Читать онлайн По секрету твоя бесплатно

Пролог

Дверь хлопает, Аринка всё еще щебечет, а я поспешно убираю телефон, чтобы не отвлекал. Ответить хочется безумно, но оценки помогут мне оставаться рядом с ним дольше.

– Ну что студенты, отдохнули? Надеюсь, все готовы работать.

Бархат. Тот, что менялся до сладкого шепота с хрипотцой. Тот, что окутывал меня.

Не знаю, почему я так медленно начала поднимать глаза. Наверное, надеялась отсрочить неизбежное. Словно выбившийся из сил утопающий, осознавший свой конец, барахтается до конца.

Руки, дарящие ласку, закрыты до кистей пиджаком. Я помнила их. Хотела почувствовать снова. Плечи, которые я сжимала пальцами до легкой боли, потому что так он был еще ближе. Ключицы, которых не видно за белой рубашкой, но я помню их вкус, будто не тогда, а только что покусывала. Шея, в которую я утыкалась, чувствуя смущение, когда, отдышавшись, приходила в себя. Губы, что не могли найти успокоение, а потому подчинявшие меня снова и снова. Щетина на щеках, которой он царапал меня, смеясь и возбуждая.

Глаза. Он смотрит на меня, а я словно пробираюсь в их зеленую чащу и хочу кричать, но не могу вымолвить ни слова. Не получается. И не стоит. Вокруг нас столько людей, но в этом мгновении- только мы. И это время нам дано, чтобы прочувствовать друг друга. Потому что только что, вот сейчас, всё и закончилось. И он не придет на встречу, которую только утром мне назначал.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Глава 1

– Мы говорим об этом в сотый раз, Илья, ты мог бы полететь со мной…

– За какие деньги, а? Где мне их взять?! – он начинает раздражаться и срывается на крик.

– Чего ты от меня-то хочешь? Родители подарили мне эту путевку, и что мне нужно было, по-твоему, отказаться?

– Не знаю, понятно? Не знаю! Но отмечать Новый год порознь для пары тоже не есть нормальным! Еще и летишь одна, вот что ты там делать собралась, по койкам прыгать? – продолжает горячиться.

Обидные фразы заставляют замереть перед зеркалом с расческой в руках:

– Так вот, что ты обо мне думаешь? Этим, я, по-твоему, занималась, вместо досрочной сдачи сессии? Или так её и сдавала?!

– Таисия!

Так нельзя. Хватит уже ссориться:

– Илья, я понимаю, что ты не в восторге, но это всего на пять дней. Пять, слышишь, а потом я приеду, и мы даже в универе вместе будем, ведь так? – я говорю спокойно, стараясь быть понимающей девушкой. Женщина ведь должна подстроиться и сгладить ситуацию, верно?

– Да, но меня это бесит! Новый год ты обязана встречать со мной, ты не должна была ехать, ты моя, – и я знаю, что он уже обсудил этот вопрос с отцом. И раз я еду, то результата Илья не добился, но последнее слово он должен оставить за собой, – Я все-равно не считаю эту поездку правильной. Есть подарки более полезные для тебя сейчас.

– Например, блокнот с ручкой? – пытаюсь смеяться более правдоподобно. Мне есть, что ответить на его слова, но не нужно ввязываться в конфликт. – Мы еще всё наверстаем.

– Ладно, твой отец знает, что делает, – выдыхает, – Подожду.

– Пока, Илья, повеселись! – восклицаю, и жду, пока он отключится.

Несмотря на довольно позитивный итог разговора, неприятный осадок все-таки остается. Это моя первая поездка за границу, и я всегда мечтала увидеть Австрию. Из-за того, что отец позволил мне поехать, я до сих пор нахожусь в неверии. Все время мне кажется, что вот сейчас мне позвонят и скажут возвращаться обратно, но билеты у меня. Вот они, лежат в сумке вместе с паспортом.

Родители объединили подарок на Новый год и день рождения, а за досрочное закрытие сессии с хорошими отметками для перевода в другой ВУЗ мне сняли квартиру. Я бы с удовольствием пожила в общежитии, но это не обсуждалось. Никто и ничто не должно отвлекать меня от учебы. Приняв все условия, я смогла перевестись в столицу, и счастлива! Была очень счастлива до этого звонка. Теперь я чувствую себя виноватой за то, что не отказалась от поездки.

Илья – парень, с которым мы дружили всю жизнь, будучи соседями. И дружба давалась нам легче, чем отношения. Он всегда был бабником, но меня не трогал, и друзей своих не подпускал.

«Просто всему свое время, Тая.» – вот, что он ответил на мои удивленно распахнутые глаза.

«Я знаю, что мы должны быть вместе, мы подходим друг другу, а любовь, она придет» – не то, что желает услышать девушка, конечно. Илья нравился мне, но всё перевернулось, когда я узнала, кто именно раздувает угли под котлом, в котором я варюсь.

«У всех бывают сложные периоды, а вы только притираетесь. Думаешь, мне с твоим отцом всегда легко было? Страстью только романы полнятся. В жизни совсем все не так.» – и мамин тяжелый вздох меня в этом убеждал.

Да, мой авторитарный отец своей тяжелой рукой полковника приказы отдавать умел. И приструнить собственную жену постыдным не считал. Словосочетание «собственная жена» в нашей семье воспринимается буквально: его жена. И делать он с ней волен всё, что пожелает. А она терпела и терпит по сей день. Не знаю как, но научилась с этим жить, а дальше просто привыкла к его требованиям, и он прибегал к воспитанию реже, когда уж совсем «заслужит».

Так что, пунктиков у меня не много: уважение, преданность, да чтобы руку не поднимал.

Сунув расческу и зарядку в женскую сумку, я еще раз оглядела комнату на предмет необходимых вещей. Часть не разобранных после переезда коробок все еще стоит на полу и я, как могу, пытаюсь обходить их. До сих пор не знаю, как отец отпустил меня в другой город. Это, так же, как и поездка, кажется мне невероятным.

Снятая родителями квартира небольшая, но очень уютная. Письменный стол, кровать, маленький раскладной диванчик, белые обои и светлые шторы – все, что нужно для жизни. А вместо телевизора у меня ноутбук. Прохожу мимо большого шкафа в коридоре; внутрь не заглядываю – не желаю провоцировать себя. Необходимое я сложила в первую очередь, если что-нибудь забыла, значит, я в этом не нуждаюсь- только так я останавливаю себя засунуть в чемодан весь шкаф. На кухню захожу для галочки- она у меня совсем крохотная- вдвоем уже тесно. Проверяю краны в ванной- перекрыты. На дорожку не сижу, поэтому закрываю квартиру и качу чемодан к лифту. Такси уже ждет, и я просто сажусь на заднее сидение, предвкушая поездку.

В аэропорт приезжаю рано, за три часа до вылета. Пробок, на удивление, не было, зато есть время выпить какао.

– Простите, могу я присесть? – раздается слева от меня, когда я уже грею ладони о чашку с любимым напитком. —Все столы заняты, а моя душа требует кофе.

– Да, конечно, – обвожу взглядом небольшое кафе аэропорта и замечаю, что это не уловка. Действительно, я единственная, кто сидит в одиночку.

– «Грозовой перевал»? Хорошее чтиво, любите романы? – кивает на отложенную мной книгу.

– Предпочитаю книги фильмам, люблю фантазировать, – смущенно улыбаюсь.

– У вас красивая улыбка, – замечает, а я теряюсь. Со мной никогда вот так не знакомились, и я не знаю, как себя вести и что отвечать, поэтому киваю, но чувствую, что начинаю краснеть. – Куда летите?

– В Австрию, прокатиться на лыжах, а Вы?

– И я тоже, – усмехается.

То, что он красив, я заметила сразу. Просто этого невозможно не заметить. Стильная стрижка, ухоженная модная борода, яркие зеленые глаза. И ресницы, которым позавидует любая девушка.

За столиком справа слышу хихиканье и поворачиваю голову. Две девушки поглядывают на сидящего за моим столиком мужчину и о чем-то переговариваются. Не трудно догадаться, о чем. Перевожу взгляд на него- невозмутим. Не заметить не мог, но даже не шелохнулся. Сидит и смотрит на меня так, будто тут никого не существует больше. В его глазах желание.

– Я – Марк, кстати, – вырывает из раздумий, – А Вы?

– Таисия, – не могу объяснить почему, но мне становится жарко.

– Неужели, летите одна, Тая? – он кладет локти на стол и теперь сидит ближе ко мне.

– Да, мой парень не смог оставить дела, а путевка – родительский подарок, так что отказаться было невозможно, – чувствую себя странно в его компании и от этого становиться неуютно, но сбегать я не собираюсь.

– Горы, вместо пляжа, книга, вместо фильма и парень, вместо знакомства. Ты хорошая девочка, Тая? – поднимает бровь.

– Я хорошая девочка, Марк. И мне кажется, Вам стоит сменить геолокацию. Рыбно за соседним столом, – откуда только смелость взялась? Смотрю в его глаза и удерживаю взгляд, а он улыбается.

Черт, и даже зубы не кривые.

Глава 2

Полет прошел страшновато. Сидя у иллюминатора, я думала о том, что лучше бы не видела взлета, а потом разглядывала облака, как ребенок и жалела, что полет длился так мало.

Добравшись до своего домика, который расположен в двухстах метрах от спуска, раскладываю вещи и бегу одеваться для прогулки. Отдыхать не хочу, хочу увидеть горы!

Виды открываются просто потрясающие! Мне хотелось бы посмотреть больше, побывать везде – везде, изведать каждый горный склон, каждую вершину до того всё красивое! И, конечно, я наслаждаюсь по полной. Я ведь здесь именно за этим, за эмоциями. Так что, не отказывая себе в удовольствии, следующие дни я только тем и занимаюсь, что катаюсь и гуляю по красивым местам. И фоткаю, очень много фоткаю на телефон. Воспоминания. А еще отчет.

– Фотографии, как картинки! – восторгается мама, когда я звоню ей после обеда второго дня. Ритуалом вечернего созвона мы вчера пренебрегли, так что сегодня я вдоволь наслаждаюсь описанием красивых мест. – А как дела у Ильи?

– Мы созванивались вчера вечером и сегодня утром. Даже не знаю, что и сказать тебе, – мой голос меняется, и я даже не надеюсь это скрыть, – Он очень недоволен, что я поехала сюда одна. И… я не уверена, что эти отношения –то, чего я действительно хочу, – тихо признаюсь.

Сейчас я испытываю стыд за него, но мне нужен совет.

– Мы с отцом очень не хотели бы, чтобы ты расставалась сейчас с Ильей, Таисия. Вы знакомы с детства, он неплохой парень, из порядочной семьи. Вам стоит держаться вместе. Просто требуется время, чтобы это понять. Да и тебе в новом городе не помешает поддержка, – мама говорит с твердой уверенностью в своих словах, и я невольно соглашаюсь.

Всё так: из семьи хорошей, и знакомы с детства, что мне надо-то еще? Ну, вспыльчивый – да, но границы-то не переходит.

– Не торопись делать выводы, – вырывает из раздумий, – Понаблюдай, присмотрись. Его недовольство можно понять. Относись к этому спокойнее, возможно, он волнуется. А если волнуется, значит не равнодушен, – спорить я не собираюсь, контраргументов у меня нет. Наверное, она права. Но если бы Илья высказывал всё в более мягкой форме было бы проще, только ставить мать в известность о наших скандалах я не собираюсь, – он ведь не обижал тебя, Таисия?

– Нет, мам, конечно, нет, – за этим словом скрывается вовсе не переживание за кровиночку, а её личная боль.

– Этого допускать нельзя. Но и ты должна быть мудрой, не нужно провоцировать мужчину, – мне кажется, в итоге отец добился своего: мать все чаще оправдывает его действия, утверждая, что была слишком эмоциональной раньше и сейчас тоже не всегда вовремя осознает предел дозволенного. Переубеждать бессмысленно, я пыталась. Она просто привыкла так жить.

– Я понимаю, конечно. Пойду еще покатаюсь. Не хочу находиться дома, когда за окном такая красота.

– Вот и держись за него, милая. И не надумывай глупости.

Мой отдых проходит в одинаковом ритме: я снова и снова катаюсь по заснеженным вершинам, брожу по великолепным горам и наслаждаюсь видами. Тратить время на интернет и разговоры не хочется, займусь этим дома.

Новый год прошел сказочно! Гуляя по площади, пробовала пунш и глинтвейн, улыбалась чокающимся со мной пластиковыми стаканчиками туристам, и ни на секунду не пожалела, что не встретила праздник дома! Эта страна будто отвлекает меня от домашних событий.

С Ильей созванивалась дважды в день, пока не пропустила его звонок. Перезвонив, выслушала много хорошего и больше его не слышала: я не набирала, потому что не хотела портить себе отдых, а он… не знаю и разбираться сейчас не хочу.

Завтра утром вылет. Вещи собраны, и я в последний раз хочу стать на лыжи. Не знаю вернусь ли сюда. Надеюсь, да, но мелочью швыряться не буду.

Я снова ехала по горному склону. Красота: этот пейзаж, энергия, счастливые лица вокруг. Я видела это и не могла представить, как вернусь в мою привычную жизнь с серыми проблемами и серыми людьми. Моя воля – навсегда бы тут осталась!

Если бы я выехала минутой раньше, то моя жизнь протекала бы в стандартном ключе. Я бы вернулась в университет, получила бы вышку. Возможно, даже вышла за Илью. Мы бы родили ребенка, ездили к родителям по средам и ели рыбу по четвергам. По пятницам он встречался бы с мужиками, а я долго говорила по телефону с подругой, жалуясь на ребенка, мужа и женскую неудовлетворенность. В субботу мы бы отсыпались и ругались. Иногда сильно, иногда по мелочам. Как у всех.

Так бы я и жила, с мыслями, что все так живут, а кто говорит по-другому – врёт или перечитал любовных романов. У меня было бы так же, если бы я съехала со склона хоть минутой раньше.

Но я не познала бы любовь. Сильную, невероятную, от которой сердце горит и ум с ним в сговоре. Зато и боль не познала бы, от которой сердце разрывается на куски, а разум… сердцу ведь, не объяснишь…

Глава 3

Секунда, и я уже не лечу, как птица, а качусь, как мешок! В меня врезались! Врезался! Вот ведь! Тот самый… ровнозубый…

Лежу на спине, боясь пошевелиться. Есть опасения, что, если пошевелюсь – снова покачусь. А он, тот мужчина из кафе, возвышается надо мной:

– Ушиблась, летчица? – отстегивает свои, а следом, и мои лыжи, тянет ко мне руки, помогая подняться. – Эй, язык что ли, при падении откусила? – Шлема на нем нет, только очки, которые он снял и сунул во внутренний карман куртки. А вот мой шлем он аккуратно стягивает, и по прищуренным глазам я понимаю, что Марк меня узнал. И улыбка. Во все его ровные тридцать два.

– Вам еще и смешно? А мне вот ни капельки! – закусываю губу и жмурюсь, чтобы не показать слез.

– Чем ударилась? Говори, где болит? – сейчас он серьезен, смотрит обеспокоенно.

– Нога, – делаю шаг и некрасиво взвизгиваю, снова приземлившись на заснеженную землю, – Вывернула, похоже… – Мою лодыжку будто тысячи иголок прокалывают.

– Держи, – в моих руках оказываются наши лыжи. Тяжёленькие… – А теперь иди-ка сюда. – Он поспешил подхватить меня на руки, а вот объяснить, что происходит нет!

– Но я живу в другой стороне…– изумлённо киваю за его спину.

– Это довольно далеко. Мой отель находится ближе.

Марк нес меня метров сто, до самой гостиницы, словно я да лыжи совсем ничего не весим.

Было так неловко, что хотелось вырваться. Ну или попросить поставить меня на землю, однако мой мозг ещё что-то, да соображал. Вот начну я возмущаться, поставит он меня на ноги, а дальше? Разве что ждать следующего, жаждущего поносить меня на руках мужика. И сколько тут таких бродит?

Чёрт, ну куда меня занесло-то!? Всего один вечер отдыха остался!

– Сейчас-сейчас. Потерпи, нужно врачу показаться, – говорит он спокойно, пересекая со мной на руках большой холл отеля.

Со всех ног к нам уже несется администратор, а мужчина кивком головы подзывает носильщика, который и забирает у меня лыжи.

– Доктор сейчас подойдет, – переводит он слова симпатичной девушки в фирменной униформе, которая сверлит меня взглядом.

– Я знаю английский, – хмыкаю я, а он ухмыляется. – I really know (я действительно знаю), – зачем-то говорю, когда мы выходим из лифта, поднявшись на нужный этаж.

– You don't need to prove anything, honey. (Тебе ненужно ничего доказывать, дорогая), – шепчет мне на ухо, и я судорожно сглатываю, – а теперь достань ключ, Тая. Он в левом внутреннем кармане моей куртки.

Смотрю на него во все глаза «Кто носит с собой ключ от номера!? Зачем человеку рецепция?» Но вовремя прикусываю язык, он же мне помогает.

Сейчас я понимаю и заявляю со всей ответственностью: я бы с легкостью постояла на одной ноге, пока он открывал эту чертову дверь. Но находясь там, в его руках, я до этого попросту не додумалась. И корить себя за это не хочу. В конце концов, он не делал ничего плохого. Он нес меня в номер, чтобы дождаться доктора…

Лгать самой себе, наверное, плохая идея. Мне было спокойно. Его уверенность каким-то образом наполняла меня и, несмотря на пульсирующую боль в ноге, мне было хорошо.

Расстегиваю его лыжную куртку и прохожусь кончиками пальцев по телу, облаченное в термокофту. Не поднимаю на него глаза, но взгляд ощущаю.

Я с одним мужиком разобраться не могу, а тут вот, здрасьте, второй! Красивый, заботливый! Ну как заботливый… снегом не прикопал, в отель доставил, врача вызвал – это ведь забота?

Он едва ли не снес меня с холма, а я таю! Дурацкая ситуация!

Марк входит в номер, а я думаю о том, как обрадуется Илья, когда узнает, что я облажалась.

«Я же говорил, её не следует никуда отпускать одну», – пафосно скажет он, стоя в кабинете родительского дома.

«Да, я чересчур много ей позволил», – согласится отец.

Всего чуть-чуть! Какой-то вечер мне следовало провести спокойно и никуда не вляпаться! И я не справилась.

Представила, как звоню маме, рассказываю о последнем дне отдыха… А когда узнает отец… Господи! Невольно охаю, закрывая лицо ладонями.

– Боль не утихает? – спрашивает Марк, неправильно восприняв мой возглас. Он усаживает меня в кресло гостиной. Оглянувшись, понимаю, что шкаф с верхней одеждой мы прошли, а я и не заметила.

– Нет, мне уже полегче. Я очень признательна Вам за помощь, но мне вообще- то уже пора, – говорю как можно увереннее.

– Давай сейчас дождёмся врача, а там решим, что делать дальше. Возможно, понадобиться ехать в больницу.

Растерявшись, киваю. В его обществе приятно, а вот в больницу не хочется. Может, с ногой ничего серьезного и никто не узнает?

– Помочь тебе раздеться? – спрашивает мужчина, подходя ближе.

Вопрос, судя по всему, риторический, потому что Марк присаживается передо мной на корточки и начинает расстегивать мою куртку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 4

Он, значит, тянет за язычок молнии, а я пытаюсь сделать выражение своего лица чуточку увереннее. Это сложно, когда тебя раздевает малознакомый мужчина, от которого по непонятным причинам, мурашки по коже.

Замок, как обычно, заедает и, когда Марк дергает застежку, я молюсь всем швейным фабрикам, дабы он её не вырвал. Покупка новой куртки в мои планы не входила. Оценивающий взгляд скользит по обтягивающему термокостюму медленно, будто по коже, и я представляю, как делаю то, что должна: убираю его руки. А на деле просто ёжусь, и это вовсе не отвращение.

– Не бойся. Я аккуратно, – с хрипотцой звучит в тишине и уж точно расслаблению не способствует. – Разуться сама сможешь? – когда с курткой покончено, уточняет Марк.

Голос у него, словно бархат. Так, пора разгонять улей в желудке.

– Разувайся. Сейчас доктор придет, посмотрит тебя. Как быть дальше решим.

Я согласно киваю. А что мне остается? Наклоняюсь, чтобы снять ботинок с ударенной левой ноги:

– Ой, – почти всхлипываю, чувствуя, как ногу простреливает резкая боль и горячим шаром проносится по позвоночнику, оставляя после себя мерзкий холод. Спина покрывается испариной.

– Больно? – хмурится он.

– Больно, – пищу, тяжело дыша. Да тут бы не описаться от боли. Держусь, как могу.

Ошарашенным мой попутчик не выглядит, скорее, решительным. Его что, жизнь ко всему готовила? Марк, снова опустившись передо мной на корточки, осторожно берет мою ногу за икру и, положив на свое бедро, аккуратно расстегивает и стягивает с больной ноги лыжный ботинок. То же самое проделывает со вторым, только немного быстрее.

Сердце колет горечь и на глаза наворачиваются слезы, превращая меня в нюню потому, что я вдруг вижу отца, который так же сидел передо мной и шнуровал мои кроссовки. «Потому что я, глупая недотепа, в свои четыре, делать этого так и не научилась». Но это было давно. Слишком давно.

– Черт возьми, где же они лазят?! – встает, берет телефон и спустя несколько секунд я слышу идеальный английский, содержащий «нецензурную брань». Мама бы так сказала. – Потерпи немного, обещали быть в течение трех минут, – спокойно заглядывает в мои глаза. И только сжатые скулы выдают его настроение. Бархатный голос заставляет выплыть из прошлого и вспомнить, где я нахожусь. – Ложись, отдохни, а я пока чай и ужин закажу, – он перекладывает меня на диван и уходит, по всей видимости, в спальню.

Я снова слышу телефонный разговор. На этот раз Марк грозит, что сам спустится и обратится к руководству отеля. Мол, за те деньги, что он платит, врач должен находиться в лампе и вылетать, когда ее потрешь.

Он говорит четко и отрывисто, голос не повышает. Значит, руководить привык и не в армии. Отец мой кричит всегда. Если слово против— всё, беруши в помощь или прощай слух. И Илья такой же: либо не доводи, либо молчи да слушай.

Телефонный разговор затихает, а я думаю о том, что мне приятно его беспокойство. Искренне приятно. Я лежу на диване и рассматриваю дорого и со вкусом устроенную гостиную отеля, обзор на которую закрывали широкие плечи Марка.

Раздается стук в дверь, и черная борода впускает доктора с возмущенным: «где вас черти носят!?»

Осмотр длится минут двадцать, за которые я возненавидела доктора. Он вертел моей ногой в разные стороны, словно указкой размахивал. Спасибо, на пуанты встать не заставил!

–У Вас растяжение, сегодня ногу не беспокоить, если хотите завтра уйти отсюда на своих двоих.

Вынес вердикт, выдал мазь, четыре таблетки— по две на вечер и утро, раздал указания для снятия отечности и отчалил. Марк заказал у администратора лёд, накидал под ногу подушек, укутал меня пледом.

– Спасибо, что помогаете мне, – говорю после того, как он возвращается.

– На том свете сочтемся и давай уже на «ты», – с улыбкой отвечает, протягивая стакан, – Пить хочешь?

– Что это? – спрашиваю, прежде чем сделать глоток.

– Наркотики, что же еще? Сейчас расслабишься и я могу делать всё, что захочу, – он смеется. А я нет. Мне не смешно. – Да вода это, успокойся. – показательно делает глоток, – Видишь? Все в порядке. Прекрати.

Ожидаю, что его начнет раздражать моя настороженность, но нет! Глаза смеются.

– Прости, – говорю, принимая стакан из его рук, потому что боль действительно сказывается на моем поведении, а он в этом если и виноват, то прилагает все усилия, чтобы ситуацию исправить. Пью, потому что действительно очень захотелось пить.

Марк лениво наблюдает за мной, и я опускаю глаза. Неловко. Мы тут только вдвоем.

В дверь стучат, и я подскакиваю от неожиданности.

– Это всего лишь ужин, – усмехается, – Надеюсь, ты не станешь связывать простыни, чтобы выбраться через окно?

Черт, это такой он меня видит, зашуганной зайчишкой?!

И где таких делают, интересно? Я провела глазами удаляющуюся фигуру мужчины, сильнее кутаясь в шерстяной плед. Я не наивная дурочка, но его забота подкупает. И заставляет задуматься. А как бы вел себя Илья? Так же? Примерно год назад я сильно порезала палец острым ножом. Родители были у отцовского сослуживца, а кровь всё лилась, и я никак не могла остановить её, таким глубоким оказался порез. Я позвонила Илье, думала, он приедет, поможет. Он был занят. Играл в мортал комбат с друзьями и посмеялся, что трясусь по пустякам и его на задние лапы поставить пытаюсь. Я вызвала скорую, меня отвезли в больницу, заставили сделать рентген и обработали рану, а мама объяснила мне поступок Ильи так:

«А чего ты ждала? У него были планы, мужчины редко их меняют.»

«Но это ведь здоровье, мам!» – пыталась возражать в непонимании.

«Доченька, вот что страшного произошло? Ты же не голову разбила, не квартира горела, ты ведь больше испугалась. Да и для мужчины порез – это просто порез, каким бы глубоким он не был.» – вздохнула она, словно думая о чем-то другом, но быстро взяла себя в руки – «Ты слишком преувеличиваешь. Ох, этот юношеский максимализм»

– Вот и ужин, летчица! – добрый доктор Айболит вернулся и снова был готов помогать и корове, и волчице, и жучку…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— И червячку, и медведице. Ты себя с кем ассоциируешь, Тая? – я что это вслух… – не нужно так краснеть, Вишенка, хотя, должен признать, это довольно мило и даже эротично. Давно не видел краснеющих женщин… – через стол касается пальцами моей пылающей щеки.

Вот зачем он так смотрит? Так, что в животе пчелы снова переполошились. У таких, как он рыбным будет каждый день.

К настоящему моменту я уже окончательно свыклась с тем, что Марк – Капитан Америка, а не Чикатило. Такой парень подкатить может, да и то, не ко мне, а брать силой… Зачем ему?

Опешив от такого напора, решила, что тянуть больше не имеет смысла:

– Марк, спасибо за заботу и помощь, но мне лучше вернуться в отель. Нога понемногу проходит, – я пытаюсь сесть и когда голеностоп простреливает болью, морщусь.

– Тая, пожалуйста, давай без геройства. Будь хорошей девочкой, расслабься и… кхм, отдыхай. План такой: сейчас мы поужинаем, а потом я принесу таблетки, что врач оставил. Если уж ролевые игры, так буду Айболитом до конца. Ешь.

Нет, ну сдалась я ему? Помочь помог, успокоил своё эго добрым делом и хватит. А может, он поэтому и красивый такой, потому что питается добрыми делами, как вампир кровью? Да не, такой, скорее, душу дьяволу продал, вон губы какие…

Он подмигивает мне, подловив на разглядывании, берет приборы и орудует над стейком. И я следую его примеру. Достаточно конфузий.

– А дальше-то, что делать? – спрашиваю, спустя некоторое время.

– Останешься на ночь здесь, а что в твоей светлой головушке есть другие варианты? —приподымает бровь, усмехаясь.

А действительно, есть варианты?! И вот только сейчас я поняла, насколько глупыми были мои попытки уйти. Я к себе в отель ползком доберусь? Не на руках же ему меня тащить!

– А снять еще один номер в этом отеле возможно? Я сама оплачу!

– Я могу себе позволить оплатить еще один номер, Тая, но сейчас пик сезона. Все бронируют заранее. Послушай, у меня тут тоже не дом открытых дверей, и я не каждый день юных дев на дороге сбиваю, но это рациональное решение, – отрезает бородатый самаритянин. – Так что? Согласна?

Я честно пыталась включить мозг и найти выход. Но какие варианты? Возможно, реально вызвать трансфер от одного отеля к другому, а дальше- то как? Встать не смогу, до лифта добраться тоже, не говоря уже о ступенях у входа обоих отелей. Ногу от каждого сгиба боль простреливает, я же элементарно обуться не могу! А если все действительно настолько серьезно, как доктор предупреждал? Может быть, если я действительно не буду беспокоить ногу сегодня, то завтра смогу добраться до аэропорта на своих двоих и без хрипов. А вот если сегодня начну заниматься ерундой, доказывая, что не рушима, то моя мечта исполнится, и я останусь в Австрии навсегда. Побираться. Бородач прав: пик сезона, отели переполнены. Где я жить-то буду? Отец, уверенна, и так оплачивал путевку скрипя зубами. Мол, как я так долго, да без присмотра. Это он сказал сразу, вручив мне конверт: «Надеюсь, ты не заставишь разочароваться, Таисия. Дочь полковника не для того рощена!» Если не прилечу в столицу, то учиться поеду обратно домой. Так что, если поразмыслить, выбирать мне особо не приходится.

Тут уж либо лягушенок с погонами на пожизненное болото утащит, либо крот. Да, крота я плохо знаю, но он не может быть хуже моего отца. Да и нора у него теплая. Чем не ночлег для Дюймовочки, да? Главное, бабочку вовремя словить, чтобы улететь…. Только бы пчелы снова не бушевали…

– Я бы очень не хотела обременять тебя, правда…

– Я ведь сам предложил. Всё хорошо. К тому же, ты помнишь, что это я тебя сбил? – говорит он с улыбкой, она оказывается заразительной, поэтому я тоже улыбаюсь.

– Наверное, если предложение еще в силе, я останусь…

– Без проблем, – пожимает плечами Марк и кивает. – Да не боись, я не кусаюсь. А если и кусаюсь, то приятно.

Я должна отдать должное этому мужчине. Он сам перенес посуду с основного стола на сервировочный, принес выписанные врачом таблетки, рассказывал смешные истории, стараясь отвлечь и уверял, что до завтра нога точно пройдет и я буду, как новенькая. Забота. То, к чему я совсем не привыкла.

– Можем посмотреть фильм, я скачал парочку на ноут.

– О, нет, спасибо. Я спать, если можно. – всё-таки не хочу мешать ему. Сомневаюсь, что он мечтает проводить дни в Австрии, возясь со мной.

– Можно, конечно. Полежи немного, я комнату приготовлю.

– Нет, – он оборачивается около двери, – не хочу отбирать у тебя спальню. Я бы хотела занять диван.

– Запомни несколько правил, детка, – он ловит мой взгляд, и я теряюсь в зелени его глаз, – пока ты рядом со мной – я о тебе забочусь. Несу ответственность за здоровье и самочувствие. И решаю тоже я.

Открываю рот, чтобы возразить… И закрываю. Боюсь признаться, но мне понравилось, как он сказал это: мягко, но с нажимом, без грубости и резкости, одним взглядом подкрепляя правдивость своих слов.

– То есть, мое мнение не учитывается? – храбро спрашиваю.

Марк подходит ближе и, опустившись на диван, поднимает пальцами мой подбородок, поглаживая.

– Конечно, учитывается, Тая, но решение за мной. Всегда. – Снова этот шепот, взгляд глаза в глаза и пчёлы. Пчёлы беснуются.

Глава 5

Он оказывается ближе, сокращает расстояние между нами. Его рука, поглаживающая мой подбородок, соскальзывает на шею, очерчивая большим пальцем скулу. Это длится миг и вечность. Я не догадывалась, что со временем такое может случиться, но оно, время, словно останавливается для меня одной, продолжая плыть размеренным течением для всего остального мира. Хватаю зачарованными губами каплю воздуха, когда легкие начинает жечь. «Не дышала» – осознаю перед тем, как Марк проводит языком по моим устам.

Я не сопротивляюсь. Как можно, когда на его губах всё мое сознание сосредоточено. Вся моя вселенная в этом моменте, в этой минуте. Она бесконечна, но её так мало.

По телу проходит разряд, а после дрожь. Он ждет ответа, а я наслаждаюсь тем, что есть и большего мне не надо. Ощутив внезапную необходимость, кладу подрагивающие ладони на его шею, и Марк углубляет поцелуй.

Мне жарко и вкусно. Какие в голове мысли? Спросите, чего полегче. Это минутами позже я буду сражаться с угрызениями совести, а сейчас вся растворяюсь. В нём.

Он убеждает меня в словах, сказанных ранее: он решает. Управляет, покоряет— всё он. А я в нём. В этом мгновении будто моё нутро сосредоточено. Вся моя жизнь будто была заточена под эти ощущения, эмоции, чувства…

Всё ему… Всё… потому что, кроме как «правильно» в голову не приходит ни одного описания больше.

Проснулась рано. Самолет через шесть часов и мне нужно уходить отсюда. Бежать сломя голову, но так хочется задержаться, мечтать и ощущать то, что испытывала вчера.

Пошевелив голеностопом и решив, что ощущение ноющего дискомфорта вполне терпимо, аккуратно поднимаюсь с кровати. Однако ногу отдает болью при каждом шаге, пока я переодеваюсь из футболки Марка в свою и принимаю обезболивающее, что нашла на столе гостиной.

Марк все ещё спал, забавно подперев щеку рукой. Тайно рассматривая расслабленное лицо, я невольно любовалась им. Взрослая мужская красота никак не приравнивалась к юношеской смазливости Ильи, а уверенность в действиях была настолько же естественна, насколько смешно порой смотрелись попытки Ильи решить за меня тот или иной вопрос. Например, что гулять вечерами по парку опасно. И что девушка не должна краситься и портить кожу. Сейчас это не казалось мне благом. Хорошо освещённый парк, в котором на меня обязательно должны напасть бандиты, уже не был веским аргументом, как и тушь, которую я наносила на ресницы по праздникам.

«Почему именно сейчас? Из-за Марка?» – размышляла по дороге к своему отелю.

Обезболивающее подействовало, но ногу я пыталась беречь. Это вчера Айболит баловал меня, перенося из гостиной в спальню, но нужно брать себя в руки. Он ведь знал, что таблетка подействовала, я сказала ему, но заботиться продолжал. Рассчитывал на что-то? Да нет. После того поцелуя он погладил большим пальцем мои губы, перенес в кровать и, выдав футболку, скрылся из спальни. Всё. Никаких попыток. Ничего. Пчелиный улей возмущенно гудел, а я настойчиво держалась за мысль, что это к лучшему. Если один поцелуй заставил меня непрерывно думать о Марке и сомневаться в Илье, то близость… Подумать страшно.

Но чем дальше я оказывалась от номера Марка, тем быстрее трезвела от его близости. Я чувствовала кислый привкус стыда. Н-да, у чувств есть привкус. И тот, что я ощущаю сейчас отвратителен. Я нахожусь в отношениях с Ильей. Да, у нас не всё идеально, а у кого идеально?!

«Мы должны быть вместе, мы подходим друг другу» – набатом отбивал в ушах голос Ильи, а после я сама шептала это вслух, убеждая.

Ради чего я сомневаюсь? Ради фантазии об Айболите?! Да он забудет обо мне сегодня же. Мы больше не встретимся, а если встретимся, то кивка в знак приветствия будет достаточно, если он, конечно, припомнит меня.

«Ааа, это ты? Милая, это девчонка, которую я сбил тогда на лыжах, представляешь?» – скажет он своей девушке, указывая на меня пальцем.

«Было ли у нас что-нибудь? Ну что ты, она ведь ребенок совсем, в няньках нуждается, был лишь поцелуй. Такой смешной и неловкий. Не смейся, ей нужна была практика!»

Картинки смеющегося надо мной Марка с безликой, но красивой девушкой заполонили мое воображение. Я не могла вытеснить их. Это было выше моих сил. Вся моя неуверенность сейчас сошлась в единой точке и давила. Моральный мазохизм. Да. Мое хобби.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 6

– Уходить по-английски в нашей ситуации не было актуальным, лётчица, – говорит голос над моим затылком.

Не может быть. Не может.

– Прости, не хотела тебя будить, а вещи сами себя не соберут, – оборачиваюсь, пытаясь казаться как можно более невозмутимой.

– Как нога?

– Уже лучше, я приняла таблетки утром, и они сняли боль. Думаю, обращусь к врачу по приезду домой.

– Правильное решение, – Марк наклоняется к моему уху, – Именно так и поступают хорошие девочки, – произносит с хрипотцой. Дразнит. У него получается. Мое дыхание учащается, а глаза находят его губы.

– Мой рейс перенесли, что-то с погодными условиями, – говорю, чтобы сменить градус между нами и отстраняюсь.

– Я лечу тем же. Это надолго. Пойдём, тут есть гостиница.

– Эм, я лучше подожду здесь, – о стоимости отелей при аэропортах я наслышана, таких денег у меня нет.

– Пойдем, говорю. Расслабься. Мы ведь уже выяснили, что я не герой детских кошмаров, верно?

«Ты, скорее, герой эротических фантазий», – думаю, а сама киваю.

Интерьер гостиницы оценить не могу, потому что он заполонен людьми. Моя мама сказала бы, что здесь яблоку негде упасть, а я скажу, что проще сдохнуть, чем отстоять очередь к стойке ресепшена! Марка атмосфера будто не заботит, он молча проходит вдоль дуги ожидающих, направляясь к администратору. Девушка с широко распахнутыми глазами без конца вертит головой, поворачиваясь на окрики людей. С Марком они говорят минуты полторы, а после он с ключом и шлейфом возмущений позади шествует ко мне.

– Не смотри на меня, как на пришельца, красавица, просто знакомства облегчают жизнь. Номер только один, второй не смог достать даже под угрозой расстрела, так что, поживем пока вместе, – с этими словами он берет меня за руку и ведет к лестнице. К лифту пробраться даже не пытаемся, не хочется превратиться всмятку.

– Тут довольно уютно, – говорю, осматривая двухместный номер со столиком, двумя креслами, огромной кроватью и тумбочками по бокам. Довольно симпатичный. Но мы снова вдвоем. И это смущает меня.

– Я закажу обед. Поздний, – уточняет, взглянув на часы.

– Паста с креветками потрясающая! – восторгаюсь вслух.

– Шеф-повар —мой хороший друг и он явно больше повар, чем финансовый аналитик, – улыбается Марк, заметив мои жмурящиеся от удовольствия глаза.

– Как он помог с номером? Повара ведь не сидят за стойкой, а ты никому не звонил… Или ты всё это подстроил, а? – спрашиваю с наигранным возмущением.

– Вот чёрт, ты раскусила мой зловещий план! Ты права, я нафеячил туман, нанял в отель массовку, использовал этот номер, как пещеру…!

– А теперь я буду сидеть с тобой тут, как со злобной мачехой, а ты будешь кричать: Рапунцель, сбрось свои волосы! – заканчиваю за него, и мы прыскаем.

– У тебя прекрасное воображение, красавица, – смеется, – Но гулять я тебя всё –таки выпущу! Дожевывай креветки и марш одеваться, пока тиран ещё добрый!

– Откуда ты знаешь местного шеф-повара, Марк? – спрашиваю, разглядывая красивые улицы Зальцбурга.

–Запомнила все-таки? – улыбается и берет мою ладонь в свою, – Мы вместе учились на финансовом, так и начали дружить. Мне, кстати нравилось всё это: и цифры, и расчеты, так что о потраченных на универ годах не жалею. В отличии от многих время я не потерял, а приобрел хорошую информационную базу.

– Ты сейчас этим занимаешься, да? На калькуляторе кнопочки тыкаешь? – шучу, и он смеется.

Я чувствую себя расслабленно. Несмотря на разницу в возрасте, быть собой мне не стыдно и это удивительно, ведь мне гораздо комфортнее… подальше от всех.

– Да, красавица. Именно этому меня и учили: мягко, но сильно жать на «плюс». Так что плюсую и множу в идеале, – подмигивает он, и повернувшись ко мне улыбается, вглядываясь в мое лицо.

Его рука приятно греет мои холодные пальцы, мне почему-то спокойно и разговор льется непринужденно, легко. Мы будто уже давно знакомы. Странное ощущение… Никогда такого не испытывала…

«Да, мне нравится находиться с тобой», – уверенна, что именно это он сейчас в моих глазах читает. Мне кажется, я вижу нежность в его взгляде, но испугавшись излишней откровенности, хочу остановить свои мысли:

– Как финансовый аналитик становится поваром? – Марк продолжает идти, и я следую за ним. Мою ладонь он так и не выпустил. Приятно…

– Отучившись по наставлению родителей, Стас принес им диплом и пошел по собственному пути. И знаешь, я в который раз убеждаюсь, что важно заниматься тем, к чему лежит душа.

– Это не так легко… – вырывается у меня, – Мне знакомо давление родителей, когда каждое действие под контролем. Меня учили, что вседозволенность – не благо.

– Ты не согласна? – поворачивает ко мне голову и смотрит серьезно. Ему действительно интересно слышать ответ.

– У вседозволенности разные оттенки и каждый выбирает свой. Но я поняла, что благо в выборе.

– Одного выбора маловато для счастья тому, у кого он есть, не находишь? Многие ищут защиту в контроле…

– О нет! Если бы я встретила человека, которому не хватает в жизни контроля, поменялась бы телами. Пусть бы пару деньков в моем доме побыл. – Марк берет меня за запястье и плавно разворачивает к себе.

Пристально смотрит в глаза, изучает лицо, будто только-только увидел или взглянул под другим углом. Обводит взглядом каждый контур на моем лице, словно касается. Я будто чувствую горячие искорки там, где он смотрит.

И я позволяю. Пойму это уже позже. Что могла, как в фильмах показывают, смутившись, опустить глаза, а затем невозмутимо продолжить прогулку. Возможно, это бы помогло вынырнуть из забвения? Но сейчас, в это мгновение ничто не способно заставить меня улететь из объятий этого взгляда. Приятный жар прокатывается по телу, когда он проводит кончиками пальцев по моей щеке:

– Контроль бывает разным, Вишенка. Уверен, тебе бы понравился мягкий…

И этот бархатный голос, что приятным шёпотом ласкает мой слух…

Глава 7

Войдя в номер меня охватывает странное волнение, оседающее внизу живота. Пчёлки нервно помахивают крылышками в ожидании неизвестного. Марк спокоен, но собран, будто лев на охоте. Мне приятно наблюдать за ним так же, как и находиться рядом.

– Держи, – вкладывает в руки меню, забирая куртку, – выбери что-нибудь на ужин.

Марк идет в душ, а я, быстро пролистав страницы и сделав заказ по телефону, звоню матери. Нужно предупредить о моём перенесённом рейсе.

После недолгого рассказа о погодных условиях она задает вопрос, который будет волновать отца, но я к нему готова:

– Да, мам, билеты сохраняются и дополнительных трат не потребуется, – уверяю её, когда дверь ванной хлопает.

– А где ты ночуешь?

– Аэропорт поселил нас в отель по близости, – отбрехиваюсь, оглядываясь на Марка. Не говорить же матери, что номер достал мужчина, с которым я этот самый номер делю.

«Это ведь возможно?», – спрашиваю у попутчика одними губами.

«Вполне», – так же отвечает он. Оперся о дверной косяк и наблюдает с усмешкой. Конечно, для него эта сцена кажется забавной, а для меня нет. Особенно когда:

– С чего это такая щедрость? – чеканит на том конце провода властный мужской голос, и я холодею.

– Это… – дыхание сбивается от волнения – лгать ему и маме вещи разные. Он будто нутром чует даже малейшие несостыковки, – Здравствуй, отец, это компенсация, – делаю глубокий вдох в попытках справиться с собой, и продолжаю, – менеджер авиакомпании так и сказала: это малейшее, что мы могли бы сделать для вас в этой ситуации.

– От них многое и не требовалось: всего лишь выполнить свою работу, – он не доволен, впрочем, это его обычное состояние.

– Полностью согласна, отец, – с готовностью говорю то, что он хочет слышать, – Но что поделать, халатность сплошь и рядом.

– Вот именно. Смотри на чужую недобросовестность и запоминай, как она способна попортить людям жизнь.

Удивительно, однако он действительно не считает перенос рейса из-за погодных условий объективным. В смысле, он и на минуту не способен предположить, что компания может беспокоиться о пассажирах. Заговор. Везде заговор.

Мама всё это время помалкивает, давая возможность высказаться своему супругу. Что дается ему лучше всего, так это разглагольствование о чьей-то неправоте и удовлетворение мыслями, что он – то ошибок не совершает.

– Еды закажи, но не шикуй особо, я деньги не печатаю, – звучит раскатистое подобие заботы. Это награда за поддакивание.

– У вас все хорошо?

– Было бы лучше, если бы ты вылетела вовремя, всё надо делать вовремя. Поешь и ложись спать.

Звонок, не требующий прощаний, сбрасывают на той части материка, а я даю себе несколько секунд унять бешено колотящееся сердце и поворачиваюсь к Марку, пригладив волосы. Они не растрепались, просто благодаря этому жесту я успокаиваюсь.

Он никак не комментирует услышанный разговор, и я не хочу. Но на губах его больше не играет усмешка, в глазах засело волнение. Жаль, что не вышло закончить разговор с родителями, пока Марка не было в комнате.

Еду еще не привезли и я, пользуясь временем, намереваюсь залезть под теплые струи воды. Всё-таки Австрия – холодная страна. В это время года.

Стоя перед зеркалом, придирчиво осматриваю себя. Почему-то мне хочется выглядеть хорошо рядом с ним. Кожа у меня чистая, ресницы длинные, косметики нет, в аэропорт не красилась, как и весь отпуск. Как и всегда. Щеки горят румянцем смущения, который легко спутать с румянцем от холода. В целом на свое отражение нареканий у меня нет.

Снимаю одежду и залезаю в душевую кабину. Теплые струи воды льют сверху, но я не чувствую успокоения. Ночь все ближе и осознание, что мы проведем её вместе накатывает с новым трепетом. Только теперь трепет приятный. Всё это странно, и я не хотела бы оказаться в этой ситуации. В той, где есть неизведанные мной ощущения и мои сомнения из-за этих самых ощущений. Он не принуждает меня и самое пугающее в этом – мой выбор. Это так нравится мне – выбирать, но понимание неправильности происходящего накатывает омерзением к самой себе.

Я отвратительна и порочна. Он свободный мужчина и волен делать всё, что пожелает, а я нет. Ненавижу себя в этом моменте, но здраво оценивать собственные желания способна. И никоем образом не выходит отвергнуть глупое волнение своего сердца. Сейчас я могу выбирать. Передо мной, словно две таблетки положили. Возможно, стоит относиться к этому проще? Монетку кинуть, например…

Посоветоваться не с кем. Знаю, что меня осудят, делаю это сама, но избежать мыслей не получается. Слабачка, не способная взять под контроль собственные эмоции. Стыд сменяется злостью на себя.

Я быстро мою голову, укутываюсь в огромное гостиничное полотенце и… застываю.

Я не брала сменных вещей и белья. Ничего. Ну почему я такая идиотка?! Конечно, здесь есть халат, но под ним я буду совершенно голая. Нет, это уже слишком. Наспех стираю трусики и, найдя в шкафчике фен, сушу. Через десять минут я готова. Натягиваю на себя джинсы и лонгслив, что поддевала на прогулку под свитер и уверенность возвращается. Так- то лучше.

Ужин ждет на столе, когда я опускаюсь в единственное пустое кресло – рядом с Марком.

– Нога уже не беспокоит? – спрашивает, приступая к еде.

– Нет, больше нет. Я очень благодарна тебе за заботу.

– Это ведь я тебя сбил, забыла? – приподнимает бровь собеседник.

– Нет, но мог бы и уехать, я ведь все-равно тебя не видела.

– Я бы так и сделал, не окажись ты красавицей!

– Так дело вовсе не в филантропии, да? – улыбаюсь, склонив голову набок.

– Конечно, нет! Красивой женщине приятно помогать. Но тут холодный расчет – помогаю и любуюсь. – В его голосе – обезоруживающая хрипотца. Марк откладывает приборы, поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по нижней губе.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Глава 8

Его глаза захватывают меня в плен, и я мечтаю оставаться в заложниках подольше для тщательного изучения их зелени. Он касается губами моих. Не сопротивляюсь, потому что прервать его кажется подобно смерти. Безумие какое-то.

– Всё, как я запомнил, – шепчет, гладя мои скулы, – Потрясающе сладкая, с тёрпким послевкусием, – захватывает мочку уха, – Вишня. И пахнешь вишней, – проводит носом по шее, а после меня пронзает разряд. Губы. Его губы на моей шее. – Ты безумие…

– Стой, – отшатываюсь. Вскакиваю со стула, обнимаю себя руками, в надежде скрыть подрагивающие пальцы, – У меня есть парень. Я не свободна. Возможно, тебе все-равно, но мне нет. Нет, понимаешь? – осознаю, что мечусь со стороны в сторону, кода Марк берет мои ладони в свои.

– Шшш, тише-тише, девочка. Я понял. Хорошо. Иди ко мне, Тая, – нежно, не настаивая, обнимает, и его руки словно весь мир от меня отгораживают, – Вот так, успокаивайся, а потом мы поедим. Не зря ведь ты всё это выбирала, верно? Всё хорошо, малышка, – гладит меня по волосам. Я бы навечно осталась в этих объятиях, если бы могла.

Ощущаю прикосновение губ к макушке и поднимаю голову. Он внимательно вглядывается в лицо, закладывая за ухо прядь волос.

– Невыносимо красивая нежная Вишня, – шепчет еле слышно.

– Ты путаешь мои мысли, – признаюсь.

Глаза в глаза. Мои руки на его плечах, а его – на моем лице и талии. Между нами – шёпот. Шёпот, откровенность и признание.

Марк закрывает глаза и запрокидывает голову. Когда он смотрит на меня снова атмосфера, между нами, уже другая.

Сама прекращаю то, что желаю продолжить: делаю шаг назад, прерывая объятия. Отхожу еще, но он ловит мою руку и ведет к столу. Усаживает, наливает в стаканы сок и берет приборы.

Повторяю процедуру чисто механически, настроение испорчено. Не могу объяснить. Знаю, что все сделала правильно, но счастья мне это не приносит.

– Прости… – смотрю в тарелку.

– Прекрати, – слишком резко звучит для насыщенного нервами вечера. – Тебе не за что извиняться, Тая. Я взрослый мужик и верная женщина вызывает во мне лишь уважение. А вот осел, отпустивший тебя одну и не утруждающий себя звонком вызывает лишь неприязнь. Не знаю, где мозги у этого парня.

– А он и не хотел отпускать. Просто путевку подарили родители. Он пытался заставить меня отказаться, но отношения лишь больше разладились.

– То есть он еще и обиделся на тебя за это? – вскидывает брови Марк, в усмешке приподымая уголок рта.

– Илья сложный человек, но не плохой, – да, я полностью согласна с ним, но глупое упрямство заставляет меня защищать своего парня.

– Конечно, просто особенно счастливой ты не выглядишь. Но он твой выбор, поэтому… – отпивает сок.

– Родительский, – слова срываются с губ раньше, чем успеваю подумать.

– Прости, что? – резко поворачивает голову мой собеседник.

– Мои родители считают его идеальной партией… – бормочу. Мне не следовало говорить это.

– И что? Они могут желать тебе в мужья хоть инопланетного жителя, решать–то все-равно тебе.

– Нет, ты не понимаешь. Я не могу отказаться, ясно?! – Марк расплывается, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел моих слез.

Мужчина отодвигает свое кресло, берется за подлокотники моего и поворачивает к себе. Мы сидим впритык, его руки на моем подбородке заставляют поднять голову и смотреть в глаза.

– Почему не можешь? Что такого случиться, если ты откажешься?

Не скажу. Я никогда и никому в этом не признаюсь. Потому что это стыдно. А я хочу прекратить невольно запущенный мной процесс жалости.

Я хочу пожить так, как хочу я хотя бы немного. Хочу чувствовать. Хочу быть собой. И все это легче всего удается рядом с ним. Отец никогда не узнает об этом. Никогда.

– Поцелуй меня…

Сладости поцелуя, как пишут в книгах, я не ощущаю, как и в прошлый раз. Порок и возбуждение – вот описание его губам. Правильность его рук на моем теле не делась никуда, а желание в его глазах настолько отчетливо, что я ощущаю себя самой прекрасной женщиной этого мира. Именно женщиной, не ребенком. Самой красивой, самой сексуальной, а главное – его. Он сейчас мой, и всё, чего я хочу – дарить себя ему в ответ. Неизвестно сколько у нас времени: секунда, час, век, мы только начали поцелуй, а мне уже мало. Он моя вода, так же необходим. Я ощущаю это на каком-то животном уровне и не понимаю, где норма.

Поцелуй всё длится, распространяя жар по всему естеству, а его руки исполняют порочный танец на моём теле. Он точно знает, где касаться, потому что я выгибаюсь сильнее и сильнее под его ладонями, осознавая сладость мысли, что уклоняюсь от неизбежного. Наша игра продолжается. Нам нравится. Не желая оставаться в долгу, провожу руками по его плечам вниз, глажу грудь через белую футболку. Его руки – отдельный вид искусства: мышцы и вены, черт… Хочу нарисовать.

Ох… нет… позже…

Я не помню, как мы поднялись с кресел, но помню, как его пальцы стянули с меня лонгслив, и он быстро оказался у наших ног. Сдавать назад было бы поздно, даже если бы я желала, а я желала продолжать.

Он ведет влажную дорожку от подбородка по шее к ключице, и захватывает в сладкий плен нежность левой груди.

– Аххх, – сдерживаться не хватает сил, а я не знаю нравится ли ему моя открытость. Но увидеть его реакцию не могу. Его губы продолжают экзекуцию, не давая возможности отрыть глаза от чрезмерного удовольствия.

Он лишает воли, лишает мыслей…

Я чувствую только то, что он желает отдать мне. Его руки изучают мой позвоночник, спускаясь к заднице и сжимают ее. В сумме с губами, которые играют с моей правой грудью ощущения невероятные, и мой стон становится громче. Я закусываю губу, а мыслей хватает лишь на то, чтобы задрать его футболку и коснуться пальчиками пресса. Восемь. Кубиков восемь.

– Чувственная девочка… – обдает тёплым дыханием ушную раковину, пока его пальцы беспрепятственно минуя плоский живот, скользят под резинку моих трусиков. Второй рукой Марк придерживает меня, не дает вырваться из сладостного плена, и я хнычу от остроты ощущений.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌– Ещё… Пожалуйста, ещё… – всхлипываю, не осознавая, что произношу.

Слышу рык, сильные ладони подхватывают меня, и я ощущаю прохладу постели. Она остужает мой разгоряченный рассудок, но сомнений нет.

Да, я мало знаю его. Но всё, чего я сейчас желаю: чтобы он продолжал.

Глава 9

Я никогда такого не испытывала. Мой первый раз с Ильей прошел, потому что было уже пора.

«Ты думаешь, я буду верным ретривером ждать тебя вечно, Тая? Я мужчина, я хочу секса.»

«Илья, мне нужно время. Мы вместе всего два месяца…»

«Не доводи меня. Я мужик, объяснять тебе такие вещи нужным не считаю, почитай книжки. И лучше тебе отдаться мне самой…»

«Не то что? Что? Изнасилуешь меня!?»

«Мы встречаемся, Таисия, это не насилие. Я просто возьму то, что мне принадлежит.»

Он приехал домой на выходные. Я тогда ничего не ответила. Ушла домой, поплакала в комнате, матери не говорила. Я знала, что она скажет и хотела настроиться сама. Неоткуда ждать помощи, если Илья сделает то, что обещал: отец никогда не даст огласку – это ведь позор.

Я пошла к отцу сама. Тогда впервые пришла и рассказала всё, как на духу, перед этим с мыслями собравшись. Конечно, я немного смягчила, но о давлении со стороны Ильи рассказала, как и пересказала последнюю его фразу.

Он сидел в кресле своего кабинета и с каждым моим словом всё сильнее хмурился. «Он на моей стороне» – подумала.

Наивная…

«Сама довела мужика, а теперь справедливости ищешь?! – ударил кулаком по столу, – Сучка не захочет, кобель не вскочит, запомни! – он в пару шагов преодолел расстояние между столом и гостевым креслом, в котором я сидела и больно схватил за волосы на затылке. – И чтобы таких речей от тебя даже близко не слышал, поняла?! Поняла, я тебя спрашиваю!? В глаза потом людям как смотреть будешь?! Не стыдно!? Ты дочь полковника, а не девка подзаборная! – он замахнулся, но, словно пришел в себя, глядя в мои расширенные от ужаса глаза. Отпустив волосы, отошел на пару шагов и сделал два глубоких вдоха. Снова приблизился и схватил за скулы большим и указательным пальцами. Сжал. – И не смей реветь. Не хотела в кровать – нечего было по прогулкам с ним ходить. Люди всё видели. И как гуляли, и как в дом вхож был, а сейчас ныть нечего! У тебя дорога только одна теперь – к нему. И в койку прыгнешь, и детей родишь, и женой примерной будешь, поняла меня?! Это я тебе говорю! А по мужикам ходить вздумаешь, в казарму приведу, там солдафоны до баб голодные – быстро в себя придешь. А теперь иди!»

Уже потом, прокручивая весь разговор я поняла: Илья знал, что мне негде искать защиты.

Моё пробуждение можно назвать прекрасным. Открывать глаза не спешу, потому что не хочу обрывать сказку. Хочу чувствовать дальше. Дольше…

Я лежу на боку, когда мужская рука мягко перебирает мои волосы, пока губы рисуют только ему одному известные узоры на щеке, затем шее, после плече. Слабо улыбаюсь зная, что он не увидит, когда его рука перемещается на мою грудь, спускаясь вдоль рёбер и останавливается на бедрах, то сжимая, то нежно оглаживая. Губы, которые теперь гуляют по моему позвоночнику, дарят чарующее блаженство, и я чувствую огненный шар, который сейчас еще терпим, но вскоре, я помню со вчерашнего вечера, станет невозможным и превратит меня в дикую умоляющую кошку.

Издаю стон, когда Марк кусает меня за загривок и мелко дрожу. Вчера мы узнали, что это моё слабое место. Его губы, оказавшись на моём ушке, цепляют мочку и играют с ней. Погруженная в свои ощущения, не сразу разбираю его слова:

– Я знаю, что ты не спишь, Вишенка, – поворачивает мою голову и глубоко целует.

«В ванную не успела…» – обрывается еще не начавшая формулироваться мысль, когда я оказываюсь лежащей на спине.

– Такая чувственная, что не можешь сдерживать свое тело. Как же сладко ты извиваешься, – продолжает шептать, нависая надо мной, снова поднимаясь по ребрам к груди, нежно касаясь, а я обвиваю рукой его шею.

И только сейчас, сосредоточившись на теле, а не ощущениях понимаю, что действительно извиваюсь в его руках.

Ох, игра не удалась. Как же приятно бывает проигрывать…

Его рука спускается туда, где копится мое желание, и я жажду этого. Каждое промедление – мука для меня. Я вся превращаюсь в напряженный нерв.

– Тёплая, сонная, готовая для меня… – поцелуи смещаются на щеку, останавливаясь около уголка губ. А я и думать забываю о нечищеных зубах, когда он прикусывает тонкую кожу на моей шее.

Жар его рук окутывает, проходится по телу, проникает под кожу, касается сердца, заставляя его биться чаще от охватившего удовольствия.

– Не больно? – хрипло спрашивает касаясь, проверяя, беспокоясь. Ему тяжело сдерживаться, он тоже на пределе.

Издаю стон, отрицательно мотая головой.

В попытках поторопить Марка, обвиваю мужчину руками, запускаю пальчики в его волосы, а он целует, лелеет, нежит, качая на грани чувственности, но не переходя к единению.

– Пожалуйста… – хнычу, и слышу его тихий смех, и он снова дразнит меня, наслаждаясь.

Черт. Сдерживать стоны становится невозможным, он просто издевается надо мной! Кажется, это длится вечно. Каждый раз я жду, но каждый раз тщетно; каждый раз пытаюсь сама хоть немного приблизить, но Марк контролирует мои движения. Ногти давно впились в его спину, оставляя царапины, вторая моя рука запуталась в его волосах, но это лишь заводит его сильнее, как и мои мольбы.

– Марк, позволь мне, пожалуйста… сейчас… – и снова не разрешает. Уже трижды до и теперь снова.

– Ну же, милая, еще немного… Еще совсем чуть-чуть… – не знаю, чего он добивается, но кажется, умру сейчас.

Хнычу. Почти плачу в непонимании, когда он отстраняется. Перевернув меня на спину, Марк наконец делает то, чего я больше всего жажду.

Издаю вскрик – так ярко, до вспышек, я ощущаю его.

– А теперь чувствуй, маленькая. Возьми всё.

Бешенный темп, вес его тела, рычание и мои крики.

Это потрясающе и ни с чем не сравнимо, настолько сильно и бурно, что поглощённая эмоциями, я захлебываюсь в наслаждении. Марк, покусывая шею именно там, где мне нравиться больше всего, замедляется, давая распробовать. Отдаюсь этому, благодарно обнимая за шею, заведя руки назад. Он надолго захватывает мои губы, словно успокаивая, и наконец сосредотачивается на себе.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Мелко подрагивая, я смакую нас, ощущаю, как по телу распространяется блаженство.

А после Марк прижимает меня к себе спиной, а я глажу его руку, расположившуюся на моем животе.

Глава 10

– С добрым утром, – улыбается Марк, перевернув меня на себя. Мы снова уснули, и вот, спустя несколько часов сна я чувствую себя бодрой.

– Доброе, – шепчу куда-то в грудь. Его руки мягко поглаживают мое тело, пока я обвожу ноготком его пресс.

– Надеюсь ты отдохнула, – поднимаю голову и вижу, как прячутся в его глазах бесята.

– К таким марафонам я не привыкла, – хмыкаю, пытаясь спрятать стеснение за ухмылкой, но щеки пылают так, что я ощущаю это, а улыбка чешырского кота на губах Марка подтверждает мою правоту.

– Смущённая и воинственная – дьявольское сочетание. И безумно возбуждающее, – Мурлычет, выгибая бровь, а я чувствую его руку, спускающуюся с поясницы ниже и ниже…Силюсь отважно переглядеть Марка, но когда его пальцы касаются низа живота, вскакиваю с кровати, пряча распаленное лицо в ладонях:

– Я в душ, – кричу прежде, чем захлопнуть дверь ванной и слышу его смех.

Прислоняюсь спиной к двери, глубоко вдыхаю и расплываюсь в глупой, какой –то блаженной улыбке.

Случайный прохожий наверняка решил бы, что я сошла с ума и вызвал бы больничку, но откуда в ванне взяться случайному прохожему? Это же не аэропорт и не горнолыжный курорт…

Предусмотрительно замыкаю за собой дверь на замок. Возможно, Марк поймет, что мне нужно остаться наедине с собой, однако оставлять ему выбор не стану.

Мысли о моем предательстве не оставляют в покое, но я принимаю реальность: мне хотелось забыться, уйти от прошлого, раствориться в этих мгновениях и пусть сейчас я ощущаю себя мерзко, знаю: оно того стоило. Стоило даже горечи в дальнем углу моей совести, потому что я так же осознаю и то, что повела себя, как последняя проститутка.

Кутаюсь в халат, пытаясь оставить все мрачные мысли в мрачной комнате, как я нарекла ванну; расчесываю волосы и выхожу.

Марк лежит на кровати и клацает в ноутбуке. При виде меня на губах возникает улыбка, и я улыбаюсь в ответ, немного смущенно отводя глаза.

Да. Глупо стесняться человека, с которым было… многое, но я не умею по-другому.

– Наш рейс перенесли на завтра, туман не рассеялся, так что сегодня ты моя. Иди ко мне, – откладывает ноутбук на прикроватную тумбу, и хлопает по постели, приглашая.

Аккуратно присаживаюсь, но меня сграбастывают в объятия.

– Удивительно приятно просыпаться с тобой, Вишня, – говорит, целуя в висок.

– Мне с тобой тоже… – шепчу. И это чистая правда: с Ильей мы никогда не ночевали вместе, но мне и не хотелось никогда. Хотелось исчезнуть.

– Моя юная девочка, от чего ты бежишь в своей красивой головке? – этот вопрос вводит меня в ступор.

– Марк, – заглядывая в его глаза, дотрагиваюсь до щеки, потому что так я ближе к нему и так мне спокойнее, – не хочу врать тебе, но и отвечать не хочу. Пожалуйста, не заставляй меня…

– А ты умеешь врать, Тая? – заправляет прядь за ухо, и я веду головой, чтобы его ладонь оказалась на моей щеке.

Прижавшись, жмурюсь от чувства доверия, заполняющего мою душу. Приоткрываю глаза и пожимаю плечами. В его глазах что-то мелькает. Что-то, что делает его образ чуть мягче, уязвимее. Только лишь на миг.

– Иди сюда, – он садит меня на бедра лицом к себе, опираясь спиной на изголовье кровати, обнимает за талию, а я укладываю голову на его плечо. Знаю, что доверие наказуемо, но слишком сильно хочу верить в лучшее. Поэтому здесь, в этой гостинице хочу оставаться собой до конца.

Хочу, чтобы мне было что вспоминать, если вдруг мой план не выгорит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 11

Из здания аэропорта мы выходим, держась за руки.

Не знаю, о чем думал Марк, но мне было хорошо. Я понятия не имела, куда заведет нас дорога. Останемся мы вместе или сейчас он посадит меня в машину, и мы больше не встретимся. Зато я точно знала, что никогда не забуду его.

– Поехали, Вишня, – говорит, и мое сердце пропускает удар.

Сейчас. Вот сейчас всё и решится.

Он усаживает меня в мерседес, обходит машину и садится рядом, расположив руку на моём бедре. Только мои джинсы и водитель отделяют меня от первого в жизни секса в машине.

Молчание. Оно давит. Кажется, я никогда не чувствовала себя более живой, чем за эти дни с ним. И сейчас я не знаю, могу ли мечтать о большем. Я старалась не накручивать себя в гостинице и самолете, но сейчас чувства захлестывают и руки начинают подрагивать.

Марк ловит мои ладони и целует, а после притягивает меня к себе, чтобы коснуться губами виска. Остаток дороги я нежусь в объятиях, наслаждаясь его теплом. Интересно, а он моим наслаждается?

Машина останавливается, и Марк помогает мне выйти. Мы стоим друг напротив друга. Я протягиваю руку и очерчиваю его бровь, спускаюсь к щеке, провожу кончиком указательного пальца по губам и кладу руку на его шею.

Я запоминаю его, я прощаюсь с ним. И я так этого не хочу.

Лить слёзы и просить остаться не буду. Слышала, как взрослые мужчины относятся к курортным романам, а у нас именно такой. Не хочу, чтобы он запомнил меня жалкой. Мне уже не пятнадцать, чтобы искать скрытые намеки, почему Марк лично доставил меня домой. Может быть и банальная вежливость, но это еще одно очко в команду Айболита. Илья ведь даже не предложил меня встретить. И проводить тоже.

Он наблюдает за моими действиями серьезным взглядом, а потом кладет ладонь на затылок и подталкивает к себе, целуя. Я снова чувствую это: жар его тела и пчелы в моём животе.

– Ты что, сбежать от меня собралась, Вишенка? – шепчет, водя носом по моей щеке. Я киваю, а потом отрицательно машу головой, прячу лицо, касаясь губами мужской шеи. Я не знаю ответа, потому что Марк даёт мне выбор. А я не хочу выбора, но и признаться ему не могу, – Что же за мысли занимают твой разум, сладкая? – проходится губами от скулы до щеки, – Ты сплошное искушение… – он отрывается от меня и глубоко вдыхает пару раз, – Дай свой телефон.

Передаю ему мобильник, и через пару минут нашу тишину пронзает звонок.

– Теперь не отвертишься, – притягивает, закусывая мочку уха, а после ещё раз целует мои губы. – А теперь иди. Иди, иначе я поднимусь в твою квартиру.

– Думаешь, я буду препятствовать тебе? – мой голос, охрипший и словно чужой.

– Не искушай судьбу, сладкая. – Проводит рукой по моей спине, прощаясь.

Я забираю чемодан, сумку и, не оборачиваясь, шествую к подъезду. Я знаю, что он смотрит. Чувствую. И больше не выдерживаю. Ставлю вещи, оборачиваюсь и бегу к нему. Марк сразу же подхватывает меня на руки и вгрызается в губы.

Возбуждение накатывает волнами, пчёлы беснуются, а мы не можем оторваться друг от друга. Но только что я решила, что он не войдет в мою квартиру сегодня. Хочу, чтобы он вернулся, поэтому поднимусь к себе одна. Знаю, что это плохая идея, но ничего не могу с собой поделать.

– Пожалуй, я воспользуюсь беспрепятственным проникновением в твою квартиру.

– Не искушай судьбу, сладкий, – чмокаю его в губы и ухожу, виляя задницей, которую не видно под курткой.

– Дьяволица, – доносится до меня. И надеюсь, это не воображение.

Интересно, а водителю понравилось кино?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 12

Я просыпаюсь от звонка. Илья. Черт. И хоть я осознаю, что веду себя как страус, пряча голову в песок, желание принять вызов и разыгрывать радушие это знание не придаёт. Я хочу продлить чувство эйфории, которое нашла с Марком, поэтому сбрасываю звонок. Смелею.

Скажу, что спала и сбросила по инерции. Отметив, что на сердце кошки из-за этого не скребут, иду делать себе кофе.

Сегодня последний день каникул, так что сейчас релакс, а завтра универ.

Релакс выходит довольно-таки условным, потому что через пару часов в чате университетской группы в соц. сети вижу настоятельный совет старосты Кати повторить предмет финансовый аудит с припиской, что это не её личная прихоть. И это становится напоминанием, что отдых закончился. Участников беседы я видела лишь мельком, когда пару раз забегала в деканат по поводу академ. разницы.

Сессию, с отличием сданную в родном ВУЗе, легко тут защитали. Но это не значит, что родители покивают головой. Мне кровь из носа нужно будет подтверждать свои знания. Отцу хватит и одной четверки, чтобы не только голову мне оторвать, но и вернуть к себе поближе.

Поэтому вооружившись полученными в библиотеке книгами, чистой и прошлой тетрадями, я беру ноутбук и располагаюсь на своей маленькой, но уютной кухне. У нас пару первых месяцев занимали только лекции с несложным домашним заданием, практические были после. Тут, возможно, по-другому? Предмет я знаю довольно неплохо, все свои оценки заработала сама и честно, но, если преподаватель отнесется предвзято к моему переводу… М-да, эти полгода мне придётся изрядно попотеть, чтобы всех убедить в незаурядности моего мозга.

Повторение дисциплины – дело не слишком уж увлекательное, но в моей ситуации просто необходимое. Собственная лень подбивает пойти поваляться под сериал, но здравомыслие удерживает, и я убеждаю себя в том, что моё завтра пройдет намного легче, если заставить мозги работать в направлении учебы сегодня, а не в первый же день в незнакомом месте. Особенно, если это подчеркнул преподаватель.

Где-то ближе к семи мне снова звонит Илья. На этот раз по скайпу. Мысли о проверке от себя отгоняю. Можно было бы решить, что я помешана на теме контроля, но собственным ушам пока доверяю, так что папиному прихвостню не ответить снова не могу:

– Привет, как ты? – говорю, как можно приветливее и поправляю волосы в попытке успокоиться.

– Вау, ты взяла трубку. Рад тебя видеть, Таисия. Правда, хотел для начала услышать утром, но ты не удостоила меня такой честью. – И сразу претензия.

Я знаю, что он папин прихвостень, но также знаю, что любит меня. Неужели это действительно такой грех – не перезвонить? И дело даже не в том, что я не перезвонила. Мы не виделись довольно долго, и первое, что он говорит мне – это не искреннее «я скучал» с улыбкой, а фыркающая фраза. Почему? Или правда, у всех так?

– Я спала, сбросила по инерции, а потом села за учебу. В группе посоветовали повторить предмет, – не хочу выяснять отношения. Я просто хочу закончить разговор.

– Ты должна сначала думать обо мне, а потом уже о предмете, – серьезно заявляет Илья, а у меня даже глаза распахиваются.

– Мой отец поспорил бы с тобой, – парирую, – Ты ведь знаешь уговор с родителями: учеба – наше все.

– Никак не могу понять зачем тебе учиться, если после замужества ты все-равно будешь заниматься детьми, – кривит он губы в пренебрежительном жесте.

– Рано или поздно я выйду из декрета и тогда пойду работать по профессии, – аккуратно вставляю свои мысли. Этот разговор – минное поле, а я на нём – сапёр.

– Прекрати, – фыркает за тем ноутбуком Илья, и как только камеру не оплевал, – а кто будет жрать готовить, шмотки стирать, обувь чистить да детей уму разуму учить?

– Домработница, – вспыхиваю я.

– А жена тогда на что? – уже вовсю веселиться Илья, явно считая меня отсталой недотепой.

– Жена для… – не успокаиваюсь я, но договорить мне не дают.

– Прекрати, Тайка, – терпеть не могу это «Тайка» и он знает. – Жена нужна для комфорта. Приходишь домой, а там убрано, постирано, пахнет вкусно. Комфортно, короче. Вот для этого жена нужна.

– А муж тогда для чего нужен? – вздыхаю я, а спрашиваю чисто для праформы. Его ведь все-равно не переубедить.

– Муж деньги зарабатывает, детей наказывает и за женой следит, чтобы вела себя… нормально, короче себя вела! Запомни, Тайка, мужчина – единица, а женщина – ноль. Вот если единица стоит перед нулём, то это десятка, а если ноль перед единицей, то это ничего. Вот на своих родителей посмотри, идеально твой батя женился и живут люди по сей день. И всё устраивает. Он занимался работой и карьеру построил, потому что голову себе не ломал как там твоя мать и кто на неё косо – криво смотрит, в целях безопасности, конечно, а она не выкабенивалась и занималась тем, чем должна заниматься женщина – семьей. И все довольны. Вот мне такой вариант идеально подходит.

Следующие минут десять мы обсуждаем его каникулы, празднование Нового года и мою поездку с задержкой рейса. Но всё это время я не тут, а в том нашем разговоре.

Я-то думала, я осмелела – хохма. Нет уж, осмелел Илья, а это значит, что он знает что-то, чего не знаю я, потому что раньше такого откровения о моей реализации, точнее, её отсутствия, себе не позволял.

Да, он всегда был грубоватым, местами неотёсанным, но никогда ещё так пренебрежительно не распоряжался моим будущим. Он ведь и странный такой, властный, потому что любит меня… Так мама говорит… Постоянно… И я мирюсь с этой любовью… А что мне остается?

Когда он потребовал секс, я смирилась, потому что деваться было некуда, но план обдумывать начала уже тогда. Мой отец дал ему карт-бланш, и я об этом знала, однако перевод в столичный ВУЗ и строгое отношение отца к учебе считала гарантией не только окончания университета, но и работы в будущем. Что бы я могла себя обеспечить в случае чего и вообще… Я думала, Илья знает и принимает эти, как мне казалось, если не мои, то отцовские условия. А я слишком много, оказывается, себе надумала!

Очерченные перспективы угадывались еще ужаснее той засаленной ломовой лошади, которой я видела себя через десять лет брака с ним: готовка – ребенка в сад – работа – ребенка из сада – в магазин – готовка – спать и супружеский долг раз в месяц. А теперь выясняется, что я буду сбрасывать свои волосы ему из башни, когда он захочет подняться ко мне. А остальным ни в коем случае нельзя будет видеть ручную зверушку Тайку. И это не хохма с Марком, это моя вероятная реальность. Бррр, даже озноб по коже прошел.

Что-то грядет и это что-то меня очень сильно пугает. Еще раз успокоив себя тем, что у меня пока всё идет по плану и ничего еще не случилось, кроме раздувшегося в миг эго Ильи, снова сажусь за учебу в надежде переключиться и немного успокоиться.

Глава 13

Отрываюсь от ноутбука, когда время перевалило за одиннадцать и понимаю, что если не лягу спать сейчас, то утром точно не смогу проснуться. Выставляю на телефоне будильник, когда всплывает сообщение от Марка, сопровождаемое моим нездоровым волнением. Это, в конце концов, просто сообщение!

«Хочу снова слушать твой голос и целовать твои губы. Вспоминаю вкус.»

Желание. Вот моя единственная эмоция сейчас. Оно рождается внизу живота и встречается с теплом в солнечном сплетении, будоража мою кровь.

«Не хочу, чтобы ты забывал его. Хочу напомнить» – Я несколько раз стираю второе предложение, кажущееся мне слишком откровенным. Я никогда такого не писала, никогда так не общалась, с ним я чувствую себя другой. Мне не нужно сдерживаться и судя по ответу, ему это нравится.

«Скажи мне это в глаза, и я помечу каждый участок твоей кожи и снова присвою тебя себе.»

Дышу ли я? Конечно, нет. Я воображаю. Потому что хочу этого каждой клеточкой своего тела. Хочу снова принадлежать ему. Не отвечаю, видимо, довольно долго, потому что приходит новое сообщение, и я вспыхиваю до кончиков ушей.

«А теперь ложись спать, Вишня. И не смей распускать пальчики. Только я могу прикасаться к тебе.»

Университет встречает меня шумным холлом, смеющимися студентами и строгими взглядами преподавателей. Нахожу свою аудиторию, около которой уже собрались студенты.

– А это ты наша новенькая? – спрашивает русоволосая красавица, словно со страниц сказки сошедшая.

– Эм, да, – теряюсь, – меня зовут Таисия, – протягиваю руку для знакомства.

Немного волнительно, примут ли меня здесь. Всё-таки новый человек, а все уже раззнакомились и по компаниям, наверняка, разбились. В прошлом университете я так ни с кем и не сдружилась.

– А я Арина! Рада познакомиться с тобой! – говорит с широкой радушной улыбкой и легко пожимает мою руку.

– Я тоже, – киваю и это чистая правда.

Я рада находиться в Арининой компании, её приветливость очень располагает. Расслабляюсь, волнение отходит на задний план, и я с удовольствием включаюсь в беседу.

– Катя, наша староста всегда приходит впритык, а ключи отдают только ей и преподавателю. Так что тусуемся в коридоре, – пожимает плечами. – Мы пробовали бурчать, конечно, но она сразу сказала: либо так, либо берите все обязанности на себя. Желанием выполнять столько работы за просто так никто не горит. Сама понимаешь: третий курс, добрая часть студентов уже совмещают учёбу с работой, а кто-то вообще через раз появляется, вот все и замолчали быстренько. И правильно, потому что Катюша всё нормально делает. Знает, к какому преподу когда подойти можно, а кого лучше десятой дорогой обойти и сдать экзамен зав. кафедры, – Аринка болтает без умолку, а я только и могу, что кивать. Меня её болтливость не раздражает. Отвлекает, наоборот, а то бы сейчас стояла и мечтала вернуться в места, где всё было идеально.

«Здравствуй, Вишенка. Как насчет ресторана сегодня вечером?» – читаю на вспыхнувшем экране смартфона и чувствую, что краснею. Не от текста, а от своих мыслей.

Он меня в ресторан приглашает, а я тут думаю, как бы его в постель к себе засунуть. Чёрт, и это правильная девочка-отличница! Что бы сказал отец, услышав мои мысли? Ой, нет, вот сейчас вообще не в ту степь меня понесло. Он не узнает. Никогда. Это мой секрет. Мой и Марка. И о нем никому знать не нужно. Может, и в ресторан нам ненужно? А что, если нас увидит Илья? Он же сразу отцу доложит. И всё. Просто… всё.

– Всем привет! – пролетает фурией к двери шатенка. Перед ней, как перед старушкой Елизаветой, – обожаю эту женщину, кстати, – люди расступаются.

Она открывает дверь аудитории, и мы дружненько проходим внутрь.

– Я сяду рядом с тобой, ты не против? – улыбается Аринка. И как только щеки не болят.

– Да, конечно, садись. Только давай на второй ряд? Мне нужно учиться, – говорю, двигаясь по проходу.

– Да? А я слышала, что ты по большому блату, но сплетни у нас тут сплошь и рядом, так что я не особо верю. Но это хорошо, я тоже учиться хочу. В моей семье все врачи, а я химию ну не перевариваю вообще: ни в продуктах, ни предмет, – хохочет, и я подхватываю, доставая тетради и ручку. – И я вот доказываю своим родителям, что можно работать и в других сферах, а они не верят. Это и не мудрено, собственно, папа с мамой ведь даже о выборе профессии не задумывались. Даже братец мой старший Владюша, ну это он для меня Владюша, зубами скрипит, но не рычит и на том спасибо, а ты его так не называй, а то бесится безумно, – говорит так, будто её брат рядом стоит, – Он-то сейчас Владислав Григорьевич, светило стоматологии и нудных повествовательных историй, – Аринка смешно складывает руки в молитвенном жесте и наклоняет голову вниз и мы взрываемся в новом приступе смеха.

Мне тем временем удается открыть сообщение и начать набирать ответ. Но поздно. Дверь хлопает, Аринка всё ещё щебечет, а я поспешно убираю телефон, чтобы не отвлекал. Ответить хочется безумно, но оценки помогут мне оставаться рядом с ним дольше.

– Ну что студенты, отдохнули? Надеюсь, все готовы работать.

Бархат. Тот, что менялся до сладкого шепота с хрипотцой. Тот, что окутывал меня.

Не знаю, почему я так медленно начала поднимать глаза. Наверное, надеялась отсрочить неизбежное. Словно выбившийся из сил утопающий, осознавший свой конец, барахтается до конца.

Руки, дарящие ласку, закрыты до кистей пиджаком. Я помнила их. Хотела почувствовать снова. Плечи, которые я сжимала пальцами до легкой боли, потому что так он был еще ближе. Ключицы, которых не видно за белой рубашкой, но я помню их вкус, будто не тогда, а только что покусывала. Шея, в которую я утыкалась, чувствуя смущение, когда, отдышавшись, приходила в себя. Губы, что не могли найти успокоение, а потому подчинявшие меня снова и снова. Щетина на щеках, которой он царапал меня, смеясь и возбуждая.

Глаза. Он смотрит на меня, а я словно пробираюсь в их зеленую чащу и хочу кричать, но не могу вымолвить ни слова. Не получается. И не стоит. Вокруг нас столько людей, но в этом мгновении – только мы. И это время нам дано, чтобы прочувствовать друг друга. Потому что только что все и закончилось. И он не придет на встречу, которую только утром мне назначал.

Я не хочу понимать то, что так стремительно происходит. Я не готова. Как к такому вообще можно быть готовой? Марк – преподаватель? Он бы сказал мне! Сказал? Для чего? Мы обсуждали что угодно только не университет. Он же аналитик! Финансовый аналитик. Лгал? А как же друг – шеф-повар?

Не может быть… Моё личное чудо не может превратиться в шелуху!

Марк расплывается перед моими глазами, и я понимаю, что он не смотрит на меня. Он прошел к столу, говорит со студентами, улыбка кажется немного нервной, наверное, он тоже взвинчен, но я не способна анализировать сейчас.

– Извините, – шепотом или криком, на выдохе или вдохе, нервно или истерично.

Не могу контролировать себя. Не выходит загнать обратно слезы, которые упадут на побледневшие щеки от единого взмаха ресниц. Не нахожу в себе сил оставаться тут, поэтому поднимаюсь и выхожу из аудитории. Быстро ли? Сейчас меня не догнал бы ягуар. А вот боль, что расползается ядом в солнечном сплетении – стрела Робина Гуда. Самая меткая на свете стрела. Так прозаично: как один и тот же человек при разных обстоятельствах одним своим присутствием может сделать меня самой счастливой и самой несчастной?