Читать онлайн Игорь, домой! бесплатно

Пролог

Июль, 1989 г.

Ясный теплый солнечный день – какой бывает только в восемь лет – уже склонялся к вечеру, но был еще бесконечно длинным и сулящим много веселья и радости. Трое мальчишек вскочили на четвертый этаж панельного пятиэтажного дома и остановились у двери слева. До звонка еще никто дотянуться не мог, поэтому Ваня просто постучал кулачком в дверь и отошел на шаг назад. Все замерли в ожидании, прислушиваясь к звукам за дверью. Всегда открывала мама Игоря, стройная женщина с пышными черными волосами, симпатичным лицом и мягкой улыбкой. Очень высокая и взрослая – какой она может выглядеть только в глазах малышей в восемь лет.

Послышались быстрые шаги и лязганье замка, дверь приоткрылась и высоко – так, что пришлось задрать голову – показалась голова тети Лены. Она улыбнулась, и ее светящееся молодое лицо с играющими на нем лучами яркого солнца будто сливалось со светлыми красками дня, как всегда выглядят взрослые снизу только в восемь лет.

– А Игорь выйдет гулять? – прозвучал чистый вопрос Вани без излишних формальностей, как можно спросить только в восемь лет. Три пары глаз снизу вверх смотрели в глаза тети Лены.

– Заходите, – дверь открылась, – конечно, сейчас я его позову. Игорь! За тобой пришли!

Трое мальчишек еле поместились в узком коридоре, кучкуясь у двери и не решаясь пройти дальше. У Игоря была трехкомнатная квартира, но уже три поколения жили в ней все вместе. Все три комнаты выходили в один коридор. Послышался шум из правой комнаты и показался папа Игоря. Долговязый, всегда небритый, с не ухоженными волосами. Его они побаивались – как побаиваются взрослых в восемь лет: что можно ожидать от такого взрослого? – скорее всего будет ругать за что-то. Но на удивление сегодня он был радостный – борода раскорячилась по щекам, рот растягивался в улыбке.

– Гулять пойдете? Будете играть в «казаки-разбойники»?

– Не, мы будем в «Попа», – выпалил Саша.

– Да? – протянул папа Игоря, подчеркивая, что ему очень интересно, – это что за игра? – его улыбка стала шире, показывая, что в голове у него возник ряд очень забавных образов, каких, кончено, им было не понять в восемь лет, но превосходство над малышней все же побуждало его высказать их.

– Ну в «Попа», – сказал Ваня, выхватив инициативу у Саши; лед был разбит, и теперь будет говорить только он; Саша посмотрел на тетю Лену, она была очень красивая, – ну там палкой надо сбивать банку, потом уворачиваться и забирать ее и…

– Вы что же, в попа рядитесь и кадилом машите? – сказал папа Игоря, рассмеявшись; тонкий юмор атеистического сарказма доставлял ему особое удовольствие.

– Не. Вначале мы все «салаги», потом, если собьешь банку… – продолжал Ваня, но папа Игоря его уже не слушал, продолжая смеяться над чем-то, что было совсем не понятно в восемь лет, хотя игра была совсем не смешной.

Открылась дверь напротив, и вышел Игорь. Осторожно и нерешительно.

Тетя Лена повернулась к нему.

Два месяца Игорь пролежал в больнице, и никто так и не понял, что с ним было. Вчера его выписали, и он снова мог выходить гулять. Как это просто бывает только в восемь лет. Игорь нерешительно улыбался, он будто первый раз видел своих друзей.

– Игорь! – в восторге крикнул Ваня, полностью переключившись от своего рассказа.

– С выздоровлением! – сказал Саша, – ты очень хорошо выглядишь!

– Ну, давай, смелее, – сказала мама, – видишь, как друзья тебя любят, пришли за тобой.

Миша уже начал оттягивать задвижку замка, встав на цыпочки, что делал не раз и уже порядком наловчился в этом, чтобы открыть дверь и выйти – все уже было ясно: Игорь выйдет гулять, что стоять – на улице так много всего интересного! Пока он боролся с замком, Игорь обулся.

– Не убегайте далеко! – сказала мама, провожая ребят.

– Да мы будем здесь, в «садике», – выпалил Ваня уже за дверью, мальчишки сбегали по лестнице вниз. Игорь не отставал, хотя и чувствовалось, что он все еще был не уверен.

Мама подошла к окну на кухне и посмотрела вниз; из подъезда высыпали мальчишки и Игорь с ними. Так быстро спустились с четвертого этажа, как это они могли делать только в восемь лет. Такие счастливые, Игорь был такой счастливый. Лена улыбалась, на сердце было так легко и радостно. Папа ушёл обратно к себе, что-то напевая, а из комнаты по телевизору Малежек пел «Провинциалку». Эти два месяца переживаний были такими невыносимыми, но сейчас уже все было позади. Дети побежали в «садик». Так все называли территорию Детского сада с многими площадками для детей, которая располагалась прямо за дворовой территорией дома через дорогу.

На асфальтированном большом участке за оградой в «Попа» никто не играл, и они ринулись налево в сторону широкой детской площадки для старших групп. Сейчас там ребята играли в футбол, воротами служили по два камня с той и другой стороны.

– Игорь! – крикнул кто-то из игроков и игра остановилась.

– О, Ванька за нас! – крикнул другой мальчишка.

Все смотрели на Игоря с осторожностью и боялись к нему прикоснуться, будто он был из хрупкого стекла.

– Здорово, что вышел, мы уже все соскучились по тебе, – сказал Егор из новых домов, добряк лет одиннадцати.

– Ну что, как там в больнице? Говорят, что ты был в этой, как там…

– Реанимации, – подсказал Саша.

– Ну да, и как там?

– Да нормально, – ответил Игорь, смущаясь, явно не желая говорить об этом.

Ребята окружили Игоря, отчего ему стало не по себе, но он чувствовал то добро, которое они выражали своей поддержкой, искренней и такой естественной, которая бывает только в восемь лет. В следующем году всё будет по-другому, зима притормозит общение и компания распадется, останутся только самые близкие друзья, и уже такого сплоченного двора не будет, кто-то даже станет врагом и начнёт задираться. Но разве об этом думаешь в восемь лет? Разве вообще может быть что-то плохое? Светило ясное теплое солнце, такое июльское и такое детское. Каждый вечер ребята собирались и играли в разные игры, всё было исполнено добром, радостью и весельем! Лежа в больнице, Игорь очень скучал по двору и по играм.

– Игорь, Миша за нас, а Ваня, Саша за вас, – сказал Андрей, высокий парень одиннадцати лет из последнего подъезда.

И игра понеслась. С криками, ссорами и даже местами толкачами, но любая стычка заканчивалась тут же, как это бывает только в восемь лет.

А потом они играли в прятки с присказками «Топор, топор сиди как вор» и «Пила, пила, лети как стрела». Потом ходили по вкопанным шинам, оградкам, скамейкам, железным снарядам, которые были сварены из толстой проволоки в виде прямоугольников и окружностей разного диаметра – важно было не наступить на землю, потому что она была раскаленной лавой. Потом, когда часть ребят уже разошлась по домам, пошли играть в «ножечки», в «Землю»: разделили начерченный на земле круг на равные сектора и поочередно втыкали нож в территорию других игроков. Игрок отхватывал часть соседнего сектора, проводя границу через то место, куда втыкался нож, если мог дотянуться со своего участка до края новой территории.

Они бы играли и дальше до самой темноты, но вдруг прозвучало:

– Игорь, домой!

Игорь сделал вид, что не слышит маму, хотя и дернулся на её голос и посмотрел в сторону дома.

– Игорь, домой!

Была его очередь бросать нож, его территории ещё хватало, чтобы стоять двумя ногами, и он жадно высматривал, куда бы бросить нож. У Сашки был большой кусок – легкая добыча.

– Игорь, домой!

– Игорь, тебя мама зовёт, – сказал Саша.

– Да я слышу, сейчас ещё чуть-чуть, – он бросил нож, удачно, отхапал кусок. Глаза горели, на лице сияла улыбка, уходить домой в самый разгар игры совсем не хотелось. О том, что существовало какое-то понятие времени и что может быть уже поздно никто не думал, особенно в восемь лет.

– Игорь, домой! Сейчас папе скажу!

– Да, иду-иду! – крикнул Игорь в ответ, бросил нож и он опрокинулся, – Эх!

Он топнул ногой, был раздосадован, но всё понимал. Ему уже было восемь лет.

– Мне надо идти, – сказал он друзьям, будто они не слышали, что его зовут.

– Да мы тоже уже пойдем, – сказал Андрей из последнего подъезда.

Игра осталась незавершенной, но кто же будет огорчаться, если завтра опять все соберутся и можно будет начать всё сначала. Завтра будет такой же радостный день, никто в этом не сомневался, такая уверенность бывает только в восемь лет.

– Пока, ребята, до завтра.

– Мы за тобой зайдём пораньше, – сказал Ваня.

– Игорь, домой! Всё, я пошла говорить папе!

– Иду! – крикнул Игорь, – всё, бегу!

Ему очень не хотелось уходить. Но…

Он побежал домой, быстро, полный ярких впечатлений.

Так закончился самый лучший день в его жизни.

Часть 1. Серия.

Глава 1

Октябрь, 2019 г.

1

Проливной дождь для этого времени года и места был совсем не редкость. Лило, как из ведра. Было мерзко и уже очень поздно. Темно, ничего не видно. В таких условиях ему приходилось работать. Разглядеть можно было только красные габариты впереди стоящей машины и уличные огоньки, скачущие по каплям дождя. Полицейские синие маячки гонялась за темнотой, то и дело заглядывая в салон машины. Огни стекали по лобовому стеклу, смешивались, тонули в темноте. Стекло стало запотевать от выключенного обдува.

Низко накинув капюшон, Андрей уверенно вылез из старой «Almera».

Места для парковки во дворе было очень мало, всё кругом было заставлено машинами жильцов, поэтому он остановился сразу за патрульной машиной на проезжей части вдоль панельного девятиэтажного дома.

Ещё практически никого не было, к несчастью он находился ближе всех от этого места, когда поступил сигнал. Он безучастно пожал руку патрульным, которые и обнаружили труп, и двинулся к месту преступления.

Тело девушки располагалось во дворе дома на детской площадке. Капли дождя отскакивали от скамейки рядом, с урны стекали струйки воды.

В темноте он не видел её, шёл в направлении, куда смотрели патрульные, согревающиеся сигаретами. Шёл по мокрому песку, где утром малыши играли в машинки и строили городки лопатками.

Как только силуэт девушки стал просматриваться, то он сразу увидел её лицо. Распахнутые глаза и открытый рот, капли дождя плескались в луже во рту, глаза блестели влагой, отчего они казались страшно живыми. Однако, бледность кожи была видна даже в темноте и не оставляла никакого сомнения.

На девушке была надета короткая джинсовая куртка, вся мокрая и тяжелая. Правой рукой она что-то прижимала к груди. Включив фонарик на телефоне, он попытался лучше взглянуть на ее руки, стараясь ни к чему не прикасаться. «Чупа-чупс». Леденец на палочке в красной обертке.

Никаких повреждений на теле девушки видно не было, но об этом лучше смогут сказать эксперты, которые уже начали съезжаться. Вообще отдел полиции был совсем рядом, куда Андрей и возвращался.

Из темноты и из-за занавеса дождя стали проявляться темные силуэты, материализуясь в обмокшие сутулые фигуры. Какой-то таинственный момент, когда он был один на один с девушкой, улетучился. Голоса, движения, люди, носилки, чемоданы, штативы со лампами – он сам не понял, как очутился на заднем плане сцены. Стоял в стороне и смотрел на происходящее из темноты. Было самое время закурить. Теперь, когда стало светло от ламп, Андрей увидел столб темного фонаря метрах в двух от скамейки.

– Ну что здесь? – к нему подошёл его коллега, тоже опер Серёга. И тоже закурил – как без сигареты можно было обсуждать такое.

– Да что здесь, – Андрей сделал паузу, затягиваясь, – тело молодой женщины без видимых повреждений, дождь, скорее всего, смыл все следы, если и были какие.

– Думаешь, это опять висяк? – Серёга явно намекал на дело полуторагодовой давности. Тогда тоже была девушка без видимых повреждений от насильственных действий. А еще было дело четырехлетней давности. Андрей его не застал, но оно всплывало в связи с делом полуторагодовой давности.

– Думаю, – сказал Андрей. Он это ещё понял в тот таинственный момент. Хотя, конечно, без результатов экспертизы говорить было не о чем.

– Ну, плохо дело тогда, – сказал Серёга, развернулся и пошёл к телу.

Андрей подумал, что Серёга хотел убедиться, что это было не так. А иначе, надо было признавать серию. Ну или попытаться не заметить общего характера преступлений, за что потом, когда произойдет следующее подобное убийство, могло сильно прилететь. Ладно, думал Андрей, пусть криминалисты проверят, что да как, и в случае глухаря, пусть уже Хрящ переживает, что им делать.

Затушив сигарету, он пошёл к машине. Было уже поздно, мерзкий дождь сильно холодил тело. Не так он думал закончить день. Он хотел написать Лене, а вместо этого будет отчёт писать.

2

Андрей даже вздрогнул, когда Хрящ постучал в стекло, – вот это и произошло, приехал, – Андрей вылез под дождь, кривясь. Он даже не успел согреться.

– Ну что? Где свидетели, кого успели опросить? – в темноте Хрящ выглядел страшным монстром из-за своего носа, то есть, скорее, из-за его отсутствия. На месте носа у него был обезображенный бугор, которым Хрящ умудрялся дышать. В подростковом возрасте кастетом ему раздробили все, что когда-то было носом, врачи его кое-как собрали, но вышло, что вышло. Да и в свои уже за сорок он выглядел далеко не красавцем. Был не брит и слегка поддат.

– Здравия желаю, товарищ майор, ничего не успели, – сказал Андрей нарочито официальным тоном, намекая на усталость.

– Я не понял, капитан! Давай, давай, вперед! – его мокрое искривленное лицо напоминало лицо утопленника, пролежавшего в воде уже долгое время. Вообще, у них не задалось ещё с самого начала, как Андрей пришел в отдел.

Он нашёл Серёгу всё там же на площадке. Тот изучал труп, сидя на корточках и что-то высматривая. Увидев Андрея, он поднялся, и они отошли в сторону, чтобы не мешать криминалистам.

– Ну что, – сказал Серёга, – судя по всему её сюда принесли, характер одежды такой, что это может быть проститутка, короткая юбка, колготки с дырками, высокий каблук, хотя, так сейчас одевается кто угодно. При себе ничего нет, кроме «Чупа-Чупса». Причина смерти пока не ясна, признаков насилия не видно, но так как её сюда, скорее всего, принесли, то может, что и есть. Какие-нибудь следы заметил?

– Какие следы, такой дождь?

– Ну какие-то всё же могли быть на песке.

– Ничего не было, – сказал Андрей, скорее больше веря в желаемое, чем в действительное, потому что он не обратил внимания на следы, но и не топтался особо: если что и было, то эксперты, скорее всего, найдут. – Пойдем по подъездам пройдемся.

Никто ничего не видел. Хотя один мужчина лет шестидесяти с седьмого этажа сказал, что на площадке в темноте было какое-то движение. Он подумал, что, наверно, подростки сидели на лавочке.

– В котором часу это было?

– Да час назад, – сказал мужчина. Около десяти, отметил про себя Андрей. – Я выглянул в окно, площадка пустая, а у скамейки в темноте какое-то движение.

– Что-нибудь разглядели?

– Да ничего не разглядел, темно же.

– Фонарь давно не светит?

– Нет, – сказал мужик уверенно: хоть в чём-то он может помочь, – вчера горел! Вот сейчас не горит.

– Не слышали ничего, может, кто разбил его или…

– Нет, нет.

– Ну а движения в темноте, постарайтесь вспомнить хоть что-то. Кто двигался? Что-то особенное, может, заметили?

– Нет, простите, нет. Просто движение, как движение листьев деревьев, но как будто человеческие фигуры.

– Фигуры? Много фигур? Две?

– Не знаю, возможно, и две, было не разглядеть, да я и не всматривался особо.

– Ну а шума, криков не слышали?

– Нет, точно нет.

– Может, машина была?

– Машина была, – сказал мужик, кивая. Воспоминания давались ему не легко, но как будто что-то всплывало из глубин памяти.

– Какая машина?

– Джип.

Андрей оценил мужика в майке и, без дополнительных выяснений решил, что речь шла о внедорожнике вообще, а не о марке машины.

– Вы в этом уверены?

– Нет, – сказал мужик и заулыбался, – там деревья, но… как будто за деревьями стоял Джип.

– А может, и не стоял.

– А может и не стоял, темно же.

– Спасибо.

Все похоже было на то, что тело девушки привезли на «джипе», положили и тут же скрылись в деревьях, которые были высажены в этой части детской площадки, где стояли скамейки, урны, и где молодежь любила вечерами посидеть, пообщаться, выпить пивка.

А раз привезли, то это укладывалось в схему как будто серии. Прошлые похожие два дела так и остались нераскрытыми. Преступник (или преступники) был хитер и вряд ли и сейчас оставил какие-то следы кроме этого явного знака. «Чупа-чупс». Андрей помнил, что в прошлом деле фигурировал молодежный журнал о музыке, а то, что было в самый первый раз, он не знал. Прошлые два дела списали на самоубийство. Что выглядело в глазах Андрея полным абсурдом.

На улице место преступления было оцеплено, работали криминалисты, Хрящ разговаривал с кем-то из них, Серёги видно не было.

– Ну что? – спросил Хрящ, когда Андрей подошел к нему.

– Никто ничего не видел, один мужик заметил движения около десяти часов, но в темноте ничего не разглядел. Странно то, что вот этот фонарь вчера еще горел, – Андрей указал на место преступления; девушку уже увезли. – Возможно, преступников было несколько, скорее всего приехали на внедорожнике, выгрузили и уехали.

– Понятно. Проверьте, что с фонарем, и узнайте, какие машины въезжали, выезжали за этот день. Что с камерами?

– Не знаю, но не думаю, что здесь что-то есть.

Серега не принес ничего, что могло бы ускорить следствие. Пока у них был только «Джип», которого могло и не быть. И не было никаких сомнений, что девушка оказалась здесь не сама по себе. Но то, что была какая-то машина, было в крайнем случае разумно и удобно: не тащили же девушку через весь двор.

Но вот если бы кто-то сказал, что точно видел эту странную тонированную большую машину, запомнил бы номера, ну или хотя бы назвал точно марку. Если бы дворник, как в старые времена, остановил бы незнакомца и спросил: «А что это у вас, милостивый государь, в мешке, позвольте полюбопытствовать?» Если бы житель дома, поздно возвращающийся с работы, увидел бы на детской площадке подозрительные движения и крикнул бы: «Эй, что это вы там делаете?» То, конечно, они могли бы сразу же начать раскручивать оперативные действия. Но ничего этого не было. А был дождь и все сидели дома. Оставалась еще надежда на камеры, но их город был далеко не Москва, где камеры отслеживали каждый угол; здесь же, если и находились в некоторых местах, то возникал еще большой вопрос, работали ли они, как и фонарь.

Преступник (или преступники) рассчитал всё верно, что говорило о не случайном характере преступления, а значит, это опять с большой вероятностью был тот самый убийца, что и в первых двух «самоубийствах».

– Он был здесь около трех часов назад, – Андрей озвучил мысли вслух, – он не мог далеко уйти, что мы можем сделать? – он чувствовал, что ведь это был шанс, нельзя было упускать его, будто сама судьба помогала им, что патрульные обнаружили тело так рано, ведь преступник, наверняка, рассчитывал, что тело останется лежать до утра, пока кто-нибудь – и не дай Бог ребёнок – не обнаружил бы его.

– Что мы можем сделать? – сказал Хрящ, – вы выяснили какие машины выезжали? Что нам искать? Эксперты ничего не нашли. План «перехват» объявлен.

– Да за час он уже мог умотать в соседний город, – сказал Серега, что, конечно, было правдой.

– Давай по домам, – сказал Хрящ, под дождем он взбодрился и уже не выглядел поддатым, – когда я вернусь, чтобы у меня на столе лежали все отчеты. Личность, все связи, фонарь, машины – всё! Бубен сожрет нас всех, если будет намек на серию!

– Ой, да ладно вам, Павел Андреевич, – сказал Серега, – да обычную шлюху скинули, что первый раз что ли, – его губы дернулись, потому что он сам не верил в свои слова, ему никто даже возражать не стал, – вам отдохнуть хорошо! Не берите в голову, мы всё сделаем!

Криминалисты отключили последний прожектор, и площадка погрузилась в темноту, лишь призраки огоньков мелькали в каплях дождя. В некоторых окнах всё ещё горел свет. Ярких пятен становилось все меньше и меньше, а вместе с ними гасли последние нити тайны дневного происшествия.

3

По пути к дому Хрящ несколько раз приложился к именной фляге («Лучшему оперу. Замочи горло!») и его глаза опять заблестели. Подъезжая к воротам на минимальной скорости, он нащупал брелок и нажал кнопку открытия автоматической выдвижной двери. Остановился, давая воротом полностью раскрыться. Опрокинул флягу до последней капли, сильно задрав голову назад, отчего голова слегка закружилась. Уже было очень поздно, жена и Наташенька уже, скорее всего, спали и… подумав о жене, он вдруг понял, что не хочет сейчас видеть ее. Странное озлобленное чувство появилось совсем неожиданно, он даже обратил внимание, что мгновение назад он был бы рад встрече и совместному чаю. Но чем шире открывались ворота, тем сильнее росло это озлобленное чувство. А что будет в Турции в течение двух недель, страшно было даже представить. Он чувствовал, что алкогольной дозы ему не хватало.

В доме горел свет.

Он скривил лицо, отчего стал похож на волка.

С успокаивающим хрустом из-под колес «Рэндж Ровер» заполз во двор, Хрящ нажал на кнопку закрытия ворот, и выбрался из машины.

«Держи себя в руках, майор, главное, Наташеньку не разбудить!»

Ольга вышла с кухни, вытирая руки полотенцем.

«Опять жрала», – подумал он. Она улыбалась ему накаченными губами. В домашнем халате она выглядела как чучело.

– Ты так поздно, – сказала она, у нее уже выработалась привычка даже дома говорить на английский манер, отмечая, что, да, язык для нее «эффодабл», – будешь чего-нибудь есть?

– Выезжал на сигнал, – сказал он, разуваясь.

– Ты даже в отпуске не даешь себе покоя, – она пошла на кухню, отнести полотенце.

Послышался шум хлопнувшей двери сверху и топот маленьких босых ножек – Наташенька спускалась по лестнице второпях, на ходу выкрикивая:

– Папа! Папа!

Дочке было пять лет, для него она была поздним ребенком, и он ее очень любил. По сути, только из-за нее они все еще были вместе.

Наташенька бежала по лестнице, размахивая руками и аккуратно ставя ножки на больших ступеньках. Она была в красном платьице.

– Почему она не в кровати? – спросил он вернувшуюся с кухни жену, и этот вопрос был наточенным до блеска ятаганом повисшем в воздухе.

– Я ничего не могу с ней сделать! Тебя весь день нет, меня она не слушает!

– Папа, папа!

Он снял куртку, открыл гардероб, чтобы повесить ее, но там было темно.

– Да, – сказала она, – сегодня там лампочка перегорела, надо поменять.

И вот именно это странным образом послужило спусковым крючком к срыву. В голове щелкнуло и его сердце заполнила ярость. Он швырнул куртку на пол гардероба, цепляя и другую одежду, срывая ее с вешалок и крючков. Раздался грохот и шум. Что-то порвалось, что-то бряцнуло, что-то треснуло. Ярость требовала большего размаха – разнеси здесь все к черту! Но он сдержался, задыхаясь в ненависти, как бык.

Наташенька замерла в прихожей в недоумении, но улыбка все еще висела на ее лице. В руке она что-то сжимала. Хрящ пригляделся, зрение стало уже совсем не очень – прошло то время, когда он мог бы похвастаться единицей. Он пыхтел и, прищурив глаза, увидел, что это был леденец, «Чупа-Чупс».

В два быстрых шага он оказался у дочери и резким движение выхватил у нее леденец. Она не успела ничего сообразить, но ее лицо будто стало из расплавленного воска, и нижняя губа поползла вниз, а глаза тут же налились слезами, отчего они стали огромными и в них читалось полное недоумение и… ужас?

Еще секунду она стояла не дыша, как вдруг громко заревела. Ольга бросилась к ней, закрыв ее своим телом.

– Ты что делаешь!? Совсем что ли!

– Чтобы я этого больше никогда не видел! – прохрипел Хрящ и швырнул «Чупа-Чупс» в сторону, он улетел под стол, потом под диван, а потом, ударившись о плинтус, разлетелся на мелкие кусочки.

Наташенька ревела. Вся несправедливость мира в эту минуту обрушилась на нее. Ольга повела ее наверх в комнату. Рев удалялся, пока дверь не приглушила его. Он был еще долго слышен со звонкими причитаниями и новыми актами обиды, а потом Наташенька уснула. Ольга не вышла.

Хрящ сидел на кухне и пил «ХО». Потом уплелся в гостевую комнату, где заснул прямо в одежде.

4

Вот уже почти двадцать лет Игорь сидел в привычной позе, ссутулившись перед экраном монитора, в очках, в наушниках, в свитере. Ирина Викторовна заваривала обычный утренний чай; на этот раз она купила с карамельным вкусом: как-то же надо было разнообразить рабочий «день сурка». Укутавшись в вязаную шаль, она ждала, когда вскипит электрический чайник, грея над ним руки. Холодно не было, просто так у женщин работает эмоциональная призма восприятия реальности. Игоря это уже даже не удивляло.

После университета он пошел по пути системного администратора и так и остался работать в этой должности. Ему было сорок лет без двух – он вступал в очень сложный возраст, особенно, когда у него не было друзей, его родственники были так далеки во всех смыслах, и он так и не обзавелся семьей. Ирина Викторовна помахала ему рукой.

– Тебе налить чайку? – спросила она, когда он снял наушник. До отчетной даты ещё было две недели, поэтому бухгалтера прибывали в режиме полу-спячки и рабочего умиротворения.

Игорь отмахнулся рукой, улыбнувшись, и воткнул наушник обратно в ухо. Он читал утренние новости и не хотел отвлекаться. Украина слетала с катушек, за океаном тянулась какая-то вялая возня с импичментом Трампа. Его поведение могло показаться грубым, но, хотя Ирина Викторовна была на двадцать лет старше Игоря, она не обиделась. Аня еще не пришла, вот она и приставала пока к нему.

Компания «Колбасофф», в которой работал Игорь, занималась производством различной мясной продукции, делали колбасы и вообще всё, что можно было делать из мяса. Игорь обслуживал парк компьютеров, кассы, весы и различную технику, объединенную в сеть. Он был незаменимым специалистом во всем том, что требовало у людей интеллектуального напряжения гораздо больше, чем просто нажатие крупных кнопок. Он хорошо справлялся, хотя проблемы возникали частно, потому что он был ленив, чтобы автоматизировать процессы. И дело было даже больше не в лености, а в его характере. Он прекрасно понимал, что на его месте любой бы уже был директором IT отдела, ездил бы на “Дастере”, а то и “Королле”, с зарплатой свыше 200 тысяч рублей. Любой бы пошел и потребовал у начальства штат и настоял бы на необходимости в создании отдела информационных технологий. Работы было очень много, чтобы обслуживать всю технику, да ещё сеть небольших розничных магазинов. А он был один и даже без собственного кабинета, сидел с двумя бухгалтерами, которым не хватило места на третьем этаже.

– Печенье свежее, – сказала Ирина Викторовна почти ему на ухо, в полголоса; она протягивала открытый пакет с овсяным печеньем.

– Спасибо, – Игорь взял две штуки, улыбаясь, и положил на лист бумаги, исписанный заметками, – пойду кофе сделаю.

Уже год, как гендир раздобрился на кофе-машину. Одно время было даже бесплатное молоко, пока мужики с цеха не начали его безмерно пить.

– Я уже давно кофе не пью, – сказала Ирина Викторовна, – сердце.

Игорь взял страшно грязную от чайных разводов чашку, которая лентяйски под струей воды совсем не отмывались – даже если пошоркать, – и вышел за дверь на кухню к кофе-машине.

Конечно, он часто задумывался о том, что в его возрасте многие люди уже достигали больших успехов. Ему было 38 лет, а он был все еще, как какой-то пусть опытный, но все же молодой специалист с зарплатой в 58 тысяч рублей. Для этих мест вполне достойной, но грабительски мизерной для его круга задач. Эти мысли будто стали его новой прической на месте сильно редеющих волос. Он прогонял их музыкой, но они все равно возвращались. Как тараканы на кухне алкоголика. Эти бесконечные мысли о бесцельности существования, о том, что он очень устал. Это было написано на его лице, прямо на лбу, который шелушился и был грубый, как наждачная бумага помятая местами. Недельная щетина была его любимым состоянием стареющего лица, где он еще хоть как-то чувствовал себя уверенно, между бритым чуханом с обвисшими уголками рта и заросшим бомжарой. Сохранять любимое состояние лица ему удавалось крайне редко, поэтому его внутренняя самооценка всегда была неудовлетворенной. Никакие барбершопы он не признавал, да и вообще одевался небрежно. Хотя и следил за собой равно настолько, насколько необходимо было, чтобы уж совсем не оказаться за чертой полного отвращения к себе. И все дело было в усталости и в лености, кончено.

Налив себе кофе и сделав глоток, он немного еще постоял в задумчивости.

Потому что, всегда немного лукавил, говоря об усталости и лености. Конечно, усталость была, хроническая усталость, и он ничего с этим не мог поделать. Отпуск, выпивка – всё это было уже пройдено и не помогало. Но это была его жизнь, она сложилась так, как сложилась. Что-то радикально менять было не под силу, да и возможностей у него не было: никто ему ничего со стороны не предлагал, а проявлять инициативу самому было не в его характере. Он устал от своей жизни, он устал делать ежедневные обязанности, которые его порядком утомили, он устал ждать, когда его состояние качественно поменяется. Смысла в его жизни становилось все меньше и меньше, если и был в ней когда-то какой-то смысл. Зачем он живет? Зачем вообще это всё? И нужно ли было что-то делать, чтобы всё это изменить? И лукавил он именно в этом. Он думал, что, если он, как следует, напряжется, приложит какие-то силы, то всё изменится, появится вкус к жизни, всё засияет новыми красками, и обязанности вдруг исчезнут, потому что уйдут на второй план. Но для того, чтобы сделать этот последний решающий рывок, ему надо было иметь много сил.

И на этой мысли круг замыкался, вступая в противоречие с усталостью от ежедневных обязанностей.

Он вернулся к Ирине Викторовне, она разговаривала по телефону, что было большим облегчением для него.

Печенье действительно оказалось свежим и вкусным. И как кстати сочеталось с кофе. Появилась бодрость и настроение улучшилось. Он сходил еще за парочкой печенья, улыбаясь Ирине Викторовне.

А может проблема была и в этом? Что он не завтракает? Поздно встает и бежит на работу, а жены у него не было, которая могла бы приготовить завтрак. Значит, может, надо было найти жену?

На «Русвесне» мелькнула новость, что украинцы опять обделались в каких-то своих влажным мечтах о НАТО. С прилипшей к губе крошкой, Игорь улыбался, увлекаясь стебом и приколами в комментариях к новости. Мысль о жене тут же улетучилась.

Всё это были очень сложные мысли, которые совсем не имели разрешения.

5

Как всегда бодрая, радостная и веселая вбежала Аня с широкой улыбкой на лице и здоровым ярким румянцем на щеках.

– Откуда у людей деньги, – выпалила она, – накупили машин, сплошные пробки.

Аня всегда опаздывала, потому что отвозила младшего сына в садик. Она поставила печенья и пирожные на общий стол, на ходу снимая плащ и шарфик. Стройная, хоть и невысокого роста, подвижная, с очень красивой фигурой.

– Даже не представляю, как люди живут в Москве или Питере.

– Там у всех няни, – сказала Ирина Викторовна.

Аня передвинула ползунок настенного календаря вперед. Так начинался ее рабочий день.

Игорь помнил её еще когда она только пришла к ним в компанию, ей было около 20 лет. Уже тогда она встречалась со своим будущим мужем, всё рассказывала, как они проводили выходные, где гуляли, что готовили, что смотрели, потом была свадьба, дочка и вот уже второму ребенку скоро будет 3 годика. За два декрета она практически не изменилась и всё так же порхала, как бабочка, и, весело смеясь, рассказывала о своей жизни.

Она была хорошо одета, с iPhone последней модели, но поддержанный, купленный на “Авито”. Они с мужем недавно взяли трехкомнатную квартиру в ипотеку, у них была машина – пусть не новая, но бодрый “Сандеро” с двумя детскими креслами на заднем сиденье. По выходных они выезжали к родителям на дачу или за город.

– Вы слышали? – спросила Аня. Она включила компьютер, который зашумел, разгоняясь. Как Игорь не старался научить их вводить компьютер в спящий режим, но они все равно продолжали каждый вечер напрочь выключать его. – Вчера опять нашли девушку на площадке. Это ужасно!

«Как у них на всё хватает денег?» – думал Игорь, и это не укладывалось у него в голове. Да, Аня с мужем вместе работают, но их зарплата была, может, чуть больше его зарплаты вместе взятые. Но у него не было ни детей, ни жены, ни даже машины. Жил он один в трехкомнатной квартире с приведениями и пылью. Конечно, он не жаловался на недостаток денег, ему вполне на всё хватало, да и потребности его были совсем крохотные: попить, поесть да что-то прикупить по мелочи. Но для того, чтобы начать новую счастливую жизнь, денег ему категорически не хватало. Куда же девались его деньги?

– Это ужасно! – повторила Ирина Викторовна, – я тоже слышала. У меня у соседки сестра мужа как раз из того двора, где нашли несчастную девушку!

Игорь вдруг опять поймал себе на том, что, как только он задумывался о своем бюджете, то из его сознания всегда ускользало, что он еще лет пять назад зарекся каждый месяц переводить по 10 тысяч рублей на дом престарелых. Зарекся еще тогда, когда туда поместили Ваньку, его друга детства, за что он был бесконечно благодарен начальнику цеха Олегу Сергеевичу, который помог ему с этим – сам бы он вообще ничего не смог сделать, он понятия не имел, к кому обращаться, о чем просить? – а Олег Сергеевич, мужик был ушлый, всё знал. Они поместили Ваньку в интернат для инвалидов, когда у того уже отказали ноги, потому что он полгода как бомжевал в подвале в их панельном доме. Ему там обеспечили хороший уход, но через год Ванька умер. Однако, Игорь все равно каждый месяц переводил по десять тысяч рублей в дом престарелых. Не мог отказать в своем зароке.

– И что вы думаете? – спросила Аня.

– А что тут думать! – сказала Ирина Викторовна с высоты мудрости всех своих прожитых лет. Она быстро в уме уже провела всё следствие, все оперативно-розыскные мероприятия, собрала все результаты криминалистических экспертиз, оценила показания свидетелей, удостоверилась в правомочности улик, провела несколько раундов судебных заседаний, и вердикт сам готов был уже вырваться из нее.

Игорь вспомнил, что году в 2006, Ванька уехал в Москву, ударился в коммерцию, очень быстро поднялся, стал богатым и успешным. Но потом рассорился с родителями, а когда они умерли, дела у него пошли плохо, бизнес рухнул, пришлось всё продать и даже родительскую квартиру в родном городе, в родном дворе, куда он и вернулся ни с чем.

– Это маньяк! – сказала Ирина Викторовна.

– Да что вы! – Аня даже засмеялась от того, с каким напором Ирина Викторовна утверждала свою версию. – Это самоубийство, скорее всего, уже третье в этом районе между прочим. И что им не живется?

Когда Игорь впервые увидел Ваньку, неожиданно и с такой обреченностью, не веря своим глазам, он даже подумал, что обознался, когда тот попытался скрыться, весь в лохмотьях, заросший. Но это чувство, оно не могло врать. Потом они долго еще не виделись, пока Игорь уже намеренно не спустился в подвал, чтобы найти его.

Даже при том, что он отдавал часть денег на дом престарелых, у него оставалась вполне приличная сумма на себя. И все равно её ему совсем не хватало. Так куда же девались его деньги?

– А вчера Лёшка нашел палку и ходил всех бил ею, – стала рассказывать Аня, весело смеясь, – Саша спрятал её, но, видимо, не очень хорошо, потому что уже через некоторое время Лёша пришел с нею на кухню и опять принялся всех колотить. Юля верещала и отбирала палку у него. Ей больше всего досталось, а он косолапил, напевал эту песенку из игры про акулу и не отдавал палку.

– Познание мира через силу, – бросил Игорь.

– Это всё вот ваши телефоны, – сказала Ирина Викторовна, – я считаю, что до десяти лет вообще ребенку не надо телефон в руки давать, а то сидят, смотрят, глаза портят.

– Ну, как не давать? Это хорошее средство их как-то отвлечь, без телефона я вообще не представляю, как можно с ними справляться. А так дал – и он сидит тихий, спокойный.

– Ага, – сказала Ирина Викторовна. Как и в случае с вынесенным вердиктом о маньяке, она очень хорошо разбиралась в телефонах и о том, как они влияют на неокрепшую психику малышей. Она с большим знанием делом нападала на Аню всем весом своего поколения. Аня мудро слушала, но оставалась при своем мнении, улыбаясь.

Это был разговор отцов и детей, по сути обитателей разных планет в нашем так стремительно меняющемся мире.

– Игорь, вот скажи, – Ирина Викторовна приглашала Игоря присоединиться к своему лагерю «отцов», – ты бы тоже не давал телефон своему ребенку.

– Почему? Давал бы, – сказал Игорь, нарушив тем самым чуть ли не главное святое правило «отцов». Ирина Викторовна даже смутилась от неожиданности. Почему-то в этом вопросе она посчитала его стариком, хотя всегда относилась к нему как к мальчишке. Игорь уловил в ее сомнении, что, возможно, это было потому, что он выглядел очень не современно. – Какая разница, какие средства, лишь бы человеком вырос, с правильным воспитанием.

– О, и ты туда же! – сказала Ирина Викторовна. – Ну конечно, сам еще ребенок. Жениться-то не надумал? – и вот тут наступало время этому пикантному вопросу, который возникал чуть ли не каждый день с уже вполне известными ответами.

– Да кто ж меня возьмет. Кому я нужен.

– Ну, не скажи, – заговорили почти хором Аня и Ирина Викторовна, и это тоже было частью пикантного действа.

– Я к семье как-то не приспособлен, с моей инвалидностью-то…

Как всегда, упоминание инвалидности всех смутило, и тема женитьбы погасла, да и вообще какое-то время все предпочли немного сфокусироваться на работе.

Они знали, что он состоял на учете в психоневрологическом диспансере, и что это была главная причина его сокращенного рабочего дня – он работал только до трех часов, – но внешне никогда бы ничего подобного не сказали, да и никогда не замечали за ним ничего такого странного, разве что он вел себя как махровый интроверт, но Ирина Викторовна была уверена, что все компьютерщики такие.

– Привет, девчонки, – с порога сказал Олег Сергеевич, одновременно стуча и открывая дверь. Он был высоким, худым, с рыжими бородой и волосами. И всегда матерился, как боцман. – Ну что, Игорёк, получилось что накопать?

Игорь уже по привычке проглотил и то, что он не девчонка, и то, что с ним Олег Сергеевич так и не поздоровался, и то, что для него он Игорёк, а не Игорь Михайлович, хотя и был на год его старше. Он внутренне практически уже никак на это не отреагировал, хотя это и кольнуло его в очередной раз.

«Меня как будто не существует, – подумал он, – как будто я привидение. И нужен только тогда, когда нужен».

– Да, – сказал он, – принес.

– Просто отлично! – Олег Сергеевич забежал к ним по пути на обед. Всех кормили в столовой компании, где реализовывали просрочку мясной продукции – иногда просрочка была очень сильно заметна несмотря на все старания повара.

Олег Сергеевич мог бы пригласить его пообедать вместе с ним. Но Игорь, конечно же, никогда этого не дождется. Он залез в рюкзак и достал целлофановый пакет с монетами советского периода, который и отдал Олегу Сергеевичу.

Тот не вытерпел и все же раскрыл его, показывая Ане, которой всегда было очень любопытно. Копейки, двушки, тройки, пятерки, немного десяток, пятнашек и двадцаток. Многие серебрушки были с 1965 по 1976 год.

– Сохран ох… – он еле сдержался при дамах, – отменный! И как ты это делаешь? У тебя явно есть какой-то секрет! Ну это же не мыльный раствор, я не знаю, ты, конечно, им не поделишься.

Игорь улыбнулся и ничего не ответил.

– Есть двушка 29-го?

– Нет.

– Жаль, но, может, в следующий раз. Спасибо, Игорёк, сочтемся! – Олег Сергеевич похлопал его по плечу и вышел с монетами за дверь.

Однажды, года два назад, он принес ему двушку 29-го года. Тогда Олег Сергеевич дал ему десять тысяч рублей, считая, что Игорь будет без ума от счастья.

Потом Игорь посмотрел в Интернете, что на аукционе цена такой монеты могла достигать и полумиллиона рублей, если в дате вторая девятка маленькая. То, что Олег Сергеевич его так лапухнул, его, конечно, огорчило. Но не сильно. По нескольким причинам. Взять хотя бы то, что они ни о чем не договаривались, и Олег Сергеевич проявил собственную инициативу, дав ему десять тысяч рублей. Мог бы вообще ничего не давать, а лишь, как обычно, раз в месяц две или три тысячи. Игорь не вел никаких расчетов и оптимизации своего труда, его целиком устраивал негласный договор между ними: Олег Сергеевич был сильно заинтересован в монетах, а Игорю это давало хоть какой-то смысл существования. Ему действительно в последнее время нравилось их искать. К тому же Олег Сергеевич очень помог ему с Ванькой, и Игорь всё чувствовал себя в долгу перед ним. Хотя он понимал, что Олегу Сергеевичу это вообще ничего не стоило, такой он был человек, активный, пробивной по жизни – вот и в Москву периодически ездил и сбывал монеты. Уж он-то знал, где и как это делать. Да и зарабатывал на этом отлично. Взять хотя бы серебрушки с 1965 по 1976 год, которые уходили в среднем по пять тысяч рублей за каждую, или ту же двушку 29-го года за полмиллиона.

Основной же причиной была всё та же, по которой Игорь не стал IT директором: в характере что ли? В его абсолютной незаинтересованности ни в карьере, ни в заработке вообще. Ведь он мог бы договориться с Олегом Сергеевичем хотя бы на половину прибыли, ведь информация в интернете была вся доступна. Конечно, Олег Сергеевич делал всё, чтобы монеты, которые находил Игорь, переводить в рубли – и это, несомненно, была большая часть труда, Игорь бы вряд ли с ней справился сам. И Игорь готов бы был даже согласиться на тридцать или даже на двадцать процентов от торгов – тоже были бы очень солидные суммы. Ведь деньги будто сами лезли Игорю в карман. А он от них отказывался. Почему?

Он иногда спрашивал себя, может, ему не хватало мужества сделать этот решающий шаг? Может, зеркало его обманывало, и его текстикулы были не такие уж и железные? Чтобы пойти к директору Ивану Ивановичу и поговорить о круге задач и об IT отделе. Чтобы пойти к Олегу Сергеевичу и поговорить о совместном предприятии. Может, надо было только и всего, что сказать, начать, и его услышали бы, поняли бы и сделали, как он хочет?

И вот в том, что его услышат или хотя бы даже начнут слушать – в этом Игорь сильно сомневался. К почти уже сорока годам он убедился в совершенно обратном. Люди будто не замечали его, игнорировали его, избегали, тактично уворачивались и делали вид, что его будто не существовало.

«А может, меня действительно не существует?» – часто думал он.

Если была хоть какая-то возможность, за которую люди могли ухватиться, чтобы не вступать с Игорем в контакт, они обязательно ее использовали. Это было правилом, законом жизни.

Даже не давая ему никакого шанса, снять трусы, чтобы показать, что у него все было на месте, как это сделал в свое время социопат Курт Кобейн.

Но им по какой-то причине было виднее.

Игорь часто ловил себя на мысли о том, что, почему, чтобы достичь какого-то успеха, который находился, казалось бы, так близко, надо было пересекать непреодолимую пропасть? Перелезать через непроходимый барьер? Перепрыгивать через стену огня?

Он просто не мог это сделать в силу свой болезни.

Но ведь, возможно, и многие нормальные люди не могут это сделать?

Выходит, у этих многих нормальных людей тоже есть как бы инвалидность, тоже должна быть как бы справка из психоневрологического диспансера?

6

Июль, 1989 г.

Сама идея пришла в голову Мишке, но уже сам план проработал Игорь. Каждому участнику отводилась своя роль, но само действие Игорь не доверил никому. Вообще после больницы он в этот день выглядел как будто даже странно, чуть старше, что ли. И смелее. Хотя в восемь лет разве могло их что-то остановить? Какие-то шишки уже были набиты, но все серьезные жизненные потрясения, которые могли бы их чему-то научить, были еще впереди. По вечерам они полюбили разжигать костер прямо внутри деревянных веранд в детском саду, сжигая мусор и веточки. А также, опаляя брови. Странным образом их тянуло к огню, несмотря на излюбленный лозунг «Детям спички не игрушка».

Игорь все же спросил Мишку, как автора идеи:

– Сделаешь?

– Не, – Мишка улыбнулся широкой улыбкой, отчего его глаза превращались в две узкие полосочки, – давай ты.

Он всегда был трусоват.

В этот раз план был таков, что они собирались взять не просто пару коробков, а сразу всю упаковку, в которой было много коробков, чтобы досталось каждому по несколько штук. Коробки были сделаны из тонкой древесины и когда спички заканчивались, никто из ребят не выбрасывал их. Там можно было хранить какие-нибудь сокровища, а еще ими было удобно ловить пауков «Косиножек», чтобы потом устраивать паучьи бега.

– Смотрите, что у меня есть. Это вам, – сказал Игорь и достал четыре жвачки «Дональд». Они все были в разноцветных обертках.

– Что это? – выпалил Ваня.

– Ого, жвачка! – сказал Саша, уставившись на ладошку Игоря горящими глазами.

– Можно? – спросил Миша.

– Конечно, берите, это вам. Только открывайте аккуратно, там внутри вкладыши.

– Да, я знаю! Вкладыши с историями! – Саше очень не терпелось схватить жвачку. Он был из богатой семьи и уже пробовал такие жвачки. – Мне чур желтую!

Внутри разноцветных оберток жвачки были все одинаковые по вкусу, но каждый считал для себя очень важным сделать выбор именно по цвету.

Ребята зачавкали, упиваясь вкусной и сладкой слюной. Это было совсем другое, чем жевать черную смолу, которую использовали рабочие для мер водонепроницаемости крыш домов. Лица ребят сияли счастьем. И даже походка каждого как-то запружинила в так чавканью.

– Смотрите, что у меня, – Ванька показывал всем вкладыш и весело смеялся над забавной историей, где Гуффи хотел достать яблоко, но когда потряс дерево, яблоко осталось на месте, а самого Гуффи засыпало листьями.

– А у меня вон что! – Саша держался за живот больше подыгрывая общему задору, чем действительно смеялся над историей, где Дональд нес поднос с едой, но засмотревшись на красивую мадам упал в открытый канализационный люк.

А вот Мишка смеялся неподдельно и очень весело. Его всегда было очень легко рассмешить. Он громко чавкал и слюни текли у него по подбородку. В истории из его вкладыша Мики-Маус спокойно читал книгу, как вдруг в открытое окно ему прилетел мяч в затылок. Когда он выглянул, чтобы посмотреть на проказника, который это сделал, Мики увидел странную картину, где каждый из трех ребят указывал пальцем на своего товарища, и в этой закольцованности было совсем не разобрать, кто же был виновник.

История из вкладыша Игоря была наоборот грустная. Мики купил мороженое для Мини, но в тот день солнце было таким жарким, что даже, припустив со всех сил, он принес Мини лишь вишенку, которая выпала из вафельного стаканчика.

Каждый из ребят оставил вкладыши себе. Это было большое сокровище, которое вскоре по ценности полностью заменит этикетки с коробков и пробки из-под духов и одеколонов.

– Что тут у вас? – вопрос застал всех в полной неожиданности. Они подняли головы и увидели Олю, старшую сестру Саши.

– Ничего, – сразу выпалил Саша, пряча вкладыш. Его лицо сильно поникло. Он очень рисковал, что останется без вкладыша. Он даже жевать перестал. Оле было уже двенадцать лет и иногда Саша отхватывал от нее бодрого леща.

– Игорь нас жвачками угостил, – сказал Ванька, он растянул жвачку, ухватившись за один конец двумя пальцами и зажав другой конец зубами, и разорвал пополам, – будешь? Она еще сладкая.

– Фу, ну дурак! После твоего рта не буду!

Ваня даже обиделся. Ведь он предлагал ей от чистого сердца.

Игорь молчал, уставившись на Олю. И тоже перестал жевать. Но в отличие от Вани, пораженный ее красотой. Он не первый раз ее видел, но каждый раз, когда она подходила к нему на расстояние шага, он чувствовал, что с ним происходило что-то странное. Он даже как будто терял способность говорить. Она была одета в легкое летнее платьице, достаточно короткое, чтобы слепить всех своими длинными тонкими ногами с острыми коленками.

А Мишка все продолжал смеяться.

– Опять спички пошли воровать? – спросила Оля.

– Нет, – ответили ребята хором.

– Увижу вас, разжигающих костер, папе расскажу!

– Да мы просто гуляем, – сказал Саша.

Когда Оля ушла, Игорь опять смог говорить.

– Оля такая красивая.

– Ну да, но иногда такая противная, – сказал Саша.

– А ты видел ее голой? – спросил Мишка.

– Конечно, видел.

Это вызвало новый приступ смеха у Мишки, а Игорь почему-то испытал головокружение. И он подумал: «везет же Сашке».

– Я однажды подсматривал за ней в ванне, так она мне потом такое устроила, – Саша почесал затылок.

Теперь засмеялись все.

До «Стекляшки» оставалось совсем чуть-чуть. Так все на районе называли большой Универсам, который имел огромные стеклянные окна. Эти окна были не вертикальные, а выпирающие верхней частью вперед, видимо, чтобы блики не прятали торжество и радость советского изобилия, которому, однако, оставалось сиять уже совсем чуть-чуть. Сверху огромными буквами (светящимися по вечерам) было незатейливо написано «Универсам». В нем всегда было много народу, люди ходили с металлическими корзинами с разноцветными пластиковыми ручками (Игорь всегда выбирал зеленые); люди брали различной формы и вкуса хлеб, тыкая в него специальными вилками на веревочке, чтобы оценить черствость хлеба; люди обращались к продавцам в мясном отделе за куском мяса или душистой колбасы, которые заворачивали в темную твердую бумагу; люди обязательно заходили в ароматный кондитерский отдел, где насыпали в бумажные кульки свежие конфеты, сортируя их по цене; люди стояли в больших очередях в кассы и, напоследок, осматриваясь – а не забыли ли еще что взять – оплачивали товары у кассиров, которые сидели на выходе в ряд за железными кассовыми аппаратами; люди показывали им чеки с ценой из разных отделов. В конце торговых прилавков, прямо напротив касс, стояли огромные корзины с упаковками спичек и другой мелочевкой, которую всегда можно было прихватить уже перед оплатой. Универсам был отдельным большим зданием, а не встроенным в жилой дом.

Еще его называли «Наш». Игорь никогда не задумывался, почему было так; он часто слышал это от своей бабушки («Игорёк, сбегай в “Наш” за хлебом» – и она протягивала ему 20 копеек и авоську) и родители вслед за ней тоже так говорили. “Наш”, “Стекляшка”, но никогда не Универсам.

– Итак, мы заходим в магазин, – Игорь указал на Сашу, Ваньку и себя. Пора было еще раз напомнить суть хитрого плана. – Миша, ты на шухере.

Почему-то это опять развеселило Мишу.

– Итак, – продолжал Игорь, – Саша, ты становишься в очередь в кассу на выход. Ваня, ты выходишь от конфет, понятно? Я стою у корзины со спичками спиной. Ты громко говоришь: «Мама, здесь нет этих конфет!» И идешь к Сашке, понятно? Потом я присоединяюсь к вам и мы все выходим. Мишка, а ты нас встречаешь на выходе, понятно?

Все кивали, но было не ясно, поняли они или нет.

Поднявшись по широким ступенькам в магазин, они зашли в большой светлый зал, где их встретили толпы людей с набитыми авоськами, болоневыми и тряпичными сумками, красивыми и удобными полиэтиленовыми пакетами. Эти люди уже прошли кассы и шли на выход. Справа от входа был отдел для взрослых, где продавали элитный алкоголь и невкусные конфеты в упаковках. Но этот отдел их не интересовал, он был скучный и там всегда толпились высокие дядьки. Оставив Мишку у входа и пройдя мимо касс, они зашли в сам магазин заставленный ломящимися от товаров прилавками. Через каких-то пару лет ситуация с прилавками радикально изменится, но даже, стоя за рубль в огромной очереди с чужими тетями за пакетом сахара, которые выдавали по пакету в руки, они будут рады. Как они всегда были рады в детстве.

Корзина со спичками была как раз высотой по росту Игоря. Многие упаковки со спичечными коробками были разорваны, и было очень удобно, просунув тонкую ручку в дырку металлической корзины, незаметно достать коробок или два. Вся упаковка через дырку не пролезала. Но в тот день Игорь чувствовал особую уверенность, что он может взять целую упаковку прямо сверху корзины. Он уже был достаточно высоким, чтобы сделать это.

– Мама, здесь нет этих конфет! – Ваня вышел из соседней секции, где продавались конфеты, и пошел к Саше.

В общем шуме и гаме многие совсем не обратили внимание на слова малыша, идущего к кассам с довольной ухмылкой на лице. Все были заняты своей суетой, но многие и посмотрели, отреагировав на этот блестящий отвлекающий маневр, в момент которого Игорь схватил упаковку спичек и засунул ее себе под футболку.

– Эх жаль, ну ладно, пойдем тогда, – сказал Игорь тоже громко, и манерно направился к Саше, который стоял в очереди на выход.

Втроем они прошмыгнули с прохода и подбежали к Мишке.

Хитрость была в том, чтобы заставить людей думать, что в магазине осталась еще где-то чья-то мама, у которой все покупки. Кассирша лишь недоуменно проводила их взглядом и продолжила щелкать упругими клавишами кассового аппарата.

– Ну ты молоток! – сказал Миша, хлопая Игоря по плечу.

Уже на улице, отойдя от магазина вглубь соседнего двора, Игорь распахнул футболку и достал целую упаковку спичек. Успех был феерический. Никто их даже не заподозрил.

Весь оставшийся вечер они жгли костер на веранде, таская веточки и бумагу, чтобы он не потух. Они пропахли дымом с ног до головы, и Оле уже не нужно было специально заставать их с поличным. Но это их и не волновало. Миша сделал «бомбочку», запалив сразу весь коробок, когда бросил его в костер.

Время летело незаметно, как вдруг Игорь услышал:

– Игорь, домой!

Уходить не хотелось, да и костер был такой большой.

– Игорь, домой!

– Пора домой, – сказал Игорь.

– Да, мне тоже пора, – сказал Саша, – а то сейчас сюда Оля придет.

Игорь хотел дождаться Оли.

– Игорь, домой!

– Тушим костер, – скомандовал Ваня, и, приспустив шорты, стал писать на огонь.

Миша присоединился к нему. Костер зашипел, подняв струйки белого дыма.

Костер нужно было обязательно затушить – об этом знал каждый мальчишка. И когда не было девчонок вокруг, тушить «по-пионерски» было проще всего.

– Игорь, домой! Сейчас папе скажу!

– Все, пока, я домой, – сказал Игорь и побежал домой.

– До завтра! – крикнул Ванька.

Игорь бежал домой и думал, что завтрашний вечер будет совершенно другим, и он уже не будет там ловким “молотком”, сумевшим вынести из магазина целую упаковку спичек. Он будет просто Игорем, который болел и выздоровел.

Глава 2

Ноябрь, 2019 г.

1

Внутреннее напряжение не покидало Андрея всё утро, потому что он ждал Хряща, вернувшегося с отпуска, – тот с минуты на минуту должен был заглянуть к ним в кабинет. Он курил чаще обычного. И вот этот момент настал. Как всегда в кожаной куртке, не изменяя своему стилю еще с 90-х, Хрящ зашел к ним. Загорелый, крупный, широкоплечий, подтянутый. Лицо уродливое, как у орка в фильме Джексона; Андрей все никак не мог к нему привыкнуть, но не лицо вызывало у него отвращение, а что-то глубокое, что-то личное. Хрящ легко мог надавить, а Андрей этого не любил, да и кто такое полюбит.

– Что по делу девчонки?

– Карамельки? – спросил Серега.

Хрящ повел бровью, повернувшись к нему.

– Простите, Павел Андреевич, мы так между собой прозвали это дело. Пока вас не было… ну, вы же про дело с трупом женщины на улице Комсомольцев?

– Да.

– Ну, – протянул Серега, – признаться, ничего и не ясно.

Хрящ прошел к окну и присел на подоконник.

– Личность установить пока не получилось, труп уже больше двух недель в морге, и никто не чешется, никому она не нужна, ни одно заявление о пропаже с ней не сходится. При ней ничего с собой не было, что могло бы удостоверить ее личность. Телефона тоже нет. По отпечаткам нигде не числится. Отравлена. По трупным пятнам однозначно сказать нельзя была ли она привезена во двор уже мертвой или умерла во дворе – так или иначе все произошло в течение часа, – Серега, рассказывая, на Хряща не смотрел, он водил пальцем по столу, что-то выцарапывая, но Андрей заметил, как лицо Хряща слегка дернулось, или ему так показалось? – Как и в тех других случаях…

– Подожди про случаи, – оборвал Хрящ, – как отравлена, чем?

– Это вам лучше в отчете уточнить или к экспертам сходить, – Серега виновато улыбнулся, – остановка сердца, алкоголь и хрень какая-то.

– Передозировка антигипертензивными средствами, – сказал Андрей в полголоса.

– Она могла сама это сделать?

– Могла, но в любом случае её кто-то привез и скинул, – сказал Серега.

– Почему привез?

– Ну… – Серега слегка растерялся. Хрящ намекал на то, что она могла же и сама прийти во двор. Но за прошедшие две недели никто уже в эту версию не верил. – Нет никаких следов, сама сцена убийства выглядит так, будто ее туда привезли. И этот «Чупа-Чупс» в руке…

– Почему? – настаивал Хрящ.

Встрял Андрей:

– Показания свидетеля, который видел «джип», а также то, что никто из ближайших домов ее не видел. Она просто не могла под таблетками прийти сама не из ближайшего дома.

– Продолжай, – сказал Хрящ Сереге.

– Ну что, перед смертью был половой акт, следов никаких нет.

Андрей смотрел на Хряща, на его напряженное лицо. Описание смерти девушки четко соответствовало характеру двух прошлых убийств. Если преступника не остановить или не припугнуть, то будет убивать еще, войдет во вкус.

– Саму Карамельку… простите, девушку никто не видел. Мы с фото обошли весь район, разослали, подключили, пока ничего. Отработали гопоту и сиделых: всё пусто. Выходит, залетный. Но девчонку из другого города тоже вряд ли привезли, время смерти приблизительно 9 часов вечера.

– Но она могла быть из другого города.

– Конечно, что, сейчас мало приезжих что ли? Особенно из соседних сел.

– Ну так, там и надо искать, – сказал Хрящ, – отправьте фото всем.

– Так точно, уже сделали, пока ждем.

– В прошлые разы… – начал Андрей, но Хрящ резко перебил его, махнув рукой.

– Подожди про прошлые разы… мы сейчас каждую такую шалаву под прошлые разы будем пихать? – он сделал паузу, – что там с фонарем?

– Да что с фонарем? – сказал Серега, – обычная поломка, лампочка сдохла, через несколько дней ее поменяли, все дела.

– Мы всё проверили, – добавил Андрей, – эксперты не нашли следов, которые могли бы указывать на то, что ее как-то специально потушили в тот день.

– Выходит, – Хрящ взял со стола Константина, который где-то шлялся, кистевой эспандер в виде красного круга и начал его сжимать, – он специально нашел темный двор или ему так просто повезло?

– Повезло в чем? – спросил Андрей.

– Я хочу сказать, что, если он скидывал труп, почему не в лесу, почему во дворе? Ему важно было найти именно темный двор? Значит, он колесил, искал, ездил по заставленным дворам и тут – раз, нашел двор. Почему не в лесу, не в промзоне?

– Думаю, ему нужен был именно двор, – сказал Андрей, но осторожно, в этом предположении сильно сквозило характером серийности и отношениям к тем двум убийствам, потому что, следуя своему пока невыясненному мотиву, преступнику важен был именно их район, о чём Андрей попытался неявно намекнуть, – мы не знаем точно сколько он искал, но времени у него было достаточно, чтобы найти такой в нашем районе. И в этом ему действительно повезло, что он нашел темный двор. Ведь мог и не найти.

– В нашем районе, – повторил Хрящ для себя, покачивая головой. – Если бы не нашел в нашем, уехал бы в соседний? А потом еще дальше? За этот час он вряд ли исколесил весь город, а начал поиски с нашего или одного из соседних районов, что может означать, что и убийство было совершено где-то в этих местах. Неужели ее никто не видел?

– Ну, пока не нашли таких.

– Они могли приехать куда-нибудь на квартиру, быстро войти, потом преступник вытащил труп тихо, да в машину, – сказал Серега.

– Значит, надо найти эту квартиру, чья она. Если снимали, кто, у кого?

– Да, сделаем, поищем.

– Что с камерами, с машинами?

– С камерами ничего, во дворе их нет, здесь убийце тоже повезло, – Андрей виновато улыбнулся, – ну или знал он про это, значит, может и не залетный. Список машин я составил, несколько десятков, в основном опросил жильцов, кто, какие видел. И… – Андрей посмотрел Хрящу в лицо, – Паша, твоя идея с соседними улицами. Думаю, надо попробовать сопоставить списки с соседними улицами, так мы сможем понять, искал ли он, или проследить возможный путь следования. Может, на соседних улицах где-то во дворах есть камеры.

– Бред, – сказал Хрящ, – но ты этим и займись.

Андрей лишь улыбнулся, ругнувшись про себя.

Чтобы снять мелькнувший скачок напряжения, да и, понимая, что по основным вопросам вроде как уже пробежались, Серега поспешил с тем, чтобы и про отвлеченное спросить:

– Вы-то как отдохнули? Загорели! Все включено?

– Нормально отдохнул, – Хрящ заулыбался, отворачиваясь, лицо скукожилось, вместо оскала орка показались просто кривые зубы, – да, валялся, пузо набивал и грел. Дочку повозил по разным местам. – Он положил эспандер на место.

– В Турции сейчас тепло, я там ни сколько море, а больше люблю поесть да коктельчики попить, – сказал Серега.

– Кто ведет это дело? – спросил Хрящ уже в дверях.

– Петрова, – сказал Андрей.

– Петрова!? – Хрящ опять по-орочьи заулыбался, напряжение вдруг совсем спало. – Ну это же «висяк» очередной, ну, понятно, из статистики не выбиваемся, можно и прикрыть.

Андрей пристально смотрел на него.

– Могу поспорить, что это будет передоз на лавочке, – сказал Серега, смеясь в голос.

– А вы эту версию тоже проработайте как следует, – сказал Хрящ и вышел, захлопнув дверь.

2

– Не составишь компанию? – спросил Андрей Костяна, когда тот завалился уже под вечер забрать свои вещи. Серега как обычно пораньше умотал к жене и двум ребятишкам.

– Да вообще-то домой надо, – Костян улыбнулся, приводя стол в порядок, но его глаза за линзами очков – веселые и озорные – говорили, что он был все же совсем не прочь опрокинуть пару чарок пива. В отличии от Сереги, он был уже давно женат, и вопрос с его графиком, учитывающим специфику его работы, был относительно улажен с его женой.

– В башке бардак, надо как-то привести мысли в порядок.

– Ты слишком много на себя берешь, Андрюха, – сказал Костян, убирая часть бумаг в кожаную папку, – надо проще относиться к делам, ты не Господь Бог, чтобы за всем уследить.

– Не знаю, что с собой делать, – сказал Андрей, улыбаясь, – я бы рад забить на всё, но мысли так и лезут.

– Пойдем, расскажешь, что у вас там.

Андрей быстро собрался, догоняя Константина. Пивнушка с названием «На углу» была недалеко, через проспект Первомайский, обычная добрая затененная пивнушка в помещении, где когда-то, сто лет назад, когда Константин был еще ребенком, был книжный магазин, куда он бегал за диковинными «Сникерсами». В этой пивнушке давали обычное местное и марковое пиво. Они часто сюда заходили, избегая современные заведения с крафтовыми сортами, где тусили в основном молодые гики. Народу было немного, они уселись на диван за столик в углу под окнами со свисающими гирляндами из мерцающих лампочек.

– Ты почему еще не женился? – спросил Костян, задрав глаза, отпивая доброго местного пива.

– Я не знаю, – честно сказал Андрей. Он подумал о Лене, с которой встречался в последнее время и уже даже довольно долго, но тут же поймал себя на мысли, что нет, только не Лена.

– Ну вот и ответ. Всё твое беспокойство от того, что тебе нечего делать. Куча свободного времени, ценный сотрудник.

– Да не, времени не так и много.

– Конечно, потому что всё работе отдаешь. – Константин дразнил Андрея. – Что у вас там?

Андрей готов был рассказать, что у него со временем и сколько он уделяет работе, но, действительно, зачем было говорить об этом. Он хотел поделиться с Константином мыслями о Карамельке и о связи этого дела с теми двумя делами, одно из которых прикрыли как самоубийство, а второе так пока и пылилось «висяком». Переговорив утром с Хрящом, он понял, что тот не торопился замечать связь между ними, хотя она была очень уж очевидной.

– Короче, – начал Андрей, посмотрев на пиво – стеклянная кружка с темным янтарным оттенком запотела – но он так и не отпил от нее, – это дело скорее всего подвесят, как и те два предыдущих. Закроют за недостаточностью улик. Хуже, если Петрова натянет версию с самоубийством. – Костян кивал, наслаждаясь пивом, и с пузырем пены под носом водил взглядом по небольшому залу, – Но меня не оставляет уверенность, что это серия.

– Ну, – поддержал Костян, слизав пузырь пены, – довольно очевидно, конечно. Не помню, что было в первом случае, но во втором журнал был.

– Да, – сказал Андрей, – все три дела объединяет, во-первых, схожесть характера убийств: во всех случаях передоз, полное отсутствие следов, наш район, девушек долго не можем опознать, и, конечно же, эти предметы.

– Да-да, – кивал Костян, отпивая пиво.

– В первом случае была пряжка «Монтана»…

– Точно, – Костян щелкнул пальцами, продолжая смотреть в зал, а не на Андрея.

– … девушка была одета современно, но в руке зажимала эту блестящую пряжку от модных и, как выяснилось, очень ценных джинсов из 90-х. Потом этот журнал – это уже было при мне, как сейчас помню – он был зажат под джинсовой курткой за пазухой, журнал очень древний, но девчоночный, 95 года, что ли.

– Почему девчоночный? Я тоже любил полистать его, – улыбаясь, сказал Константин, – тогда это были единственные журналы о музыкальной культуре запада и нашей, еще до появления «Cool», «Yes» и прочих. Назывался «Попкорн», изначально немецкий журнал, но в России тоже издавался.

– Да, – сказал Андрей; настало время отпить из кружки. Вроде бы беседа пошла легче, чем он изначально представлял; он думал, что Костян не захочет с ним говорить. – И сейчас этот «Чупа-Чупс». Он тоже появился же в России в 90-х приблизительно? Очевидно же, что убийца оставляет нам знаки какие-то. Ну, то есть, или это маньяк какой-то.

Константин кивал, пил пиво, но уже без улыбки. Андрей сделал два больших глотка.

– Я понимаю, что ворошить это не хочется, но ведь он будет убивать еще.

Это был немой вопрос Константину, Андрей ждал, что Костян как-то отреагирует, но тот, обычно всегда имеющий что сказать, молчал. Андрей продолжил:

– Мы сейчас закроем это дело, но через полгода, а то и раньше, он опять совершит убийство. И опять будет предмет. Какая-нибудь кукла Барби или я не знаю что, – пиво зашевелилось в голове Андрея, он почувствовал легкость, – я, конечно, понимаю, о чем ты думаешь. Полгода! Да завтра какой-нибудь хрен в бытовухе проломит башку своему собутыльнику канделябром…

– Канделябром, – Костян засмеялся, снял очки и потер переносицу, Андрей заметил, что ему не было смешно.

– … а послезавтра в драке забьют двоих. Зачем сейчас беспокоится о каком-то убийстве через полгода? И я с тобой согласен. Дожить еще надо. Но я не понимаю, почему я не могу успокоится, что ли. Ну, нельзя закрывать эти дела. Здесь-то мы можем предотвратить.

– Можем ли? – спросил Константин, посмотрев на Андрея. – Я тебя понимаю, хотя сам таким никогда не был. – Он махнул куда-то в сторону стойки бара, – Лёнчик, повтори нам.

Опрокинув кружку до последней капли, он продолжил:

– Всё по силам. Мы работаем с тем, что есть, а тут работать не с чем. Ну, то есть, – поспешил он успокоить Андрея, – мы, конечно, можем копать, проверять каждый волосок, перетрясти всех вокруг и всех из соседних районов и даже из соседних городов. Но это, как у врача: он может выжать себя как лимон, может вывернуться наизнанку, чтобы спасти простого работягу, но завтра у него еще десять таких, и какой из них, ты думаешь, равнее других? А врач уже ничего не может сделать, потому что устал, потому что человек. А у нас скоро Новый год, работы по горло. Опять ярмарка нелепых смертей. – Константин иногда говорил очень витиевато, – Знаешь, в древнем Риме уже на закате Республики, праздновался так называемый праздник Сатурналий, он праздновался несколько дней и к вершине праздника надо было насвинячиться вдрызг, вот чтобы выблевать все нутро и ничего не помнить. Это время выпадало как раз на наш Новый Год. Так вот мы возвращаемся к этим страшным языческим традициям.

– То есть, ты бы тоже ждал, когда он ошибется. – Андрей вернул беседу к убийствам.

– Я человек совести, – сказал Константин, Андрей отметил про себя, что это значит, что он верующий. Они не говорили об этом прямо, но Андрей несколько раз замечал, как Костян крестится перед едой. – И если бы я был следователь, ну, или, если бы Хрящ попросил бы, я бы вел дело до самого конца, каким бы сложным оно ни было, но опять же, насколько я бы реально мог это сделать, по силе. Но я не следователь, и мне здесь проще, хотя и своих заморочек хватает. – Он постучал по кожаной папке. – Ты, конечно, бойкий пацан, взлетел до капитана, к нам перевели, в райцентр. И я понимаю, что тебя беспокоит. Но… короче, женится тебе надо.

Андрей засмеялся, допив первую кружку пива. Опять подумал о Лене, подумал, не пойти ли к ней сегодня ночью, но, нет. Костян умял уже почти вторую кружку пива.

– Выше не прыгнешь, – продолжал Константин, – Хрящ тоже за дело руководит и зам Вадима Борисовича, куча заслуг, и будет начальником, не дай Бог, если ничего не случится, конечно.

– Да не собираюсь я никуда прыгать! – сказал Андрей, – мне это всё как-то не по себе. Система буксует.

– Ну, – Константин дернул головой, – тогда надо возглавлять, конечно, – сказал он и засмеялся.

– Да не, – сказал Андрей, растерявшись совсем, – я не собираюсь никого подсиживать, что за разговор пошел!?

– Да ладно, – Костян положил руку ему на плечо, – а ты знаешь, а ведь Хрящ был жестким пацаном, мы же даже с ними дрались стенка на стенку, кварталами. Тогда он был Паханом, «главшпаной» и его боялись все соседние районы. Что он творил… да, что мы все тогда творили. А потом с ним что-то произошло. И он изменился. Он мог бы возглавить ОПГ, скорее всего так бы и было, умный, красивый, я его помню, он подавлял своей красотой и вместе с тем пацанской прытью, молодой резкий взгляд блестит под ресницами и выпирающими надбровными дугами, огонек сигареты мерцает в глазах, рот широкий, всегда улыбающийся, но готовый схватить за горло, стоит лишь на мгновение расслабится, он гипнотизировал, как кобра, – Андрей вдруг подумал, что именно это в Хряще его напрягало больше всего: взгляд, уверенный и не допускающий никаких возражений. – Давно бы уже и не было его, как и многих тех, кто сейчас на кладбище. Но однажды он как-то странно подрался – он всегда всех валил одной левой, а тут – с тех пор у него и нос скомкан, с тех пор он и Хрящ – это, ты знаешь, как Иаков, когда боролся с Богом и стал Израилем…

Андрей отвлекся, уйдя в свои мысли, он допивал пиво и хотел взять еще. Костян рассказывал что-то из Библии, что было не очень понятно и не интересно, да и причем здесь Израиль? Даже злость слегка разбирала. Он хотел махнуть Лёнчику, чтобы тот еще принес пива, но Костян его остановил:

– Андрей, прости, мне хватит. Я уже пойду, семья, дети. Заходи, как-нибудь к нам! Будем очень рады. И не забывай, тебе надо жениться.

– Да, все, ладно, иди, – Андрей махнул рукой и опустил голову, в голове шумело. Но еще один литр он определенно выпьет.

– Давай, приятно было пообщаться, – они пожали друг другу руки, и Костян ушел, как всегда быстрой походкой, махнув по пути Лёнчику.

Андрей закончил пить уже в «Капельке» и совсем не помнил, как пришел домой.

3

В отдел он завалился рано, потому что проснулся и уже совсем не спалось. Голова всё еще кружилась, а похмелья как такового не было. Он был еще молодой и крепкий, организм давал ему фору, чтобы потом неожиданно подловить. Андрей наливал себе кофе и наблюдал за реакцией, с которой мозг не успевал за глазами.

Идея искать машины, которые ездили по соседним улицам за час до убийства и после, была настолько безумной и не выполнимой, что вызывала смех. Разве можно вспомнить, какие машины ездили во дворе да еще две недели назад? Про номера вообще спрашивать не имело смысла. Но делать все равно что-то надо было. Папка Карамельки, помимо отчетов и пустых заключений экспертов, не имела ни одной бумажки, за которую можно было зацепиться. Возможно, отчетов об оперативных действиях и хватало, чтобы закрыть дело за недостаточностью улик, но всё же, чем сидеть в кабинете и думать, лучше было пошататься по улицам, поискать, вдруг что-то и бросилось бы в глаза, вдруг кто-то что-то и видел. К тому же ему хотелось проветрится. Был бы повод.

Кофе был мерзким и Андрей сморщился, допивая его.

Еще не было восьми часов утра, и многие люди только-только развозили детей по школам и детским садам. Те, кому далеко было добираться до работы на общественном транспорте, уже выходили в темноте из дома и, шатаясь, шли на остановки. Начинался рабочий день, и люди высыпали из домов, чтобы исчезнуть в зданиях на рабочих местах. Сейчас было вполне подходящее время, чтобы поймать как можно больше людей, чтобы посмотреть на них, расспросить. Здание отдела полиции было совсем рядом от места преступления, и он подумал даже начать прямо с улицы Пахомова, пошататься по дворам этого квартала.

Андрей вынул две жвачки «Орбита» и кинул в рот.

А ведь это был еще один важный элемент всех трех убийств. Тела девушек были найдены на соседних улицах с их отделом. Прямо подкинуты им. И ведь убийца намеренно это сделал, скрыв все улики. Но что ему стоило кинуть пару пустых флаконов или блистерных упаковок от таблеток? И дело было бы закрыто за время выкуренной сигареты. Но вместо этого он подсовывал предметы. Да ведь он заигрывал с ними.

Выйдя из отдела, Андрей сразу свернул налево и направился за здание вглубь улицы. Было еще темно. Рядом стояли два панельных девятиэтажных дома. Было много людей, много машин, мамы с детьми, школьники, мужчины с сумками через плечо, все куда-то торопились.

Кого тут было спрашивать? В прошлый раз, когда он составлял список машин, которые въезжали-выезжали во двор по улице Комсомольцев, в первую очередь он опрашивал собачников, которые как раз обычно выгуливают собак в районе 9 часов вечера. В день убийства был сильный дождь, но некоторые всё равно выходили из дома. Они же обычно гуляют и рано утром до работы.

В это время их было уже совсем мало, но один мужик, явно с кровати напялив что попало, таскался за мелким бульдогом на полуавтомате. Он смотрел на людей с некоторой вялостью, но с превосходством пожирал глазами всех, радуясь тому, что ему никуда не надо было спешить, а эти смешные люди так забавно суетились вокруг.

Хотя на самом деле смешон был больше он, думал Андрей: вырядился как чучело и даже был чем-то похож лицом на своего бульдога. Он направился к нему. Бульдог тащил это чучело к аптеке, но тут, заметив приближающегося к нему Андрея, мужик в плаще натянул поводок так, что собака встала на задние лапы. Это чучело решило остаться в темноте с торца аптеки, а не выходить на свет.

– Капитан Смирнов, оперуполномоченный, – Андрей махнул через плечо, указывая на отдел полиции и одновременно убирая удостоверение во внутренний карман кожаной куртки.

– Здрасьте.

– Вы часто гуляете с собакой? Каждый день?

Какое-то время мужчина не знал, что ответить, он слегка нервничал. Андрей не придавал этому значения: обычное дело, особенно, когда мгновение назад мужчина был уверен в своем безупречном превосходстве, а тут его самого так бесцеремонно прервали. А как же бульдог? Неужели, его бульдог не такой страшный? Собака дергалась на поводке, желая вырваться на дорогу, где стоял описанный фонарный столб.

– Ну, нет, как… иногда жена гуляет, дочка, я гуляю.

– Сможете, пожалуйста, вспомнить, в последнее время вы не видели подозрительные машины, особенно вечером.

– Машины?

– Незнакомые, внедорожники, с тонированными стеклами, возможно, ездили как-то странно, будто не местные? Или, может, заметили, что водитель долго сидел и не покидал машину?

Мужчина свернул губы так, что сходство с бульдогом стало еще больше, щеки сползли вниз. Он напряженно думал, закинув глаза кверху. Андрей видел, что он искренне хотел помочь.

– Вы знаете, да все машины, как машины… Да, очень много такси, заедут, создадут заторы, – мужчина слегка расслабился, – и все таксисты приезжие, понимаете…

– С такси понятно, а машины? Не торопитесь, подумайте. – Андрей достал сигарету.

– Ну да, бывает, заезжают крутые машины, черные «джипы», стекла тонированные, но проезжают мимо, тут вообще проезд, столько машин, гулять невозможно, – мужчина указал на проезжую часть, где был заветный для бульдога фонарь.

– Попробуйте назвать какие-то, которые запомнились больше всего за последние две недели.

– Ох, – мужчина сдался бульдогу и сделал шаг к проезжей часте, выйдя на свет. Он был не бритый, лохматый, под плащом торчал ворот теплого свитера. – Да, знаете, была одна, черная “БМВ”, такая маленькая, хэтчбек, стояла тут дня четыре. Тут с парковками очень сложно, а она стояла место занимала, а потом исчезла.

– Номер запомнили? Водителя, может, видели?

– Да ну, что вы, какой номер. Мы, так, пообсуждали ее с… ну, с другими, кто тут с собаками гуляет, что, мол, чья она, может, к кому приехала?

Андрей записал в блокнот.

– Когда это было? Водителя вспомните?

– Так, это было недели две назад. Водитель? Я не видел, но вроде бы девчонка какая-то. – Бульдог отвоевал еще один шаг своего хозяина.

– Две недели назад – это точно? – в голове Андрея вспыхнула новая версия, путанная и дурная, как всегда бывает, когда много неизвестных и нечем отсеивать всякую глупость. А что если, действительно, самоубийство? Приехала, напилась, вышла из машины, шла, шла, пока не свалилась во дворе на лавочке? Правда, потом поднялась и уехала. Он полез в карман за фотографией.

– Две недели, ну, может, дней десять, – сказал хозяин бульдога. Было сомнительно, что эта информация могла быть полезной, но запись о машине Андрей все равно оставил в блокноте.

– Скажите, эту девушку вы когда-нибудь видели? – Андрей показал фотографию. Что себе представил мужчина, когда услышал слово девушка, было не ясно, но его ожидания сильно не оправдались, когда он увидел на фотографии труп девушки. По его лицу пробежал страх.

– Это… нет, не видел. – Он не врал.

– Еще что-нибудь помните?

Бульдог победил и мужчина запрыгал к столбу. Андрей подумал, что и тем самым мужчина показывал, что разговор пора заканчивать. Он достал визитку, подошел к нему.

– Обязательно поговорите с другими людьми, которые гуляют с собаками, пообсуждайте подозрительные машины – это очень важно. И если кто, что вспомнит, пожалуйста, позвоните.

Пока мужчина с большим сомнением брал визитку, Андрей подумал, что, как жалко, что исчезли те милые бабушки, которые раньше сидели у подъездов на лавочках, исчезли как вид. Андрей и не видел их никогда, знал только по мемам да по рассказам старших. Но собачники вполне могли бы их заменить.

Он пошел дальше по проезжей части мимо аптеки и фонаря, на который писал бульдог. Андрей направился дальше к панельным пятиэтажкам. Слева была небольшая высадка деревьев, а за ними здание, которое выглядело как детский сад, хотя сейчас там располагались «Мои документы» и другие социальные службы. Народу становилось все больше. Светало.

В сумме собранной информации – которой толком и не было вовсе – Андрей придерживался версии об убийстве. И хотя Хрящ не хотел связывать три убийства в серию – и его можно было понять – но Андрей уже воспринимал эти преступления единым целым. Какой-то тип играет с ними, причем, этот тип намеренно исключает все другие версии, которые хоть как-то могли бы отделить эти убийства друг от друга. Ну не мог Андрей поверить, что за эти четыре года три девушки решили свести счеты с жизнью одинаковым образом, отравившись передозом таблеток с алкоголем, и тихо без улик и свидетелей заснуть под дождем с каким-то предметом в руке. Что это за сговор такой? Какая-то секта? И почему все предметы били начала 90х? «Чупа-чупс», немного выбивался, но сам характер подачи… Андрей, как наяву, опять увидел Карамельку, лежащую под дождем, огромные глаза, раскрытый рот, полный воды, синие губы. Волосы мокрые, патлами прилипшие к щекам.

И это странное чувство. Оно будто считывало некий маркер того, что это было не просто убийство. Преступник вложил какой-то посыл в это убийство, и Андрей чувствовал, что видит его, но пока не может прочесть.

Странно, но, вспомнив то чувство, Андрей будто опять ощутил его. Его взгляд стал резче. Он даже остановился, чтобы лучше видеть. Было много народу. Люди как люди, собачников видно не было. Женщины с детьми, мужчины с сумками через плечо… рядом проехала черная машина, “Рэндж Ровер Дискавери”, задние стекла тонированы. Он проследил за ней. Странное чувство не покидало его. Машина проехала прямо вдоль панельной пятиэтажки и свернула направо. Андрей точно знал, что машина проехала к школе. Там за пятиэтажным домом была хорошая элитная школа, и сейчас как раз было время, когда родители свозили детей к этой школе, богатые родители, на дорогих машинах.

И провожая “Рэндж Ровер”, он увидел мужчину.

Мужчина был одет в старую заношенную пуховую куртку темно-синего цвета, взгляд был опущен, руки в карманах, на нем были потертые джинсы и стоптанные ботинки. Он был худощав и даже куртка не могла восполнить нормальный объем его тела. На вид ему было лет тридцать. Лицо было не брито.

Странное чувство указывало на него, выделяло среди других людей, торопящихся на работу.

Андрей подумал, что этот мужчина был одинок и жил здесь с самого детства. Это была вдруг возникшая, не совсем очевидная мысль. Никогда ничего подобного ему в голову не приходило. Слегка смахивало на вывод от Шерлока Холмса, но почему? Второй мыслью была та, что не провожай он “Рэндж Ровер” взглядом, он бы никогда не обратил на этого мужчину внимания. Было что-то отталкивающее от этого мужчины. Нет, не во внешнем виде, как от бомжа, а что-то другое, такое… жалкое что ли? Болезненный тощий вид? То, как он ступал, неуверенно, весь в себе, будто на автомате. Андрей оценил его и не нашел, что он был больным или пьяным. Да, подумал Андрей, этот мужчина был, скорее всего, одинок, окутанный сетями кризиса среднего возраста, и питался преимущественно бич-пакетами.

Значит, все-таки Шерлок Холмс?

Может, эта догадка, подумал Андрей, которая вдруг обрела логическое объяснение и теперь уже не вызывала никаких сомнений, была тем, что указывало на его профессиональный рост сыщика?

Андрей улыбнулся тону своей бодрящей самоиронии. Но тип явно был очень интересным. Его стоило спросить хотя бы даже ради прикола.

Он перехватил его на углу пятиэтажки, когда мужчина завернул направо от него, чтобы идти в сторону улицы Парковой.

– Извините, – сказал Андрей, касаясь его за рукав куртки, – капитан Смирнов, оперуполномоченный уголовного розыска, можно вас на минутку.

– Что? – мужчина повернулся к нему, взгляд был умный, но совершенно отрешенный. Андрей видел, как мужчина выбирается откуда-то из глубины спального мешка своего сознания. Мужчина смотрел на Андрея и не мог понять, что происходило вокруг.

«Он все еще там, – вдруг подумал Андрей, – где-то глубоко в прошлом». Что это была за странная мысль? Чувство, что в тот момент происходило что-то особенное, усилилось. Андрей почувствовал невольную власть над этим мужчиной: такого обидит, кто хочет. Андрей прогнал эти чувства. Опасные чувства.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов, вы не торопитесь?

– Нет, – мужчина опустил голову, потом посмотрел куда-то в сторону, – да, конечно.

Игорь очень сильно разнервничался, такое с ним постоянно происходило. Стоило ему оказаться под чьим-то вниманием, как лицо заливало краской, сердце начинало колотиться, а ноги дрожали. Так он себя компроментировал. Игорь подумал, что со стороны он выглядел виновнее всех. Его голос дрожал; голос итак был всегда тихим и слабым, а теперь будто вообще еле слышным, будто не желающим ничего говорить.

И Игорю не хотелось ничего говорить. Он подумал: «верните меня в мой мир угрюмого спокойствия, и не делайте меня центром ваших расследований». Как вообще такое могло произойти, что к нему подошли?

– Вы, наверно, понимаете, почему я к вам подошел? – спросил полицейский.

В голове Игоря возник образ “Корвета”, лампового усилителя звука. Новенький, только-только купленный в магазине “Радиоэлектроника”, с заводским запахом и гладкой, ни разу не раскрытой инструкцией. Игорю очень не хотелось говорить, он все еще не верил, что к нему подошел полицейский, и не просто полицейский, а опер из уголовного розыска.

И Игорь прочитал его уловку. Еще бы, как не взять на испуг того, кто еле на ногах стоял.

Удостоверение. Только сейчас Игорь подумал об удостоверении, которое опер показывал ему. Удивительно, но мысль об уловке пришла быстрее осознания того, что надо было бы ознакомиться с удостоверением. А это осознание всплыло в голове, будто прошла уже тысяча световых лет, когда это в действительности произошло. А что там было? Игорь вообще ничего не помнил, ни фамилии, ни фотографии, ни звания. А может, это вообще была липа?

Он нервничал, это было видно. Андрей не верил, что вдруг вышел на убийцу, но определенно этот тип что-то скрывал или что-то знал. На него надо было надавить, и он сам бы всё рассказал. Мужчина выглядел абсолютно бесхитростным, и единственным его желанием было то, чтобы всё как можно скорее закончилось. И, если этот мужчина был в чем-то замешан, то Андрей относил таких людей к типу жуликов обыкновенных. Как правило, это были нормальные законопослушные граждане, но до жути, по какому-то, возможно, генетическому воспоминанию, боящихся представителей власти. И, по сути, всё, в чем они могли с раскаянием признаться, было то, что они переходили улицу на красный свет. Но выглядели при этом так, будто их поймали в момент совершения чего-то ужасного.

Но среди них попадались и такие, которые могли вести двойную игру, сами себя обманывая. Жулики пятнистые. Главное было в разговоре с ними, думал Андрей, соблюдать спокойствие, дать им рассказать, всё, что их беспокоило. И если было что-то, что они скрывали и даже сами не подозревали об этом, то всё равно, это проявлялось рано или поздно тем или иным образом.

Мужчина перед ним был умным, а это был еще один тот редкий тип жуликов, которые сами навязывали и вели игру – высокогорные жулики – и которых надо было переиграть, гроссмейстеры. Андрей не встречал таких, но не без сожаления подумал, что был не готов, что сможет справится с кем-то из них.

Мысли путались. Игорь хотел сказать, что ему надо на работу, но сам понял, что это была полная чушь. Авантюра с “Корветом” была изначально плохой идеей. Ну какой из него торгаш и воротила?

– Да, – сказал Игорь, – я проверил их, ну так, быстро, – в голове возник образ удостоверения опера, которое в его сознании было просто красно-белым смазанным пятном. Деньги он также проверял, то есть вообще не проверял, хотел, чтобы тот толстый бритый мужик свалил как можно скорее, – и был уверен, что они подлинные. Он расплатился четырьмя пятитысячными купюрами. Я пошел с одной в магазин. Я не знаю, была ли она фальшивая или нет, но мне дали сдачу, и я ушел. Но уже с другой… Мне сказали, что деньги фальшивые. Женщина просто не приняла их, проверив на машинке. Я был очень удивлен.

Игорь замолчал. Он почувствовал, что начав говорить, с каждым словом ему становилось всё легче, голос крепчал, дрожь спадала. И сейчас на место волнения пришла другая дрожь, адреналин.

Андрей слушал внимательно. Первый и второй тип жуликов отпали сразу. Взгляд мужчины не обманывал, он был трезвым и ясным, к тому же мужчина уже стал успокаиваться. Из-под облика жалкого мерзкого типа, которому хотелось вмазать по морде, стал проявляться другой облик. Трезвого и глубоко мыслящего человека, запертого в ментальную тюрьму собственных фантомов. Андрею это не понравилось, прикола не выходило.

Налетел порыв холодного ветра. Они очень не удачно стояли, прямо в косом проулке между двумя зданиями. Рядом проходили люди, торопящиеся в обе стороны.

– Оборот фальшивых денег? – спросил он.

– Нет, – сказал Игорь. – Я продавал через “Авито” ламповый усилитель “Корвет” за двадцать тысяч, 87 года. Откликнулся мужик из Москвы. Довольно быстро приехал, на следующий день. Расплатился четырьмя пятитысячными купюрами. После того, как одна оказалась фальшивой, я две другие выбросил.

Во молодец какой, подумал Андрей, десять тысяч взял и выбросил.

– Я уверен, что и первая тоже была фальшивая, – продолжал Игорь, – просто продавщица не заметила. Мне было так неприятно, ведь ей же, наверно…

Игорь замолчал, что тут скажешь?

– Когда это было?

– Так уж год назад, летом.

Андрей задернул воротник куртки. Хотел закурить, даже полез за сигаретой, но остановился: он курил совсем недавно – старался ограничивать себя.

– Пройдемте в отдел, напишем заявление.

– Заявление?

– Ну да, опишете все подробно, – Андрей невозмутимо посмотрел в глаза типу, ждал его реакции.

– Да, я, честно сказать…

– Надо, пойдемте, – Андрей слегка взял мужчину под локоть, развернувшись в сторону отдела полиции, – здесь не далеко.

– Да я знаю, живу здесь.

Андрей намеренно шел не спеша, хотя мужчина явно хотел ускорить шаг. План был прост: если за мужиком что-то и было, он попытается убежать, ну или как-то попробует отмазаться. Само по себе посещение отдела полиции ни к чему не обязывало, ведь он даже не был задержан. Андрей испытывал его, наблюдал за ним, психологически давил. Он уже понял, что перед ним был не болван какой-то, на понт или испуг такого было не взять – ну то есть, конечно, как раз на понт и испуг взять можно было, но эффект мог бы получится совсем не тот. Ведь Андрею нечего было ему предъявить. Да, что-то странное было в этом мужчине, странное чувство не оставляло и Андрея, какое-то волнение. Будто он наткнулся на что-то – и это что-то даже было как-то связано с убийствами, с тем посылом и предметами. Но это что-то было где-то глубоко спрятано, возможно, даже в какой-то особой области, на которую так намекало это чувство и которую нужно было каким-то образом проявить, как старую фотографию. Поэтому Андрей не хотел так просто отпускать этого типа, он хотел прощупать его. Но и понимал, что мужик тоже все видит, чувствует и, скорее всего, играет в свою осознанную игру. Какой еще “Корнет”? Что это за – как он сказал? – усилитель звука? Андрей не очень понял, что это за устройство и марка, но звучало как обычная история, которая вполне могла произойти с каким-нибудь терпилой: кинули через “Авито”, мужик совестный. Видимо, очень переживал. Судя по его виду, двадцать тысяч для него были хорошие деньги. Андрей наблюдал за ним, тот шел понурив голову, кусая губы.

– Вы слышали о недавнем происшествии здесь?

– Происшествии? – спросил Игорь, подняв голову. Взгляд был ясный, но напряженный. Его раздражало, что он вынужден идти за опером и не мог как-то изменить эту ситуацию.

– Вы сказали, что живете здесь. И ничего не слышали, что произошло здесь две недели назад?

– Нет, простите, не в курсе.

– Убили молодую девушку, – сказал Андрей. На самом деле девушку убили в соседнем квартале. Он намеренно путал, следя за реакцией мужчины, но лицо того оставалось невозмутимым, лишь была гримаса напряженного желания что-то вспомнить. Вот прошлое убийство, с журналом, было совершено в этом квартале, за школьным стадионом рядом с небольшим двухэтажным зданием, в котором были несколько маленьких магазинчиков. – Ничего не слышали?

– Нет.

Мужик не проявил никаких признаков, которые могли бы его выдать. Да и почему что-то должно было его выдать? Может, он действительно ничего не слышал?

– Вы никогда не видели эту девушку? – Андрей достал фотографию Карамельки и показал Игорю.

– Нет, – мужик был спокоен, фотография трупа его не смутила, – нет, не видел.

Они прошли мимо столба, который подписал бульдог, Андрей корпусом повернулся, чтобы не задеть его, слева проехала машина.

До отдела полиции оставалось пройти еще немного.

– Что-нибудь подозрительное видели? Машину подозрительную какую-нибудь?

– Нет, – сказал Игорь. И не понятно было: то ли он действительно не видел, то ли хотел, чтобы от него отстали и не задавали больше никаких вопросов. Даже так: Андрей чувствовал, что он точно ничего не видел, но вопросы при этом вызывали у него сильное напряжение. Почему?

Они вошли в отдел полиции, слева вдоль стены под окнами стояли скрепленные друг с другом деревянные стулья, на одном из которых сидел какой-то взлохмаченный парень, утопив голову в руках, и завывал в полголоса. Андрей, как ни в чем не бывало – мало ли идиотов в мире – прошел мимо, указывая Игорю идти к турникетам. Слева сидел дежурный полицейский и смотрел на них через окошко. Андрей провел Игоря и они поднялись на второй этаж. Здесь Андрей уже шел быстро, а вот Игорь притормаживал, оглядываясь по сторонам. Андрей подумал, что мужик здесь был впервые.

«Да, – подумал Андрей, глядя на испуг и растерянность мужика, – есть люди на земле, которые живут и не знают, что происходит у них во дворах по ночам».

Он завел его в кабинет и указал на стул.

Константина, как всегда, не было, Серега пялился в экран монитора.

– Привет, Андрюха, что случилось?

– Да заявление надо накатать, – он дал ему знак так, чтобы Игорь не видел. Серега поднялся.

Андрей сел за стол, Игорь сел напротив. Серега подошел сзади, но не близко, и начал слегка играть скрепками и ручками на столе Константина.

Игорь заволновался, ему хотелось одновременно смотреть на Андрея и на опера за спиной, – что он там делает?

– Еще раз, расскажите, пожалуйста, что у вас там произошло с “Корнетом”. – Андрей достал лист бумаги, взял ручку и приготовился писать.

– “Корветом”, – сказал Игорь и улыбнулся. Андрей понял, что дал промаха, Игорь смахнул с себя волнение, и даже Серега его уже не напрягал. – “Корвет”, это советский ламповый усилитель, хороший, но сегодня уже устаревший, конечно, но любители покупают.

Серега уронил ручку ближе к Игорю, резко подошел и наклонился за ней. Такой трюк должен был взять Игоря на испуг, чтобы как-то проявилось то, что, возможно, тот скрывал. Андрей следил за его реакцией, но Игорь даже не дернулся. Он лишь взглянул на Серегу, поднимающего ручку, и вернулся взглядом к Андрею.

– Ну, давайте, сначала. Представьтесь. Я тот и тот, проживающий по адресу, номер паспорта, хотел продать усилитель “Корне”… “Корвет” и так далее.

– Степанов Игорь Михайлович. Я хотел продать усилитель, совсем новый, я разместил объявление на “Авито”… – Игорь сбивчиво рассказывал, а Андрей быстро записывал, Серега вернулся за свой стол, наблюдая.

Прошел уже год. Конечно, никто этим заявлением заниматься не будет. Для Андрея важно было придержать Игоря Михайловича, посмотреть за реакцией. Пусть вот в коридоре пошатается. Андрей обратил внимание, что ему было 38 лет, хотя с виду ему столько он бы и не дал. Степанов вообще выглядел как-то странно, худой, держался неуверенно, сутулился, вжался в стул. Жалко, но не как бездомный, которого отпинали мальчишки, и не как маленький человек перед нависшей над ним катастрофой, в виде штрафа, а как… подросток? Андрей подумал, что это было очень близко для характеристики этого типа. Ему было 38 лет, а он выглядел, как постаревший подросток. Даже, может, и ребенок, и это выражалось в том, что все его волнение было таким, какое испытывает школьник перед взрослыми. Андрей почувствовал, что это было очень верно, он это прочитал, попал прямо в «десятку». Дедуктивная убежденность Шерлока Холмса опять намекнула Андрею на чувство роста.

А может, он выпил вчера лишнего, что сегодня был такой самоуверенный?

– С моих слов записано верно, мною прочитано, здесь поставьте дату, подпись.

Игорь взял ручку и расписался.

– Сейчас подождите в коридоре, надо все проверить по заявлению. – Андрей указал на дверь. Игорь вышел.

Коридор был длинный, пустой, полутемный. По нему взад вперед медленно ходила какая-то молодая женщина низкого роста с круглым размалеванным лицом, она пошатывалась, в одной руке у нее была сумка больше похожая на саквояж, а другую она оттопыривала, балансируя вес. В этой сумке, возможно, была вся ее жизнь, которая скапливалась там в виде различных побрякушек.

Игорь встал у широкой стены, чтобы не мешать, если из дверей будут выходить. Чуть дальше вдоль стены были еще три стула сцепленные железными перекрытиями между собой. На одном из них сидел какой-то мужик и Игорь не решился пойти к стульям. Мужика он не боялся, но не хотел лишних вопросов и вообще какого-либо контакта. Он достал телефон и написал в «Телеграме» Олегу Сергеевичу, что опоздает на работу. Причину указывать не стал, опять же, чтобы не привлекать лишнего внимания и шума. Пойдут потом разговоры. Хотя какие могут быть разговоры? Игорь заметил, что он слишком много о себе думает. Прямо событие года! Игорь загремел в ментуру! Сто лет жил, никого не трогал, а тут попался на обороте фальшивых денег. Он не боялся и даже не волновался, что его могут как-то наказать за это. Конечно, нет. Что доблестной полиции заниматься нечем, чтобы накручивать палочки такими вот историями? Когда он только понял, после того неприятного инцидента с продавщицей, что его кинули, ему было немного страшно. Он даже ждал, что со дня на день к нему нагрянут. Но ничего не произошло тогда и вряд ли произойдет сейчас. Это была неприятная история и Игорь зарекся, что в такие авантюры он больше ввязываться не будет.

А ведь тогда он всерьез задумался, что его положение может приносить хорошую прибыль. Как с монетами, только здесь он решил, что сможет справится сам. А чего было сложного? Купил советский антиквариат, а потом продал за хорошие деньги. Всё через “Авито”, всё, сидя на рабочем месте с кружкой кофе.

Но первый же опыт оказался таким неудачным и так сильно обжег его, что он решил, что это не его. Конечно, потом он еще долго убеждал себя, что нельзя было так легко сдаваться, ведь на том же “Авито” была услуга безопасной сделки, надо было требовать только безналичный расчет и только через безопасную сделку. Обжегшись на молоке, надо было дуть на воду, и пусть это занимало бы больше времени, зато приносило бы стабильный доход. Разве ему срочно нужны были деньги? Нет. Ему вообще не нужны были деньги. Зарплаты хватало, а такие неприятные истории его угнетали.

– Закурить есть? – снизу вверх на него смотрело круглое, слегка опухшее лицо женщины, которая остановилась рядом с ним на очередном пути в тот конец коридора.

– Извините, я не курю, – сказал Игорь, разволновавшись.

Женщина что-то пробормотала и пошла дальше.

А зачем ему деньги? Зачем вообще людям деньги?

Чтобы хорошо жить. Красиво, нарядно, вкусно, широко, безгранично, громко, с шумом вокруг и с шумом в голове. Трезвонить об этом на всех каналах, чтобы люди смотрели и завидовали. Чтобы люди следили и восхищались, чтобы комментировали и одаривали вниманием. Чтобы быть в центре внимания.

Или просто хорошо жить, в хорошем доме, чтобы всё было, все были здоровы, сыты, одеты, чтобы не было проблем – ведь в наше время любую проблему можно решить за деньги. Чтобы была уверенность в завтрашнем дне.

Или работать над проектами, инвестировать, нанимать работников, расширяться, справляться с вызовами, поглощать конкурентов, выходить на мировой уровень, хапать и наслаждаться успехами. Чтобы по ночам в уме перебирать черепки прибыли. Чтобы творить и восхищаться красотой творимого.

Тщеславие, уныние, гордость.

Или помогать другим? Игорь вдруг вспомнил о доме престарелых. Опять пришла мысль, что Ваньки давно уже не было в живых, и стоило бы прекратить отчислять в дом престарелых жалкие десять тысяч – кому ими поможешь? Но Игорь отбросил эту мысль – пока у него была возможность жертвовать, он будет отчислять. Какое-то глубокое внутреннее неопознанное чувство не давало ему оставить это дело, хотя разумной логики он в этом и не видел. Он был верен своим зарокам и считал это верностью своей совести.

– Закурить есть? А да, я уже у вас спрашивала, – сказала женщина, опустила голову и поплелась дальше уже в обратную сторону.

«Мозг, как у рыбки в аквариуме», – подумал Игорь, как вдруг с лестничной площадки на этаж бодро поднялся мужчина в кожаной куртке с папкой в руках. Он направлялся прямо в кабинет к операм, откуда недавно вышел Игорь.

Они пересеклись взглядом – лишь крохотное мгновение – но у Игоря забилось сердце и даже дыхание сперло.

Мужчина скрылся в кабинете, закрыв дверь.

«Надо же, а вот и Пахан» – подумал Игорь.

– Это что там за хобот болтается? – спросил Хрящ с порога.

Андрей улыбнулся. Серега засмеялся.

– Добрый день, – сказал Андрей, – да, терпила один, по заявлению, оформили, кинули с фальшивыми купюрами год назад. – Хрящ молча развел руками: вам заняться нечем? – Я с утра обходил район, поспрашивал о девушке, ну и нарвался на него, показался подозрительным, решил оформить.

– Оформил?

– Да, ну решили потомить слегка, может, проявит как-то себя, может, другое что обнаружится.

– Отпускайте его, – махнул Хрящ рукой, закрывая тему, – где Костян?

– Не было его с утра еще, – сказал Серега, – по оперативке, наверно.

– Ладно, там с трупами на рынке что?

– Работаем, Павел Андреевич, есть задержания, уже дают показания.

Хрящ осмотрел кабинет.

– Давайте, не тупите.

Он вышел за дверь.

4

Июль, 1989 г.

Они шли в лес к ручью. Опять жечь костер, но в этот раз настоящий – натаскают дров, разожгут и будут печь хлеб и сосиски, которые Ванька по такому случаю вынес из дома, сказав маме, что им нужен был перекус во время футбола. Никто не сказал родителям, что они идут в лес. Это было бы опрометчивым безумием говорить такое – им бы просто запретили. Поэтому они пошли тайком, что придавало этому предприятию еще больше эмоций и волнения. Они будто взрослые пошли во взрослый лес жечь настоящий взрослый костер.

Такой мысли никогда бы не пришло им в голову, если бы не Илья, брат Игоря, которому уже было тринадцать лет. Он предложил пойти в лес. Сказал это с высока своих лет, будто каждый день туда ходил, как в школу. Вначале все восприняли эту идею не правильной, особенно был против Сашка, который точно знал, что если его родители узнают об этом, он будет так наказан, что лучше уж не доесть кашу или не убрать за собой комнату. Ему запретят смотреть мультики на целый день! Но ребята так сильно оживились этой идеей, к тому же Илья выглядел таким уверенным и взрослым, что Саша всё же сдался. И он совсем не хотел, чтобы над ним опять смеялись и тыкали в него пальцем.

Чтобы попасть в лес, им нужно было вначале выйти из своего квартала за улицу Парковая, пройти вдоль гаражного городка, перейти через железнодорожные пути, а потом пройти сквозь промзону. Уже в конце промзоны перейти объездную городскую дорогу без светофора, где машины носились с бешеной скоростью, – и вот он лес. Потом к ручью еще нужно было пройти немного по лесу, полностью спрятавшись от городского шума.

– И представляете, он не забил! – сказал Илья.

– Не забил? – ахнули почти хором Ванька с Сашей.

– Да, и Италия проиграла, представляете. Но Роберто Баджо всё равно мой самый любимый игрок!

Завернув за угол дома, где жили все ребята, кроме Мишки, который жил в доме в соседнем дворе, они пошли вдоль панельных девятиэтажек. Слева от них был роскошный, только недавно поставленный хоккейный корт и большой футбольный стадион с гравием, относящиеся к только-только выстроенной школе. Это была очень хорошая школа, и Саша очень гордился, что учился в ней. Хотя в ней учились все из них, кроме Мишки. Потому что Мишка был туговат и ходил в одиннадцатую школу для дурных детей – так говорили родители Сашки. Илья, возможно, тоже учился в их школе, хотя Саша его там никогда не видел, да и вообще сегодня они все видели Илью впервые. Зашли за Игорем, но Игорь все еще болел, и вышел Илья, брат Игоря.

– А мы в школе тоже в лес ходим, – сказал Ванька, – вместо уроков, всем классом…

– И мы тоже, – подхватил Сашка.

– И мы, – сказал Миша.

На первой неделе сентября в субботу многие учителя устраивали походы с классами в лес. Родители заботливо собирали маленькие рюкзачки, специально купленные по такому случаю, клали туда колбасу, сыр, яйца, куриные ножки, завернутые в фольгу и, конечно, термос горячего того самого чая со слоном. Учителя объединяли несколько классов в отряд и брали еще нескольких родителей для уверенности. В лесу жгли костер и организовывали огромный общий стол, куда накрывали содержимое рюкзачков, которое потом взрослые весело поедали, пока малыши играли и жарили хлеб и сосиски на огне.

– И мы жгли костер, я умею собирать дрова, – сказал Ванька.

– А я тоже, я принес вот такую ветку, которая потом еще долго горела, – Саша раскинул руки в стороны.

– А я волков не боюсь, – сказал Ванька, – я ем горелки.

– Ой, ой, – сказал Сашка, – а волков и нету.

– Смотрите, что у меня есть, – сказал Илья, и вынул из кармана джинсов киборга-акулу, пластмассовую игрушку с двигающимися руками. Вместо одной руки у киборга был крюк, а во второй руке было маленькое отверстие, в которое можно было что-то вставить, какой-нибудь пластмассовый бластер или хотя бы спичку.

– Ого! – воскликнул Ванька, впившись в игрушку глазами и потянув к ней руки. Он взял ее из руки Ильи.

– Ух ты! – Мишка перехватил акулу из рук Ваньки, он засмеялся, а его глаза сделались тонкими щелочками, – руки крутятся!

– Не сломайте! – сказал Илья.

– Дайте посмотреть, – сказал Сашка.

– Меняешь? – спросил Мишка.

– Дай поиграть! – сказал Ванька.

– Ну дайте посмотреть! – вопил Сашка.

– Огоооо! – Ванька забрал киборга обратно из рук Мишки, но тот держал руку рядом, почему-то уже считая игрушку своей, – такая классная! Это что?

Илья забрал киборга из рук Вани, хотя тому было очень тяжело ее отдать, и передал Сашке.

– Это киборг-акула, видишь, у нее вместо руки крюк, она цепляет им врагов, – Илья показал это скрюченным пальцем, схватив Ваньку за ворот футболки. Ваня свернул голову на бок, скомкав шею и, улыбаясь, начал выворачиваться. – А во вторую руку можно вставить оружие какое-нибудь, бластер или автомат.

– Серьезно? – спросил Саша.

– Да, у меня их целых пять штук разных.

– Ого! – сказали мальчишки почти хором.

– А покажешь? – спросил Ванька.

– Конечно! – сказал Илья, – мы ими с Игорем играем.

– У вас их много?

– Да, они все разные! – Илья очень оживился, – есть лев, жираф, конь, заяц, олень, но мне акула больше всего нравится.

– Давай меняться! – не унимался Мишка.

– А дашь поиграть? – глаза Ваньки горели. Показав киборга, Илья нарушил его детский спокойный мир на многие дни.

– Я попрошу папу купить мне такого же, – сказал Саша. Игрушку давно у него уже отобрали и он со стороны смотрел на нее, как Мишка вертел ее, двигал руки, а Ванька держался рядом, чтобы, когда тому надоест, тут же схватить ее.

– Ладно хватит, – Илья забрал киборга и убрал в карман.

Они вышли к улице Парковой, оставив за собой жилые дома. Дети были слегка разочарованы, но Илья был старше их, и они послушно молчали, хотя каждый очень хотел поиграть с неведомым киборгом.

Впереди слева был троллейбусный парк, а справа вдоль улицы Строительной был гаражный городок, за которым располагался домостроительный комбинат с большим горизонтальным краном. Они остановились на пешеходном переходе, осматриваясь по сторонам, нет ли машин.

– Пойдем, – скомандовал Илья.

Троллейбусный парк был в низине, и за забором были видны два сломанных троллейбуса, по которым всегда так хотелось полазить. Они стояли в стороне с разбитыми стеклами, спущенными шинами и усиками беспорядочно свисающими по сторонам. В кабине был виден над крошкой стекла огромный коричневый руль, который крутили водители, и Ваньке тоже хотелось его покрутить. А возможно, троллейбус можно было даже завести и поехать. Троллейбусы очень манили своей заброшенностью, а значит, доступностью.

У гаражей справа от дороги была плохая репутация, обычно там шатались хулиганы, и еще были собаки, огромные и лающие. Но им не было сильно страшно, потому что с ними был Илья, а он был таким взрослым.

Они прошли по улице Строительной еще чуть-чуть и увидели впереди в сквере, который относился к троллейбусному парку, какую-то оживленную сцену. Сквер был небольшой, всего пару скамеек и несколько раскатистых деревьев, бросающих тень. Оттуда доносился смех и дерзкое хихиканье.

Ни у кого не возникло сомнений, что там была шпана. Да, то о чем они не думали, но чего всегда боялись, всё же произошло. А разве могло не произойти?

– Я не хочу туда идти, – сказал Мишка.

Они все остановились, разве что Илья и Сашка по инерции сделали ещё пару шагов.

– Может, не пойдем туда? – спросил Ванька.

Для того, чтобы оказаться в лесу, им в сквер идти не нужно было. Они могли пройти рядом с гаражами по другой стороне улицы, но и это было очень рискованно. Сама улица была совсем не широкая, без разметки, в одну полосу с обочинами по краям. Как ни скрывайся, они всё равно были на виду из сквера. Конечно, они могли бы пройти за гаражами, но это было тоже опасно, потому что там были собаки.

Тогда они еще могли всего избежать, но Илья, поверив в себя, двинулся вперед.

– Не, давайте не пойдем, – сказал Ванька.

– Илья, может не надо? – спросил Мишка.

Но Илья шел, и Сашка шел рядом с ним.

Чем ближе они приближались к скверу, тем отчетливее они видели то, что там происходило.

И ещё была слабая надежда на взрослых. По улице иногда ходили взрослые: они всегда помогут, случись что.

Такая наивная мысль – но, скорее, что-то подростковое, которое уже начинало заигрывать в Илье – заглушило голос разума и влекло вперед, навстречу неминуемой стычки. Да что там стычки – самой настоящей драке. С одной стороны Илья ее не боялся – в своих фантазиях он не раз справлялся со злодеями, куда опаснее, чем эта шпана! – а с другой стороны он в нее просто не верил. Ведь ему было тринадцать лет и он уже сам был взрослый!

В сквере были три парня лет пятнадцати и две девчонки того же возраста.

– Там Пашка, я не пойду, – сказал Миша уж очень жалобным голосом.

– Пойдем, – сказал Илья, – все нормально.

Они все же перешли на сторону гаражей, чтобы хоть как-то быть подальше от эпицентра озорства, доносившегося из сквера. Илья наблюдал, что там происходило, Саша шел рядом и тоже смотрел туда. А вот Ванька с Мишей отвернулись в сторону, чтобы только не пересечься взглядами со шпаной и не привлечь их внимания. Миша отставал на шаг и делал вид, что очень увлечен замками, которые висели на гаражах. Ванька прятался за Ильей и Сашей.

Как на зло, во внешнем ряду гаражей совсем не было взрослых, все гаражи были закрыты. Ну пусть был бы хоть какой-нибудь мужик с завязанной тряпкой на голове и с измазанными мазутом руками, пусть хоть какой-нибудь рыбак, зашедший в гараж за удочкой для завтрашний ранней рыбалки.

Никого.

А веселье в сквере постепенно стало переходить в какое-то эмоциональное недопонимание. Смех затих, и оттуда стали доноситься громкие высокомерные выпады. Ребята, старающиеся идти тихо и не создавать лишнего шума, почувствовали, как грозовое напряжение, повисшее в сквере, достигло и их. Илья продолжал смотреть в сторону сквера на то, что там разворачивалось.

– Ты куда меня послала?

– Отстань, я сказала! – одна из девушек сильно рванула руку так, что ее джинсовая куртка оголило плечо, под ней была белая майка, облегающая приподнятую грудь. Также на ней была джинсовая короткая юбка. Она оступилась, чуть согнув длинную ногу в колене. – Юля, пойдем отсюда.

Девушки явно не ожидали, как далеко могло зайти общение с этими ребятами.

– Ты чё, сука, – сказал парень, сверля ее взглядом. Он был красивый, не высокий, но спортивного телосложения, с фигурой бойца и уверенного покорителя турника. Он был в майке и темных дешевых джинсах. Его руки были на изготовке, как у зверя, готового бросится на добычу. Рядом были еще два парня с идиотскими ухмылками на лице. Они обошли девчонок, перекрывая им отход. – Иди сюда, хуже будет.

– Отстань! – громко крикнула девушка, пытаясь привлечь внимание. Это прозвучало так сильно, что два полуидиота даже начали вертеть головами. Но только не красавец в майке, он был сосредоточен и абсолютно уверен в себе.

– Оставьте ее, пожалуйста, – сказала Юля. Ей повезло больше, она была не такая высокая и красивая, хотя тоже вырядилась в мини-юбку и футболку.

Один парень с бритой головой крепко взял ее за руку, отводя в сторону. Она умоляюще смотрела на него.

– Ты куда меня послала? – опять спросил красавец, его взгляд был наточенным ножом, которым он медленно проникал глубоко в сердце.

– Куда слышал, – дерзко сказала девушка.

– Катя, не надо! – взмолилась Юля. Бритый парень держал ее за руку, оттаскивая назад. Она кривила лицо от боли. Будет синяк на руке. Второй парень с сигаретой за ухом, растопырив руки, контролировал, чтобы Катя никуда не убежала.

Катя пыталась выдержать взгляд красавца, она вспотела, и покрылась красными пятнами от волнения, из моргающих глаз текли слезы, уголки рта дергались, ожидая, что сейчас может произойти что-то страшное.

Она взвизгнула, жмурясь и отводя голову в сторону, когда молниеносным движением красавец схватил ее за белые волосы сзади. Его движения были настолько стремительны, что никто не успел увидеть, как Катя уже была повернута спиной и наклонена вниз. Он пнул по ее туфле на каблуке, раздвигая ноги. А его правая рука рванула под юбку. Катя кричала.

– Оставьте ее! – завопила Юля, за что сильно поплатилась, когда бритый парень сильно заломил ей руку.

Мальчишки уже почти миновали их, вжимаясь в гаражи, как вдруг красавец увидел их. У него был взгляд кобры, заметившей добычу.

– Бежим, – крикнул Мишка и рванул в обратную сторону, в сторону домов. Ванька послушался его и побежал вместе с ним, хотя и не так быстро; хлеб и сосиски, завернутые в бумагу он бросил в сторону.

Илья и Саша были загипнотизированы.

– Чё уставился!? – крикнул красавец, обращаясь к Илье.

– Ты чё, – выругался на Илью парень с сигаретой за ухом. – Представление увидел!? – Он хотел было двинуться к нему, но остался на посту. – Иди сюда, нах!

Красавец оттолкнул Катю в его руки и пошел к Илье. Быстро и уверенно, не отпуская гипнотизирующего взгляда.

Катя толкнула парня с сигаретой и метнулась к Юле. А ведь парень со взглядом кобры успел снять с нее белые трусики. Она поспешно натянула их. Катя тяжело дышала, в глазах застыл сильный испуг. Бритый парень тоже отпустил Юлю по некой негласной команде красавца. Они были застуканы, и теперь все их внимание было сосредоточено на жалких салагах, которые были приговорены. Сейчас пахан их просто уроет, прямо в асфальт.

– А ну стоять! – скомандовал пахан.

Ваня остановился и развернулся, а Мишка несся – только пятки сверкали. Ваня был в недосягаемости, он уже успел прилично убежать, и, как он увидел, Пашку он не интересовал. Тот шел к Илье, который был будто вкопан в землю с застывшим взглядом. Чуть в стороне стоял Сашка, прижав руки к груди.

Вспышка окутала всю голову, гулкий звон, и колкие искры впились в глазные яблоки. Илья даже не успел сообразить, как меж глаз ему прилетел жесткий удар кулаком. Он не чувствовал боли от шока, голова откинулась назад, а потом упала на грудь, глаза зажмурились и слезы брызнули ручьем. Он зарыдал, рот нелепо растянулся. Второй удар пришелся в живот, ноги подкосились и он упал.

Ванька, не долго думая, метнулся за гаражи за взрослыми.

Боли не было. В голове была лишь одна мысль: как? Как такое могло произойти?

– Ты какого хрена, здесь делаешь? – процедил Пашка, будто хлестнул плетью.

Он с силой пнул Илью в лицо. К нему подбежал пацан с сигаретой за ухом, явно считая, что Пашке нужна была помощь бить лежачего. Он пнул Илью в живот, но неуклюже, отчего удар прошел по касательной. Парень даже чуть не упал, еле удержав равновесие.

Пашка еще раз сильно вмазал ногой, попав в плечо, отчего Илью передернуло и он брызнул кровью со слюной и соплями.

Тут из-за гаражей вышли два мужика, у одного в руках была монтировка. Позади них маячил Ванька, стараясь не попадаться на глаза.

Они остановились в проходе между гаражами, не решаясь подходить ближе.

– Ей, а ну-ка, отойди от него! – сказал мужик с монтировкой, на лице у него были пышные рыжие усы. – Что это такое!? А ну оставь его!

– Сейчас милицию вызову! – сказал другой в пляжной кепке, лицо было напряжено, на нем проглядывался страх.

– Вы чё, нах!? – сказал Пашка, прекратив бить Илью, – чё вылупились? Возвращайтесь к себе в свинарню!

– Да ты как со взрослыми разговариваешь!? – мужик с монтировкой дернулся было к Пашке, но передумал. – Я тебя запомнил! Родителям скажу!

– Заткни хлебало! Это я тебя запомнил! – сказал Пашка, его голос был тверд и уверен.

– А ну пошли отсюда вон!

– Ты труп, дядя, – сказал парень с сигаретой за ухом, оттаскивая Пашку в сторону. К ним подошел бритый парень. Пашка дернул кулаком, показывая, что готов драться дальше, но и, смахивая боль от удара по переносице Ильи.

Они развернулись и ушли в тень сквера. Девчонки уже отбежали в сторону улицы Парковой на безопасное расстояние, откуда они смотрели за происходящим, держась друг за дружку.

Сашка все это время был рядом, он хлопал глазами, обмочившись в белые шортики. Он подошел к Илье, заглядывая в его лицо. Илья лежал скрюченный посреди улицы, зажимая живот, лицо было перемазано кровью, на щеке была сильная ссадина. Он рыдал, всхлипывая.

– Парень, ты как? – подошли мужики.

Илья уселся, стала проявляться боль на лице и в плече. Голова гудела.

Но он все еще не мог поверить, что с ним это произошло. Ведь этого просто не могло произойти. Но как? Ведь он же был уверен, что легко мог справиться с ними, как не раз делал это в своих фантазиях.

Потом еще долго он ходил с двумя синяками под глазами, у него сильно ломало тело, хотя ничего сломано не было, и на молодом организме всё быстро зажило.

Глава 3

Декабрь, 2019 г.

1

Пришел подробный ответ из психоневрологического диспансера на запрос, который Андрей сделал несколько дней назад на Степанова Игоря Михайловича, 1981 года рождения. В их полицейской базе на него ничего не обнаружилось, зато из психушки пришло столько различного материала, что Андрей закопался, просто просматривая его, и даже утащил часть домой, чтобы в относительно спокойной обстановке попробовать понять хоть что-то. Было очень тяжело выцедить в ворохе медицинских заключений и постановлений что-то вразумительное, особенно за начальный период истории болезни, когда многое писалось от руки – а кто вообще способен разобрать почерки врачей? Как оказалось, история болезни Игоря Михайловича началась еще в 1990 году, когда ему исполнилось 9 лет. Хотя правильней было бы сказать, что он встал на учет в это время. С уже четко выявленными симптомами и совершенно не определенным диагнозом. А сама болезнь обнаружилась у него, возможно, гораздо раньше, а то и с самого рождения. По заверениям родителей – с того самого момента, когда Игорь попал в больницу с высокой температурой.

Понять все это было просто не возможно.

А разве в случае с психами, может быть как-то по-другому?

– Ты слышал, что, оказывается, у многих людей сердце на правой стороне? – спросил Андрей Серегу, сидя в отделе уже под вечер. Тот смотрел в монитор, на лице играла непринужденная улыбка, о которой сам Серега не догадывался. Андрей давно раскусил его, что в эти моменты он смотрел «Ютуб», делая вид, что работает с отчетами.

– Что? – спросил он, дернув лицом к Андрею.

– Помнишь того хобота?

– А, этот странный тип, которого ты приводил.

– Да. Представляешь, у него оказывается какое-то странное психическое расстройство, есть справка из психушки и даже инвалидность третьей группы.

– И что?

– Не, ничего. Я просто немного изучил историю его болезни, и, ну, просто удивлен, что такое может быть.

– Что может быть?

– Так вот. Представляешь, у него происходят невольные приступы каждый день, в период где-то с 4 до 9 вечера. Ну, я так понял, что-то вроде эпилепсии. Хотя приступы могут по разному выражаться, но, так или иначе, он в отключке.

– И что? – Серега попытался вникнуть в разговор, – ну, ты сам сказал, он больной.

– Это не всё. Психическая проблема заключается в том, что, чтобы избежать этого приступа, ему надо изолироваться. Ну то есть оказаться одному в каком-то тесном пространстве, где кроме него никого нет.

– Ну, это же эта, клаустрофобия, – сказал Серега и вернулся к экрану монитора.

– Как раз наоборот. Клаустрофобия – это боязнь замкнутого пространства, а у него напротив – ему надо на это время закрыться где-то в замкнутом пространстве, чтобы с ним не случился приступ. Понимаешь?

С застывшей улыбкой Серега опять посмотрел на Андрея, но глаза просились обратно к остановленному видео, где мужики доставали трактор из болота, который они позвали, чтобы вытянуть свой внедорожник. Что там Андрей втирал про какие-то приступы? Ведь этот тип не был даже подозреваемым.

– Короче, – продолжал Андрей, – где-то с 1989 года, когда ему было 8 лет, он каждый день запирается в шкафу у себя в комнате – так он сам выбрал и так ему комфортнее всего. Его переводили в больницу, старались лечить, но все заканчивалось опасными приступами, от которых он был на грани смерти. Помогало только изолирование.

– Ну, понятно, – сказал Серега, хотя ничего не понял.

– Есть несколько совершенно странных моментов, которые фиксировали врачи. Во-первых, он лунатик. Ну, то есть, в этот временной отрезок, с 4 до 9 вечера, он может куда-то уйти. По крайней мере, несколько раз врачи в заключениях отмечали, что когда они открывали специально оборудованный шкаф, куда прятался Игорь еще в детстве, там его не было. Шкаф был пустой.

Тут впервые у Сереги появился интерес в глазах.

– Потом он возвращался, – продолжал Андрей. – Но иногда, когда врачи заглядывали в шкаф, Игорь был на месте, и у него начинался приступ. То есть – они четко выявили эту закономерность – приступ начинался, если кто-то вмешивался в его изолированное состояние.

– Ну, а уходил он куда? – спросил Серега.

– Никто так и не видел, куда он уходил. Но насколько я понял, это так и остается медицинской загадкой. Ну, как лунатики, куда они уходят?

– Вот так увидишь однажды на улице такого с руками вперед и стеклянным взглядом, да?

– Ты представляешь, какого это? Каждый день запираться в шкафу на 5 часов, чтобы тебя не начало колбасить по полной. Каждый день!

– Ну так спит там, наверно? Залез в шкаф, да спит, у меня кот так делает. Вначале искали его по всей квартире, а он в шкафу спал, на Светкиной кофточке, – Серега засмеялся, вспомнив, как вопила его жена.

– Возможно. Либо шастает по городу.

– Так он может быть опасен? – спросил Серега и уже всем телом развернулся к Андрею.

– Ну, по заключению врачей – нет.

– Хотя мало ли психов на улице. Этот с виду вообще безобидный.

– Ну да, – сказал Андрей, а подумал, что все они безобидные до поры до времени.

– Подожди, – сказал Серега, сощурив глаза, – а ведь все три убийства были совершены как раз в это время!

Когда Андрей просматривал историю болезни Игоря, он не раз задумывался об этом, и сейчас кивал Сереге.

– Вообще странно, да, – сказал Серега, видео с трактором уже перестало быть таким веселым, – к нему бы получше присмотреться.

– А как тут присмотришься? – сказал Андрей.

2

Вечером Хрящ перехватил Константина в коридоре.

– Не желаешь после работы немного…?

– Паша, к семье надо, – виновато сказал Константин, но улыбался при этом.

– Пойдем.

Хрящ усадил Константина в свой «Рэндж Ровер» и рванул в центр в «Царскую Охоту». Костян уже не первый раз отметил про себя солидный уровень заведений, которые предпочитал Хрящ. «На углу» он даже и не замечал, хотя пивнушка была совсем рядом, в соседнем квартале на углу первого же жилого панельного дома.

– Что можешь сказать про эту девушку, – спросил Хрящ. Они неслись по Первомайскому проспекту с завышенной скоростью. Хрящ не ездил по-другому.

– Паш, ты же знаешь, я не занимаюсь этим делом, у Андрея надо…

– Скажи, что слышно, вы же, наверняка, что-то да обсуждаете, Андрей, я думаю, мне не договаривает.

– В связи с тем, что Карамельку опознали, у Андрея совсем не осталось сомнений, что это серия.

Хрящ кивнул, не отрывая взгляда от вечерней дороги; уже было темно и кругом мерцали огни.

– Характер убийств один и тот же во всех трех случаях. Насколько я знаю, у всех девушек одно имя, Оля, все они из сельской местности, малообеспеченные, из неполноценных семей, без работы, круг общения не большой, поэтому и заявления о их пропаже подавали так поздно. Андрей считает, что и на удочку они попались, потому что хотели найти себя в городе. Мало ли таких, которые в Москву едут за счастливой жизнью, раз у них в селе не удалось.

– Мы не Москва.

– Ну, эти поскромней просто. К тому же до нас и на электричке добраться можно, не так затратно.

– Ну, что он думает? Что Серега думает? – Хрящ на скорости обошел «пятерку» «БМВ», их машина просела боком.

– Да ничего не думают, слишком мало улик, сам же знаешь, что Петрова не будет заморачиваться.

Хрящ кивнул.

– Ну, фигово это, – сказал он. Константин понял, что Хрящ уже не видит смысла дальше скрывать серию.

– Ты не согласен?

– А что тут хорошего, если прикроем?

Костян молчал, давая Хрящу возможность продолжить. Они почти доехали до центра, остановившись на перекрестке под красный сигнал светофора.

– У нас в городе маньяк, – вдруг сказал Хрящ. Он повернулся к Константину и посмотрел в его глаза. В темноте его улыбающееся уродливое лицо выглядело зловеще. И совсем не располагало к шутке. Одновременно с зеленым сигналом светофора, он вдавил педаль газа, и машина рванула с места. Они вжались в кресла.

Какое-то время они молчали. За окнами мелькали огни города.

– Этот вирус из Китая уже до Москвы добрался, – сказал Константин, – скоро и у нас будет.

– Я слышал, что скоро всех, возможно, закрывать будут.

– То есть?

– Эпидемические меры. Комендантский час, многие компании переведут на удаленку.

– Да ну, что ты? – Константин засмеялся, – все же встанет.

– Не знаю. Посмотрим.

Они приехали к ресторану «Царская Охота», заехав под шлагбаум на парковочную площадку. Практически все места были заставлены машинами, но Хрящ нашел одно в самом конце площадки.

В ресторане свободных столиков не было, но таким как Хрящ столик находился всегда. Они сняли верхнюю одежду и прошли в зал, девушка в белой блузке и облегающей юбке учтиво проводила их к столику. Хрящ жадно смотрел на нее, предвкушая приятный вечер. Константин же думал, как бы так сделать, чтобы пораньше смыться, не обидев его.

– Литр водочки, закуски, для начала, – сказал Хрящ.

Зал был полон деловыми людьми, вальяжно обсуждающими дела, и просто красиво одетых мужчин и женщин, пришедших на ужин. Официанты разносили блюда, которые выглядели не только очень аппетитно, но и красиво. Константин понял, что голоден. С кухни пахло мясом и чесноком.

– Вот это все будет закрыто, – сказал Хрящ.

– Что? – Константин вообще не понял, о чем это он.

– Кафе, рестораны – все будет закрыто в случае эпидемических мер, только доставка и Пятерочка останутся.

– А, ты про этот вирус! Да ну его! Ты сам в это веришь?

– Нет, но разговоры ходят.

Константин махнул рукой. Будет так будет, не будет, так не будет. В его христианской системе координат любой исход был вполне оправдан и ожидаем. И Костян не видел ни в одном из случаев чего-то необычного, хотя и столкнуться с эпидемией – этот опыт был для него незнакомым и поэтому он считал его маловероятным.

Официантка принесла графин с водкой и тарелки с мясной нарезкой и различными соленостями. Высокая, стройная с умным взглядом, блузка не выдерживала давления груди. Она не испугалась лица Хряща, значит, уже не раз видела его в этом ресторане, а возможно, и постоянно его обслуживала. Он улыбался, пожирая ее взглядом.

– Готовы заказать? – она спросила тонко поставленным голосом с игривыми нотками, очень профессионально. Она смотрела слегка прищуренным взглядом, ее пухлые губы были чуть приоткрыты. Константин подумал, что это тот самый голос из индустрии развлечений, которым приглашают в мир безграничных удовольствий. Вечер обещал быть просто превосходным. Для тех, кто этого искал, конечно.

– Стейк с кровью, все как обычно, – сказал Хрящ.

– Простите, я еще совсем не выбрал, – сказал Константин, улыбаясь и еще даже не раскрыв меню. В отличие от Хряща для него выбор блюда был задачей совсем не из легких. Он смотрел на официантку снизу вверх, утопая в ее огромных глазах, в которых мерцали вечерние огни ресторана.

– Я чуть позже подойду, – сказал она и улыбнулась так, что лампы в зале закачались из сторону в сторону.

Константин рассматривал меню и понимал, что ничего ему не подходит. Царская охота. Это же был мясной ресторан, а, вообще-то, на дворе шел Рождественский пост.

– Бери стейк, не пожалеешь, здесь всё парное, на любой вкус, рибай, стриплойн, тибон.

– Да, всё хорошо, – сказал Константин, улыбаясь. Он закрыл меню. Зачем было ломать голову, если итак ничего в меню не было понятно. Но Константин уже знал, что в таких ресторанах всегда есть постный, но абсолютно абсурдный по своей цене вариант.

Хрящ уже налил водку в стопки.

– Давай, за нашу семью, – сказал он.

Константин услышал в этом тосте очень много смыслов. Он перекрестился перед едой, они выпили, чокнувшись. Хрящ нацепил вилкой и буженину и прашуто и, кривясь, засунул в рот. Костян же взял соленый огурчик. Рождественский пост запрещает есть мясо, но все же не такой строгий, и алкоголь во вторник в общем позволяется. Однако Константин вообще не хотел напиваться, да и засиживаться тоже. Хотя в компании с Хрящем, под его авторитетом, не засидеться и уйти, не дожидаясь, пока он его не отпустит, было практически не выполнимой задачей. Водка сразу ударила в голову Константина, мягко и приятно, незаметно, как-то издалека, будто это обслуживающая их официантка поглядывала на них из-за угла.

– Вот у тебя четверо детей, – сказал Хрящ, жуя мясо, – и сейчас Настя беременна, какой месяц?

– Уже пятый.

– Вот, видишь, а у меня дочка Наташенька, ты знаешь, как я ее люблю?

Константин не успел ответить.

– Давай, за детей!

Они выпили по второй стопке и тут подошла официантка.

– Вы определились с выбором? – спросила она Константина, заглядывая ему в глаза. Она стала в четыре раза красивее.

– Овощи-гриль, пожалуйста.

– И все?

– Да, спасибо.

– Хорошо, – официантка закрыла блокнот, даже не записав.

– И повторите нам… – Хрящ указал на графинчик.

– Да, конечно, может еще что-то?

– Пока все, – Хрящ улыбнулся ей. Если бы не его нос, он бы сразил ее наповал своей улыбкой. Константин заметил, что она разглядела эту улыбку.

В зале стоял приятный гул, но за их столиком сложилась вполне спокойная своя атмосфера, часть общего гула, но при этом совершенно обособленная. Они сидели друг напротив друга, Константин откинулся на стуле, Хрящ властно навис над столом, сидя на диване у окна.

– Ты понимаешь, – сказал он, – я в семье только из-за Наташеньки. Понимаешь? Ольга совсем края попутала, она все мозги мне вытряхла. Ее всё не устраивает. Вообще всё, я не понимаю, ведь вроде бы всё есть, машины, дом, одежда, бери что хочешь, нет, ходит ноет. Меня всё раздражает в ней, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Константин, – у нас так же.

Этот ответ слегка опешил Хряща, он всегда считал, что у Константина была образцовая семья. Видимо, подумал он, Костян просто подыгрывал ему.

– Это у всех так, – сказал Константин, – по другому и быть не может. Иначе это и не семья, а просто партнеры до поры до времени, пока не надоедят друг другу, или компаньоны или называй, как хочешь.

Хрящ откинулся на мягкую спинку дивана, давая Константину продолжить. Он пристально смотрел на него своим умным взглядом под выраженными надбровными дугами.

– Ты хочешь, чтобы Оля полностью и гармонично была вписана в твой мир. Заметь, в твой. Но ведь она точно такая же личность, и у нее свое представление о ее мире и о том, как ты должен быть туда вписан. И у всех так. Мир окутан противоречиями. А они во многом от страстей. Страсти создают скорби, потому что мы не можем просто хотением добиться того, чего мы хотим. Поэтому, чтобы сохранить семью, будь готов к тернистому пути, на котором будут недопонимания, ссоры, обиды на пустом месте.

– Я не хочу сохранить семью, – вставил Хрящ, – я же тебе говорю, я не ухожу только из-за Наташеньки.

– Да, это очень важно, чтобы у нее была полноценная семья.

– Да даже и не поэтому. Просто эта стерва, скорее всего, увезет ее от меня. И я догадываюсь, на каких основаниях она уверена, что суд будет на ее стороне. Я, знаешь ли, далеко не святой. А у нее и власть тоже есть. Ведь формально она занимается всем нашим бизнесом. Да и знаешь… не нужно мне все это, – Хрящ скривил и без того кривое лицо, – вся эта судебная морока. Я хочу, чтобы Наташенька всегда была рядом, когда я дома, и это железно, поэтому развод ей и не даю, как бы она не просила.

– Все так плохо?

– Даже хуже.

Принесли овощи. Немного болгарского перца, пару колесиков баклажана, кабачок, чесночок, помидорки. Всё выглядело и пахло очень вкусно.

– Ваш стейк скоро будет, – сказала официантка и ушла.

– Давай, за красивых женщин! – сказал Хрящ, поднимая рюмку.

– Нет, – сказал Константин, – давай, за жён.

Хрящ засмеялся, зубы сверкали белизной и были ровными.

– Давай, Паша, за жён! – настаивал Константин.

Они выпили. Хрящ скривился, нацепив вилкой без разбора мясных нарезок. Он мог бы настоять на своем, но он был умным, а не упертым. И он пригласил Константина в этот ресторан, чтобы пообщаться с ним и искать решения, а не плакаться, как баба.

– Апостол Павел говорит, что жена – это немощный сосуд, – сказал Константин. – Ну, то есть, она требует очень бережливого и осторожного обращения, может разбиться от любого неосторожного прикосновения или слова, или взгляда или… Разбиться в смысле, обидеться, тот хрупкий мир, что между вами – он разбивается на мелкие куски.

– Скажите, пожалуйста, – улыбнулся Хрящ, взяв огурчик.

– Но эти отношения с годами крепнут, и уже не разбиваются так просто. Ну, – Константин тоже улыбнулся, – то есть, не потому, что жена становится толстокожей, а потому что идет работа, с обоих сторон на сохранение мира. От проявления любви друг к другу.

– Никакой любви давно уже нет.

– Есть, любовь есть всегда. Вот ты любишь Наташеньку.

Хрящ поднял на Константина глаза, тот вступал на тонкий лёд.

– И ты хранишь мир, какой бы он ни был. Ради нее.

Периферийным зрением Хрящ заметил, что ему несут стейк. И еще один графинчик водки. Он сразу знал, что разговор может не получится, затянутся, да и вообще выйти из-под контроля. Но вдруг он поймал себя на мысли, что он понял Константина. А ведь действительно…

– Ваш стейк, – официантка поставила доску с аппетитным бурчащим стейком перед Хрящом, наклонившись и давая на мгновение лучше оценить ее упругую грудь.

Он налил еще по стопарику, но вместо тоста в голове вертелась мысль, которая соглашалась с тем, что сказал Константин.

– Я действительно порой прикладываю много усилий, чтобы не совершать… Ну, просто иногда мне приходится сдерживаться, и ради Наташеньки я могу пойти на компромисс с Ольгой, это верно. – Хрящ говорил медленно, как хозяин, которому не было нужды никуда торопиться. – Даже, ты знаешь, в последнее время для меня дом – это как минное поле, сделай я лишнее движение – все может взорваться. На работе я отдыхаю, а дома я в тылу врага. Но у нее есть заложник, и каждый вечер я будто веду переговоры, чтобы все закончилось миром.

Хрящ выпил, сморщившись. В последнее время он очень много пил, и отвращение к алкоголю уже было вызвано на психосоматическом уровне.

– Но ведь это не нормально, – сказал он.

– Не нормально, – сказал Константин, он пропустил выпивку и был рад этому.

– Но вот, в чем беда, – сказал Хрящ, после того, как съел пару кусков от стейка. – Я внутренне с этим не согласен. И не сегодня, завтра я могу не выдержать. Ты меня знаешь. Я ни разу не тронул Ольгу, ну так – серьезно. Ты даже не представляешь, как чешутся у меня кулаки, – он сжал один для убедительности – крепкий, мозолей на костяшках давно уже не было, но кожа оставалась грубой. – Я ломаю все в доме, Наташенька уже дерганая от всего этого, но я ни разу не тронул Ольгу. Потому что, если я ее трону…

Константин понимающе кивнул и уставился в свою пустую тарелку.

– Если я ее трону, она же не выдержит удара. А знаешь, что самое плохое?

Костян посмотрел ему в глаза. Он догадывался о том, что Хрящ хотел сказать.

– Я хочу убить ее. – Хрящ еще налил водки, – Просто очень сильно ударить однажды. – Он помолчал. – Но я этого не сделаю из-за Наташеньки.

– Давай, чтобы у нас хватило сил, преодолеть все это, – поднял стопку Константин. Они выпили.

– И иногда, я думаю, чтобы избежать беды, уж лучше развестись. – Хрящ заметно опьянел.

– Нет, – сказал Константин, – это не выход, себя погубишь, да и Наташеньку тоже.

– В смысле?

– Не нужно ей лишаться отца. Но знаешь, что тебе действительно нужно сделать? Покаяться, Паш, твое прошлое тянет тебя вниз. Надо порвать с ним.

Хрящ улыбнулся, чему-то глубоко своему.

– И это проще и это всех спасет.

– А я все равно добьюсь своего, – сказал Хрящ, дерзко уставившись на Константина, будто делал вызов, и почему-то именно ему. Алкоголь придал уверенности, – я заберу Наташу себе. И пусть она хоть всю Москву на уши поставит, я ее ей не отдам!

Константин понял, что разговор был окончен, теперь Пашку уже было не переубедить. «Я буду молиться за тебя» – сказал он себе.

Они еще долго сидели, разговаривая о том и о сем, заказали еще графинчик. Хрящ хотел заказать еще, но Константин настоял, что уже было хватит.

Сам он вернулся домой уже глубокой ночью. Пьяный. Хрящ, как ни в чем ни бывало, укатил на своем «Рэндж Ровере». Константин поднимался на третий этаж на перегонки с постоянно ускользающим куда-то сознанием.

В дверях его встретила Настя.

– Костя, ты видел который сейчас час? Ты ничего не сказал, не написал. Ужин остыл.

– Мы с Пашей, ну… короче, надо было поговорить.

– С Пашей? А как же я? А как же дети?

Константин отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

3

Это был один из тех немногих вечеров, в которые Игорь чувствовал себя не то, чтобы прекрасно, но он был рад. Просто рад. Это было какое-то теплое внутреннее чувство, необоснованное, нерациональное, совсем не объяснимое. Он был рад еще до того, как насобирал с десяток монет, но эта в чем-то детская забава еще больше усилила его радость так, что он даже решил поужинать в пельменной, той самой пельменной. Было очень вкусно, у него был хороший аппетит, что он даже, слегка поспорив с собой, взял вторую порцию рыбных пельмений с лучком, с чесночком и фаршем из трески. Это определенно был очень хороший вечер. Настолько хороший, что после всего он решился-таки на дополнительную прогулку выпить кофе.

Было уже очень поздно, он вышел на свой привычный маршрут на железнодорожный вокзал, где располагалась круглосуточная кафешка. Ему нравилось там быть, хотя правильнее было, скорее, то, что он привык там быть. Любая другая кафешка отталкивала своей незнакомостью и непривычностью, а на вокзале он часто бывал. Он приходил туда, чтобы посмотреть на людей. Увидеть в них то, что ему никогда не суждено было испытать. Он видел радостные и грустные лица встреч и расставаний, видел ужас и бессилие опоздавших на поезд и напряжение и огонь в глазах тех, кто еще изо всех сил старался заскочить в последний вагон. Он видел тоску напряженных рационалистов и веселье подвыпивших романтиков. Вокзал был интересным местом, где люди были одновременно живыми и искренними. Это было то место, где для кого-то ломался их привычный образ жизни, кто-то выходил из зоны комфорта, перед кем-то открывались новые возможности, открывалась новая жизнь.

А он не мог изменить свою жизнь, просто заскочив в поезд. Он был прикован к своей квартире и очень зависел от вечернего времени с 4 до 9 часов, когда его внешне совершенно обычная жизнь вынуждена была прерываться. Каждый вечер он забирался в шкаф, который с самого детства так и стоял в его комнате. Игорь часто думал о том, какого это сесть в поезд и уехать далеко-далеко от своей квартиры, от своего шкафа? Каждый день на вокзале сотни людей садились в поезда и уезжали куда-то вдаль, сотни людей возвращались, привозя массу впечатлений. А он мог только смотреть на них и пробовать прочитать по их лицам то, что они пережили. То, что ему никогда не суждено было пережить. Ведь он даже мог показать справку из психушки, будто это хоть как-то могло смягчить горечь его участи и хоть как-то оправдывало его пребывание на вокзале среди нормальных людей.

Однажды в молодости, в порыве безумия и отваги, веры в себя и в свою исключительность, лет в 25, он дерзнул на отчаянный шаг. Он решил, что сможет подгадать расписание поездов так, чтобы вечерами с 4 до 9 часов оказываться в гостинице или где-то в туалете или в любом другом изолированном пространстве. Чтобы иметь возможность закрыться там и отсидеть это время, спрятавшись от всех. Но ничем хорошим эта авантюра не закончилась, а вспоминать то, что он пережил тогда было просто невыносимо. Он буквально чуть не умер. И только благодаря своему молодому организму, сумел вернуться кое-как к себе домой, пробыв в общем счете в путешествии не более одного дня, вернулся больной и разбитый на части. С тех пор он ни разу не садился в поезд даже на короткое расстояние.

Но на вокзал приходил часто. Как будто с какой-то надеждой.

Он дошел до остановки и дождался троллейбуса номер 4, который шел минут 30, как раз до вокзала.

Народу было уже не так много, что ему даже удалось сесть на свободное место сзади над колесом. В троллейбусе было тепло, а стекла покрывал иней. Игорь дыхнул на окно и растер перчаткой небольшой иллюминатор, хотя за окном было темно и лишь редкие огни пробегали мимо. Сверху над его иллюминатором был отпечаток ладошки, а справа выцарапанный на инее смайлик. Он уставился в салон, привычно погрузившись в свои мысли.

И даже в такие радостные дни, он все же часто думал о том, что его неполноценная жизнь как-то все-равно отпечатывается и на его настроении тоже, создает в нем какой-то комплекс неполноценности, вплотную упирающийся уже в травму отвержения. А отсюда и все его недопонимания и противоречия с окружающими: с коллегами по работе, с соседями, да и просто с людьми на улице. Они как собаки чувствовали его настроение и чурались его как прокаженного. И он устал от всего этого, бесконечно устал стараться выглядеть полноценным среди полноценных.

Чуть впереди от него слева сидела молодая пара. Чернявый парень с залысинами был повернут к окну, уставившись в свой иллюминатор, а его девушка увлеченно и с большим знанием дела в чем-то его отчитывала. Она делала это нарочито громко, чтобы все в троллейбусе отметили ее ум и правоту. Методично и ритмично, с театральными паузами, которыми позавидовал бы сам Станиславский, с широкой гаммой тонов голоса, которыми она ловко отмечала, где он был не прав и как надо было делать, она что-то втолковывала ему.

Парень молчал, уставившись в окно, и Игорь мог только гадать, в чем секрет его безграничного терпения.

Радостное настроение Игоря и эта забавная пара отвлекли его от мыслей. Какое-то время он наблюдал за ними, пока они не вышли через пару остановок. Игорь заметил, что на остановке нравоучения продолжились, но парень взял ее за плечи и поцеловал.

Это было неожиданно, хотя Игорь, поразмыслив, подумал, что он поступил бы так же, хотя как он мог знать, как бы он поступил, если никогда не был в таком положении, в таких отношениях с девушкой. В никаких отношениях с девушкой. Но то, как поступил парень было определенно правильным.

“Надеюсь, у них все будет хорошо”, – подумал Игорь.

До вокзала оставалось еще пару остановок. Они уже ехали по центру, за окном огней стало заметно больше, было светло и на улицах все еще гуляло много людей.

Эти естественные ограничения, с которыми он жил, с которыми уже давно свыкся, всё же тяготили его. А разве могло быть по-другому? Да, он свыкся с ними и даже находил в них радостные моменты и дни, как вот этот вот. И, что греха таить, в его состоянии было очень много интересного и захватывающего. Он был твердо уверен, что многие дорого заплатили бы, чтобы оказаться на его месте. Но с условиями, конечно. Взять только радостное и увлекательное и оставить всю тяжесть Игорю, пусть он несет свой крест сам. А те счастливые времена его юношества, когда он действительно получал удовольствие от своего положения, давно прошли. И на их место пришли тягостные мысли о смысле жизни. И в сухом остатке от авантюр юношества остались лишь сбор монет да неудачная попытка с «Корветом».

А что дальше?

У многих семьи, дети.

А он так и будет запираться в шкаф по вечерам?

Игорь подумал не без улыбки, а разве многие вокруг живут как-то по-другому? Разве многие в вечернее время не залипают перед телевизором или в интернете? В этом действительно они с ним были очень похожи, можно им тоже было раздать справки из психушки. Но все же было одно отличие, которое их сильно разделяло. Они были властны над тем, чтобы не смотреть телевизор, у Игоря же этой возможности никогда не было.

Но была надежда, что этот порочный круг можно было как-то сломать. Можно было бы заскочить в поезд, который увез бы его в счастливые края. Но как? Время шло, ему было уже 38, а все становилось только хуже. И сухое, исхудалое лицо в зеркале каждый день лишь подтверждало это.

Почему он не женится?

Игорь вышел на остановке напротив вокзала и привычно побрел в здание. Скоро приходил поезд из Москвы, парковка перед вокзалом была заполнена машинами встречающих и такси.

Мысли о женитьбе были еще больней, потому что сильно бередили рану травмы отвержения. Никакая девушка, да уже и женщина, просто не согласится быть с ним.

Кому нужен такой муж, который каждый день запирается в шкаф?

Никто не захочет строить настоящих отношений с таким, как он. А найти девку или бабу, которая позарится на его скудный достаток или возможность ходить на лево, пока он в шкафу – таких Игорь и сам не хотел. Ведь когда два сердца объединяются вместе, они ищут в первую очередь любви, а не выгоды. Игорь вспомнил того чернявого парня, который поцеловал свою женщину-пилу. Со стороны было очень удивительно, почему они были вместе.

Он сел в кафе, взяв Латте Макиато. Вкус пельменей все еще был во рту – он изрядно объелся двумя порциями – и напиток как нельзя лучше балансировал ощущения.

Женщина за прилавком улыбнулась ему: он часто бывал здесь.

Игорь выбирал это кафе еще и потому, что оно было с основания вокзала, и они ходили сюда еще с мамой и папой, хотя сейчас уже на вокзале чуть ли не в каждом углу появилось множество других модных кафешек, где за прилавками стояли молодые девушки с тату и пирсингом. А в старом кафе работали женщины в возрасте, будто в этом была какая-то взаимосвязь или все они были представителями какой-то династии работников прилавка.

Под кофе хорошо думалось и было не так больно, когда мысли затрагивали проблему девушек и женитьбу. И конечно, он вспомнил Олю, хотя никогда и не забывал ее. Это была его первая и единственная любовь, так ужасно оборвавшаяся во всех смыслах. Он прикусил губу, чтобы прогнать мысли, но как наяву опять услышал мамин голос, который сказал, что Оля умерла, отравилась таблетками, ее не смогли спасти.

Он вспомнил себя с букетом и тот ужасный день, когда произошло все то, что сломало ее жизнь.

Игорь закрыл глаза, прогоняя воспоминания. Радость улетучивалась, а на ее место приходил тягостный маслянистый мрак безысходности.

Но нет. Нельзя прошлому давать власть над настоящим.

В зале ожидания было не много людей. Толпа из московского поезда уже разбрелась, кто куда, и остались лишь те, кто зашел на вокзал погреться, потусить или в ожидании следующего поезда. Хотя, насколько Игорь знал, прибывающих и отъезжающих поездов осталось совсем не много, было уже поздно, почти полночь, но, как он уже не раз замечал, всегда на вокзале почему-то были люди, которые ждали и ранние поезда, которые начинали ходить с четырех часов утра.

В самом центре в левом ряду сидела девушка, и Игорь подумал, что она как раз была из таких. Другой причины, по которой она сидела на вокзале в такой поздний час, он представить не мог. Хотя, возможно, она убежала от своего парня, и ей совсем некуда было пойти.

Одета она была в укороченный серый пуховик, черное платье чуть ниже колен, теплые серые колготки и черные сапоги. На шее был размотанный шарф, пуховик был расстегнут, будто она показывала, что открыта всему миру. Одежда ее была не дорогой, наверняка, купленной в местом магазине шмотья с названием «Московский стандарт», который держали армяне. Она вяло листала экран смартфона, явно пытаясь убить время.

Она была красивая, не высокого роста, с совершенно простой внешностью, чуть подкрашена, чуть ухожена, светлые волосы были сзади собраны гребнем. От монотонности действий и совсем не увлекательного контента ее глаза иногда закрывались и она клевала носом.

Игорь наблюдал за ней, прячась от своих мыслей.

Он уже почти допил кофе, когда в вокзал вошла шумная компания из трех парней.

Они смеялись, дерзили друг с другом, всем им было чуть больше двадцати. Один парень сорвал шапку со своего друга и закинул ее в зал ожидания. Это вызвало новую волну смеха и мата.

И они заметили девушку. С одной стороны, это их успокоило, когда они уселись, развалившись, напротив нее, но, с другой стороны, назревало что-то явно нехорошее.

Парни с виду были обычными студентами, возможно, колледжа или института – сейчас все в этом возрасте студенты – их ночная беззаботность не могла утверждать что-либо другое. Они были прилично одеты, но матерились так, будто матросы только что сошедшие с буксира.

Игорь прикинул, что раньше так молодежь не материлась. Он подумал, что в его молодости мат был своего рода жаргоном определенных групп так или иначе связанных с риском и тяжестью преодоления себя. Мат выступал казачьей плетью, которой или защищались от других либо занимались самобичеванием. А еще его использовали спившиеся интеллигенты и инженеры, которые с помощью мата презирали всех вокруг, потому что никто их так и не понял. Конченные алкаши были бесспорными виртуозами мата и скабрезных выражений, постоянно оттачивая их на своих «совещаниях». А если алкаш был в прошлом какой-нибудь филолог, то он как Нерон блистал в лавровом венке, жонглируя выражениями, перед беззубыми ценителями. Сейчас же с помощью интернета, «коллективный разум» сильно «продвинулся» в доступности и вседозволенности мата, что его стали использовать практически все и даже женщины.

– А у него, ну… сегодня день рождения, – сказал один парень, обращаясь к девушке и показывая на своего друга. Девушка напряглась, но старалась быть вежливой.

– Поздравляю, – сказала она.

– Ха! – сказал все тот же парень с наглым взглядом, – на день рождения, ну… принято дарить подарки!

У вокзала всегда дежурила полицейская машина и часто полицейские проходили по зданию вокзалу, следя за порядком. Об этом знали и парни и девушка, поэтому ситуация вряд ли могла зайти слишком далеко, но Игорь заметил, что девушке было не по себе.

– Надо что-то подарить, – не унимался наглец, подбадриваемый смешками друзей, – и не обязательно ну… какой-то там предмет, ну, или там открытку, или там, ну, носки. Можно и что-то другое подарить. Ну… ты понимаешь?

– Не понимаю, – сказала девушка, хотя прекрасно понимала.

Людей в здании вокзала уже было не много, и все предпочитали не обращать внимание на их беседу, к тому же, пока не происходило ничего возмутительного.

Игорь испытывал странные чувства. Он с самого начала был неким образом вовлечен в эту историю. Хотя бы тем, что рассматривал девушку еще до того, как зашли эти парни. И чувствовал, что ему надо бы как-то вмешаться. Но как? Будь он случайным свидетелем этой сцены, вдруг услышав громкий наглый голос парня, или, решив оторваться от книги, вдруг увидел их – он бы никогда не решился подойти к ним. Но он все видел с самого начала, как будто сама сцена разыгрывалась специально для него. И он внутренне боролся с собой, очень хотел найти причину, не вмешиваться.

«Что я могу сделать?» – думал Игорь, – «они же втроем меня так отметелят! Чего я добьюсь? Ведь они просто разговаривают».

Но что-то толкало его. И этот день, такой радостный. Он будто придавал ему сил.

– Поехали с нами, – сказал третий парень, – не пожалеешь! Ты чего здесь сидишь?

– Поезда жду.

– Какого еще поезда! Все поезда уехали уже давно!

Именинник сказал:

– Мне нужен подарок! Я буду плакать!

– Эй, подруга… ну, ты же не хочешь, ну, чтобы он заплакал?

– Не хочу.

– Ну! – парень развел руками, его куртка распахнулась и показалась бутылка пива, заткнутая за пояс.

Именинник начал кривляться, изображая, что он плачет. Это выглядело скорее глупо, чем смешно, но первый парень захихикал, и, пытаясь быть серьезным, сказал:

– Видишь! Ну… тебе надо поехать с нами!

– Ладно, оставьте ее, – сказал третий парень, – не хочет она с вами.

Девушка посмотрела ему в глаза с надеждой.

– Ты откуда? На поезд опоздала, что ли?

– Да, я из Песков, электричка, ты знаешь, прямо из-под носа ушла, – она была рада, что в этой компании оказался хоть один нормальный парень.

– Ну ты, совсем! И что, ну… будешь всю ночь тут сидеть? – сказал первый парень.

Третий парень махнул на него рукой, именинник опять сорвал с него шапку и кинул в сторону кафе.

– Э! Ну, не кретины ли! – он пошел за шапкой.

– Сейчас бомжатня сюда набредет, – сказал третий, но он врал, Игорь знал, что бомжей на вокзале давно уже не было, полиция за этим следила, – тебе это надо? Вонять будут, приставать.

Девушка прониклась к нему доверием и в ее глазах мелькнул испуг.

– Нельзя такой девушке одной быть на вокзале, – сказал именинник, девушка бросила на него брезгливый взгляд.

– Пойдем с нами, потусим, они тебе ничего не сделают. Правда, Толян? – он дал имениннику подзатыльник.

– Ну, конечно!

Первый парень, который ушёл за шапкой, сблизился с Игорем, его зрачки были расширены, он был под солями.

– Ну так, что? – настаивал третий, вцепившись взглядом в девушку.

– Э! Ну… что там с подарочком-то? – вернулся первый.

– Заткнись, баклан, – третий толкнул его.

Игорь видел, что они уже почти добились своего, девушка была готова пойти с ними. Ночь на вокзале ее угнетала, а эти парни хоть и вели себя вызывающе, но среди них был один нормальный, который поможет, если что. Игорь также подумал, что и моральные запреты у нее были не такие суровые. Она вполне была готова на приключения, за этим, возможно, и приехала.

Если и была возможность перехватить девушку, то это был последний момент, когда Игорь мог это сделать. И он решился.

– Ну что? – спросил третий, – поедем?

Она улыбнулась ему.

– Ну, не знаю.

– Да, ладно, ну… мы нормальные… в самом деле… – сказал первый парень.

Девушка посмотрела куда-то поверх их голов. Они развернулись.

Над ними стоял Игорь.

– Ребята, оставьте ее.

Он сильно разволновался и был готов ко всему – его, конечно, отметелят. Но все произошло совершенно иначе.

– А что случилось? – спросил именинник, – просто разговариваем.

– А мы и не приставали, – сказал третий, – вот девушка на поезд опоздала, помочь хотели.

– Ладно, пойдем, – сказал первый парень, комкая шапку в руке. Он хлопнул третьего по плечу.

Не те уже пацаны, подумал Игорь, да и Слава Богу!

Они поднялись, обошли Игоря за спину и ушли. Игорь заметил легкое разочарование на лице девушки.

И все-таки было очень странно, что они так легко ушли, подумал Игорь. Как вдруг из-за спины вышел ответ в виде двух полицейских, со скучным взглядом осматривающих сидящих в зале ожидания. Он проводил их взглядом, улыбаясь, а потом сел напротив девушки.

А ведь на мгновение он с торжеством подумал, что это он прогнал парней.

Сарказм, да и только.

– Вы на поезд опоздали? – спросил Игорь.

Она кивнула, всматриваясь в его лицо. Обращение на «вы» было ей непривычно.

– Почему вы не идете в гостиницу?

Девушка слегка опешила, она и не рассматривала такой вариант. Гостиницы дорогие, да и не входило это в ее планы, какие бы они у нее ни были.

– Вы простите, что я заговорил с вами, но я заметил, что к вам…

– Да нормально всё, – сказала она, скривив лицо, показывая, что “вы городские все какие-то ненормальные”, – спасибо, конечно.

Игорь улыбнулся, видя, что она готова к разговору.

– Вы хотите, мы попьем кофе? – Игорь указал на кафе.

– Ну да, можно. И это… хватит меня на «вы» называть. – Она улыбнулась.

– Меня зовут Игорь, – он протянул руку, приглашая ее.

– Я Оля.

Имя обожгло его, но он постарался сохранить лицо. Уже прошло много времени с тех пор, как Игорь вот так вот общался с девушками. Очень много, и все его попытки, такие жалкие и неудачные, всегда спотыкались о воспоминания об Оле. О его Оле. Хотя она никогда не была его, да и он начал так называть ее, «его Оля», уже много позже того несчастного случая с ней и уже будучи совсем взрослым, когда он полностью разочаровался в успехе, что сможет когда-либо наладить общение с девушками. «Его Оля» была для него высокой идеей, которой он как ковром закрывал все свои мысли и тягостные настроения, которые наваливались на него порой в связи с тем, что он все еще был не женат. И вот перед ним сидела еще одна Оля. А вдруг она была та самая?

Оля с удовольствием пила кофе с молоком, который оплатил Игорь. Она была очень рада общению: все же было лучше, чем сидеть и клевать носом всю ночь.

– А почему на поезд опоздала?

– Да загулялась, ты знаешь, зависла в магазинах со шмотками, хотя у меня и денег-то на них нет, вот дура, но многое понравилось, ты знаешь, я бы все купила.

– А почему же муж не покупает? – это был глупый вопрос, но он ей понравился. Она улыбнулась.

– А некому покупать. А тот, что был, объелся груш.

Игорь поддержал ее шутку улыбкой. Оля весь день молчала и теперь ей хотелось выговориться. Капучино она выпила очень быстро, и Игорь взял ей еще.

– Ты знаешь, я приехала, чтобы осмотреться, – рассказывала она, – ты знаешь, я тут переписываюсь с одним из вашего города, но он какой-то странный, ты знаешь, важный такой, встречу не назначает, но всё ходит вокруг да около. По переписке он нормальный, ты знаешь, подарки мне присылает. – Она засмеялась, это явно было выше ее достоинства, – я думаю, ты знаешь, что вы городские, ну, все какие-то слегка не того. Он сказал, что живет в центре, ну я и решила, ты знаешь, приехать, посмотреть. Может наткнусь на него, узнаю. – Она рассмеялась.

– Нашла? – спросил Игорь.

– Да нет, конечно! Столько народу, поди узнай!

– Так обратный адрес же, наверно, есть, раз подарки присылает.

– Так он заказывает на Вайлберис, да на Озоне! – она улыбнулась, в глазах играли искры сарказма, будто она спрашивала, и кто тут у нас из деревни-то?

– Ну да, так тоже можно, – сказал Игорь, смутившись.

– Я, ты знаешь, интуицией, думала, почувствую, – сказала Оля, прищурив взгляд.

– Так, может, это я? – пошутил Игорь.

– Нееет, – засмеялась Оля в голос так, что Игорю даже стало интересно и обидно, что он настолько не подходит под образ ее друга по переписке. Он заметил, что у нее отсутствует зуб, шестерка, снизу. – Я не знаю, я не знаю, – повторяла она, мотая головой и заливаясь смехом, будто отвечала на немой вопрос Игоря: но почему?

Хотя Игорь ничего не спрашивал, а просто смотрел на нее и глупо улыбался. Вот так с ним было всегда: окружающие воспринимали его совсем не так, как он этого ожидал.

– Он сказал, ты знаешь, что мы встретимся после Нового Года. Я, его спросила, почему? Давай, вместе Новый Год встречать! А он, такой, извини, ты знаешь, я еще не всех преступников поймал. Я, такая, подумала, – Оля откинулась на кресле, делая недоуменный вид, – ты что мент что ли, ну, то есть, полицейский? И я его спрашиваю, ну, ты знаешь, ты что полицейский? А он говорит, да, какой-то там, ты знаешь, начальник.

Оля опять засмеялась, а Игорю стало слегка спокойней от того, что все-таки он, действительно, мало был похож на полицейского. И Олин смех над ним не звучал уже так обидно.

– Так вы созванивались? – спросил он.

– Ну, созваниваемся иногда, но, ты знаешь, больше переписываемся. Он всегда такой занятой и, ты знаешь, очень редко, когда отвечает. Я подумала, вот дура, и нужен тебе этот мент!

– И ты хотела увидеть какого-то начальника полиции, гуляющего в центре, у ёлки?

Оля засмеялась, опустила голову и махнула на Игоря рукой. Даже она понимала, как это было нелепо и маловероятно.

– Но, мало ли, ты знаешь, всякое бывает.

Игорь прочитал на ее лице, что, конечно, это была глупая и наивная идея, но Оля по-детски в нее верила и ей очень хотелось встретиться со своим незнакомцем.

Было уже поздно и Игорь сам рисковал опоздать на последний троллейбус. Но оставлять Олю ему не хотелось.

– И все-таки. Здесь недалеко гостиница, прямо в самом центре, я оплачу ее, ты отдохнешь, и завтра спокойно уедешь домой.

– Нет, нет, – Оля замотала головой, – это дорого, и я не могу, чтобы за меня платили.

Но Игорь заметил, что она устала и очень хотела бы поспать.

– Пойдем, всё нормально, я дам тебе свой номер телефона и ты потом, когда захочешь, переведешь мне деньги назад.

Оля замолчала в раздумье, облизывая молоко с губ.

– Ну ладно, но я обязательно, ты знаешь, тебе переведу, хорошо?

– Конечно!

Номер в гостинице оформили на нее. В вестибюле Оля крутила пальцем выбившийся локон светлых волос у виска, ее глаза были благодарны и искали продолжения. Внутри Игоря вспыхнул огонь чувств, таких сильных и приятных, которые он странным образом как будто уже полностью забыл. Она не двузначно показывала, что подарок, который искал парень-именинник может достаться ему. Голова Игоря поплыла, но в ней тут же возник образ «его Оли».

В ту ночь они оба остались слегка разочарованными.

4

Октябрь, 1993 г.

Мамы договорились, что начнут праздновать день рождение в полдень, что было, конечно, слишком рано, но мама Саши сама предложила это, идя на встречу Игорю, которому в 16 часов уже надо было быть дома, хотя ей это и создавало трудности всë подготовить к 12 часам. Весь вечер накануне они хлопотали с мужем на кухне, а Саша всё приходил и из миски пальцем хватал сырое тесто для «Орешек». Настя также сама испекла торт, хотя Олег, её муж, и настаивал, чтобы купить в местом кулинарном цеху, где торты всегда были свежие и очень вкусные. Но у нее была помощница дочь Оля, и она тоже хотела поучаствовать в приготовлении к празднику для брата.

Игоря встретила видеокамера с нацеленным на него объективом, отчего он смутился, но старался не показывать виду, спрятавшись в развязывании шнурков.

– Так, кто тут у нас? – встречал Олег, папа Саши, слившись глазом с объективом домашней видеокамеры от фирмы “Панасоник”.

– Игорь, проходи, – Настя тоже вышла встретить, все еще в фартуке, но с горящими глазами. Процесс приготовления и сам праздник ее очень волновал и радовал. – Ребята собираются в зале.

Мальчишки топтались у выключенного телевизора тоже фирмы “Панасоник”, как кошки, которых скоро собирались кормить: терлись вокруг стола и бесцельно разглядывали предметы рядом. Миша с округлыми глазами и очень осторожно, как музейный экспонат, крутил в руках приставку “Деньди” с проводами, которые уходили за подставку, на которой стояли телевизор и видеомагнитофон. Несколько ребят и девочек стояли рядом и тоже разглядывали заветное сокровище.

Конечно, все хотели сразу начать играть в “Деньди”, но Саша, одетый в костюм с бабочкой, в очках, и с очень умным видом сказал, что ему папа не разрешает часто играть в “Деньди”. Он давал понять, что это была единственная и очень важная причина, почему телевизор был выключен, а “Деньди”, такая желанная, просто лежала в стороне.

Но при этом Саша испытывал еще и чувства превосходства и власти, прекрасно зная, что у большинства ребят “Деньди” не было, и они во многом пришли к нему именно за этим. Ему нравилось томить их ожидания.

Из музыкального центра фирмы “Панасоник” играла какая-то техно-музыка с СД диска.

С пластиковым пакетом в руке и самой нелепой прической на голове Игорь вошел в большую комнату, которую называли залом, потому что здесь никто не ночевал, а все собирались вечером после ужина. У Саши была большая квартира, объединенная из двух соседних с проломом в несущей стене. Они полностью все перепланировали, сделав из трехкомнатной и однокомнатной квартир одну очень шикарную квартиру с отдельными комнатами для Саши и Оли.

– Игорь, ну, что пожелаешь Саше? – Олег с камерой не отставал от него, будто хотел пожрать его объективом.

Игорь покраснел, оказавшись в центре общего внимания, мальчишки и девчонки уставились на него.

– Я хочу пожелать Саше, это… хочу пожелать, конечно, счастья… И еще, это… конечно, здоровья, и успехов, и всего, чего он, конечно, сам желает. И это… Саша, это тебе, – Игорь залез в пакет и вытащил видеокассету фирмы “Басф” с двумя фильмами. – Я хотел купить комедию, мне сказали, что вот этот фильм, «День Сурка», очень хороший фильм.

– О, какой классный фильм, – сказал Олег, ползая камерой и по кассете, и по Игорю, и по комнате с ребятней.

– О, надо же, а ведь мы недавно… – Оля замолчала, скрыв, что хотела сказать, в кокетливом смехе.

Игорь повернулся и увидел ее. Их глаза встретились. Она стояла в коридоре, в фартуке, держа двумя руками салатницу с «Оливье» со сметаной. Невероятно красивая и невероятно взрослая. Тонкое лицо, аккуратный нос, большие губы раздвинуты в улыбке между изящными скулами. А глаза, глубокий взгляд выразительных голубых глаз сражал наповал. Ему казалось, что она как рентген просвечивала его насквозь.

Глупо улыбнувшись, Игорь так сильно покраснел, что, будь они на холоде, сейчас все могли бы подойти к нему и погреть руки, как об газовую горелку. Голова закружилась, он стоял с несколько раз стираным пакетом, на котором красовалась “Лада” “9-ка”, комкая его в руках, и тут он услышал издалека смех ребят, больше девочек. Олег отвел камеру в сторону, но всë самое ужасное, она конечно успела заснять. Вот позорище-то. Дрожь в коленях одновременно пугала и успокаивала. Он боялся, что не сможет сдвинуться с места.

Но всё быстро прошло. И Оля поставила салат на стол и опять ушла на кухню, улыбаясь. В тонких джинсах «Монтана» с выразительно длинными ногами и узкой талией. Он даже заметил бретельку ее бюстгальтера под белой футболкой.

Он прошел к телевизору и, все еще под сильным впечатлением, начал здороваться с ребятами. Лицо горело, но уже никто не обращал на него внимание.

Вот он и увидел Олю. Конечно, он как и все разделял желание поиграть в “Деньди”, но лично он пришел на праздник в первую очередь, чтобы увидеть Олю. Увидеть вблизи, увидеть в общении, рядом-рядом, ее движения, ее смех, ее взгляд, ее мысли, ее красоту, ее очарование. Сердце Игоря бешено колотилось, он вяло и плохо соображал, что происходило вокруг, но эти странные чувства ему нравились, они раскрывали его ощущения мира настолько широко, насколько он даже не мог себе представить, и никогда не испытывал, запираясь у себя в шкафу. Он вспотел, и от него уже пахло, что даже дезодорант Нивея, на котором настояла его мама, не помогал.

– Вот это, вообще, класс игра, – рассказывал ему Ваня, вертя желтый картридж в руках, – это “Нинзя-Гайден” (он всегда так и произносил: “нинзя”), я уже играл в нее, вообще класс! Ты играл?

Игорь не сразу услышал его, пребывая в своих мыслях. Но, конечно, он не играл, что Ваня спрашивает, будто и сам не знает, что у него никогда не было “Деньди”, а играет он лишь редко здесь у Сашки да и всё.

– Не, я как-то мало играю.

– Ну да, я тоже, – сказал Ваня, убирая картридж в коробку, где такого сокровища была целая куча.

– Так, дорогие ребята, мальчики, девочки, прошу всех к столу, – сказала Настя, мама Саши, высокая, стройная, в длинном облегающем синем платье без рукавов и с высоким воротом, с золотой цепочкой на тонкой шее, – прошу, рассаживайтесь. Олег может хватит?

Олег опустил камеру, улыбаясь во весь рот. Наверно, во дворе, если не во всем квартале, у них одних была и камера, и импортный телевизор, и видик и многое другое, что появилось в молодой России так внезапно, будто из другого мира.

Сказать, что стол был богат, разнообразен и настолько необычный для простых мальчишек со двора – было ничего не сказать. Свиридовы разили наповал. Слюнки текли от одного только вида стола, не говоря уже о предвкушении всего разнообразия еды, от которой стол просто ломился. Они удивляли каждый раз в том так стремительно меняющемся мире. Что не год, что не месяц, а у них появлялось столько новинок, которые просто сводили с ума. На столе стояли тарелки с дорогущими разнообразными сортами колбасы (Игорю очень понравился сервилат «Финский», с мясистой консистенцией и с черным перцем), сырами, и даже один с плесенью, который никто из ребят не рискнул взять. А рыба! Рыба была копченая, маслянистая, такая нежная и необыкновенно вкусная, совершенно не засохшая и будто таяла во рту. И, конечно, была Пепси и Кока, в неограниченном количестве. Разве глядя на все это, кто-то захочет картофельное пюре с жареной курицей? Кастрюля с пюре так и осталась стоять на углу почти полная.

Папа Саши был бизнесменом с хорошими связями в администрации города, пережил простенькое покушение, попав под струю газового баллончика, но не растерялся и навалял нападавшему, после чего даже, как утверждал Саша, приобрел пистолет. Он часто летал в Италию и привозил оттуда много всего интересного. Еще до того, как Киндер-Сюрприз стал широко распространен в России у них уже была полная коллекция забавных черепашек и крокодильчиков, которые так нравились Оле.

Игорь был рад, что у него был такой богатый друг Саша, это хоть как-то скрашивало его будни и не давало совсем уж приуныть, глядя, как мама с папой пытались свести концы с концами.

– Надеюсь, еще не сильно наелись? – спросила Настя, сверкая улыбкой и явно затаив, какой-то сюрприз. – Тогда сейчас будет жульен.

И каждому с кухни Настя с Олей вынесли по маленькой алюминиевой корзиночке с чем-то невероятно вкусным под толстым слоем запеченного сыра. Оля была так красива, помогая маме. Она была рада помочь в день рождение своего младшего брата, ловя ошарашенные взгляды и отрытые рты мальчишек, которые не могли равнодушно смотреть на нее. Ей это нравилось, они были такие искренние в свои двенадцать лет, не то, что ее ровесники, у которых во взгляде читалась одна бесстыжая похоть. Её также очень веселил взгляд Ларисы, полной девочки, одноклассницы Саши, которая сидела с другой девочкой Аней и, пожирая колбасу, совсем не замечала, как на ее лице играла гримаса зависти и злобы по отношению к ней. Не будь Оле шестнадцать лет, она бы побоялась встретиться с ней в темном переулке. Но где была Лариса, и где она?

Хотя у Ларисы всегда был насупившийся и напряженный вид лица, будто она постоянно ожидала какого-то подвоха.

Олег включил телевизор и поставил видеокассету с мультфильмом «Том и Джери». Кастрюля с пюре совсем приуныла, а дети смеялись в голос, обпиваясь газировкой.

Было очень смешно. Но Игорю удавалось смотреть и мультфильм и искоса глядеть на Олю. Он чувствовал тепло по всему телу.

И еще он заметил, что и она на него посматривает.

Определенно! Больше и чаще, чем на других!

Все хохотали над тем, как Том опять попадал в какую-то передрягу и опять врезался в стену или попадал под удар какой-нибудь палки, а Игорь ловил взгляды Оли, и пытался выдержать ее взгляд, и отводил глаза и тут же возвращал и цеплял ее взгляд и сам попадался под ее взгляд.

Удивительное чувство, в этой игре взглядами он получал такие сигналы, от которых сильно кружилась голова, а чувство в том, что Оля к нему неравнодушна, раздувалось будто праздничные шарики, которыми были увешаны ковры на стенах.

Вдруг Ванька упал под стол, держась за живот и гагача так, что все уже смеялись, зараженные его приступом смеха. Да, Тома опять сплющело в телевизоре и плющело Ваньку, у Мишки из узких щелочек глаз текли слезы. Даже Лариса заливалась звонким смехом, одновременно жуя сыр.

Игорь и Оля опять пересеклись взглядом, им было смешно, но теперь между ними была и тайна.

– Мороженое будем? – спросила Настя так, будто решила перешутить мультфильм «Том и Джери»: ну кто такое спрашивает? Очень интересно было посмотреть на таких, которые откажутся.

– Конечно! – закричали ребята.

Олег выключил видеомагнитофон. И принесли мороженое. Не в стаканчиках, а клубничное в трех пластиковых коробках. Просто обалденное. Все ели с наслаждением и даже побаивались, что не хватит, но Олег принес еще коробку на добавку.

– А теперь давайте играть в «Фанты», – сказала Оля.

Все возбудились, особенно девочки. А Игорь сильно напрягся. Каждый взял по листочку бумаги и по игрушке из Киндр-Сюрприза и стали писать желание. Эти листочки потом перемешают в мешочке или шапке и Саша будет выбирать фигурку фанта и наугад доставать по одному желанию, которое фант вынужден будет исполнить.

Игорь ничего не хотел писать, что он мог придумать? Ничего не приходило в голову. Он вообще не хотел участвовать, ему хватило и одного позора. Но отказываться было еще глупее, да и ребят было много, Игорь надеялся, что, может, надоест играть быстрее, чем пройдутся по всем фантам.

Он достал из коробки маленького зеленого крокодильчика в яйце с наклеенными глазами и заметил, что Оля взяла желтого цыпленка из той же серии игрушек, и, конечно, Игорь посчитал это знаком.

Вдруг он понял, что хочет написать. Мысль возникла из ниоткуда и была такой глупой, но какой-то подростковый порыв был настолько ярок, что Игорь не удержался и написал: «поцелуй Оли». Он намеренно изменил почерк, чтобы никто не узнал, что это был он. И уже написав, ему стало так стыдно, что он хотел смять бумажку и выкинуть, но Оля с улыбкой и озорным взглядом стала собирать у всех их желания, и забрала у него листочек так быстро, что он ничего не успел сообразить. Она сложила все бумажки в мешочек из-под Русского Лото, тщательно перемешала и отдала Саше.

И, конечно, откуда ни возьмись, появился киборг Олег с камерой вместо глаза. Сердце Игоря упало в пятки.

И все же. Вдруг именно его фанту достанется его же желание?

– Так, – Саша был просто в восторге, что может безнаказанно издеваться над всеми, – так, этому фанту, – он взял оловянного солдатика, – так, этому фанту, – забравшись рукой в мешок, он достал клочек бумаги, – так, этому фанту надо на одной ноге спеть песню «Итцмалаф» доктора Албана.

Все засмеялись, Андрей, одноклассник Саши, бодро вышел в центр комнаты справа от стола, встал на одну ногу и начал петь, даже припрыгивая. Было очень смешно.

Настя хлопала в ладоши, лицо сияло неподдельным счастьем. На щеках играл румянец от волнения и трудов.

– Так, – Саша взял красный гоночный автомобиль, – так, этому фанту, – он полез в мешок, – этому фанту надо десять раз отжаться.

– Э, это я для себя написал, – сказал Денис, крупный парень со своеобразным чувством юмора.

Но в центр комнаты вышла хрупкая девочка Лиза в огромных очках, желтом платьице и в серых колготках, она смеялась, на лице вместе с озорством читалась неуверенность: она никогда еще не отжималась и собиралась это делать впервые в жизни. Кое-как уперевшись руками в пол, она попыталась опуститься на руках – все поддерживали ее хлопками и криками «Давай-давай!» – но упала, попробовала подняться, но у нее так ничего и не вышло, все силы ушли на смех. От напряжения лицо под очками сильно раскраснелось.

– Так, Денис, давай, помоги Лизе, и отожмись сам, – сказала Настя.

Денис вскочил со стула, помог Лизе подняться и уверенно стал отжиматься. Он мог бы это делать долго, но его остановила Оля. Он красный, как рак вернулся на свой стул.

Они продолжали весело играть. Игорь в напряжении ожидал, когда Саша выберет его крокодильчика, ему очень не хотелось этого и каждый раз, когда Саша лез рукой в коробку с игрушками, сердце Игоря начинало бешено колотиться, а игрушек оставалось все меньше и меньше.

Ване досталось с набитым ртом рассказать какой-нибудь анекдот. Он, набрав в рот колбасы, пытался рассказать анекдот про Вовочку, но все и он сам больше ухахатывались над тем, как смешно у него это получалось. Мише – вот ведь везунчик – нужно было просто не смеяться какое-то время. Он, конечно, очень старался, мышцы лица ходили ходуном вокруг плотно сжатых губ, но очень скоро он не выдержал и засмеялся под общий хохот.

Когда Саша взял желтого цыпленка, Игорь напрягся так, будто это был его фант, но это был фант Оли. Что же у нее будет? Он почувствовал, как все его тело пронзила теплая и будоражащая истома.

– Спеть любимую песню, – прочитал Саша, ища глазами того, кому принадлежал этот фант.

Оля стояла у подоконника и улыбалась. Смех заметно стих, все смотрели на нее с почтением и были слегка поражены ее красотой и той уверенностью, с которой она вышла в центр комнаты. И она запела «Куда уходит детство».

– Ах, какая хорошая песня, – не выдержала Настя, сказав это, и одновременно тем самым, поддерживая Олю. Но Оля чувствовала себя очень уверенно, и красивым голосом спела припев, заслужив бурные аплодисменты. Она изящно поклонилась и вернулась к окну.

И Игорь был уверен, что первый, на кого посмотрела Оля, был он. Они пересеклись взглядами, будто ей было очень интересно именно его мнение, именно его реакция, он усилил аплодисменты, и тогда он впервые подумал «моя Оля».

– Прямо Алла Пугачева! – сказала Настя, хлопая и сверкая улыбкой, – ты заснял?

Не отрываясь глазом от объектива, Олег показал ей жест «ОК», объединив большой и указательный пальцы в кольцо.

– Браво, браво! – кричали мальчишки.

Саша достал огромного орла с бумажными крыльями.

– Ну, дальше, так, этому фанту, – он полез в мешок с бумажками, – этому фанту…

Сердце Игоря бешено заколотилось, он уже предчувствовал, что это будет его бумажка.

– Этому фанту… – Саша вытащил листочек и стал напрягать взгляд под очками, чтобы прочитать, что там было написано, – этому фанту, поце… чего?

Игорь сидел красный, как рак, выдав себя с потрохами, он очень надеялся, что Оля не взглянет на него, пусть не в этот раз. Он отвернулся, но услышал пару смешков, и, конечно, эти смешки были над ним!

– Поцелуй Оли, – наконец прочитал Саша с недоуменным взглядом, вертя головой в поисках владельца фанта.

Игорь думал, что сейчас сгорит со стыда. Мальчишки сильно возбудились, хохоча и восхищаясь одновременно. И всем было очень интересно, кто же этот счастливчик!

– Чего? – спросила Лариса так, будто ей предложили сделать что-то плохое.

Все просто взорвались смехом, глядя на Ларису и ее лицо полное недоумения и отвращения. Подвох, которого она опасалась, все же вскрылся. Оля тоже весело смеялась, так, как ни разу еще за этот день. И Игорь понял, что она, конечно, все заметила и уже обо всем узнала.

– Не надо меня целовать! – сказала Лариса и спрятала лицо пухлыми ладошками, но Оля подошла и поцеловала ее в макушку под общий смех.

– Ооо, – кричали мальчишка, явно раздосадованные, что это желание не досталось их фантам.

Игорь очень расстроился, что выдал себя и, что, вообще, все так глупо вышло, он хотел уйти, все бросить и убежать. И когда пришла очередь его фанта, он отказался его выполнять. Прочитать стишок, ну что могло быть легче? Но нет, Игорь забрался в свою скорлупу, прямо как его крокодильчик из яйца.

– Ну ладно, не приставайте, – сказала Настя, заступившись за Игоря, – мы никого не заставляем, не хочет и ладно.

Настало время чая с тортом. Все с нетерпением вернулись к столу, Настя с Олей и еще двумя девочками всё убрали и начали сервировать к чаю. Лариса, сидя в кресле, успела схватить кусок колбасы, прямо с тарелки, которую уносили.

Было время слегка расслабиться, и Игорь вышел в туалет, а на обратном пути он наткнулся на Олю, которая выходила из своей комнаты уже в зеленой футболке. Он успел заметить плакаты музыкантов, которыми была завешана вся стена в ее комнате.

Они застыли, глядя друг на друга, и что-то невидимое, какое-то еще не описанное физиками поле не давало им сдвинуться с места. Оля улыбалась, наслаждаясь проекцией своей красоты, которой разила Игоря наповал. Но тут он сказал:

– Я это… хотел сказать, ну… что ты очень хорошо пела. У тебя очень красивый голос.

Оля засмеялась, польщенная его словами, и отвернула лицо в сторону.

– Да ну, что ты…

В двенадцать, да и в шестнадцать лет смысл песни «Куда уходит детство» совсем был им не понятен, но у Игоря были свои причины по-особенному относиться к этой песне.

– У тебя так много плакатов.

– Да, мне нравится музыка, хочешь посмотреть?

Оля отошла в сторону и открыла дверь, приглашая Игоря к себе в комнату. Он не решался войти, пытаясь найти в ее глазах подтверждения. Комнаты девочек, да еще тех, которые старше, были полны секретов. Ведь это было, как в женский туалет войти.

– Проходи.

Игорь оказался в очень светлой, большой комнате, где был порядок и красота. Оля схватила лифчик с подлокотника кресла и быстро убрала его в шкаф. Дальняя стена, у которой стоял большой письменный стол с белой электронной лампой с будильником, вся была увешана плакатами зарубежных исполнителей. Игорь никого из них не знал, кроме Бон Джови.

– Так красиво, – сказал Игорь и заметил журнал “Попкорн” на диване, на обложке была группа “Металлика”. «Из Америки в Европу» – гласила надпись. Была еще и Мадонна в очень откровенном наряде, если можно было так сказать только про трусики. – Ого, “Металлика”! – Игорь взял журнал в руки.

Информации о любимых исполнителях было так мало, что каждая весточка, фотография, маленькая заметка привлекали столько внимания, что все остальное вдруг переставало существовать.

– Тебе нравится “Металлика”? – спросила Оля.

– Да, “Черный Альбом” очень хороший, как у Цоя.

– Тебе рок нравится?

Игорь немножко замешкался с ответом: а вдруг он не совпадет с предпочтением Оли? Поэтому он решил ответить вопросом:

– А тебе?

– Я все слушаю, но больше танцевальную музыку.

– Мне тоже нравится танцевальная музыка, – зачем-то соврал Игорь и попытался вспомнить хоть одного исполнителя и не смог. Будет не ловко, если Оля спросит.

– А кто тебе нравится?

Сердце Игоря екнуло.

– А, ну так Мадонна, – сказал Игорь, опустив голову и увидев ее на обложке. – Еще Майкл Джексон.

Хотя он их, если и слышал, то вряд ли вспомнил бы, что слышал.

– Тебе еще нельзя смотреть на такое, – сказала Оля, намекая на наряд Мадонны и выхватив у него журнал из рук.

Игорь улыбнулся, но не понял то ли Оля пошутила, то ли сказала серьезно. Он стоял, недоуменно глядя на нее.

– Да ладно, – Оля улыбнулась, – хочешь, возьми почитать.

– Домой? – спросил Игорь. Такого он не ожидал. Сама Оля отдавала ему почитать такой ценный журнал. Да ведь, кто в классе узнает, – попадают с места.

– Ну, конечно! Потом, когда прочитаешь, отдашь Саше.

Она улыбалась ему, протягивая журнал, а он где-то с разочарованием подумал, что хотел бы отдать журнал лично ей, но ничего не сказал. Он взял журнал.

– Спасибо большое, я буду очень аккуратен.

– Пойдем к столу, там торт, который я сама испекла. – Игорь услышал это так, будто Оля испекла торт специально для него.

Он не хотел уходить из ее комнаты. Он знал, что такое больше никогда не произойдет, он больше никогда в ней не окажется. Ни один мальчишка в мире не был приглашен в ее комнату, а он, вот он, стоит в ней, как победитель какого-то конкурса. Но такое бывает только раз в жизни. Он искал глазами, за что бы еще зацепиться, но какая-то еще не описанная физиками сила тянула его из комнаты вон.

– Пойдем, – сказала Оля, держась за дверь и протягивая ему руку.

И уже когда они вышли, она слегка наклонившись, поцеловала его в щеку.

Оля засмеялась и убежала, оставив Игоря в головокружительном мире полного недоумения. Он улыбнулся. Все вокруг для него вдруг заиграло пестрыми красками, как в рекламе “Скиттлс”, ему так сильно захотелось жить и радоваться, вдруг будущее перед ним вспыхнуло бесконечным счастьем и все глупые проблемы померкли в свете этих чувств. Он почувствовал себя рыцарем на коне в блестящих доспехах, только что сразившего соперника навзничь. В нем заиграл адреналин, и в зал к остальным мальчишкам, Игорь возвращался с чувством подавляющего превосходства над всеми ими, ведь Оля, его Оля, отметила именно его.

– Игорь, садись скорей, – сказала Настя, – Оля испекла такой чудесный вкусный торт, сейчас его уже съедят, – она разделила последний кусок на два и положила один в тарелку Игорю.

Торт был, конечно, вкусным, но Игорь был занят другими мыслями. Ведь они были почти одного роста, и он наивно полагал, что вполне мог бы ухаживать за Олей.

– Ну что, время “Деньди”? – спросил Саша, предвкушая реакцию.

– Дааа! – хором заорала детвора и рванула к телевизору.

Игорь тоже дернулся, но в голове была каша. Он очень хотел с ребятами поиграть в “Баттл Сити”, но как же Оля?

Он посмотрел на часы. Было уже 15:30. Цифры ошарашили его. Сердце бешено заколотилось. Пора было идти домой. Ему так не хотелось уходить, нет, только не сейчас, только не сегодня. Ведь так много всего надо было еще выяснить с Олей.

Хотя бы еще полчасика.

Наверняка у нее уже были ухажеры да еще и старшеклассники.

– Игорь, будешь играть? – спросил Саша, записывая очередь игроков для мини турнира.

– Я… – Игорь посмотрел на него, а потом еще раз на часы, желая чтобы они вдруг показали полдень. Внутри нарастала паника.

– Пойдем с нами! – крикнул Миша.

– Да, я… – чувство счастья стало оставлять его, сменяясь холодным страхом.

Ну, хотя бы еще минут 20.

А ведь он вполне почувствовал в себе силы добиваться ее. Не по-пацански, конечно, но взять ее обаянием и интеллектом, что ли.

Настя подошла к Олегу и осторожно что-то сказала ему. Игорь увидел это, вспотев. Да, он знал, что она попросила дядю Олега, напомнить ему, что ему пора домой.

Ну, пожалуйста, еще минут 10 хотя бы.

Олег направился к нему. Да, да, он знает. Но хотя бы 5 минут еще.

А ведь он мог бы обойти всех её ухажеров на повороте, объявившись однажды в нужное время и в нужном месте.

– Так первый играет Ваня и Аня, ну посмотрим. – Все уселись на полу перед телевизором в спортивном азарте.

Сердце Игоря колотилось уже в висках. Олег почти навис над ним. Да, он знал, что сейчас ему собирались сказать. Он искал глазами Олю, где же она?

Ее нигде не было.

– Игорь, твоя мама попросила тебе напомнить…

– Да, я знаю, я помню, – сказал Игорь и слезы подошли к его глазам.

Ну, хотя бы еще минутку.

Где же Оля? Ему так много надо было сказать ей. Голова начала болеть. Он прикусил губу.

Настя показывала Олегу жестами, чтобы он был настойчивей.

– Игорь, к сожалению, надо…

– Да знаю, знаю, – сказал Игорь, повысив голос, что все у телевизора повернулись к нему.

С кухни вышла Оля, она мыла посуду. Он уставился на нее. И он так много хотел ей сказать. Но в голове ничего не укладывалось.

– Мне пора, – сказал он.

– Игорь, я так рад, что ты пришел, – подбежал Саша и обнял его. Олег взял Игоря за руку, поднимая его.

– Ты уже уходишь? – спросил Денис, – все только начинается.

– Игорю очень надо домой, – сказала Настя, – Игорь… – она перехватила его взгляд с немой просьбой. Не надо доводить все до критической точки.

Игорь поднялся, крепко прижимая журнал Оли к груди.

Все столпились в коридоре, провожая его, многие с недоуменными лицами: почему Игорь уходит так рано? Он стоял в шапке с помпоном, в надутой болоньевой куртке, со скомканным пакетом в одной руке и журналом – в другой. Позади всех, выше всех, стояла его Оля.

«Мы обязательно с тобой еще встретимся» – сказал он ей глазами.

И меньше, чем через полтора года, он будет стоять с букетом цветов в стороне за деревьями, ожидая ее. Но, глядя на ее заплаканное и измазанное косметикой лицо, так и не решится подойти к ней.

5

Февраль, 2020 г.

Они мчались на вокзал. Прошло уже, казалось, полдня, но звонок, разбудивший его рано утром, будто все еще звенел в голове. Андрей поручил участковому обход квартир, хотя прекрасно знал, что тот ничего не узнает. С момента убийства прошло уже много времени, снег запорошил все следы, если и были какие. Они имели дело с подготовленным профессионалом, теперь сомнений у него уже не было. Криминалисты работали, Петрова тоже приехала, ходила в накинутом на форму плаще, на каблуках, с папкой, за которой она будто пряталась от непривычной обстановки. А на лице ее была маска отрешенности, в которой, как в миксере, смешались фиолетовая апатия, синяя заторможенность от недосыпа и серо-зеленая неуверенность. Было видно, что ее больше заботили мысли о горячем кофе, чем все происходящее вокруг. Андрей был уверен, что они ничего там не найдут, а вот у него были другие мысли. Во-первых, он мог поспорить с кем угодно, что найденную девушку звали Ольга, во-вторых, она умерла от передозировки медицинскими препаратами, а в-третьих, она была приезжая.

А значит, ее могли видеть на вокзале.

Хотя он мало в это верил, ведь убийца сам привез ее в город, но он не хотел и не мог просто болтаться на месте преступления, выслушивая разные версии, когда реальная зацепка, единственная зацепка могла быть только на вокзале. Если девушка там была, то хотя бы камеры могли ее зафиксировать.

– Бубен не на шутку разошелся, – сказал Серега, держась за ручку над окном пассажирского сидения. Никто, кроме Хряща начальника отдела полиции так не осмеливался называть, для всех он был Вадимом Борисовичем. Андрей подумал, что тем самым Серега подмазывался под Хряща и занимал его спокойную позицию, будто опять ничего серьезного не произошло. Но сейчас на место преступления съехались все. Начальник отдела Бубен тоже приехал, к тому же и ехать далеко не пришлось – тело было найдено в соседнем квартале, в том же самом, что и прошлое убийство четыре месяца назад – в 10 минутах ходьбы пешком. Вадим Борисович был крупным мужиком с круглым лицом, абсолютно гладкой головой и с торчащими в стороны ушами. Он орал так, что звенели стекла в соседних пятиэтажках. Где это видано, скажите, пожалуйста, милостивые господа, что убивают уже прямо перед отделом полиции?!

– Ты сфоткал нормально? – спросил Андрей.

– Нормально, разобрать можно.

– Ты тогда на автовокзал, а я на железнодорожный. Спрашивай всех, в кафе, кассиров, уборщиков, водителей, кондукторов, про камеры не забудь.

– Да норм всё будет.

Тело нашел дворник совсем рано утром, вышел с лопатой убирать снег и тут у гаражей заметил, что кто-то лежит, пригляделся, а это молоденькая девушка в совсем легкой одежде. Шел слабый снег, и тело было занесено. Гаражи оставались еще с советских времен, хотя часть из них убрали и сделали сквер с большой детской площадкой прямо рядом с кафе «На углу». Еще до того, как родители повели детей в школу, вся округа была уже заставлена полицейскими машинами.

На этот раз убийца подобрал место лучше, чтобы остаться незамеченным, хотя и в прошлые разы его никто толком не видел, но тогда он прятался под покровом дождя. И время между убийствами сократилось, прошло всего четыре месяца. Неужели, он входил во вкус?

Раз полиция бездействовала.

Андрей надавил на педаль газа.

На этот раз у девушки была найдена черепашка из Киндер-Сюрприза, у Андрея в детстве тоже были игрушки из той же серии. Фигурка из пластика – зеленая черепашка с венком из розовых цветов в сидячей позе прислоняла к уху желтую морскую раковину – была зажата в кулачке девушки, будто она не хотела с ней расставаться.

– Что, думаешь, из Москвы теперь понаедут?

– Не знаю, – сказал Андрей, – не все ли равно.

– Ну, не скажи, – Серега мотнул головой, – всех на уши поднимут.

– Это забота Вадима Борисовича да прокуратуры, нам-то что?

– Работы прибавиться, итак уже…

– Работы боишься? – спросил Андрей, улыбнувшись.

– Тебе хорошо говорить, ни семьи, ни детей, а так замотаешься, потом домой приходишь, а дети с папой поиграть хотят, Светка внимания хочет, а у тебя одна мысль: свалится перед телеком.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь.

Все выходило так, что это была уже четвертая жертва в серии, а, значит, надо было отрабатывать версию, которая начала складываться у Андрея за то время, которое он проводил в раздумьях над этим делом. Пока Серега играл с детьми по вечерам. Да, у него не было семьи. А Лену за свою потенциальную жену он никогда не рассматривал. Возможно, именно поэтому мысли о работе все время и крутились в его голове. Он ничего не мог с этим поделать. Постоянно возникали эти вопросы, требующие разрешения и какого-то логического объяснения. Почему убийца мог убивать с таким характером, в чем мог быть мотив? Кому так сильно не нравилось имя Оля? И почему не было никаких зацепок, никаких следов? Кто-то работал профессионально, с холодным расчетом, возможно, был глубоко знаком с системой изнутри.

– А разве Павел Андреевич не в отпуске? – спросил Андрей, намекая на то, что прямо перед тем, как они уехали на вокзал, на место преступления приехал Хрящ на своем “Рэндж Ровере”. Он их не видел, а сразу пошел к Вадиму Борисовичу.

– Да, – сказал Серега, будто только сейчас понял несуразность действительности и той информации, которой они располагали, – точно, вроде, как еще дней пять, как он на Красной Поляне кататься хотел, если я не ошибаюсь.

– Отпуск-то у него до пятнадцатого.

– Хм, ну странно, может, раньше вернулся, не погода там или что.

Или опять с женой разругались. Андрей не лез в чужие дела, но Хрящ сам не раз проговаривался, что в семье у них совсем было не очень. Андрей действительно этого не понимал. У него, конечно, тоже часто возникали недопонимания и ссоры с Леной. Но, неужели, ненависть в отношениях может зайти так далеко, что близкие друг другу люди вдруг могут стать врагами между собой, думал Андрей. Да, когда девушка нарушала границы его эгоизма, это рано или поздно заканчивалось тем, что они рвали отношения. Где-то было больно, а где-то и даже с облегчением. Представить, что вот так вот жить каждый день, с недопониманием и видеть человека, которого все нутро терпеть не может, конечно, он не мог. И считал это даже невозможным. Поэтому и не решался жениться.

А Хрящ пока вот все не расставался со своей женой: ссорятся, мирятся, потом опять ссорятся.

– А как имя его жены? – спросил Андрей.

– Павла Андреевича? Так это, кажется, Оля, и дочка у них Наташа, с моими вместе на «Ёлке» были.

Андрей почувствовал, как будто что-то коснулось его сознания, будто спаялась какая-то связь, которая потянула за собой спутанный клубок возможностей, следствий, совпадений. Огонек побежал по этой нити, раскручиваясь на узлах, и вдруг высветил из темноту портрет Павла Андреевича, в форме и с уродливо искаженным носом.

– Оля? – переспросил он, скорее самого себя.

– Ну да, но я точно не помню, надо у Светы спросить, они болтали вместе.

Он припарковался прямо перед вокзалом. Серега пошел на автовокзал, которой был рядом через дорогу. Андрей пошел на железнодорожный вокзал.

Это была его инициатива, его версия, которую он хотел проверить и убедиться в том, что, раз все девушки были не из их города, а из сельской местности, то была вероятность, что они могли приезжать в их город, а значит, их могли видеть, их кто-то мог встречать, они могли проводить какое-то время в городе. А это уже была какая-никакая зацепка, которая могла вывести на потенциального убийцу. Девушки могли попасть в их город двумя способами: их привозили на машине или они приезжали сами. А если приезжали сами, то отправная точка поиска была как раз здесь, на вокзале.

Если бы вдруг получилось установить личность девушки, как можно раньше, то они бы выиграли время. И быстрее бы раскрутили ее круг общения и последние контакты по горячим следам. А это позволило бы сделать перекрестный запрос на круг общения всех четырех девушек и найти тех, с кем общалась каждая из них, выведя следствие на список подозреваемых.

Первым делом Андрей пошел в кассы. Сейчас многие пользовались электронными билетами, но, возможно, сельская девушка для одной-двух поездок и пользовалась кассами. Он показывал фото девушки, просил кассиров вспомнить, кого-то смущал снимком мертвого лица с телефона, кому-то давал тему для возбужденной чайной беседы во время перерыва. Но никто ничего вспомнить не мог.

Он пошел по кафешкам со слабой надеждой, что она могла же захотеть купить себе кофе в дорогу. Молодые девчонки с пирсингом, напуганные снимком, ничего не могли вспомнить, ворочали головой в полном недоумении. Он подошел к кафе, где за прилавком была женщина в возрасте, лет пятидесяти.

– Скажите, вы не видели здесь вот эту девушку, – он увеличил масштаб фотографии девушки в снегу на телефоне и показал женщине. Он был готов к тому, что она будет мотать головой и, скривив рот дугой, скажет, что ничего не видела. Но ему повезло куда больше.

– Ой, батюшки! Конечно, – сказала она так, будто давно ждала, когда к ней подойдут с этим вопросом, – очень хорошо помню, сидела вот здесь, – женщина указала рукой прямо перед собой на сиденья в зале ожидания, – а что такое? Убили, что ли? Ой, батюшки!

– Расскажите подробнее, пожалуйста, когда вы ее видели?

– Так это, давно уже, перед Новым Годом, она сидела здесь, а он вот тут сидел в кафе, – сказала она, показывая на столик справа, – пил кофе.

– Кто? – спросил Андрей, его сердце заколотилось в такт ее возбуждению, будто она точно знала, кто убил.

– Так мужик, сидел пил кофе, а потом они вместе здесь пили кофе. Смеялись… А потом в гостиницу пошли, я все слышала.

– Вы хорошо его запомнили, сможете описать?

– Хорошо. Ну такой, высокий, тощий, не опрятный такой, не бритый и взгляд под очками потерянный какой-то. Он часто приходит пить кофе.

– Часто?

– Да, очень часто, я его уже хорошо запомнила.

– Это очень хорошо. Важный вопрос, вы не помните, как имя этой девушки, может, слышали?

– Так, ах, – женщина закрыла глаза и зажала пальцем бровь, – она точно говорила, Юля или Оля, ах, точно не помню. Юля, наверно.

– Оля, – сказал Андрей, – расскажите, пожалуйста, что тогда произошло.

– Ну так, она сидела здесь, ждала поезда, а он здесь, кофе пил, и я сразу смотрю, а он как-то посматривает на нее не так, знаете? Пьет кофе, а сам на нее пялится, тварь, а потом ребята пришли, молодые, ну, стали к ней приставать, – женщина указала на телефон Андрея, она очень хотела помочь и все подробно рассказывала.

– Давайте, мы проедем в отдел, и вы там нам еще раз все подробно расскажите, – вдруг сказал Андрей, он чувствовал что крепко схватил нить расследования и не хотел так просто ее отпускать. К тому же его тщеславие требовало, чтобы все увидели его успех. – Прямо сейчас, собирайтесь.

– Да, конечно, – женщина, возможно, впервые ощутила ценность того, что так любила – в красках рассказывать те множества историй, которые наблюдала каждый день на вокзале. Она закрыла кафе и они вышли на улицу.

У Сереги все было глухо, что теперь было вполне очевидно: Оля пользовалась поездом.

– Это Елена Васильевна, свидетель, – сказал Андрей, знакомя женщину с Серегой.

– Что, серьезно? – спросил Серега так, будто Андрей показывал ему настоящего Деда Мороза, которого сам неожиданно встретил.

– Останься на вокзале и забери все, что сможешь с камер, – сказал Андрей.

В кабинете собрались все, в том числе и Петрова, даже Бубен заглядывал ненадолго. Елена Васильевна вначале смущалась публики, особенно Хряща и его носа, но быстро вошла во вкус и все подробно рассказала.

– Взгляните, пожалуйста, вы не узнаете никого среди этих людей? – уже после ее рассказа Андрей подвинул к ней несколько фотографии с портретами.

– Так вот же он, – сказала Елена Васильевна, ее щеки раскраснелись от жары и возбуждения. Даже побагровели местами. Она указывала на Игоря.

Часть 2. Поиски Бога.

Глава 1

1

Март, 2020 г.

Еще в помещении он старался сохранять спокойствие, хотя сердце уже рвалось наружу так, будто кто-то вколол ему лошадиную дозу адреналина, но только выйдя за ворота базы, он рванул так, будто сама смерть погналась за ним. И это совсем не было метафорой. Покрывшись холодным потом, Игорь знал, что вдруг из-за его нерешительности и этого глупого самодовольства начальников, он был вовлечен в спринт наперегонки со смертью. Часы показывали без десяти четыре, шел снег, рядом трактор волочил кучу снега к уже наваленной горе, расчищая дорогу. Еще было светло, но из-за непогоды казалось, что ночь наступает слишком рано – даже здесь просматривалась ухмылка смерти. Задыхаясь, он бежал без верхней одежды к себе домой. Уже совсем не оставалось времени утепляться: как только совещание закончилось, он, как можно скорее, выскочил из здания, стараясь не мешкать. Риск, что приступ его накроет в любую секунду был очень высок. Только бы добежать до дома.

Глупое совещание должно было закончиться в три часа, они знали о его психическом расстройстве.

Игорь споткнулся о рельсы и упал лицом в горячий снег.

В этот раз в кабинете генерального директора даже не хватило стульев – так много народу собралось. Мелкие начальники, заведующие, люди, занимающие ответственные должности, как, например, его – системный администратор. За столом усадили женщин да крупных начальников. Последние чувствовали себя возбужденно и уверенно, наливали воду и обмахивались от духоты. Повестка дня была как никогда очень важная. И не имеющая прецедента. Совещание началось в час, Игорь встал у окна, отказавшись от стула, которые приносили из соседних кабинетов. Он был спокоен и даже ощущал некое волнение от важности, что его тоже пригласили, хотя он ничего и не хотел говорить или предлагать. Если его спросят, он, конечно, поделится своим мнением, но не более. Люди перешептывались, в воздухе повисло напряжение перед чем-то очень важным, исторически важным, даже создавалось ощущение чего-то опасливо-страшного. Уже ходили слухи, что всех собираются перевести на удаленку.

– Как вы это себе представляете? – спросила с напором главный бухгалтер, женщина лет сорока, но все еще очень красивая. – Работать дома, это как? А как планерки проводить? А у кого дети? Я не могу себе это представить.

Она сидела справа прямо перед гендиром за столом. Объявив о производственных требованиях, которые спустили для всех компаний свыше, гендир сидел за своим столом в центре, выслушивая мнения.

– Совершенно не допустимо, – поддерживал главбуха Олег Сергеевич, – я на работу-то убегаю от семьи.

– А как же с дисциплиной быть? – спрашивал кто-то из стоящих, – да никто работать не будет, поди проверь.

Было даже забавно наблюдать за всеми. Для Игоря удаленка вообще не представляла никаких сложностей, это было, как в анекдоте про айтишника, у которого работа и отпуск отличаются лишь стулом и компьютером, за которым он сидит.

– Неужели, все так серьезно? – не унималась главный бухгалтер.

– Елена Петровна, мы же с вами уже обо всем говорили, – сказал гендир, – прошу всех тоже обратить внимание, – он повысил голос, – это большие штрафы, это очень серьезно. Насколько я понял – я не хочу в это верить – но есть прогнозы, что какие-то компании не смогут пережить пандемию. И еще раз обращаю ваше внимание, я никого не хочу увольнять, я это подчеркиваю, мы постараемся сохранить как можно больше сотрудников, но мы стоим перед очень большим вызовом. Прошу всех отнестись к этому очень серьезно. Елена Петровна я вас очень прошу с особым вниманием отнестись и ко всему, о чем мы говорили.

Становилось еще жарче, люди хотели поделиться своим мнением о том, о чем они не имели ни малейшего представления. Всех их кого возбуждали, кого радовали, кого очень напрягали предстоящие радикальные изменения. Многие еще не до конца осознали, что стоят на пороге того, что так сильно изменит даже их жизни, их семьи подвергнуться очень сильным испытаниям. Кто-то стоял и улыбался, предвкушая возможность посмотреть сериальчики, а потом вдруг осознавал, что компания может обойтись и без него, но его зарплата поможет им сохранить баланс. Кто-то в возбужденных чувствах и с улыбкой на лице был даже рад, что сможет видеть своих детишек почаще, но уже через месяц со звериным оскалом в приступе нервного срыва осознает, что только чудо не дало ему совершить ужасное. Кто-то из начальников, похихикивая над простым народом, вдруг узнает о себе, что он такой же спитый алкоголик, если не хуже. В пылу совещания люди времени не замечали.

– Дорогие сотрудники, я прошу не говорить всем вместе, – сказал гендир, – пожалуйста, по одному и по существу.

Осталось что-то красное. Он бежал, задыхаясь, и мысль догнала его, что, когда он впопыхах поднимался, он заметил что-то красное. Но боли он не чувствовал. Ни боли, ни холода, вообще ничего, только пульс в висках и тяжесть. С каждым усталым шагом он чувствовал тяжесть будто его одежда прибавляла в весе и давила к земле.

«Остановись, брось всё, упади на землю, ты не успеешь» – смеялась над ним смерть, которая казалось и не бежала с ним наперегонки, а издевательски крутилась вокруг него.

Но он бежал, с открытым ртом и хрипя, как взбешенный пес. Широко раскрытые глаза ничего не выдели перед собой, а лишь выхватывали знакомые силуэты дороги к дому.

Слева мелькали серые гаражи с белыми снежными шапками, справа был троллейбусный парк. Еще нужно было бежать и бежать, а сил уже совсем не было. Он махал руками, будто грёб заснеженный воздух, как толщу воды.

Впереди была дорога через улицу Парковая, и зеленый сигнал светофора сменился красным.

Около часа потребовалось, чтобы пройтись по повестке, заявить и донести до общего сведения те необходимые меры, которые требовали от компаний вообще и от их производственного цеха в частности. Люди шутили, озорничали, как дети, особенно те, кто стояли вдоль стен и чувствовали себя совсем не обремененными какой-либо степенью ответственности и в полной мере совсем не осознавали, что их ждало впереди. Многие даже испытывали будоражащее возбуждение от предстоящих возможностей. Но ужасное началось тогда, когда слово взял заместитель гендира, Андрей Николаевич, толстый мужик с зашкаливающим чувством нарциссизма и самодовольства. Когда-то он понял, что его должность и вес во всех смыслах позволяли ему говорить долго и все, что он хотел, и никто не осмеливается его перебить. И это работало. И это ему нравилось. Он уже даже не отдавал себе отчета в этом, но всегда его речи были пространны, с долгими паузами и лирическими отступлениями, которые порой еще больше путали, разрывая суть и логику повествования.

И еще он любил поспорить. Ему казалось, что даже тогда, когда он был не силен в теме и его позиция трещала по швам, он все же находил нужные слова и аргументы и тем самым отстаивал свою позицию, хотя чаще всего люди просто уступали ему, не видя смысла двигать эту гору по пустякам.

– Конечно, цех мы закрыть не можем, – сказал Андрей Николаевич, – как уже сказал уважаемый Иван Иванович, это же наша корова, которую мы доем, ну, то есть из мяса делаем колбасу, а люди всегда есть хотят и в магазинах всегда должна лежать вкусная колбаса. Свежая колбаса. Да, сегодня в магазин можно не ходить. Просто достань из кармана, – он полез в карман и достал-таки телефон, – телефон, набери службу доставки, а сегодня этих служб так много. Бегают по улицам эти разноцветные человечки, как… я не знаю, как… ну, как… разноцветные букашки, везде, куда не глянь, и это удобно. Вам не надо идти в магазин, вам все сами принесут. Просто набери номер и что хочешь, пиццу, пельмени, колбасу, прямо из магазина.

– Получается на доставщиков не будет распространятся меры изоляции? – спросил кто-то от стены.

– Так они же на улице, – сказал Андрей Николаевич, и улыбнулся, показав редкие зубы. В глазах читалась застывшая злоба на судьбу, что приходилось работать с такими вот идиотами. – Они же на улице, – повторил он для тех, кто был в танке, – доставщик взял свою сумку и побежал, масочку одел, – Андрей Николаевич сказал именно «одел», а не «надел». – От кого ему изолироваться? А вот если, представьте, мы не ушли на изоляцию и сидим полным офисом, и что и придет один больной…

Игорь посмотрел на часы, было уже половина третьего, совещание должно было скоро закончится. Он даже успевал еще чайку попить перед уходом домой. Андрея Николаевича он слушал вполуха и слегка волновался, чтобы тот не решил затронуть сферу компьютеров и их обеспечения. Вот тогда Андрей Николаевич мог обратится непосредственно к нему и надо было быть готовым что-то ответить. Но в остальном, бубнеж заместителя гендира был предельно занудный, скучный и не интересный.

– Мы о вас заботимся, о вас! Вы хотите заболеть? Мне рассказывали, что там в Китае, да уже и у нас есть примеры…

Минутная стрелка перевалила за отметку нового часа, но как будто никто не собирался прекращать совещание. Даже создавалось впечатление, что разгар беседы лишь набирал обороты. Андрей Николаевич бубнил, о том, как важно соблюдать правила изоляции. Главбух зачем-то начала ему перечить в чем-то. Ну, оговорился мужик, с кем не бывает, можно же было не цепляться к словам, не нужно было сейчас поднимать вопрос о премиях цеховикам, это же можно было и потом все еще сто раз обговорить, в тесном кругу. Игорь начал нервничать. Он, конечно, и Елену Петровну понимал, она тоже устала. Он посмотрел на часы с мыслью, что, ладно, чай у него уже попить не получалось, как вдруг услышал:

– Игорь, ведь ты же проводил семинары, как подключаться по удаленке и как вообще все это делается? – спросил Андрей Николаевич.

К светофору перед пешеходным переходом гнал грузовик.

Красный сигнал светофора требовал Игоря остановиться, и Игорь видел, да, он видел, что грузовик ехал на скорости на зеленый сигнал. Он даже почему-то подумал, что водитель грузовика был рад этому. Конечно, водитель был рад, но не Игорь. Красный сигнал стремительно приближался, а грузовик приближался к пешеходному переходу слева. Игорь услышал, как смерть хохотала над ним. Он знал, что у него не было времени пропускать грузовик, нельзя было сбавлять темп и скорость бега, иначе он потеряет бесконечно много времени, если остановится. И он бежал. Наперегонки со смертью, наперегонки с грузовиком.

«Пусть он собьет меня, – подумал Игорь, – мне уже совсем нечего терять».

Водитель прочитал безумные намерения бегущего идиота и с силой вдавил педаль тормоза, грузовик повело, хотя тормозной путь все равно пересекал пешеходный переход.

Но это подарило Игорю то драгоценное мгновение, которое позволило ему проскочить прямо перед разъяренной радиаторной решеткой грузовика. Его обдало жаром, когда грузовик дернулся за его спиной, останавливаясь. Игорь выскочил на проездную дорогу, уходящую во двор квартала. Водитель что-то кричал, но Игоря это всё никак не волновало. Ноги путались, ослабленные. Люди смотрели на него, как на ненормального. А он и был ненормальный. Ему оставалось пробежать вдоль двух девятиэтажных домов, обогнуть свою пятиэтажку и добежать до своего подъезда.

Как же долго!

Но Игорь почувствовал, что победа в гонке с грузовиком даже придала ему каким-то образом сил, будто он получил ускорение от этого грузовика.

Задыхаясь, он даже застонал, поверив, что он сможет добежать. Он сможет. Осталось совсем чуть-чуть. Да, он добежит, он просто не мог сейчас замертво рухнуть, ну почему же Андрей Николаевич, этот хрыч…

Вопрос застал Игоря врасплох. Время просачивалось сквозь пальцы, а ему вдруг, как будто мешком бахнули по голове в тёмном переулке, задали вопрос, который мог потребовать очень долгих разъяснений. Повисла тишина, и все уставились на него.

Вот он тот случай, когда надо было отвечать за то, что он был единственный айтишник, а на его плечах, как на титане, была взгромождена вся огромная айтисфера. Где были его помощники, где была его команда, где были его заместители, которые могли прикрыть его своей невозмутимостью самодурства? А их не было. Всё приходилось делать одному. И циферблат всегда таких милых и приятных наручных часов вдруг превратился в портал, ведущий в саму бездну, откуда над ним издевательски заржала его судьба.

Чайку, говоришь, хотел попить?

Он еле слышно выговорил:

– Я провел все семинары, создал документашки, гайды, все доступно к скачиванию…

– Я, например, ничего не поняла, – сказала женщина в возрасте, начальник финансового отдела.

– Между прочим, я тоже, – подхватили ее другие женщины.

– Этих семинаров совсем не достаточно, – сказала Елена Васильевна, – я конечно, поняла, но я знаю, что…

– Я попробовала войти, но у меня этого зуна вообще на компьютере нет, – сказала бухгалтер с третьего этажа.

– А нам с Аней Игорь все настроил, – похвасталась Ирина Викторовна.

– Так, – сказал Иван Иванович, Игорь посмотрел на него с надежной, что он прекратит этот балаган, – Елена Петровна, мы же говорили, Игорь не может к каждому прийти домой и все настроить. Пожалуйста, вы своим отделом же можете помочь друг другу.

– Ой, Иван Иванович, – главбух махнула рукой.

Игорь окаменел, как статуя, за которой давно никто не ухаживал, и она совсем уже развалилась. Отвалилась рука, рассыпался нос и нижняя часть лица. Он не хотел ничего говорить, да и не мог. Секунды убегали от него в вечность, сердце замерло и ноги налились свинцом. Нужно было как можно скорее закрыть этот вопрос, вообще все совещание разом, уже прошло десять минут, как оно закончилось!

Почему такой серьезный вопрос всплыл в самом конце совещания? Почему этот хряк так долго рассказывал о разноцветных букашках, а действительно важные вопросы удаленки вдруг решили уточнить в самом конце, когда Игорю так важно было, так важно…

Напрягая закаменевшие связки так, что часть горла просто посыпалась вниз, он выговорил:

– Я прошу, мы можем уточнить это завтра, или…

– Я считаю, что эти вопросы очень важные, и мы должны сейчас, если есть какие-то неразрешонности, то надо прямо сейчас их всех решить. Это очень важно, – перебил Андрей Николаевич. Игорь будто почувствовал, как вся тяжесть той упертой дурости, с которой это было сказано, навалилась на него. И он знал, он понял, что это был для него приговор. Его только что приговорили к смертной казни и прямо сейчас все готовы были привести приговор в исполнение. – Я предлагаю сейчас зафиксировать все по пунктам, что осталось не понятно.

– Вообще ничего не понятно, – сказал кто-то, и пуля вошла Игорю в плечо, раздробив кость.

– Ну допустим, я создала в 1-Ске отчет, а потом-то куда его? По почте высылать всем? – сказала какая-то бухгалтер, и пуля пронзила руку, чуть выше предплечья, превратив ее в болтающуюся плеть.

– У меня и компьютера-то нет, – сказала пожилая женщина, и пуля застряла в ноге.

– Я вхожу, а там пароль все время какой-то, – сказал мужик, и пули прошили область живота, разорвав внутренности.

– Игорь, ну, я думаю, что надо было как-то поответственнее отнестись к этому, – сказал Андрей Николаевич, и две пули попали прямо в сердце и в голову, наповал.

Последние сотни метров всегда кажутся невозможными. В голове Игоря была полная каша, какой-то дым, плотный туман сжиженного сознания, будто кто-то вытащил у него мозг и наполнил череп ватой, но остатки мыслей все же сконцентрировались на усилии пробежать эти последние сотни метров. Было невыносимо, но Игорь подбадривал себя тем, что осталось совсем чуть-чуть, он сможет.

Ему вдруг вспомнилось, как однажды уже очень давно он вот так же бежал домой, потому что очень хотел в туалет. Он был уверен, что не добежит, и уже был даже готов пустить струю в штаны. Но силы откуда-то взялись и он добежал. Да, прямо с автобусной остановки на пределе сил, но он добежал и уже в туалете испытал такие блаженные чувства, какие, даже олимпийцам, возможно, никогда не приходилось переживать.

И все же это было не одно и то же. Одно дело было бежать в туалет, и совсем другое, когда смерть дышала в затылок. Конечно, не в прямом смысле, Игорь очень надеялся, что не в прямом – нет, только не в этот раз – но, если приступ его накроет, то потом, когда он очнется – если очнется – он будет так страдать, как ни одному наркоману не доводилось испытывать такой тяжести ломки. Игорь давно заметил, да и врачи это частично подтвердили, что, если он пропускал изоляцию в шкафу, он начинал будто заживо гнить, и этот запах, такой невыносимый…

Задыхаясь, спотыкаясь, хрипя от бессилия, с болью в висках он продолжал бежать по узкому тротуару вдоль девятиэтажных домов, ничего не видя перед собой. Люди расступались в недоумении. А он бежал, протискиваясь между прохожими и стеной припаркованных машин. В свитере и с бледно-красным лицом. Местами был лед, он скользил, спотыкался, но не падал.

Вырвавшись от девятиэтажек к торцу своей хрущевки, он обогнул ее, чуть не скользнув под колеса проезжающей мимо машины. Он замахал руками, но не сбавил темпа.

И тут его сознание померкло. Будто кто-то выключил свет в глухой комнате.

Циферблат часов, которые когда-то подарил ему отец, смеялся над ним. Стрелки зашлись в каком-то безумном танце, завертевшись с бешеной скоростью. Часы будто превратились в черную дыру и стали всасывать его целиком, все его простреленное, окровавленное тело. Балаган не смолкал, а, напротив, усиливался. Наконец-то, все почувствовали, что могут по существу поговорить о реальных сложностях, а не о мнимых вызовах. Все были предельно основательны. Каждый считал, что он рационален в своих рассуждениях и безупречно доходчив, будто его аргументы и претензии сейчас взлетят да Богу в уши, и вся ситуация возьмет да изменится в раз. Но все их «умные» мысли лишь воровали бесценное время Игоря, так стремительно сокращающееся.

Стрелка тяжело сместилась на отметку 40 и в ушах Игоря забил набат.

Вот если бы он стоял у двери, если бы сейчас Андрей Николаевич бубнил о разноцветных человечках, он бы не задумываясь вышел бы. Вышел бы еще полчаса назад. Но сейчас он был в центре внимания, и его скромность и застенчивость не позволяли ему нагло и бесцеремонно выйти из кабинета гендира. Парадокс, но даже под угрозой смерти он не чувствовал в себе сил сделать это. Да, успокаивал он себя тем, что еще был безобразно малый запас времени. Еще чуть-чуть можно было подождать, и он надеялся, что разум мог победить, и совещание закончится. А тем временем балаган продолжался.

Прошла еще минута. Сердце будто остановилось.

Вдруг он понял, что уже ничего не успеет, все кончено. Он так привык к своему режиму, что в 15:50 он должен был быть дома, что совсем уже забыл, что у приступов-то часов не было, и они могли накрывать его в разное время. Всегда плюс-минус около шестнадцати часов, но с ними нельзя было договориться чуть-чуть подождать. Приступ вполне мог накрыть уже сейчас, прямо в кабинете гендира перед всеми.

Нет, только не это.

И как будто, его молитва была услышана.

Ирина Викторовна, всегда такая по-домашнему спокойная, вдруг резко сказала:

– Давайте, прекращать, пожалуйста! Вы что хотите здесь еще часа два сидеть!? А мне таблетки надо принять, я уже не могу здесь сидеть, духота. Иван Иванович, я вас прошу, уже сорок минут, как все закончилось.

– Ирина Викторовна… – начала было Елена Петровна, но Иван Иванович внял просьбе разума.

– Все, давайте завершать. Я услышал, что вопросы остались, важные вопросы и мы, конечно, все сделаем, чтобы их решить. Поэтому, спасибо, что вы все собрались, я считаю, что мы продуктивно все обсудили и о следующем, уже финальном совещании, я скажу отдельно. Все, спасибо, закрываем. Прошу.

Не все, конечно, еще высказались, и у многих языки по-прежнему чесались, а чувство недоудовлетворенного тщеславия требовало продолжения. Но начальник сказал свое слово, и народ стал расходиться. Продолжая бубнить, работники протискивались в узкую дверь, а за ней шли к кофейным аппаратам, чтобы, налив кофе, делиться своими умными мыслями уже на рабочих местах.

Игорь плелся в толпе людей с благодарностью, трепетом и выпрыгивающим нетерпением к заветной и такой узкой двери, чтобы как можно скорее просочиться в нее, выйти из офиса и рвануть. Побежать, что было сил.

– Игорь, – сказал Андрей Николаевич, – ты бы остался…

– Не надо, – сказал Иван Иванович и строго посмотрел на своего зама, – иди, Игорь.

Часть дороги к своему подъезду он пробежал без сознания, но оно вернулось к нему. Лишь на мгновение, чтобы Игоря опять накрыла темнота. Возможно, он падал, что-то текло у него из носа, но тут он увидел свой подъезд. Целую вечность и сквозь полуслепое марево жара он провозился с ключами, чтобы трясущимися руками все же найти ключ от домофона. Открыл дверь, вбежал в подъезд. Теперь перед ним была лестница на четвертый этаж. Сил у него уже не было, и его опять накрыла темнота.

Цепляясь за перила, которые не менялись с детства, он бежал по ступенькам, уже и не дыша, а выхаркивая остатки сухого воздуха из легких. В носу что-то булькало. Все чаще накрывали помутнения сознания. Но он бежал, этаж за этажом.

И вот она его дверь с замком, который тоже не менялся с детства. Отец сделал внутренний засов от бандитского эха девяностых, но внешне дверь оставалась все той же, коричневой, ничем не обитой, как когда-то она была в шестидесятых при сдаче дома счастливым жильцам.

Он не помнил, как открыл дверь в мареве автоматизма. Толкнув дверь, чтобы захлопнуть ее, он прямо в ботинках – хотя он никогда бы не позволил себе такого – рванул по узкому коридору в комнату к заветному шкафу. Нельзя было оставлять дверь открытую.

Осталось совсем чуть-чуть. Он победил. Да, он уже знал, что победил, когда смог в помутнении открыть входную дверь. Он почувствовал тихую радость.

Уже в своей комнате, с силой распахнув дверцу шкафа, он залез в него, не заботясь особо о той одежде, которая была в нем, и часть из которой висела там с тех самых пор его счастливого детства. Ухватившись за пластиковую перекладину для галстуков, он закрыл дверь.

Он успел. Он чувствовал, что успел. Он весь горел от распирающего жара. Голова разрывалась на части, сердце колотилось в самом горле, а дышать он уже просто не мог.

Смерть перестала смеяться над ним и отошла в темноту шкафа, скрывшись там до поры до времени.

2

Март, 2020 г.,

Июль, 1989 г.

Было очень жарко.

Дыхание долго не удавалось нормализовать, и Игорь глотал в шкафу воздух вместе с запахом затхлой ветоши. Он старался не шуметь и при приступах сильных вздохов, прикрывал нос рукавом свитера. По лицу размазалась кровь, он увидел ее через селфи камеру – да, все-таки он куда-то врезался или даже падал, пока бежал. Сердце все еще бешено колотилось в сильной аритмии и совершенно не желало подстраиваться под дыхание. Лицо пылало, все тело покрылось холодным потом, и футболка под свитером мгновенно промокла.

Он осторожно снял свитер, стараясь не производить лишнего шума. Футболку снять не удалось, она прилипла к телу. А в шкафу было очень мало места, чтобы сделать это без шума. Да и сил у него не было. Игорь решил, что просто будет сидеть, пока не остынет.

Издалека, откуда-то из родительской комнаты доносилась музыка. Ротару пела про лебедей. Красивая песня.

Было очень жарко.

Волосы взмокли.

В голову через плотное марево воспаленного мозга стали проскакивать мысли о идиотском совещании и о том, как оно некрасиво завершилось. Опять он выглядел полным кретином. Хотя он многое мог бы сказать в свое оправдание. Да и что он вообще мог сделать с теми, кто был не в ладах с компьютерами? Как он мог засунуть знания им в голову? Это была забота Ивана Ивановича да Андрея Николаевича, а не его.

Но кретином был все-таки он. На него была возложена эта задача, а на совещании все будто сговорились, чтобы показать, как он абсолютно не справился с ней. И ему даже не дали возможности высказаться! Просто все в один голос подписались под его кретинизмом.

Игорь скомкал лицо рукой, думая тем самым снять с себя эту нелепую маску. Вот только маска эта была его собственным лицом. Он вытер руку о тряпки на полу шкафа.

Вообще в последнее время на него многое навалилось. Эти проблемы на работе да еще полиция вдруг вышла на него.

Как же он устал, устал от всего!

Если раньше он верил, он надеялся, он даже где-то знал, что все еще можно было изменить. То теперь он как будто уже смирился с тем, что ничего изменить было нельзя. И как в песне Александра Васильева, «вот-вот должен был произойти счастливый поворот дороги, но век уже как будто на исходе и скоро без сомнения пройдет, а с ним ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет».

Было очень жарко.

С кухни слышался шум воды.

В шкафу у него затекла и опять заболела спина, вообще она стала часто у него болеть. Он потянулся, но места было очень мало.

«Ладно», – подумал Игорь, сидеть тут четыре часа тоже было невозможно.

Он аккуратно вылез, сощурившись от яркого солнца, проникающего в его комнату через окно. Деревянная форточка была открыта и он подставил лицо прохладному ветру с улицы. Игорь улыбнулся, почувствовав запах листвы с деревьев, высаженных перед домом. Кое-как, скорчившись в три погибели, он стянул с себя мокрую футболку. Потом надел желтую отцовскую рубашку из тех, что висели в шкафу. Это была его комната, но часть отцовской одежды была здесь, потому что родительский шкаф был забит тряпьем, «которое еще могло пригодится». Рубашка на удивление очень хорошо села и после мокрой футболки ощущалась очень комфортно, будто он надел чистую одежду, хотя эта рубашка провисела в шкафу уже очень долго.

«Хорошие раньше делали вещи, из чистого хлопка».

Он посмотрел на часы на телефоне, прошло уже полчаса. И как всегда обратил внимание, что связь отсутствовала.

Стараясь не шуметь, он привел себя в порядок. Как мог, конечно, да и не ставил перед собой целью как-то особо прихорашиваться. Лишь стер с лица кровь, оправил джинсы да сменил носки, найдя отцовские, правда, дырявые на пятке. Но хотя бы вонять не будут. С другой стороны, после такой пробежки его ноги сильно вспотели. Ботинки были осенними, и, конечно, в тесном непроветриваемом помещении вонь от них будет невыносимая. Но ноги помыть он уже не мог. Пусть так.

Каждый раз перед тем, как выйти из комнаты, он чувствовал волнение.

Мальчишки уже давно ушли. Мать была на кухне занята маринованием грибов, а отец у себя в комнате паял старый магнитофон.

Было очень жарко.

За окном стоял июль.

3

На улице Игорь почувствовал такое сильное облегчение, какое, возможно, испытывает человек, который сильно страдает во сне и вдруг просыпается. Он осмотрелся вокруг, светило яркое, но уже склоняющееся к закату солнце, полуденная жара спала, и приятный прохладный ветерок обдувал его все еще разгоряченное лицо. Пахло зеленой живой листвой деревьев и слегка смолой из бочки, которой рабочие защищали крышу их дома от влаги. Бочка стояла чуть в стороне от голубятни напротив первого подъезда. Голубятня была еще старой – просто деревянный домик на столбе, куда хозяин, местный криминальный авторитет, поднимался по лестнице. Это потом он уже отстроит большую голубятню с внутренним помещением, где можно было посидеть культурно с телевизором. А сейчас было так. Голуби слетались на открытый сетчатый помост.

Меньше пяти секунд Игорю потребовалось, чтобы выйти из дома незамеченным, тихо закрыв за собой входную дверь. И теперь волнения у него никакого не было. А пробежка и боль в мышцах даже как-то его здорово бодрили. Он стоял прямо у своего подъезда, улыбался и подставлял лицо солнцу. В желтой рубашке, джинсах и вонючих ботинках. Из правого кармана джинсов торчал его Mi Note 10.

– Добрый вечер, – сказал он бабушкам, которые сидели на скамейках слева и справа, как голуби.

– Добрый вечер, – сказали некоторые из них, но Игорь заметил, что все они смотрели на него с подозрением.

– К Светке приходил, – сказала одна бабушка на ухо другой, кивая головой в абсолютной убежденности. Игорь услышал ее и еще шире улыбнулся. Иногда он не мог устоять, чтобы не подиграть им.

Решив больше не раздражать бабушек, он неспешно пошел во двор. Добрый милый двор еще не заросший травой, а с песочницей, деревянной горкой с металлическим и отполированным до блеска спуском, грибком с четырьмя скамейками – по скамейке на каждую сторону – рядом с песочницей, где родители могли посидеть, пока их дети лепили из песка различные пирожки с помощью алюминиевых и пластмассовых формочек, турник для подростков и рядом металлические качели, на которых сейчас качалась Марина, маленькая девочка, бабушка которой сидела с подружками у подъезда.

Его подъезд был в этом смысле уникальным, потому что детская площадка была как раз напротив него и скамейки рядом были очень популярны. Напротив третьего подъезда располагалась небольшая высадка деревьев с кормушками. Высадка была заботливо обнесена деревянным частоколом и бдительные бабушки и дедушки зорко следили, чтобы мелюзга туда не лазила. Иначе они поднимали такой вой, будто застукивали воров с поличным. Игорь вспомнил, что у него в детстве всегда были проблемы, когда мяч залетал туда, когда они с мальчишками играли во дворе, и они по жребию ходили за ним, перелазя через частокол. А еще чуть дальше был огражденный газовый распределитель, откуда всегда пахло газом, когда туда приезжала желтая машина.

Каждый день он видел этот двор, и часто уже совсем не обращал на него никакого внимания. Но только не сегодня. Сегодня он обогнал смерть, которая так близко подобралась к нему. Так много на него навалилось в последнее время, его нервы не выдерживали. Хотелось напиться, но он не мог. В случае запоя, он сильно рисковал из него не выйти. А стопарик для сугреву тоже таил в себе опасности, которые Игорь прошел еще на сломе двадцати и тридцати лет, когда алкоголь был его единственным смыслом жизни. Тогда он был моложе, а ставить эксперименты над тем, как сейчас организм бы справился с этим, Игорь не хотел. В его случае такие опрометчивые поступки могли закончится смертельно.

– Да это этот, из двадцать третьей, странный тип, очень редко бывает, – сказала другая бабушка.

– Ходют тут всякие!

Кроме Марины на площадке никого не было. Мальчишки играли на площадках в детском саду.

Игорь еще немного постоял, в каком-то спокойном расслаблении, наслаждаясь каждым вздохом, а потом пошел в сторону проспекта Первомайского, где он сел бы на троллейбус. Он понятия не имел, куда идти и что он вообще хотел делать. А он ничего и не хотел делать, просто сидеть и наслаждаться. Но во дворе бабушки перемалывали его кости, а другой скамеечки в стороне от всех нигде по близости не было. Разве что, можно было поехать в центр и там в парке или рядом с Домом Культуры спокойно посидеть, подумать. Или сходить в кафе. Игорь вдруг понял, что он был очень голоден.

На ум сразу пришла пельменная, рядом с краеведческим музеем, где он часто ужинал, когда собирал монеты. Других столовых он не знал, хотя их было много, и для разнообразия он иногда ходил в универмаг «Радуга» в самом центре, огромный четырехэтажный магазин – витрина советского счастья и изобилия. В детстве его очень привлекал желтый «запорожец», который стоял, сверкая новизной, на четвертом этаже. Игорю тогда было сильно интересно, как этот «запорожец» туда заехал. А сейчас он мог буднично представить, как четыре подпитых мужика легко вносят его хоть на крышу. В «Радуге» были и кафе, и столовая, где можно было очень плотно и вкусно поесть натуральной