Читать онлайн Яд сапфира бесплатно

Глава 1 Воля северного короля

Пальцы служанок впивались в её кожу, как когти птиц, стаскивая привычное, поношенное платье цвета древесной коры. Лисара стояла посреди своей скромной опочивальни, оцепенев от нелепости происходящего. Её, которую годами одевали по остаточному принципу, стараясь сделать как можно незаметнее, вдруг атаковали, словно осаждённую крепость.

– Держи ровнее! – шикнула старшая камеристка королевы, выхватывая из рук другой девушки шёлковую сорочку белее зимнего снега. Ткань, холодная и скользкая, легла на тело. Лисара вздрогнула.

– Не ёрзай, принцесса, – в голосе камеристки не было ни капли почтительности, только спешка и раздражение.

Затем настал черед корсета. Его жесткие китовые усы сдавили рёбра, вынуждая спину выпрямиться, а грудь – приподняться в непривычном, вызывающем изгибе. Лисара задыхалась, ловя воздух короткими, прерывистыми глотками. Каждая затяжка шнуровки отзывалась внутренним протестом. Это был не наряд – это была броня, сковывающая её волю.

– Волосы. Их нужно убрать. Спрятать, – прошептала одна из младших служанок, с опаской глядя на медно-огненную гриву, рассыпавшуюся по плечам Лисары.

Её волосы – живое наследие матери, принцессы из далёкого, поглощённого царства, – всегда были знаком отличия и клеймом. «Рыжая – значит, ведьма», – говорили за спиной. Теперь их яростно заплетали, укладывали в тяжелую, сложную конструкцию, втыкая серебряные шпильки, которые больно давили на кожу головы. Каждый укол был напоминанием: твоя натура должна быть скрыта, укрощена, подавлена.

Наконец на неё надели само платье. Оно было ослепительно белым и невыносимо тяжелым. Атлас, расшитый призрачно-серебряными узорами, похожими на иней, шуршал с угрожающим шипением. Шлейф тянулся на несколько локтей. Лисара смотрела на своё отражение в тусклом зеркале. Незнакомка с бледным, застывшим лицом и слишком яркими на его фоне голубыми глазами взирала на неё из глубины. В этом образе не было ничего от неё самой – только пустая, нарядная оболочка для чужих целей.

Путь из покоев в центральный зал растянулся в мучительную процессию. Пажи шли впереди, неся шлейф, служанки по бокам поправляли складки. Каждый шаг в тугих, неудобных туфлях давался с трудом. Шёпот и взгляды придворных, столпившихся вдоль галерей, жгли её сильнее пламени. Она читала в них привычную опаску, смешанную теперь с жгучим любопытством. Что происходит? Зачем рыжую колдунью нарядили, как невесту?

Ей хотелось остановиться, сбросить с себя этот душащий наряд, сломать шпильки в волосах и бежать. Бежать прочь из этого холодного замка, где её мать умерла от горя, а отец нашел утешение в объятиях служанки. Где её дар, последняя связь с матерью, был позорной тайной. Но её ноги, подчиняясь долгой привычке к покорности, несли её вперед.

Двери тронного зала, огромные, из черного дуба с железными накладками, распахнулись перед ней с глухим стуком. Воздух ударил в лицо – густой, пропитанный запахом воска, дорогих духов и напряженного ожидания. Она вошла. Сотни глаз прилипли к ней. Она чувствовала их на своей коже, словно ползающих насекомых.

Церемониальным, выученным шагом она приблизилась к возвышению, где на массивных тронах восседали её отец, король Орлен, и его жена, королева Илла. Рядом, на чуть менее пышном кресле, сидела её сестра по отцу, Элиана. Все они были облачены в парадные, сверкающие одежды, но их наряд казался естественным продолжением их власти. Её же платье было маскарадом.

Лисара заняла свое обычное место – чуть позади и левее трона, на краю пространства, отведенного для семьи. Поза была унизительной, но привычной. Она склонила голову в формальном поклоне.

– Ну вот, наконец-то, – проронила Илла, не удостоив её взглядом. Её безупречные белокурые локоны лежали на плечах, как отлитое из золота оружие. – Надеюсь, твой вид не опозорит нас перед гостями. Они с Севера. Дикари, но с амбициями.

Элиана, такая же светловолосая и хрупкая, как её мать, повернула голову. В её синих глазах мелькнуло что-то вроде холодного любопытства, а уголки губ дрогнули в едва уловимой насмешке. Она смотрела на Лисару, как на странное, но забавное представление.

Король Орлен лишь бросил на дочь короткий, оценивающий взгляд. Его лицо, обрамленное седеющей каштановой бородой, оставалось непроницаемым. В его карих глазах Лисара не увидела ни тепла, ни даже простого интереса – только привычную настороженность, граничащую с неприязнью. Он готовил в наследницы Элиану – послушную, предсказуемую, лишённую рокового огня в крови и волосах.

В зал вошли чужие. Не жрец в серых одеждах, а воин и дипломат. Двое мужчин в плащах цвета ночи, отороченных серым мехом горностая, который серебрился при свете факелов. Впереди шёл высокий, худощавый мужчина с седеющими на висках короткими волосами. Его лицо было изрезано морщинами – не от смеха, а от суровых ветров и принятия решений. На его груди поблескивал не религиозный символ, а нагрудный знак – чёрный волк на фоне ледяной вершины. Герб северного княжества.

– Лорд Каэл, Главный Советник Его Светлости Князя Азгирона, – громко возвестил герольд.

Советник остановился перед троном и склонил голову ровно настолько, сколько требовал дипломатический протокол. Его холодные, как речная галька, глаза спокойно обошли собравшихся.

– Король Орлен. Королева Илла, – его голос был низким, размеренным и не оставлял сомнений, кто здесь держит реальную власть в этой ситуации. – Я прибыл по прямому повелению моего господина. Жрецы Культа Плоти совершили требуемые обряды и ритуалы. Вековой круг завершился. Боги и сама Земля указали на избранницу для заключения нового Обета.

Он сделал паузу, и в этой паузе повисло всеобщее напряжение. Взгляды невольно скользнули к Элиане. Она выпрямилась, на её щеках вспыхнул нервный румянец. Лисара замерла, чувствуя, как ледяная тяжесть опускается ей в живот. Ритуал, родившийся из пепла истребленных её далёких сородичей. Брачный обет не сердца, а плоти – магический акт, призванный подпитать силу севера за счёт «благословения земли», воплощенного в избраннице…

– После соблюдения всех древних формальностей, – продолжал лорд Каэл, и его слова звучали как приговор, – Жрец объявил волю. Избрана принцесса вашего королевства.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно переместился с Элианы и остановился на Лисаре.

«Нет», – пронеслось в её голове.

– Принцесса Лисара, – произнёс советник чётко и громко, чтобы каждый в зале услышал.

Удар был настолько ошеломляющим, что мир на мгновение лишился звука. Лисара стояла, ощущая, как белый атлас платья превращается в саван, а серебряные нити вышивки – в ледяные оковы. Её взгляд, помутневший от шока, метнулся к семье.

Первой нарушила гробовую тишину королева Илла. Негромкий, почти сладостный выдох вырвался из её уст, и её рука, лежавшая на руке короля, расслабленно сжала его пальцы. «Наконец-то, – словно говорил этот жест. – Наконец-то этот несносный огненный сор из нашего дома будет выметен с должным торжеством и даже с какой-то пользой». На её лице не было грубой радости – только глубокая, умиротворённая удовлетворённость, будто после долгой и успешной интриги. Она даже кивнула лорду Каэлу, и в этом кивке читалось странное, почти соучастническое понимание: «Дело сделано. Мы обе стороны получим то, чего хотели».

Рядом с ней Элиана застыла, прикрыв рот изящной, бледной рукой. Её синие глаза, круглые от изумления, были прикованы к Лисаре. Сначала в них вспыхнуло что-то вроде детской обиды – будто у неё отняли игрушку, на которую она уже мысленно положила глаз. Но почти мгновенно эта обида сменилась живым, пытливым интересом. Усмешка, лёгкая и отстранённая, тронула её губы. Она смотрела на сестру теперь не как на родственницу, а как на главную героиню внезапно развернувшейся пьесы – трагической, захватывающей и происходящей с кем-то другим. Её взгляд скользнул по тяжелому белому платью, по беспомощно опущенным рукам Лисары, и в нём читался немой вопрос: «И что же ты теперь будешь делать, сестра? Как будешь выкручиваться из этого?»

Весь зал, затаив дыхание, ждал реакции короля. Орлен сидел неподвижно, словно высеченный из того же тёмного дуба, что и его трон. Только резкая тень, метнувшаяся в глубине его карих глаз, выдала внутренний удар. Его пальцы вцепились в резные волчьи головы на подлокотниках так, что костяшки побелели. Он не посмотрел на дочь. Не обернулся. Его взгляд, тяжёлый и неотвратимый, был прикован к лорду Каэлу. В этом взгляде бушевала целая буря: ярость вассала, которому указывают; холодный расчёт правителя, взвешивающего выгоды и риски; и где-то в самой глубине – искра давнего, животного страха перед тем, что он всегда в ней подозревал и что теперь, возможно, привлекло к ней внимание этих северных воронов.

Но когда он заговорил, в его голосе не дрогнуло ни единой ноты. Звучал лишь лед политической необходимости.

– Передайте вашему князю, – начал Орлен, и его слова, отчеканенные и ясные, заполнили зал, – наши самые искренние пожелания крепкого здоровья и мудрости. Традиция Обета священна для всех подвластных земель. Мы, разумеется, исполним волю жрецов и князя Азгирона.

Он сделал небольшую, почти незаметную паузу, и в этой паузе повисло всё его отцовское равнодушие.

– Для нашего королевства такая честь выпадает впервые, – продолжил он, и его фраза прозвучала как изящное отречение. Он не сказал «для моей дочери». Он сказал – «для королевства». Лисара перестала быть его кровью в тот же миг, как была названа. Она стала дипломатическим активом, не более того. – Мы примем её с должным почтением и подготовим принцессу к пути в соответствии с требованиями вашего двора.

Его слова, такие спокойные и окончательные, обрушились на Лисару тяжелее любого крика. Он не протестовал. Не выражал сожаления. Он соглашался. И в этом согласии был смертельный холод, от которого кровь в её жилах действительно начала стыть, сменяя первый шок на осознанную, медленную волну ужаса.

А потом её взгляд уловил едва заметное движение Иллы. Королева наклонилась к Элиане, словно чтобы поправить прядь её безупречных волос, и прошептала что-то на ухо. И Элиана, всё ещё смотря на Лисару, кивнула, и её усмешка стала чуть шире, чуть теплее – теперь в ней читалось явное облегчение. Проблема, которую представляла собой рыжая сестра, решалась самым кардинальным и выгодным для них образом. Занавес в этой сцене её жизни опускался, и они уже готовились к следующему акту – тому, где наследницей трона будет сиять одна лишь Элиана.

В ушах у Лисары зазвучал нарастающий, яростный гул. Это был не шум толпы, а кипение её собственной крови. Крови, которую здесь только что окончательно отринули. Крови, которую там, на Севере, возжелали для своего гнусного ритуала.

Они думали, что забирают тихую, отвергнутую всеми принцессу. Идеальную жертву.

Они ошибались.

В глубине её голубых, как ледник, глаз, за стеклянной пеленой шока, вспыхнул крошечный, яростный огонёк. Огонёк, который был старше их княжеств и королевств. Огонёк ведьмы.

Глава 2 Следы пепла

Колонна из десяти всадников и закрытой кареты цвета воронова крыла двигалась на север, оставляя за спиной теплые, зеленые холмы родины. Вместе с ними оставалось всё: запах цветущих вишен из материнского сада, пыльные библиотечные залы, где она пряталась в детстве, и ледяное молчание отцовских покоев. Лисара сидела на жесткой бархатной скамье, глядя в узкое оконце. Белое платье, символ её нового статуса, она сменила на практичное дорожное платье тёмно-синего цвета – подарок (или скорее, указание) северян. Но даже его ткань казалась чужой и колючей.

Запах. Именно он ударил первым. Пахло хвоей, холодным камнем, мокрым мехом и чем-то металлическим – возможно, оружием её эскорта. В воздухе её королевства всегда витали нотки моря, специй и нагретой солнцем пыли. Здесь же каждый глоток был острым и чистым, как лезвие ножа.

Карета была предоставлена не для её комфорта. Она служила клеткой на колёсах. Ей не разрешили взять с собой даже служанку. «Привыкайте к одиночеству, принцесса. На Севере женщины сильны и не требуют постоянной прислуги», – сухо заметил лорд Каэл, помогая ей войти внутрь. Его помощь была обезличенной, как передача ценного груза.

Она провела в молчаливой тюрьме весь день, пока солнце клонилось к закату, окрашивая небо в чуждые ей кроваво-багровые тона. Наконец, карета остановилась. Дверь распахнул тот же Каэл. Они стали лагерем на опушке хвойного леса, где уже темнело синими, густыми тенями.

– Мы здесь переночуем. До границы княжества – ещё два дня пути, – сказал советник.

Его серая, как у зимнего волка, шуба была лишь наброшена на плечи, небрежно и уверенно. Он, казалось, не чувствовал вечернего холода.

Ей выделили небольшую походную палатку. Ужин – жёсткая вяленая оленина, твёрдый хлеб и горячий, горький травяной отвар, был подан на холодном ветру у общего костра. Северяне ели молча, бросая на неё быстрые, оценивающие взгляды. В них не было ни почтительности, ни даже привычной опаски к «рыжей». Был лишь холодный, практичный интерес. Объект обета. Груз.

Именно тогда к ней подошёл Каэл. Он не сел, а стоял рядом, глядя на огонь, который отражался в его светлых, невыразительных глазах.

– Король Азгирон ожидает вашего прибытия через пять дней, – начал он, словно докладывая погодные условия. – Церемония Обета состоится в ночь полнолуния в Чертогах Плоти. Жрец объяснит вам ритуалы и ваши обязанности.

Лисара сжала деревянную кружку так, что пальцы побелели.

– Обязанности? – её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. – Вы имеете в виду обязанность лечь под потомка убийц?

Вокруг костра на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев. Каэл медленно повернул к ней голову.

– Выражайтесь аккуратнее, принцесса. Вы не на задворках своего княжества. Вы – избранница. Это величайшая честь для вашего дома.

– Честь? – она подняла на него глаза, и её голубая радужка вспыхнула в темноте отблеском пламени. – Вы называете честью насилие над волей? Ритуал, выросший из костров, на которых жгли невинных женщин?

Она не планировала говорить это. Слова вырвались сами, выжженные годами унижения и свежей, кровавой обидой предательства.

Каэл наклонился чуть ближе. Его лицо оставалось каменным, но в глазах появилась опасная искра интереса. Он ловил её на слове, играл. Лисара ощутила прилив паники, смешанной с яростью. Она отхлебнула горечи отвара, пытаясь подавить дрожь в руках. Но жжение внутри не утихало. Оно поднималось из самого низа живота, унимая холод, проникший в кости.

Лисара выпрямилась, и её голос, прежде дрожавший от ярости, стал вдруг низким и опасным.

– Вы говорите о чести, лорд. А я слышала иные разговоры. В моём княжестве, на задворках, где не боятся лишнего сказать, ходят слухи. – Она сделала паузу, давая словам нависнуть в морозном воздухе. – Будто в невесты своему королю вы выбираете не принцесс, а девушек, в чьих жилах теплится кровь ведьм. Так ли это? И является ли эта охота за проклятой кровью – той самой «величайшей честью»?

Она видела, как в глазах Каэла что-то дрогнуло. Не гнев. Слишком быстро, чтобы разглядеть – признание? Страх? Но он тут же взял себя в руки.

– Жрецы руководствуются знамениями, а не слухами, княжна. Советую вам оставить южные суеверия за границей княжества. На Севере к ним относятся серьёзно.

Его намёк был прозрачен, как лед. «Молчи, ведьма. Здесь за это не просто презирают – здесь за это убивают. Даже избранниц».

Он кивнул и отошёл, оставив её одну с трепещущим у корней страхом и кипящей злобой.

Лисара встала и, не глядя на солдат, пошла к своей палатке. Ноги подкашивались. Воздух внутри был ледяным. Она села на походную койку, обхватив себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Не от холода. От унижения. От осознания полного одиночества. Они везли её, как ягнёнка на убой, и ещё требовали благодарности.

Перед глазами стояло лицо отца, произносящего: «большая честь». Лицо мачехи с той ужасной, довольной улыбкой.

«Нет», – закипело внутри. «Нет. Нет. НЕТ».

Она не заметила, как схватила чашу с недопитым отваром, что стояла на маленьком складном столике. Её пальцы вцепились в дерево. В её груди что-то рванулось – тёмное, горячее, отчаянное. Тихое шипение, которого никто не слышал, кроме неё.

Деревянная чаша в её руках почернела. Не обуглилась, не задымилась. Она будто бы мгновенно состарилась на сотни лет, превратившись в ломкую, сухую, угольную субстанцию. Горьковатый запах гари и тлена заполнил палатку.

Лисара ахнула, отшвырнув чёрный комок. Он ударился о пол и рассыпался пылью, похожей на пепел. Она замерла, уставившись на свои собственные, целые и невредимые, но всё ещё горящие изнутри ладони. Страх сменился леденящим, чистым ужасом. Она не делала этого с самого детства.

Шаги за стенкой палатки заставили её вздрогнуть. Полог откинули. На пороге, заслоняя свет костра, стоял лорд Каэл. Его взгляд скользнул по её лицу, по дрожащим рукам, спрятанным в складках платья, а затем опустился на кучку тёмной пыли на земле. В воздухе всё ещё витал сладковатый запах тления.

Он ничего не сказал. Не спросил. Он просто смотрел. Его серые глаза, казалось, впитывали каждый её мускул, каждый след паники.

– Ночью в лесах неспокойно, принцесса, – наконец произнёс он, и его голос был тише и мягче, чем прежде. – Советую не выходить из палатки. И… быть осторожнее со своим имуществом. Наши походные вещи не любят южного жара.

Он отпустил полог и исчез.

Лисара осталась сидеть в темноте, дыша часто и прерывисто. Его слова висели в воздухе. Не угроза, не обвинение, а предупреждение. Он точно догадался, но не выдал её. Пока.

Ветер завывал снаружи, но в памяти Лисары звучал другой голос – голос первой наставницы, старой Хельги, учившей её прятать искорки, на кончиках пальцев, которые выскакивали, когда эмоции выходили из под контроля.

«Тише, дитя, тише, – приговаривала старуха, закутывая её мелко дрожащие руки в платок. – Тебе незачем бояться. В Алире твоя кровь – не преступление. Это… странность. Пережиток. Как старая песня, которую уже никто не помнит. Люди шепчутся про рыжих? Пусть шепчутся. Они думают, что сила ведьм угасла вместе с кострами на севере. Что от неё остались лишь сказки да цвет волос. И пусть так думают. Это наша защита».

Старая Хельга была права. В Алире к потомкам проклятого рода относились со смесью опасливого любопытства и снисходительного пренебрежения. Колдовство считалось мёртвым искусством, утраченной ветвью знания, как язык вымершего народа. Опасным – только если его начать возрождать. А так… это просто особенность, как родимое пятно.

Лисара привыкла к этим суждениям. Верила, что её страх и необходимость скрываться – всего лишь пережиток тёмного прошлого, личная семейная драма. Но теперь, сидя на промерзлой земле северного лагеря, сжимая руки, на которых ещё витал едва уловимый запах гари от испорченной чаши, она понимала страшную истину: на севере думали иначе.

Здесь, в королевстве, построенном на кострах Великой Чистки, к этому «пережитку» относились не как к безобидной странности. Относились как к угрозе. Или, что было ещё страшнее, как к ресурсу. Они не верили, что сила угасла. Они верили, что её можно выявить. Выбрать. И использовать.

Слух о невестах-ведьмах обрёл леденящую плоть и кровь. Это была не бабья сказка, а методика. Северяне, с их жёсткой, безжалостной логикой, возможно, нашли способ выжимать последние искры того, что на юге считали давно потухшим пеплом. Поэтому они выбрали Лисару. Не вопреки её крови, а из-за неё.

Это осознание ударило сильнее любого холода. Она была не ошибкой, не случайной жертвой политики. Она была целью. И все эти годы, прячась и стыдясь, она лишь делала себя более ценной добычей для тех, кто охотился не на принцесс, а на спящих ведьм.

Она медленно легла, завернувшись в одеяло, и уставилась в потолок палатки. Страх отступил, оставив после себя странную, осторожную решимость. Если лорд Каэл решил пока сохранить её секрет, значит, она для него – не просто груз. Она – фактор. Возможно, даже козырь.

Снаружи выл северный ветер, словно голодный зверь. Лисара закрыла глаза. Впервые за много дней в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Не радостную. Хищную. Пусть везут её в логово князя. Пусть готовят свои ритуалы. Они разбудили не только княжну – они разбудили ведьму. А ведьмы, как известно из тех самых страшных сказок, умели договариваться с голодными лесными зверями. Или сами становились ими.

Глава 3 Исгард

Вид столицы с близкого расстояния лишал дара речи. Если с дороги она казалась угрюмой глыбой, выросшей из гор, то теперь Лисара видела, что Исгард – это организм из камня, льда и стали. Гигантская скала, на которую надет город, напоминала коготь, вцепившийся в берег бурного, свинцового моря. Воздух здесь был другим: резким, солёным от моря и острым от дыма тысяч очагов. Холод пробирался сквозь шерсть плаща, щипал щёки, заставлял каждое дыхание сверкать мгновенным инеем.

Карета миновала первые ворота и въехала внутрь каменного чрева. И тут Лисару поразил контраст. Вместо ожидаемой мрачной пустоты перед ней раскинулся кипящий, яростно живой город. Узкие улочки, мощеные булыжником, вились серпантином вверх. Деревянные дома с крутыми, островерхими крышами, укрытыми слоем снега, жались друг к другу. Из труб вился не только дым, но и обманчиво-уютный запах жареного мяса и свежего хлеба.

И повсюду сновали люди. Шумные, грубоватые, с лицами, обветренными морозом и тяжёлым трудом. Женщины в стёганых безрукавках несли вёдра с проруби, громко перекрикиваясь. Кузнец у открытой мастерской лупил молотом по железу, и с каждым ударом в воздух взлетали снопы золотых искр. Дети с красными щеками гоняли по льду деревянную шайбу. Княжна попала в настоящий улей – суровый, но полный неукротимой силы.

Она прижалась к оконцу, пораженная. Лисара к тюрьме, а её везли сквозь жизнь – чужую, незнакомую, но настоящую. Десятки глаз – голубых, серых, карих – смотрели на кортеж с открытым любопытством, но без той опаски или ненависти, к которым она привыкла в Альтане и других уголках своего княжества.

Но карета не остановилась. Она продолжила путь вверх, оставляя шумный улей позади. Дорога становилась шире, пустыннее, а дома – реже и величественнее. Наконец, они подкатили к внутренней цитадели – Чертогам Льда. Ее встретили не просто ворота, а челюсть: два массивных бастиона по бокам, увенчанных головами волков из чёрного камня, а между ними – решётка из прутьев, острых, как сведённые клыки. Лязг железа послужил финальным аккордом, отрезавшим её от внешнего мира.

Внутренний двор встретил их мёртвой тишиной. Высокие гладкие стены из тёмного, отполированного ветрами камня подпирали низкое небо. Даже звук колёс по камню гулко отражался от стен, будто в склепе.

Её проводили внутрь – в лабиринт высоких, пустых коридоров, где факелы отбрасывали пляшущие тени. Пока безмолвные стражи вели её, впереди раздались голоса и смех. Из боковой галереи вышла группа молодых знатных особ – мужчины в отороченных мехом камзолах, женщины в тяжёлых парчовых платьях. Их взгляды, быстрые и оценивающие, сразу прилипли к ней.

Один из мужчин, рослый блондин с насмешливым прищуром, громко, словно для всех, произнёс:

– Смотри-ка, уже доставили. Наш южный… цветок.

Слово «цветок» он произнёс с такой ядовитой сладостью, что вокруг захихикали. Его спутница, девушка с лицом холодной куклы, окинула Лисару взглядом от макушки до пят, задержавшись на её рыжих волосах.

– Да уж, довольно… яркий, – проговорила она, и в её тоне читалось явное отвращение. – Надеюсь, она не затмит собой наше северное солнце. Его и так мало.

Лисара застыла, чувствуя, как по спине пробегает волна жара. Не от стыда, а от ярости. Эти люди смотрели на неё не как на княжну или невесту, а как на диковинку, на предмет для насмешек. В родном Альтане рыжеволосую наследницу боялись. Здесь же, в самом сердце власти, её презирали за её же чужеродность.

Она встретила взгляд блондина. Не опустила глаза, как от неё, вероятно, ждали. Просто смотрела, холодно и прямо, впитывая каждую черту его самодовольного лица. Её молчание, казалось, смутило его. Хихиканье стихло.

– Проводите княжну в её покои, – раздался сзади ровный, негромкий голос лорда Каэла. Он появился словно из тени. – Или у вас, ярл Свен, нет более важных дел, чем загораживать путь будущей королеве?

Тон был вежливым, но в нём звенела неоспоримая команда. Блондин, ярл Свен, нахмурился, но отступил, нехотя склонив голову. Его свита рассеялась по коридору, как стая ворон, которую спугнул выстрел.

Едва группа отошла, из-за колонны к Лисаре стремительно подбежала юная служанка в простом, но опрятном платье серого цвета и белом переднике. Её лицо, веснушчатое и с живыми карими глазами, выражало смесь сочувствия и деловой торопливости.

– Прошу прощения, ваша светлость, задержали, – быстро зашептала она, почти кланяясь. – Меня зовут Рикке. Пожалуйте за мной, я провожу вас.

Лисара молча кивнула, с облегчением отрываясь от места унизительной стычки. Они двинулись дальше по бесконечному, факельному коридору, оставив за спиной молчаливого советника. Прощаться с княжной он не стал, вероятно, потому что это – не последняя их встреча за сегодня. Шаги Рикке отдавались быстрым перестуком, контрастируя с тяжёлым шорохом платья Лисары.

– Здесь всегда… столько народа? – тихо спросила Лисара, не в силах сдержаться. Её голос прозвучал хрипло от сдержанных эмоций.

Рикке обернулась, оглядываясь по сторонам, и на её лице мелькнула понимающая гримаса.

– О, нет, ваша светлость! Обычно тут пусто, как в склепе после полуночи. Все важные господа либо в своих поместьях, либо в Восточном крыле, где заседают. – Она понизила голос до конспиративного шёпота. – А сегодня… Сегодня, простите за прямоту, все как с цепи сорвались. У каждого вдруг нашлось «неотложное дело» именно в центральной галерее. Лишь бы только поглазеть.

– Поглазеть? На что? – Лисара притворилась дурочкой, хотя прекрасно знала ответ.

– Да на вас, конечно! – выпалила Рикке, а потом смутилась, прикрыв рот рукой. – То есть… на будущую королеву. Все шепчутся о невесте из южных земель. А ярл Свен с сестрой своей, Астрой, они главные… ну, любопытные.

«Любопытные» было мягким словом для тех, чьи взгляды пытались её ободрать. Но в словах служанки не было злобы, лишь констатация факта и лёгкое осуждение праздных господ.

– И много таких… любопытных? – спросила Лисара, стараясь звучать просто уставшей, а не заинтересованной.

– Пф-ф, – фыркнула Рикке, сворачивая в более узкий и тёмный проход. – Половина двора, не меньше. Остальные хоть из приличия в сторонке держатся, но тоже смотрят исподтишка. Не принимайте близко, ваша светлость, – вдруг добавила она, и в её голосе прозвучала неподдельная искра тепла. – У них от скуки развлечений мало. Новость какая – вот и бегут, как на ярмарку. Завтра про что-нибудь другое говорить будут.