короче, с очень небольшим перевесом голосов тебя решили оставить. Выходит, ты и правда везучий. Хотя черта с два я бы назвал везением пребывание в Хоплесе.

Не успеваю я сказать и слова, как он устало отмахивается:

– Не спеши открывать рот. Это не все. Мы оставляем тебя с чередой условий.

Глава 2.

–1-

Не успеваю я что-то понять в том, где я и что я, как мне уже собираются приставить ряд условий для того, чтобы я «тут» смог остаться.

А кто сказал, что я хочу?

С этими идиотами, считающими меня чокнутым или подсадным. Может, мне лучше рассказать, какого хрена здесь твориться и как отсюда смыться?

Но гляжу на Лютера и понимаю: сейчас мне лучше держать рот на замке. Для трещания еще выдастся время, наверное.

– Короче – подытоживает он, серьезно глядя на меня – у тебя сейчас будет, так называемый, испытательный срок. Ты должен будешь показать нам, что ты не хрен какой, как говорит Ричи, который отмудохает нас всех или не подсадная утка. Еще надо разобраться с твоими долбанными часами. Короче, мы должны понять, что ты точно чист и тебе можно доверять. До того момента у тебя будет ряд ограничений.

– Ограничений? – уточняю я, хмыкнув.

– Закрой пасть и слушай – шипит Ричи – если что, я голосовал за то, чтобы кинуть тебя на хрен в трап.

– Как будто это секрет – бормочу я, но благо он меня не слышит, потому что Лютер уже продолжил.

– Первое, и самое главное – говорит он – один из хоплэтов в порядке очереди постоянно будет рядом с тобой, Везучий. Следить за тобой, приглядывать.

Хочу возмутиться или сострить на счет сортира – но все так запутано и непонятно, а мое здравие сейчас каким-то образом зависит от пары дюжин этих ребят, потому решаю промолчать и на этот раз.

– Второе – ты получаешь работенку наравне со всеми. Но в отличии от олдовых хоплэтов – у тебя не будет какой-то конкретной ботрачки. Будешь каждый день трудится там, где трудится хоплэт, чья очередь в этот день за тобой смотреть. Это для того, чтобы присмотр тебе мог быть оказан всегда.

Работа?

– Третье. Ты слушаешь, Везучий? – Лютер изгибает бровь и его строгий взгляд скользит по мне, словно желая найти все изъяны.

– Да – киваю я, вновь рефлекторно прикрыв ладонью часы, хотя их все уже видели и обсудили – работа, я слушаю.

– Уже не работа, мать твою, слушай внимательнее. Потому что если нарушишь условия – отправишься к чертовой матери в трап под личным руководством Ричи.

Перспектива этого и правда заставляет меня подсобраться и сильнее сосредоточиться на словах Лютера.

– Значит.. третье. Пока ты не получаешь всей инфы, что мы подсобрали о Хоплесе. Расскажем лишь кое-что, необходимое для того, чтобы ты мог нормально понимать свою ботрачку и в общем наши цели здесь. Что и как. Остальное – только когда закончится испытательный срок.

– И когда он закончится?

– Когда ты заслужишь доверие, долбанный ушлепок – фыркает Ричи и вновь начинает свою шарманку – он ни хрена не понял, Лютер, с ним возится что сортир бумажкой драить – никакого толка, этот хоплэт все равно все напорет! Давайте уже его в трап и закончим это все на фиг.

– Рич, уймись – цедит Лютер сквозь зубы – голосование проведено, решение принято большинством голосов. И мне плевать, что ты думаешь об этом, усек?

Ричи вновь шипит что-то про «долбанный ушлепков с часами», но все-таки в итоге замолкает.

– Итак.. мать твою, Рич, из-за тебя забыл, какой пункт сказал!

– Третий – подсказывает рыжая девушка – про инфу рассказал.

– Да, спасибо, Сью – кивает он – ага.. ну и последнее. Тебе в любое время дня и ночи запрещается самому расхаживать по территории Хоплеса, что-либо смотреть, делать и уж тем более брать. Не важно – отвлекся твой хоплэт-надзиратель, или ты сам улизнул у него из-под носа. Если вдруг такая фигня случится – путь тебе в трап заказан. И мне плевать, почему и зачем ты это сделал, окей?

– Окей – киваю я, сам еще не до конца понимая, с чем именно соглашаюсь.

– Так.. ну вроде все. Ну и конечно общие правила для всех хоплэтов, разумеется.

– Что за общие правила?

– Не трогать девчонок, отбой и подъем по времени, жрать только вместе со всеми.

– А почему.. – даже не знаю, что здесь меня удивляет больше. Что у стаи подростков, огражденных от правил – появился собственный устав, то, что они ему подчиняются или то, какими глупыми в нынешнем свете кажутся эти правила?

– А почему мы не можем общаться с девчонками? – говорю я в итоге. Смотрю на девчонок – они вроде сидят все вперемешку, никто особо не отгораживается.

– Не трогать девчонок и не общаться с девчонками – разные вещи, Везучий. Конечно, если они сами будут не против – можешь и потрогать, так сказать, да только за два месяца не наблюдал я здесь ни у кого романтического настроения. Как-то нам ни до этого.

– Жрать без спроса нельзя – предупреждая мой следующий вопрос, продолжил он – потому что неизвестно сколько еще еды здесь есть и насколько хватит. Едим – не чтобы в кайф, а чтобы могли дальше работать. По этой же причине подъем и отбой у всех общий – потому что кумекать над выходом отсюда мы можем только общими стараниями всех сфер хоплэтов, а если одни будут обедать, когда другие только встали, а третьи легли – ни черта из этого не выйдет уж точно. Еще вопросы?

– Ты сказал – встаете и ложитесь в одно и то же время. В какое?

Все вновь приглушенно зашептались.

– Часы есть только у тебя, умник хренов – фыркает Ричи – и это тебе далеко не преимущество. У нас этих хреновин нет. Мы ориентируемся по окну. Как только потемнело – отбой. Как рассвело – подъем.

– Да, по очереди спим возле самого окна. Солнце чуть встанет, и тому хоплэту что возле окна – сразу лучи в рожу бьют – кивнул Лютер – а он уже всех остальных будит.

– Ага. А Почему хоплэты?

Лютер смотрит на меня, как на идиота:

– А кто еще живет в Хоплесе, Везучий?

– Почему просто не называть друг друга по именам?

– А ты их все запомнишь? – он абстрактно окидывает взглядом ребят – мы здесь узники, а не друзья. Я знать не знаю имен и доброй половины, и не особо жажду запоминать. А они мое знают – только потому что благодаря мне все еще не сдохли и не перегрызли друг другу глотки. Проще, когда все мы обозначаемся одним словом.

– Хоплэты.. – повторяю я озадаченно, смакуя слово – если дословно, то получается что мы отчаявшиеся найти выход из Отчаяния?

Впервые я вижу на его угрюмом лице горькую усмешку:

– Все верно, Везучий. Наконец-то ты начинаешь смекать. Добро пожаловать в Хоплес.

-2-

Однако, я совсем не собираюсь здесь оставаться без явных причин. У меня много вопросов, и уверен, на большинство из них они могут дать ответы. Но перед тем, как Лютер пускается в краткую «ограничительную» историю о Хоплесе для меня, я спрашиваю то, что волнует меня уже давно.

– Что такое трап?

Лютер смотрит на меня какое-то время, после чего мотает головой:

– Нет, Везучий, это тебе пока рано знать. Единственное, можешь мне поверить – тебе точно никогда не захочется там оказаться.

– Почему рано? Вы так много о нем говорите, и угрожаете им, а что это такое – я знать не могу?

– Держи свои возмущения при себе, хоплэт – резко отвечает он, давая понять, что с ним пререкания плохи – сказал нет, значит нет. Но если тебе так невтерпеж – я могу тебе не рассказать о нем, а сразу показать. Но тогда ты там, на хрен, и останешься. Ну что, идем смотреть трап?

Я хмыкаю и Лютер удовлетворительно кивает:

– То-то. Значит.. что касательно всего этого дерьма, в котором ты плаваешь вместе с нами. Первое – и самое главное, пожалуй – спасательных жилетов нам не выдали.

Он смотрит на меня, а я молчу, не совсем врубаясь, что он имеет ввиду.

– Мы в океане дерьма, плавать не умеем, а спасательных кругов нет – поясняет рыжая, единственная из девчонок не опасающаяся прямо смотреть на меня – вот что имеет ввиду Лютер.

– Спасибо, Сью – кивает он ей – а то Везучий походу не Везучий, а Тупой. Ну да ладно.

Немногое-то прояснилось, но ладно.

– Итак. Мы, как и ты, Везучий, ни черта не помним. Ну, отдельные фрагменты до сих пор, бывает, всплывают в памяти.

– Я вот вчера вспомнил, что надо делать, если в переходник попала вода – скучающе кивает парень из общей толпы – на хрен мне только это надо, если здесь ни одного проводника? Только если на тот свет.

Кто-то приглушенно хохочет, но Лютер не обращает на них внимания:

– В целом да. Память возвращается частями, обрывочная и зачастую бесполезная. Все мы вспоминаем то или иное, но большинство так и остается лишь белым листом .

– А почему мы ничего не помним?

– Мне откуда знать? – жмет плечами Лютер – если б знал, давно бы придумал, что с этой дрянью делать. Только в отличии от тебя, мы здесь появились всей гурьбой и сразу. Два месяца назад. Знаешь, как мы отсчитываем дни?

– Как?

Он подходит к столу и берет исписанные мелкими-мелкими палочками лист. Большинство из них зачеркнуто:

– Солнце встало – это один день. Одна палочка. Солнце село – день закончился. Палочка зачеркивается. Сейчас у нас 67 зачеркнутых палочек и одна ждет сегодняшнего заката. Из чего мы делаем вывод, что торчим здесь больше двух месяцев.

Он кладет лист обратно как ни в чем не бывало.

– Ручки мы нашли, когда обшаривали отсеки. В общем, появились мы здесь два месяца назад. Кучей, очухались прям в этом долбанном холле. Ни черта не помним – в жизни никогда друг друга не видели. А может и выдели – черт его теперь знает, если мать родную не помним. Короче, естественно, сначала паника, все дела. Потом начали искать выход.

Неприятная горечь подступает к моему горлу, когда я понимаю, чем закончится этот рассказ.

– Короче, выхода мы пока так и не нашли.

– Но как-то же вы сюда попали?

– Ага, как и ты – кивает он – так же ни хрена не помним. Но мы хотя бы попали все вместе. Черт знает, может нас сюда занесли. А вот как здесь из пустого места очутился ты спустя два месяца – и зачем – гораздо интереснее.

Я закатываю глаза, так как даже история Хоплеса опять вернулась к подозрением обо мне. Лютер принимает обоснованность моего «замечания», потому возвращается к главному:

– Естественно, когда стало понятно, что мы в дерьме – появилась необходимость что-то делать, чтобы протягивать дни и искать выход. Тут и осозналась потребность в коллективной работе, да и вообще работе, так сказать. В собранности, сечешь? Если один будет работать – а второй ноги закинет да начнет мамочку звать, а при этом жрать будут по равному, но далеко так не уйдет. Нам понадобилось время, понимание и хорошие тумаки, чтобы признать, что мы должны действовать сообща, если хотим отсюда выбраться.

Но так и не выбрались – мысленно замечаю я, а моя отчаяние становится все больше. Теперь я понимаю, почему Лютер назвал это место Хоплесом, а нас всех хоплэтами.

– Мы не долбанная секта и не провозглашаем мир во всем мире – добавляет Лютер даже как бы с презрением – никто не заставляет водить хороводы друг с другом, лыбиться и говорить «доброе утро, сэр». Не хочешь – молчи, и так далее. Главное – выполняй свои обязанности и соблюдай правила. Дружелюбия от тебя никто не требует. Но нарочно создавать конфликты тоже нельзя – это стопорит общую работу.

Он так много талдычит об общей работе – но где ее результаты, если они все еще здесь? Где-то.

– Короче, батрачка у нас делится на несколько видов. Первые – кормаки, они ищут еду в секторах, шкафчиках и так далее. Короче, ответственны за то, чтобы мы с голоду иной день не сдохли.

– Здесь есть еда в шкафчиках? – уточняю я, но он пропускает мой вопрос, тем самым не давая задать и новый. Например, откуда она здесь и как за 2 месяца и 20 голодных людей до сих пор не кончилась?

– Вторые – пытаки. Они каждый раз обходят изученные сектора и пытаются найти выходы и лазейки, где бы эти выходы могли бы быть. Сейчас уже почти все сектора изучены, так что мы просто пробегаемся по ним и убеждаемся, что все еще в дерьме. Таким макаром тебя Ричи сегодня и нашел в 24-А.

– 24-А..

– А, да.. чтобы не запутаться, мы составляем схематичные наброски каждого отсека, и называем его как-нибудь. Как угодно – главное, чтобы не повторялось. Это помогает скоротать время при их обходе. И третьи – чистяки. Они ответственны за чистоту нашего быта, так сказать. Мы нашли пару тарелок здесь, едим руками, но это ничего. Ну плюс сортиры тоже сами себя не почистят, а если этого не сделать вонища стоит жуткая. Короче всей грязной в прямом смысле работой занимаются чистяки.

Я морщусь и Лютер ухмыляется:

– Вижу в твоих глазах, Везучий, вопрос: «кто согласится на такую работу?». Вот и узнаешь. Потому что рано или поздно к тебе будет приставлен хоплэт-чистяк и тебе придется заниматься этой самой работенкой целый день. Так, вроде все сказал. Ну.. из того, что тебе пока положено знать.

Я недоуменно вскидываю бровь:

– Так стоп. То есть вы, ребята, хотите сказать, что торчите тут два месяца, исследуете это.. самое место, ни черта не находите, ни черта не помните. Но продолжаете ничего не менять и делать это по кругу, по кругу ни черта не находить, просто каждый день сильнее предыдущего бояться, что закончится еда, и при этом еще меня называете тупым..

Глаза Лютера тут же зажигаются от ярости. Он подбегает ко мне и толкает в стену, схватив за грудки:

– А что ты предлагаешь, Везучий? У тебя есть какие-то другие варианты? Может подскажешь, что нам делать, умник?

Я ловлю краем глаза движение справа и поворачиваюсь, насколько мне позволяет хватка Лютера. Движение быстрое, едва заметное – птица пролетела за окном. И меня осеняет:

– Вы говорите, что не можете выбраться. Но вы пытались это сделать через окно?

-3-

Чувствую, что хватка Лютера на мне немного слабеет. Лишь чуть, но это позволяет мне юркнуть вниз и выскользнуть из его цепких рук. Провернув это, я быстро подхожу к большому окну под напряженными взглядами остальных хоплэтов и смотрю вниз:

– Да, высота чертовская.. но можно ведь выбить и кричать, верно?

Я оборачиваюсь обратно, но теперь вижу, что Лютер выпустил меня не из-за недоумения. Или ошеломления снизошедшим озарением моей догадки. Он смотрит на меня скептично и даже как-то презрительно, скрестив руки на груди. Зато подает голос Ричи:

– Ты думаешь, тут кроме тебя все ушлепки полоумные? Мы уже все что могли сделали с этим сраным окном. Выбить никак – видимо пуленепробиваемое. Мы и так и сяк пытались – хоть бы трещинка одна появилась. Кричать тоже нет- нас не слышат. Днем делаем это..

Он подходит ко мне и подцепляет с пола большой белый лист бумаги. На нем написано ручкой «SOS» и раз сто, наверное, обведено для жирности.

– Кстати, какого хрена ее сегодня не прицепили? – осведомляется Лютер, на что отвечает рыжая девушка. Она так часто участвует в их разговорах, что я даже запоминаю, как ее зовут. Сью:

– А смысл? Два месяца псу пол хвост. Всем либо насрать, либо ее никто не видит.

– Пофиг – отмахивается Ричи и вновь поворачивается ко мне, раздраженно испепеляя взглядом – а вечером мы дежурим с фонариком перед сном. Посылаем сигналы через это окно в соседние здания. Но пока что все дерьмово – никто не откликнулся, как и сказала Сью, за долбанных два месяца, так что окно можно сказать не в счет.

Я вновь изумленно гляжу в окно. Напротив нас, через дорогу, такие же высотные здания. Там наверняка кто-то живет. Плюс снизу ездят машины. Ходят люди. Я хмурюсь:

– Но как они могли не откликнуться?

– Хрен их знает, мне насрать, насрать почему им насрать и почему всем насрать. Если всем насрать почему мне должно быть не насрать?

В какой-то момент Ричи кажется сам запутался в хитросплетениях своих «насрать» в предложении.

– Ладно, сверху.. но мы на большой высоте. Кто снизу? Можно прыгать, кричать – они должны нас услышать?

– Не уверен, что снизу нас кто-то есть, Везучий. В Хоплесе семь этажей – вновь вмешивается Лютер – все их мы уже исследовали вдоль и поперек. Уверен, если бы под нами кто-то и был – он бы давно услышал наши крики. Ты просто не представляешь, как способны кричать 20 хоплэтов, в один момент обнаруживших, что они заперты в какой-то чертовой ловушке.

Я не желаю так просто мириться с тем, что окно невозможно задействовать для вылазки:

– Ладно. Есть еще окна?

– Ни одного больше – Лютер наблюдает со мной уже даже с какой-то насмешкой – ни в одном долбанном секторе. Ни одного окна или даже чего-то похожего.

– Оно единственное?

– Да. И совершенно бесполезное.

– Но..

– Поверь – устало перебивает он меня – за 67 долбанных дней, когда твоя единственная дума – выбраться, 20 хоплэтов успевают испробовать все. Все, что ты сказал – и все, что еще будет приходить в твою тщеславную полую черепушку в течении недели.

– По-моему, если все так, как ты говоришь, то это повод отчаяться – язвительно замечаю я.

Они будто сонные муравьи. Неужели они смирились со своим поражением неизвестной природы и собираются и дальше уживаться тут с едой, идиотскими правилами, запертые черт знает где этой незавидной компанией?

– Наверное, поэтому я и назвал это поганое место Хоплесом – усмехается Лютер – и не думай, что мы тут болваны и сосунки. Все мы, когда только очухались, были как ты. Хотели мир перелопатить и рассчитывали уже к вечеру очутиться за пределами поганого гадства. Но, как видишь – мы все еще здесь. Все так же месим землю руками – но теперь уже подходим к этому с умом.

С умом? Это как? Каждый день делать то же, что и предыдущий – несмотря на то, что это не дает никаких результатов?

Однако, предложить взамен мне нечего, потому остается лишь промолчать. Лютер же воспринимает это как знак поражения и принятия их точки зрения:

– Вот и ладненько. Короче, сегодня мы уже свое отлопатили – он смотрит на окно, за которым свечение уже стало теплым.

– Солнце к закату клонится – кивает Ричи – скоро отбой, мать его. Надо бы пожрать.

– Это точно – соглашается Лютер и глядит на меня – повезло тебе, сегодня без батрачки. А завтра закрепляю тебя за Сью.

Я мгновенно перевожу взгляд на рыжую девушку, которой, кажется, совершенно все равно что только что за ней первой прикрепили самого проблемного и опасного (по их мнению) хоплэта из их полоумной шайки.

– Сью! – окликает он ее и она встает с ковра, грациозно подойдя к нам. Смотрит в упор лишь на Лютера.

– Да? Я так поняла, новенький за мной завтра?

– Да. Покажешь ему что да как, да глаз не спускай. Я бы его лучше с Ричи кинул, но чувак пока не в себе. Боюсь, только проблем наживет нам. А мне пока нет времени с ним возиться, так что первая ты. Потом по очереди передашь за тобой.

У них уже есть упорядоченная очередь? Если я все правильно понял из слов Лютера – первыми в этой очереди перед Сью стоят лишь они с Ричи.

– Окей – она безразлично глядит на меня пару секунд – тогда завтра тащу его с собой.

– Сью у нас кормак – объясняет Лютер и хмыкает – так что завтра тебе унитазы не грозят. Слушай, черт его подери – он глядит на Сью – может этого хоплэта неспроста назвали Везучим?

– Посмотрим, как его удача проявится дальше – претенциозно дергает она плечами.

Я стою, не зная, что делать дальше. Но кажется, болтать со мной дальше никто не намерен. Так сказать, рамки «ограниченной информации» мне обозначили, что в них есть дали – а что за ними «ни-ни».

Я беспомощно оглядываюсь, когда слышится какой-то хлопок.

– Так, кому баранину? – Ричи открыл одну из консерв, правда я не успел увидеть, откуда он ее достал – короче, народ, этой банки на двое. Держите, девчонки.

Он дает ее двум девчонкам, после чего наклоняется и достает еще одну банку. Ага, понятно – он выуживает их из-под столика. Там небольшое темное отверстие – наверное, хранят от солнечных лучей. Хотя зачем, если в остальных комнатах окон и так нет?

– Эй, тушеная фасоль и фрукты – кричит он теперь уже, парадируя какой-то акцент. Начинает раздавать хоплэтам еду на двоих, а те разбирают и рассаживаются по своим местам.

Почему-то я был уверен, что они будут есть вместе в одном месте. Откуда во мне эта уверенность, если я не помню, как надо есть и где я ел в прошлом?

Я мнусь. Во-первых, мне не шибко хочется подходить за едой к Ричи – уверен, ничего хорошо меня не ждет. Либо даст какую-то дрянь, либо не даст вообще – либо даст жестянкой по башке. Короче, все варианты не камильфо.

Очевидно, увидев мою озадаченность, Сью хмыкает:

– Пошли, Везучий. Возьмем еду.

– Меня зовут Лаки – поправляю я. Почему-то сильно бесит, что из-за Лютера ко мне прицепилось это дурацкое прозвище.

– Да мне плевать – признается она – но если тебе так хочется..

Однако, я рад, что банку мы возьмем на двоих именно со Сью. Может, тогда Ричи не будет выпендриваться или пытаться вновь на меня наброситься – только теперь уже с тяжелым предметом в руках.

– А с кем ты обычно ешь? – спрашиваю я.

– Ты странный – фыркает она – как придется. Какая разница, с кем брать банку? Главное не с Беном, он всегда жрет больше отпущенной половины, а так плевать вообще. Поел и все. Не усложняй.

– Окей.

Решаю пошутить, чтобы разрядить обстановку, и с нарочитым участием спрашиваю, оглядывая хоплэтов в очереди:

– А который из них Бен?

Уловка действует. Сью едва заметно дергает уголком губ и кивает в сторону крупного парня:

– Он.

У него густая черная шевелюра и огромные ручища. До этого мне самым мощным казался Лютер, но очевидно я не заметил вовремя Бена.

– Я думал увидеть толстяка – признаюсь я – а не..

– У нас толстяков не водится – замечает она – все постоянно в работе, в движении, а еды не так уж много. Поэтому даже если умудряешься кого-то объесть – это уходит в мышцы, а не жир. Жиру в нас откладываться попросту некогда.

Я киваю.

Наконец, очередь доходит до нас. Ричи дружелюбно ухмыляется, увидев Сью, но тут же мрачнеет, когда замечает меня:

– Решила пожрать с придурками, малышка Сью? – уточняет он, тряся жестянку дольше положенного, и все сверлит меня взглядом.

– Если бы я решила пожрать с придурками, то пригласила бы тебя, зайчик – язвит она ему в ответ и выхватывает банку прямо из рук. Он усмехается:

– Ловко, ловко, детка.

– А то. Кто ж тебя научил ими жонглировать, не забывай.

Кажется, Ричи отвлекается от меня, потому что больше не переключается на эту тему – а едва отходим, всучает банки уже следующим.

– С тобой он ладит – замечаю я очевидное, когда мы садимся на уголок одного из ковров и Сью открывает консерву.

– Ричи со всеми ладит – жмет она плечами, словно сказала что-то обыкновенное. Оторвав острую крышку, она прямо ногтем делит содержимое пополам.

– Лютер же сказал, у вас есть пара тарелок..

– Да, когда консервы жидкие или сладкие. А это ты что, руками не выковыряешь, или ты белоручка, Лаки? – она с вызовом глядит мне прямо в глаза.

Однако то, что она все-таки назвала меня по имени, заставляет меня не затевать очередные разборки и молча согласиться с этим. Тем более, в том дерьме, где мы оказались – есть руками из банки не самое страшное, что может быть.

– Ты сказала, Ричи со всеми ладит – напоминаю я, когда мы приступаем к еде – это ты пошутила так?

– Я похоже на шутницу?

– Если честно, то нет.

Какое-то время она молчит, после чего заявляет:

– На самом деле Ричи душка.

– Ага – бурчу я, а моя щека будто бы заново начинает саднить от его ударов – я заметил.

Она глядит на меня с прищуром, словно я нытик какой-то:

– Просто они с Лютером одни из первых смогли унять свою панику и попытаться хоть как-то нас организовать. Поэтому понятно, что он так горячо болеет теперь за сохранение этого порядка – ведь это единственное, что нам остается. Он просто охраняет свое детище и все. Но сам видишь – он не шибко мощный, и громким «лаем» просто пытается выглядеть грозным. Если с ним не воевать – он даже веселый и забавный. Бывает вечерами морит шутки или типо того, поднимает в нас дух, иначе говоря, когда мы совсем впадаем в отчаяние.

Я придаю внимание той детали, как Ричи дурачился и гримасничал с хоплэтами, пока раздавал банки. Однако, это все равно не меняет мое мнение о нем:

– По мне – он полный псих и придурок.

– Не меньший, чем ты – осаждает она меня.

– Да я..

– Я ем в тишине – перебивает меня твердо – либо затыкаешься, либо я забираю всю банку и доедаю сама, усек?

Ясно, видимо было ошибкой критиковать при ней Ричи. Ну конечно, глупо было думать, что она вдруг начнет кивать головой и соглашаться с тем, что один из их лидеров полный придурок, а странный новый хоплэт – самый правый и притесненный, даже если все именно так и есть.

Лютер может затирать что угодно касательно того, что дружить никто ни с кем не заставляет – но уверен, как-то они уже притерлись за эти месяца друг к другу. А я чужак.

На мгновение я об этом забыл.

Когда все доедают, а солнце за окном совсем садится, Лютер начинает подгонять:

– Давайте, отбой. Реще делайте свои дела и отбой. Давайте-давайте.

Я иступлено гляжу, что кто-то куда-то уходит, кто-то преспокойно укладывается на коврах в шеренгу.

– Куда они идут? – спрашиваю у Сью, которая тоже направилась в сторону с теми некоторыми.

– В туалет. Если надо – идешь, если не надо – ложишься. Все просто.

– Мне надо.

–Поздравляю – фыркает она и уходит.

Однако, я спешу за ней, так как видимо туалет именно там. Парни и девчонки вновь стоят в одной очереди, поочередно ожидая, пока можно будет зайти в одну из пяти кабинок.

– Разве здесь не должно быть больше унитазов? В смысле, на каждом из этажей?

– Откуда ты знаешь? – она как-то странно сверкнула глазами.

– Мне кажется.. так должно быть.. Я не знаю, откуда это берется в моей голове, клянусь, но у меня такое ощущения просто.. я не помню этого, просто.. как будто знаю. Слушай, Лютер сам сказал, что со временем всем нам обрывками возвращается память.

– Да – кивает она – но что-то бессмысленное и бестолковое. А у тебя то освещение, то унитазы. Все в точку и все именно про Хоплес..

– Я правда не знаю, почему так.

– Почему-то я тебе верю – кивает она, но едва я хочу ее поблагодарить, как она добавляет – с таким безвольным выражением лица сложно что-то замышлять.

И мои благодарности так и остаются несказанными. Я хухлюсь и скрещиваю руки на груди, однако, и ответить ничего не могу – я понятия не имею, как выгляжу.

– Как думаешь, сколько мне лет? – спрашиваю я.

– Я тебе что, мамочка? Откуда мне знать.

– Ну.. на сколько я выгляжу? Мне кажется, ты лет на 17.

– Сам смотри и гадай.

– Куда смотреть?

– В сортире зеркало. Только не зависай там, а то Лютер разозлиться. Отбой и так всегда затягивается из-за очередей в сортир. Если еще и ты там зависнешь, разглядывая себя любимого..

Теперь очередь и вовсе кажется мне бесконечной. Возможность увидеть, как я выгляжу, и примерно понять, сколько мне лет – в паре шагов от меня. Еле подавляю желание распихать всех и протиснуться без очереди.

Не из вежливости – просто отдаю отчет, что отпихну я максимум двоих, а от остальных помощнее отхвачу знатных тумаков и вообще окажусь в конце очереди.

Наконец, забегаю в кабинку и первым делом не ширинку расстегиваю, а гляжу в кусок стекла на стене.

На меня в ответ таращится худощавый парень с бледной кожей и загнанными синими глазами. Ресницы длинные, но этого сразу не приметить – они такие же белые, как и волосы. Верхняя губа чуть полнее нижней. Слишком выпирают ключицы из-под серой футболки, что висит на мне мешком, как на вешалке. Но в целом – да, я скорее всего примерно того же возраста что остальные. Вряд ли старше.

Я не знаю, как выглядят люди за пределами Хоплеса, но вспоминая выпученные глаза Ричи и сплющенную физиономию Лютера – могу позволить себе тщеславную мысль о том, что я самый симпатичный из них всех. Может, поэтому Ричи так фигово меня принял?

С другой стороны – я и правда откуда-то знаю про здешнее освещение. Однако, раз мне всего 17 – выходит, версия с электриком отпадает? Но кто знает, может мой отец в этом разбирался, поэтому и я смекаю?

Отец.. напоминание того, что я ничего не помню о своем прошлом, омрачает то, что я наконец то смог узнать, как выгляжу.

-4-

Путник бредет впереди всех остальных.

Он перетаскивает ноги по дороге, то и дело отпинывая пустые банки из-под газировки или пакеты из-под чипсов. Он устал, но он продолжает идти. Как и люди, что следуют за ним.

Он знает, ради чего он это делает.

Наконец, чуть поправляет платок, что закрывает его голову от солнца. Ночью же он использует его против ветра. Слегка сощурившись, поднимает глаза и смотрит на небо. После чего вновь устремляет глаза в даль.

Передышка закончена.

Он вновь продолжает путь, рефлекторно нащупав пистолет за поясом.

Ему нелегко, но он знает – Им еще сложнее. Намного и намного сложнее.

И времени у них осталось совсем мало.

Глава 3.

–1-

«58:02:14»

Столько времени показывает дисплей моих дурацких часов, когда я едва размыкаю глаза от громогласных требований «подъема» одного из хоплэтов. Того, что вчера назначили спать возле окна. Верещит, точно резаный – зато разбудил разом почти всех.

«58:02:05»

Выходит, с момента моего появления в Хоплесе прошло уже 14 часов.

Со стоном приподнимаюсь на локтях и оглядываю холл. Я вчера улегся на ковру рядом с каким-то парнем, которого не знаю. Лютер вообще ничего не говорил о правилах того, кто где спит – да и как вижу, парни в разброс храпят и просыпаются рядом с девчонками, но на хрен от беды подальше. Еще одной из них примерещится, что я там до нее лез, а это первое общее правило – и все, жди меня чертов трап.

Хоть я и понятия не имею, что это конкретно за хреновина такая.

– Давайте-давайте, шустрее – Лютер тоже уже встал и, почесывая голову, подгоняет лежачих.

Ричи, проходя мимо меня, ожидаемо пинает мою ногу:

– Эй, ушлепок, тебя это тоже касается! Вставай и пой, мать твою, вставай и пой.

И вот эта вот дрянь «ладит со всеми»? Слабо верится. Либо здесь все просто одновременно съехали с катушек и им по кайфу этот придурошный.

– Вставай, черт тебя подери – повторяет он и пинает мою ногу еще сильнее, после чего язвительно добавляет – что показывают твои часики, принцесса? Кто тебе нацепил их на ручку, а?

Я ничего не говорю и вскоре Ричи уходит, бурча себе под нос что-то про «долбанных подсадных». Видимо, он все еще убежден в каком-то всеобщем заговоре, где я – главное зло.

Но на чем-то же это должно быть основано?

Даже у такого придурка, как Ричи.

В итоге все мы встаем. И я опять первым делом собираюсь следом за всеми идти в уборную, как Лютер недовольно хватает меня за руку и поворачивает к себе:

– Далеко собрался, Везучий?

– В сортир – недоуменно жму я плечами.

– Я кому, на хрен, объяснял правила? Твой хоплэт на сегодня – Сью, ты не должен отходить от нее ни на шаг! Так какого черта ты поперся из холла без нее?

Я уже хочу напомнить, что вчера всем было насрать куда и как я иду, но решаю, что это не лучшая стратегия. Указываешь на изъяны – тебя же самого здесь в них и обвиняют.

– Ладно, прости – отмахиваюсь я, желая поскорее закончить эту фигню.

– Только в этот раз – он предупреждающе наставляет мне в грудь палец, подобно Ричи (может Ричи от него это и взял?) – сочту, что ты просто забыл, потому что тупой. Второго шанса не будет. Наказание тебе известно.

– Трап – равнодушно киваю я.

Меня так часто им запугивают – но так ничего о нем пока и не сказали толком, что первовозникшая паника и страх давно отступили. Мне уже отчасти даже интересно посмотреть, что это за такое страх-место в Хоплесе, считающееся худшим наказание для хоплэтов.

– Пошли – не успевает Лютер разъесть меня взглядом, как не пойми откуда взявшаяся Сью резво хватает меня за локоть и тащит за собой – черт возьми, и на минуту одного оставить нельзя.

– По-моему это ты должна приглядывать за мной – напоминаю я раздраженно – а не я искать тебя по всему Хоплесу.

– Я тебе не мамочка, Лаки – замечает она резко – зад подтирать не собираюсь. Это тебя кинут в трап, если окажешься сам, а не меня. Значит это ты должен не отходить от меня и на шаг, а не я. Логично?

Не могу поверить, что она правда это сказала. Ничего не отвечаю и она равнодушно дергает плечами:

– Вот и я думаю, что логично. Может другие хоплэты и станут с тобой нянчится, но не я, лучше заруби это себе на носу сразу. Я просто делаю то, что всегда – а ты таскаешься за мной, потому что парни тебе не доверяют. Все просто. Таков наш план на день.

– Вчера ты была радушнее – бурчу я.

– Просто вчера мы мало пообщались.

Утро явно нельзя считать добрым, потому в очереди мы стоим молча. Наконец, я умываюсь и хожу в туалет, после чего вынужден еще какое-то время ждать Сью. Понять не могу, какого черта она так долго делает – но без нее мне даже в холл самому вернуться нельзя.

Как будто преступник какой-то, черт возьми! Хотя я так же понятия не имею, где я и что я, как и они.

Наконец, она появляется спустя еще треть часа. Рыжие волосы распущены – мокрыми патлами свисают вниз, отчего кажутся еще более яркими. Вся футболка насквозь мокрая, словно она в ней купалась, и через ткань как нельзя красноречивее просвечивается черный топ под ней.

Я быстро отвожу от него взгляд, чтобы она не подумала еще чего и не сказала, что я до нее лезу.

– Тебе топили в толчке? – язвлю я, когда она подходит – какого черта ты все мокрая и была там фиг знает сколько?

– Осторожнее на поворотах, Везучий – осекает она меня резко.

Ага, понятно. Для нее я – Лаки, когда она просто обращается, и – Везучий, когда я ее бешу. Или типо того.

– И все-таки?

– Я мыла голову и одежду. А ты? Только не говори, что просто поссал и вышел.

– Умыл лицо – стараюсь вложить в эту фразу как можно важности.

Она закатывает глаза и хлопает себя ладонью по лбу.

– Знаешь что – защищаюсь я на пути в холл – мне никто не рассказал, что здесь можно мыть голову с утра, и надо стирать шмотки. И вообще – ты теперь пойдешь в мокром?

– А у тебя есть запасной гардеробный шкаф с собой? – фыркает она – и у нас нет. Но не ходить же вонять, как некоторые.

– Я не воняю.

– Если так и продолжишь только ссать по утрам, то очень скоро это изменится. И знаешь, когда твои белобрысые волосы станут сальными сосульками падать на лоб – не подходи ко мне.

Я возмущенно фыркаю и складываю руки на груди:

– Очень надо было, можно подумать! Сами заперли меня в четырех стенах, надзор дали, как за придурком каким-то. Лаки нельзя выйти, Лаки нельзя войти – я передразниваю ее манеру речи – «Лаки, не засматривайся на себя, на хрен, долго в зеркало, у нас и так чертовски мало времени»! А теперь я видите ли должен был по наитию догадаться, что с утра могу сидеть там сколько хочу, а еще помыть голову и футболку, чтобы ходить, как мокрая крыса, с прилипающей к телу тканью!

– Ну да, лучше вонять, как вонючая крыса.

– Наконец-то ты приняла его природу – самодовольно хмыкает Ричи, обогнав нас – вонючая крыса, вот кто он. Ушмарок – после чего шлет дурачливый поцелуй Сью – мои соболезнования, крошка.

И скрывается за поворотом, ведущим в холл. Его волосы тоже мокрыми патлами свисали вниз, нивелировав кудри.

Я взмахиваю руками, как бы подводя черту под тем, какой Хоплес дыра и какие дегенераты все, кто тут живут. И какой я несчастный, что вынужден отираться среди этих идиотов.

Едва мы заходим в холл, как Сью тут же направляется к очереди за едой. Ричи только вернулся, поэтому сегодня жестянки раздавал какой-то другой хоплэт. Как бы даже не Бен, на которого мне показывала вчера Сью.

Я встаю рядом со Сью в очереди и вскоре мы опять получаем одну банку на двоих.

– Смотрю, есть вдвоем у нас уже традиция – замечаю я между прочим, когда мы садимся на край ковра.

– Не привыкни – заявляет она, опять поделив содержимое на две части кончиком ногтя – и вообще не забывай, как я ем.

– Молча – закатываю я глаза – но вообще-то думал, что сегодня сделаешь исключение, раз уж я за тобой закреплен. Пока едим, не расскажешь, куда отправимся после?

– Я кормак, ты уже в курсе.

– Это мне не о чем не говорит. Типо, мы будем искать такие вот жестянки целый день?

– Еда разные, не обязательно жестянки, но в целом да.

– И где?

– Везде.

– У нас те же схемы и ориентиры, что у пытаков – только мы ищем еду, а они выход.

– Ну да, и только вы находите, а они нет.

Она игнорирует мое замечание.

– А кто вообще чем занимается? – я оглядываю остальных хоплэтов, что так же едят как и мы – Лютер?

– Они с Ричи главные среди пытаков – буднично сообщает она.

– Тогда понятно, почему в этой отрасли нет успеха.

– Держи язык за зубами – наконец, раздражается она – думаешь, ты единственный, кому хочется отсюда свалить? Мы все делаем все, что можем.

Я решаю сделать паузу, чтобы не разжигать конфликт, после чего перевожу тему:

– А как выбирали чистяков? Вряд ли кто-то сам вызывался.

– Тут ты прав – хмыкает она.

Ее перемены настроения такие же быстрые и резкие, как тумаки Ричи. Только что она была злой – а теперь будто все забыла. Может, так и надо, когда вас остается 20 в закрытом пространстве, из которого никуда не деться.

– Тогда как?

– Ну.. у пытаков должно быть хорошее зрение и они должны быть выносливые. Юркие и быстрые – за день они оббегают вновь всю территорию и просматривают по новой стены на наличие выходов. Эта самая сложная работа, потому что на них больше всего ответственности. Ведь именно ради выхода мы и работаем – еда и чистота лишь поддерживают в нас силы и порядок.

Она подцепляет очередную порцию жижи из банки:

– Кормаки должны быть внимательные. И честные – чтобы не сожрали найденное по пути или не припрятали где-нибудь от остальных на черный день. Им должны беспрекословно доверять все хоплэты, только так не иначе.

– И тебе доверяют?

Она самодовольно изгибает бровь:

– Я главная среди кормаков.

– М-м.. – киваю я вдумчиво.

– Удивлен?

– Не то что бы – признаюсь я – я бы не сказал, что ты типичная девчонка из серии «палец поранила – плак-плак». Ты бы и мне зад надрала – а такие гонористые обычно где-то на крупном сидят. К тому же я заметил, что ты ошиваешься рядом с Лютером и Ричи, а они как понял главные. Так что нет, не удивлен.

Она усмехается, явно довольная моей характеристикой ей.

– Так вот, а что до чистяков.. чтобы тарелки да толчки помыть – много ума не надо. И прозорливости. И зрение хорошего, да и доверия не требуется. Короче все, кто не подошли на первые две работы по каким-то причинам – отсеялись в чистяки. Бедолаги. Я бы рехнулась просыпаться каждое утро, зная, что весь день мне чистить загаженные сортиры и так по кругу. Жуть какая.

И так до бесконечности – проносится в голове жуткая непрошеная мысль. Если они не выбрались за два месяца, то где гарантии, что здесь вообще есть выход?

– Вы говорите, что ищите выход – вновь подаю я голос, когда внутри жестянки почти ничего не остается – но вы ни разу не задавались вопросом, как вы сюда попали? Не в плане откуда – а в плане как? Зачем? Я слышал вчера все трепались о «Них» и некоторые до сих пор думают, что я засланный. Но кем я заслан, по их мнению?

Я перевожу требовательный взгляд на Сью и вижу, как она напряженно закусывает нижнюю губу. Очевидно, пытается понять – относится это к той инфе, что мне можно знать, или нет.

– Да брось, я не псих и не подсадной – злюсь я – ты же видишь! Я, блин, даже голову не помыл и в грязной футболке! Выпусти меня одного в Хоплес – и счастье, если я через неделю смогу вернуться в этот сраный холл, а не сдохну где-нибудь, заблудившись. Я не имею никакого отношения к тому, что здесь происходит!

Я в отчаянии вскидываю руки и отпихиваю жестянку, хотя там еще осталась моя часть.

Сью вопросительно вскидывает бровь.

– Наелся – фыркаю я – сыт по горло вашим дерьмом.

Она дергает плечами и невозмутимо продолжает доедать свою часть теперь вместе с моей. Наконец, облизав палец пятый раз, подпирает подбородок ладонью и поворачивается ко мне:

– Я не считаю, что ты подсадной. Если что, я была в числе тех, кто голосовали за то чтобы оставить тебя. Причем на общих основаниях, без дополнительных правил.

Я изумленно таращусь на нее. Вот уже не подумал бы:

– Серьезно?

– Да, но нас таких было мало. В смысле, тех что за общие правила, поэтому тебе и дали ряд ограничений. Но нельзя их винить за то, что они тебе их вменили. Кто знает, будь на нашем месте – может ты стал бы еще подозрительнее и жестче, чем мы?

Я молчу, после чего, не зная что сказать, бросаю:

– Наверное, спасибо.

– За то, что не считаю себя подосланным? Не торопись. То, что я не вижу в тебе предателя, не значит что я не вижу в тебе придурка. Попридержи благодарности.

К Сью вновь вернулся ее насмешливо-высокомерный тон.

– Ну если ты не считаешь меня хотя бы подосланным – подбочениваюсь я – может объяснишь, кто такие «Они»? И как они связаны с тем, что мы здесь?

– Это лишь теории.

– И о чем они?

– Мы не знаем как здесь оказались. Поэтому хоплэты строят разные догадки на сей счет. Одна из самых популярных – что нас просто похитили и закрыли здесь. С какой целью – непонятно, но под «Они» ребята подразумевают тех самых похитителей. Лично я в это не верю. Зачем кому-то это делать, при этом не предпринимая никаких действий вот уже два месяца?

– И что на это говорят те, кто склоняются к этой версии?

– Они упорно верят, что мы можем быть детьми кого-то влиятельных из мира. И тогда нас просто держат до момента выкупа. Но что-то долговато для выкупа ценных детей, да? Если мы так ценны – то почему никто даже не обращает внимание на окно, что стоит у всех на виду и откуда мы постоянно шлем сигналы? И вряд ли все мы могли быть такого подозрительно одинакового возраста.

Понимаю, что согласен со Сью.

Версия с похищениями – бред. Если бы нас правда похитили – то почему тогда со мной задержались на два месяца? И прочие несостыковки.

– И они думают, что эти самые похитители прислали меня к вам? С какой-то целью и часами?

Она дергает плечами, как бы показывая, что все это полный бред и она с этим согласна, но такие хоплэты есть. Включая Ричи.

– Но ты в это не веришь – подытоживаю я – к чему тогда ты склоняешься? К какой-то другой версии?

– Ни к чему. У меня голова кругом – она крепко обхватывает пустую жестянку и, оперевшись ладонью о колено, резко поднимается – просто хочу выбраться и все, а не лясы чесать о том, как здесь оказалась. Оказалась и все.

Я киваю, но не спешу подниматься. Потому она в упор смотрит на меня сверху вниз и толкает ногой, как Ричи с утра, только не так больно:

– Вставай, Лаки. Рабочий день начался, нам пора. Познакомишься с Хоплесом получше.

-2-

Перед тем, как окончательно отправиться в путь, Сью решает заморочки со своими волосами. Они частично высохли, частично так же валяются мокрыми патлами, поэтому она заплетает их обратно в хвост. Ее майка снизу уже подсохла, сверху все так же облепляет топ, но ее это не парит.

Половина хоплэтов уже разбежались.

Пытаки умчались одними из первых – включая Лютера и Ричи. Теперь почти разбежались и все кормаки – а чистяки начали свое дело как раз, когда Сью подбежала ко мне. Раньше я и не обращал особо внимания на нее – как сказал Лютер, все здесь «хоплэты». Но поскольку мы неволей стали общаться, я замечаю, что влажная майка облегает ее по фигуре – и та у нее есть. И талия на месте. Глаза – светло-зеленые, но обрамленные ярко-рыжими бровями, оттого будто даже интересные. В целом, думаю, Сью одна из самых симпатичных девчонок здесь.

Может, мне так кажется конечно, потому что я уже знаю, что она лидер кормаков и подружка основных лидеров Хоплеса, а лидеры всегда кажутся привлекательными. Но так или иначе – что-то в ней определенно есть.

Видимо, я засматриваюсь, потому что она весьма недвусмысленно щелкает у меня перед носом пальцами:

– Правило номер один, Везучий.

– Я тебя не трогаю – невозмутимо фыркаю я и поднимаюсь – больно надо. Я вообще засмотрелся..

– Я заметила.

– Да нужна ты мне – закатываю я глаза и на удивление мой тон реально звучит правдоподобно – я в точку засмотрелся. Пытался вспомнить хоть что-нибудь из прошлого.. и ничего.

– Бывает – равнодушно кивает она.

Кажется, версия с тем, что я заглядывался на нее – больше приходилась по душе самолюбию Сью. А едва я обозначил другую – как она сразу потеряла интерес.

Ясно, ей нравится находится в центре внимания, хоть и находясь в нем, она демонстративно этим пренебрегает. Лютер сказал, что романтики здесь не было, но теперь я сомневаюсь, что у Сью ничего никогда не было с Лютером или, как минимум, с Ричи, который дает ей различные недвусмысленные клички.

Удивлюсь собственной тупости и выбегаю вслед из холла за ней. Я очухался черт знает где, черт знает с кем, черт знает зачем сюда меня закинули и хрен пойми, где выход – все совсем безнадежно, а я думаю о том, спала ли одна из девчонок Хоплеса с одним из парней.

Я и правда рехнулся.

Сью не особо меня ждет, но я быстро ее нагоняю:

– Зачем бежать? – возмущаюсь я, еле поспевая за ней трусцой – мы же не пытаки.

– Да, но так же должны обежать немало. Нам нужно принести побольше еды, и чем больше отсеков мы пройдем, тем больше найдем.

– Но есть же еще кормаки. Они тоже принесут. Нафиг лезть из кожи вон?

– Из твоей-то кожи вылезти несложно – замечает она, кивая на мои костлявые руки.

– Это ускоренный метаболизм – бурчу я.

И сам удивляюсь, что узнаю значение этого слова лишь в тот момент, когда его употребляю. До этого и знать не знал, что это такое. Обрывочная память – бесполезная и бессвязная, как сказал Лютер.

Так точно, командир.

– Ну-ну – легкая усмешка появляется на ее губах – давай, напрягись и меньше трепись. Болтовня скрадывает дыхание и ты быстрее устаешь. А я тебя ждать не буду. А останешься один..

– Попаду в трап – заканчиваю я уже с легкой отдышкой.

– Точно, Лаки. Так что работай тем единственным, что удачно выросло у тебя из задницы.

Я озадаченно вскидываю бровь.

– Ногами, идиот – заливисто смеется она и делает значительный рывок вперед, увеличивая между нами дистанцию – догоняй, скоро будет сектор В-02, там привал.

Я не успеваю особо разглядеть Хоплес – только и думаю, чтобы не потерять из виду Сью и не остаться самому. В какой-то момент понимаю, что это обосновано даже не страхом перед непонятным трапом, а реальным страхом здесь на фиг заблудиться. Я не знаю этих коридоров и отсеков – а если верить Лютеру, то здесь еще и семь этажей.

Наконец, я могу остановиться, когда мы достигаем какого-то средних размеров помещения. Здесь куча шкафчиков – потом металлические столики, какие-то компьютеры, но явно нерабочие. Экраны темные, ни на что не реагируют.

– Не пытайся – бросает мне Сью, когда я стараюсь реанимировать компы – они не работают. Ричи с ними вначале неделю возился.

– Ричи?

– Да, он что-то понимает в них. Вернее, сам удивился, что понимает.. а может и не понимает, но компы в любом случае без сети работать не будут, а этого здесь нет. Дохлый номер.

Я убеждаюсь в этом спустя пару минут, когда Сью уже вытаскивает пару банок из шкафчиков. Надо признать – почти в каждом шкафчике она что-то находит и кладет в рюкзак за своей спиной, потому в итоге я, нахмурившись, оборачиваюсь:

– Слушай, а разве еда не должна была уже кончится? Типо 20 человек едят 3 раза в день 67 дней подряд? Даже по 1 банке на 2 человека – это выходит..

Я задумываюсь и удивляюсь, как быстро подсчитываю в уме сложнее число:

– Это будет чуть больше 2000 банок!

Но Сью лишь мрачнеет этой цифре, однако я продолжаю:

– 2000 банок, Сью – вам не кажется странным, что они не кончаются и что здесь было столько банок? И что они продолжают, блин, здесь все еще находиться! Откуда? Вас это не парит?

– Нет, умник – цедит она – радуемся, что это так и что мы все еще можем их находить.

– А.. – догадываюсь я – или вы типо за ту теорию, что это похитители вам их суют? Спускают по трубе, как Санта-Клаус подарки?

Она молча мрачнеет и продолжать вытаскивать жестянки, которые находит. Некоторые зачем-то трясет.

– Или у вас есть теории побезумнее? – не отвязываюсь я и подхожу совсем близко, так же рядом с ней присев на корточки – может расскажешь? Ну.. как-то чувствуешь себя своим, когда погружаешься в общее безумие, а то нормальным не по себе – с сарказмом добавляю я.

– Строишь из себя умника, Везучий? – она резко подскакивает, покончив с банками и перебрасывает рюкзак обратно за плечи – знаешь, больше всего я терпеть не могу пустых выпендрежников и хоплэтов, считающих себе умнее других.

– Я всего лишь хочу понять, как вы себе это объясняете. Не могли же вы не задаться ни разу вопросом, какого черта банки не кончаются! Я в это просто не верю!

Я вскидываю брови и дергаю плечами, словно в эпилептическом припадке. Не могу поверить, что их совершенно не парит природа банок. Ведь это может быть ответом на один из вопросов – эдакий ключик к многоскважной двери. Ведь если банки кто-то спускает – значит все-таки кто-то за нами следит, кто-то нас выкрал. Это хоть что-то!

Значит, где-то есть лаз – или в какое-то время, пока мы спим, когда они проникают сюда. Значит, надо устроить засаду! Да хоть что-то новое, на что есть шанс!

А они просто игнорируют этот факт и продолжают собирать их и искать выход там, где его нет.

– Хочешь знать, как мы это объясняем? – она так рьяно поворачивается ко мне, что я не успеваю остановиться. Мы оказываемся в считанных дюймах друг от друга, но в этом нет ничего интимного.

Ее ноздри раздуваются от ярости, как у быка.

– Да, было бы круто.

– НЛО, похитители, тайная магия, обычное везение, удачное стечение обстоятельств. Еще варианты назвать? Можешь сам подкинуть – любезно предлагает она – каждый выбирает то, во что ему верить проще всего. В то, что придает ему надежду на спасение и сил просыпаться каждое утро, чтобы заниматься своей работой и искать реальный выход, а не сумрачную хрень своего воображения. Вот как мы это объясняем.

Наверное, ее речь должна была меня заставить устыдиться и извиниться, но она лишь распаляет меня еще сильнее. Я хмурюсь и буквально ощущаю, как появляется расщелина меж моих белых бровей:

– Ты сейчас, блин, серьезно? Окей, ладно, я понимаю теории по поводу вашего заточения – это и хрен выяснишь, так что дурак думками богател. Но здесь! Это же можно проверить, как-то не знаю.. подкараулить, засечь.. да хоть что-то придумать, что может намекнуть на то, как отсюда выбраться! Реально, а не гонка по вертикали!

– Ты думаешь, шкафчики реально пополняются? Сегодня мы забрали отсюда банки, а завтра их уже опять дюжина? – осведомляется она уже более устало, чем воинственно – ты еще такой придурок, Везучий. Банки не появляются там, откуда мы их забрали. Они просто есть где-то еще на территории Хоплеса. И мы их ищем. И каждый раз надеемся, что нашли не последнюю.

– Хочешь сказать, кто-то заранее их здесь распихал черт знает сколько?

– Понятия не имею – она поворачивается и идет к коридору, заканчивая этим разговор – я уже сказала, что не строю теорий по поводу того, как мы здесь оказались. По поводу того, как здесь оказались жестянки – у меня та же позиция.

Я тащусь за ней следом. Коридор, коридор – еще пара шкафчиков, и вот мы вновь пускаемся трусцой на некоторое расстояние. Пара лестниц – значит, на этаж ниже.

– А это что за отсек? – я спрашиваю скорее трепотни ради, так как название все равно ничего мне не скажет.

– Н-4.

– Ясно.

Оглядываю большую комнату, поделенную стеклянными стенками на еще меньшие отсеки рабочих зон. Подобную я видел, когда Ричи, девчонка и Лютер вели меня на знакомство к остальным хоплэтам.

Брожу взглядом по комнате и отрешенно переставляю ноги, пока Сью не приводит меня в чувства:

– Эй, мистер Лаки, не соизволите опустить свой зад чуть ниже и тоже начать искать банки? Сегодня ты со мной, а значит кормак. Не зритель, что пялится на чужую работу. Шевели конечностями.

Она ждет, пока я тоже начну открывать шкафчики – и только тогда продолжает.

Чувствую себя идиотом. Тем, что мы ищем тут банки и продолжаем делать всю эту чушь, которую они делают уже два месяца – мы только сильнее адаптируем себя к Хоплесу. Не к тому, чтобы выбраться отсюда – а к тому, чтобы удобнее здесь выжить.

Не удивлюсь, если в конечном итоге пытаки и вовсе больше не понадобятся. Бесконечные банки и собственные законы – чем не прелесть?

Неужели они не понимают, что надо пытаться искать что-то новое в стратегиях? Даже если я слишком амбициозен и туп, и многого не знаю о Хоплесе (потому что инфа у меня ограничена) – уверен, все равно есть какие-то варианты. Пусть самые безумные – но новые, черт возьми. На которые еще есть надежда, а не которые протерты до дыр, как работа пытаков.

– После такого ты просто обязан на ней жениться – слышу голос Сью и выхожу из своих мыслей.

– Чего?

– Банка – она кивает на жестянку в моих руках – ты уже минут пять ее наглаживаешь. Либо женись – либо ты просто бесчестный мудак.

Она усмехается, после чего добавляет серьезно:

– Знаешь, как кормак – ты полное дерьмо – встает на ноги и перекидывает портфель на плечо – но как клоун, ты мне нравишься. Весело с тобой, не заскучаешь.

– Ага, спасибо – цежу я и передаю ей «наглаженную» банку – всегда мечтал быть чьим-то личным клоуном.

– А может ты им и был? – вполне серьезно парирует она – откуда нам знать? Мы не помним, кем мы были, но быть смешным идиотом у тебя получается подозрительно хорошо. Я бы сказала, профессионально. И это комплимент, Лаки.

– Тогда ты просто богическая ехидна – я натягиваю на себя широчайшую язвительную улыбочку – и это комплимент, Сью. От чистого сердца.

Она смотрит на меня пару мгновений, после чего смеется:

– А ты мне нравишься, Везучий. Есть в тебе что-то.. до жути идиотское. Это всегда цепляет.

И мы вновь стартуем новым кроссом.

Так мы пробегаем помещение за помещением – я стараюсь работать быстрее, потому что Сью то и дело шпыняет меня за то, что я наглаживаю банки или недостаточно быстро проверяю шкафчики.

– В чистяках живости больше, чем в тебе – заявляет она в один из разов.

Не так, чтобы я пытался произвести впечатление своими способностями – но быть после «испытательного срока» обреченным на работу чистяка мне не особо хочется. А если она так и скажет, что я дерьмовый кормак – то это мне и светит. Потому что стать пытаком при лидере группы Ричи – можно и не мечтать.

Хоть окон и нет – я могу понимать, сколько часов мы возимся. Пусть часы на моей руке – всего лишь сраный таймер, но время они отсчитывают обычное. Пусть и назад – но часы и минуты уходят.

В скором времени вижу на дисплее:

«50:57:48».

Значит, мы уже носимся по Хоплесу 7 часов. Не сказал бы, что это удивляет. Я думал, что уже часов 10 или вообще 12, настолько устал и охота жрать. За это время мы вернулись в общий холл лишь раз – как и пытаки. На общий обед.

После чего без привала вновь обратно, в те же коридоре, с точек, на которых закончили.

Как выяснилось, чем больше я бегаю – тем больше жрать хочется. Обеда для меня будто и не было – желудок тянет, а в теле появляется слабость. Это еще мышцы не ноют – завтра будет самый сок.

Очевидно, в прошлом я точно не был спортсменом. В отличии от Бена, который сложен крепче всех нас и которому подобные «прогулки», наверняка, как нефиг делать.

– Кстати, а кто Бен? – спрашиваю я, доставая очередную жестянку – небось пытак?

– Чистяк – жмет плечами Сью, а моя банка так и замирает в воздухе.

– Чистяк? Но почему? Он же мощный, как чертов халк.

– Ага, потому кормаком ему не быть. Он даже при хоплэтах пытается всегда сожрать чужого, что будет, если его самого оставить наедине с едой?

– Ну а пытак?

– У него нелады со зрением. Он видит нас, но такими туманными, расплывчатыми, как он говорит. Очков при нем не было, а значит какой из него пытак с такими глазами?

– И он сам признался в этом? Он что, идиот?

– Идиот ты, если думаешь, что 20 хоплэтов этого бы сами не заметили. Когда он путал двери и щурился, пытаясь разобраться в каком-то дерьме. Еще в первый день стало ясно, что у него проблемы.

– Жесть.

– Ага. Ну ничего, не жалуется.

(нам понадобилось время, понимание и хорошие тумаки, чтобы признать, что мы должны действовать сообща)

Думаю, чтобы объяснить суть его предназначения Бену – понадобился не один хоплэт сложением не дохлее Лютера. Сомневаюсь, что этот здоровяк так просто кивнул и сказал: «а, драить сортиры? Всегда мечтал работать с говном, ребята, конечно, хоть языком».

Интересно, кем кому быть и какой группе какое качество необходимо – с самого начала решали новоиспеченные лидеры?

– А ты сразу сконтовалась с Ричи и Лютером? – не знаю, зачем задаю этот вопрос. Все еще держу банку в руках и тут же передаю ей, чтобы искать новую.

– О чем ты? – но я слышу в ее тоне интригу. Она играет.

– Да брось, вы друзья и ты не отрицаешь, если не больше.. – пытаюсь подлезть к новой жестянке, но слишком рано поднимаю голову и сильно бьюсь башкой об угол – черт, долбанная железяка!

Она усмехается и берет еще один мой добытый кровью и потом трофей.

– Аккуратней. Голова, пусть и без мозгов, еще может тебе пригодиться.

– Ага, чтобы сортиры драить, куда меня пристроят твои дружки – фыркаю я. Почему-то удар сильно меня взбесил, но я тут же беру себя в руки.

– С чего взял?

– Слушай, Ричи меня ненавидит и не играй в «хлопаю-глазами-ничего-не-понимаю». Это все видят. Придурок этого даже не скрывает.

– Но если ты нормально справляешься с работой кормака – даже он не сможет запихать тебя в группу отсталых.

– Ага, а я нормально справляюсь с работой кормака? Ты сама сказала, что из меня клоун лучший, чем кормак.

– Я так и считаю. Но может быть, если ты перестанешь меня бесить, Ричи я скажу что-нибудь другое. Это его немного взбесит, скорее всего, но зато я расстрою вашу пару с толчком.

Я даже теряюсь такому заявлению:

– Это.. слушай, это было бы здорово. Спасибо.

– Я еще ничего не пообещала. Ведь кормак из тебя правда дерьмовый. Один плюс – ты ничего не сожрешь по дороге, но если ты ничего и не найдешь – то этот как-то аннулируется.

Она вновь садится на корточки перед очередным шкафом, и я, так же на корточках по другую сторону комнаты, поворачиваюсь к ней, держа равновесие за счет дверцы шкафа:

– Но ты так и не ответила про Лютера с Ричи.

– Нет, мы не сразу поладили – не отвлекая глаз от банок, равнодушно бросает она – и может тебя даже удивит, но с Ричи мы сконтовались гораздо раньше, чем с Лютером.

Припоминаю, как Ричи к ней обращается и мрачно заявляю:

– Знаешь, вообще не удивлен.

Видимо, мой тон заставляет ее обернутся и она внимательно смотрит на меня, сощурившись:

– Я не поняла, Везучий, какие-то проблемы?

– Да нет – дергаю я плечами, демонстративно вскинув бровь – просто особого таланта не надо, чтобы спать с лидерами. Но я не осуждаю, у каждого свой путь.

Какое-то время ее взгляд не меняется, после чего, вопреки любым ожидаемым мной реакциям, Сью заливается в таком смехе, что хватается за живот, а после даже смахивает пару слезинок:

– Ну ты и придурок, Лаки. Ты что решил, что у нас с Ричи что-то есть?

– Не обязательно есть. Может, что-то было.

– Идиот. Я бы сказала, что все парни идиоты, но пока ты единственный из всех хоплэтов отличился – начиная понемногу успокаивать смех, заявляет она – тебе же сказали, здесь, блин, никому дела нет до девчонок и парней. Все заняты выживанием и поиском выхода.

– Ага, но для друга он слишком развязно себя ведет, нет? – не знаю, зачем я придираюсь, но меня бесит, когда мне так очевидно врут тем более без какой-либо на той причины.

Ну тусовались и тусовались – почему бы не признать?

– Это Ричи, он со всеми себя так ведет. Тем более, мы друг другу скорее как брат и сестра.

– За два-то месяца – саркастично киваю я – просто интересно, а как вы тогда сконтовались?

– А по-твоему девчонка и парень сконтоваться могут только через постель? Ну и озабоченный же ты.

– Я бы этого даже не подумал, если бы он постоянно не говорил – я передразниваю манеру речи Ричи – «детка то, детка се, зайка туда, зайка сюда».

– Он бы и тебе говорил «зайка», если бы ты не был ему костью поперек глотки, которой он боится подавиться – теперь в тоне Сью уже явно слышится какой-то упрек.

– Окей – я вскидываю руки – мне вообще плевать. Спите, дружите. Да хоть оргия. Просто спросил. Просто не люблю, когда мне врут, только и всего.

– Знаешь, это даже забавно. У тебя получилось взять меня на слабо. Я ведь действительно сейчас уже почти хотела начать оправдываться и рассказывать, как мы познакомились и бла-бла-бла. И зачем? А главное – кому? Господи, это даже смешно.

– А если хотела – почему не рассказать?

– Не собираюсь оправдываться – фыркает она.

Я выжидаю необходимую паузу, чтобы она остыла, после чего подношу еще две найденных банки и наклоняюсь:

– А если не оправдываться? Допустим, я погорячился и зря вспылил. Признаю. Сделаем вид, что я все еще просто миролюбиво спросил, как вы познакомились?

– Тогда я все еще просто миролюбиво сказала тебе – она оборачивается – иди в жопу.

Я фыркаю и выпрямляюсь. Скрещиваю руки на груди.

– Я же извинился.

– Вообще-то нет. Ты признал вину, но это разные вещи.

– А тебе так нравится, когда перед тобой пресмыкаются?