Читать онлайн Пророческий этюд бесплатно

Глава 1

Есть лишь четыре цвета у огня:

Жёлтый – для тебя и для меня,

Белый – рядом те, кто может помочь,

Чёрный – поскорей уноси ноги прочь!

А если очаг полыхнул серебром,

Значит, сам Падший явился в твой дом!

Популярная в Рине детская считалочка.

Эпоха Белого солнца.

Старый Хамси по привычке сидел на крыльце своего дома и, подставив лицо порывистому солёному ветру, лениво потягивал горячий ароматный лэньге.

Море сегодня было неспокойным.

Разбуженное южным порывистым ветром, оно решило выместить всё своё недовольство на узкой полоске суши, обрушивая на неё исполинские рокочущие волны. Тёмно-синие валы с присущей им безумной яростью набрасывались на усыпанный галькой берег, стараясь достать спешно вытягивающих свои юркие лодки людишек. И, возможно, будь среди них кто-то менее расторопный, им это вполне бы и удалось. Но среди крепких, коренастых рыбаков с потемневшей от солнца кожей и обветренными лицами таковых не было. Ибо в Эйрине жили люди моря. Те, кто с раннего детства знал, с какой стороны браться за руль шустрой лодки и где ставить сети в месяц Пеликана, чтобы добыть болеющих после нереста морских обезьян.

Так что люди хмурились, поминали Троих и осеняли себя священным знаком, но в глубине души улыбались. Месяц Пеликана не баловал жителей юга комфортной погодой, пытаясь испепелить всё живое под беспощадным знойным солнцем. И любая, пусть даже короткая, но передышка от дурманящей головы жары воспринималась не иначе как дар самого Оэриса.

Но море не желало успокаиваться, и вслед за свистящим между прибрежными валунами ветром на линии горизонта появилась тяжелая кавалерия этого шторма.

Тёмные грузные тучи сомкнули строй и неохотно направились в сторону мыса Орлиной головы. Подбадривая себя раскатистыми ударами грома и толкаясь своими вислыми боками, они неспешно двигались к побережью, грозясь обрушиться на его немногочисленных жителей поистине чудовищным по своей силе ливнем. Будто сами Трое вдруг разгневались на свою паству и решили утопить её в пучинах льющейся с небес воды.

Но жители городка лишь спешно собирали развешенное во дворах бельё, укрывали плотными пологами вялившуюся на солнце рыбу, закрывали тяжёлые резные ставни, желая защитить от непогоды столь недешёвое в этих краях стекло в своих окнах, и с облегчением ожидали приближающуюся непогоду.

Жизнь в городке замерла в ожидании шторма.

Вообще, Эйрин был скорее крупной деревней, где его не очень многочисленные жители промышляли рыбной ловлей и добычей жемчуга, но статус города ему даровал возвышающийся на окончании узкого мыса маяк. Каждый житель Рина знал: в месте, где горит неугасимое пламя маяка, всегда располагается гарнизон Магистрата. И, конечно же, в маяках всегда находились люди в белых одеждах.

Или всё же не совсем люди?

Ведь те, кто обладает наследием Оэриса, в своих изысканиях заходят далеко за ту грань, что отделяет обычного человека от того, кто может одним движением брови отправить прилегающий к маяку городок вместе со всеми его жителями в бездну, а то и прямиком в объятья к самому Падшему.

Так, по крайней мере, думали все серебрушки в Эйрине. И они не раздумывая падали на колени перед могущественными магами Магистрата, касаясь своими лбами земли, по которой те ступали. Но старый Хамси знал, что его родичи боялись гнева белых магов. Ведь отказ от «обряда приветствия уважаемого вира» грозил как минимум лишением руки.

На этой мысли старик невесело усмехнулся и потёр культю, которая осталась у него вместо левой руки.

Для начала «забывшего своё место червя» заключали на три дня в колодки, которые были обязательным атрибутом каждой площади поселения меченых Падшим, или же в простонародье – серебрушек, и всыпали ему плетей. А на рассвете четвёртого дня невыспавшийся и от этого находящийся в дурном расположении духа палач выволакивал бедолагу из его узилища, грубо швырял на плаху и отрубал конечность своим побуревшим от крови топором.

По крайней мере, именно так всё и произошло с самим Хамси.

И такой исход ещё можно было назвать необычайным везением. Гораздо чаще уважаемый вир попросту останавливал бедолаге сердце, а то и вовсе обращал его в утлыгу и забирал с собой.

Утлыгу, конечно же, никто из проживающих в Эйрине собственными глазами не видел. Но вечерами в душном, пропахшем кислым пивом и человеческим потом зале местной таверны всегда можно было услышать чей-нибудь душещипательный рассказ. Повествование, как правило, велось яростным шёпотом под осуждающий, но тихий гул собравшихся слушателей. И рассказывалось обычно о том, что племянник соседа сказителя лично видел, как господин вир следовал из гарнизона к маяку, а за ним на четвереньках перемещалась жуткая тварь, похожая на помесь волка и пролежавшего пару седмиц на солнце человеческого трупа. Заострённые уши, выдвинутые вперёд челюсти с длинными кинжалообразными зубами, вывернутые конечности и ярко-алые глаза. И, конечно же, трупные пятна по всему телу да яркий аромат железа и корицы, от которого желудок предательски подкатывал к горлу случайного свидетеля.

Одни говорили, что двигалась тварь странно, будто пропадая на миг и тут же появляясь в совершенно ином месте.

Другие же утверждали, что утлыга с виду казалась неуклюжим туповатым псом, наделённым необычайной силой.

Третьи и вовсе клялись, что слуга вира перемещался на задних лапах, подобно обычному человеку.

Но все сходились в одном – тварь была жуткой и безумно опасной.

На этом моменте обычно все завсегдатаи таверны затихали, стараясь уловить каждое слово рассказчика. Угощали его пивом, чтоб он мог промочить пересохшее горло, и водили сложенными в щепоть пальцами перед своей грудью, рисуя в воздухе перевёрнутый вершиной вниз треугольник.

И никому и в голову не приходило обвинить сказителя во лжи, ибо все и так понимали, что утлыга не оставляет свидетелей. И тем более достопочтенный вир не позволит свободно глазеть на себя отмеченному Падшим.

Хотя… Случались и исключения.

Именно такое исключение сейчас и наблюдал старый Хамси. Пригубив пиалу с терпким лэньге, он провожал взглядом закутанную в белую мантию фигуру. Знакомую фигуру, которая не совсем твёрдой походкой шла из закрытой части города, где квартировался магистратский гарнизон. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что человек в белом одеянии шёл по направлению к высоченной кобальтовой башне, на вершине которой плясали языки ярко-рыжего пламени.

Вир шёл к маяку. И Хамси не понаслышке знал его, так как именно из-за этого человека он когда-то лишился своей руки. Хоть с той поры и минуло много зим, и за это время Хамси не только приспособился к жизни с одной конечностью, но и вырастил трёх крепких сыновей и пятерых внуков, однако злость на человека в белом никуда не делась.

Старый рыбак, провожая взглядом вира Нила, презрительно сплюнул на песок и пожелал белому магу провалиться к Падшему. Впрочем, пожелал он того же и дружку Нила, начальнику гарнизона Магистрата, с которым они дважды в седмицу играли в кости и надирались крепким пойлом до состояния совершенно неприличного.

Жилище Хамси находилось немного на отшибе, и оттого он прекрасно видел весь путь Нила от гарнизона до маяка. Когда человек в белом скрылся в башне, однорукий рыбак покатал на языке очередное ругательство и наполнил из медного чайника с длинным носиком уже остывающий напиток. Лэньге он любил и, несмотря на постоянное ворчание своей старухи, пил его по три раза на дню. Она отчего-то втемяшила в свою седую голову мысль о том, что чёрный, как смоль, ароматный напиток из обжаренных зёрен лэния вреден для его здоровья.

– Ха! Женщина!

Впрочем, старик произнёс это без всякой злости. Более того, он уже давно не представлял своей жизни без этой пусть временами и несносной, но мудрой и любимой женщины рядом.

Первые тяжёлые капли дождя ударили по песку, и старый Хамси допил одним большим глотком остатки лэньге и засобирался домой. Прохлада – это, конечно, хорошо, но мокнуть под ливнем в его планы точно не входило. Ещё не хватало простыть, и тогда уж его верная жена наверняка проест ему всю плешь.

Ещё раз помянув Падшего и пожелав всем носящим белые одежды поскорее оказаться в его садах, Хамси мазнул взглядом по кобальтовой башне, тяжело вздохнул, поднялся и потянул за ручку двери своего дома. Дверь со скрипом отворилась, старик сделал шаг за порог и замер.

Что-то было неправильно! Не так, как должно быть! По измученной возрастными болями спине Хамси покатилась крупная капля холодного пота. Он резко крутанулся и пристально изучил всё вокруг.

Чуть в отдалении, внизу, замер в ожидании гнева природы родной Эйрин. Его немногочисленные улочки практически обезлюдели, и даже вездесущие бродячие собаки не попадались на глаза. Картина хоть и не совсем привычная, но и ничего, что могло бы вызвать тревогу, старик не увидел.

Над казармами гарнизона также ничего необычного не происходило. Курился дымок в районе хозяйственных построек, где сейчас готовили ужин для сотни солдат магистрата, да лениво расхаживали по периметру часовые, которым выпало «счастье» нести часы службы во время приближающегося ненастья.

Хамси перевёл взгляд своих выцветших глаз на маяк и помянул Падшего и всех Отвергнутых. Пламя на вершине кобальтовой башни горело ровным ярко-белым цветом! Такое на памяти старика происходило лишь однажды, в те времена, когда он был ещё совсем юным и только учился ставить парус и держать румпель.

В тот год погибла едва ли не половина всех жителей Эйрина. Люди буквально чахли на глазах. Крепкие мужчины за считаные часы обращались в ветхих стариков и в ужасных муках уходили в чертоги Оэриса. Ну, или в сады к Падшему. Тут уж кто что заслужил.

Поговаривали, что таким образом виры восполняли энергию кобальтовой башни, забирая жизненную энергию у людей с серебряными прядями в волосах, которые жили в Эйрине. Или же попросту серебрушек.

– Хола! – Хамси обладал густым баритоном, который никак не вязался с его сухопарой фигурой.

– Чего ты там торчишь, старый дурень?! – донеслось до него из глубины жилища. – Закрой дверь с этой стороны и ори сколько влезет!

– Собирай внуков и уходите из города! Отправляйтесь к Асмину! Быстро, забери тебя морское пугало! – рявкнул вглубь дома старик.

– А ты? – испуганно проронила супруга. После стольких лет совместной жизни она прекрасно знала, когда можно проявить характер, а когда стоило промолчать и сделать всё без лишних проволочек. И, судя по голосу Хамси, нужно было торопиться.

– Я заберу сыновей и нагоню вас! – старик заскочил внутрь дома, сорвал с вешалки плотный плащ из вощёного хлопка и выскочил под набирающее силу буйство стихии.

Дождь уже лил как из ведра. Сквозь стену воды едва угадывались узкие улочки и силуэты домов. И только белое пламя заменяло сокрытое тяжёлыми тучами солнце и висело в воздухе леденящим душу вестником приближающейся беды. Но Хамси знал каждую ямку на дорогах своего городка и мог ориентироваться в нём и в кромешной тьме.

Старый рыбак воспитал хороших сыновей. Те, не задавая лишних вопросов, отнеслись к словам отца со всей серьёзностью, и уже вскоре всё семейство было в сборе и было готово выдвинуться на выход из городка.

Асмин, третий сын рыбака, после женитьбы перебрался к родственникам жены в деревушку, которая расположилась на побережье в четверти дня пешего перехода от Эйрина. Путь, в обычную погоду кажущийся лёгкой прогулкой, в ненастье, да с детьми, обещал оказаться настоящим испытанием. К тому же дорога из города петляла и проходила в опасной близости от маяка и гарнизона, но выхода не было. Хамси надеялся, что они успеют ускользнуть до того, как кобальтовая башня выпьет их до дна. В этот момент она казалась гигантской голодной пиявкой, которая сияющим белым глазом жадно осматривала свой пиршественный стол.

Но, к счастью, всё прошло гладко, и белые маги не казали носа из своего логова.

– Отправляйтесь к Асмину! – пробухтел из-под плотного капюшона старик, когда все наконец оказались на пустынном тракте. – Думаю, вскоре вы нагоните мать. Они не должны были далеко уйти. Позаботьтесь о ней.

– А как же ты, отец? – возмутился старший сын. – Куда ты собрался?

– В Эйрине осталось много хороших людей, Касим. Нужно их предупредить.

– Я с тобой, отец!

– Нет! – в голосе Хамси лязгнула сталь. – Я быстро. Расскажу о маяке Хуралу и Шике, а там уж они разнесут весть по городу.

– Но…

– Никаких «но»! Лучше подумай о детях и матери! Что с ними будет, если с вами что-то произойдёт? К тому же я не собираюсь надолго задерживаться в Эйрине. Я всё сказал, забери вас морское пугало!

Развернувшись, старый рыбак поплёлся обратно. Он не оборачивался, так как прекрасно знал, что ни один из сыновей не посмеет перечить его воле.

Старый плащ давно промок, и Хамси, монотонно отмеряя широкие шаги, бубнил себе под нос про проклятый Оэрисом ливень, мокрых, как трусливая шиша, старых дурней и, конечно же, про белых магов. Последних он поминал особенно часто и призывал на их головы все небесные кары, от банального поноса до охоты в садах Падшего. И перестал он сквернословить лишь тогда, когда из-за стены дождя появилась громада кобальтового маяка.

Над головой Хамси внезапно хлопнуло, затрещало и зашипело. Старик испуганно отпрыгнул в сторону, втянул голову в плечи, ожидая небесных кар, но… ничего не происходило. Хлопков больше не было, но вот потрескивание периодически повторялось.

Старик перестал дышать, когда увидел, что шипит пламя на вершине башни, разбрасывая вокруг себя серебристые искры.

Серебристые!

Раньше о таком он слышал только в древних сказках, которые ему рассказывала его мать. И тут старому Хамси пришла в голову запоздалая мысль о том, что, наверное, зря он сегодня столько раз поминал Падшего и его прихвостней.

Когда он вновь посмотрел наверх, пламя маяка уже напоминало пляску расплавленного металла. Тогда старик замычал что-то и помчался со всех ног в Эйрин, прочь от маяка, но через пару десятков шагов поскользнулся и рухнул, обидно растянувшись в грязи.

Падение немного отрезвило его голову, и сейчас, лёжа в луже под струями холодной воды, в нём разгоралась внутренняя борьба. Одна его часть рвалась обратно в город, но вторая настойчиво нашёптывала о том, чтобы он бросил эту затею и скорее уносил ноги прочь. Подальше от Эйрина и огня из старых сказок.

Хамси уже почти принял решение, когда увидел в редеющей пелене дождя человеческие силуэты. Их было пятеро. Встав в круг, они водили руками так, будто рисовали картину прямо в воздухе, используя собственные пальцы вместо кистей. Это, наверное, могло даже показаться забавным, если бы не было так страшно.

Мазок за мазком неизвестные плели замысловатый узор из серебристых нитей, и Хамси точно не собирался дожидаться, чем всё это закончится. Стараясь не издавать лишних звуков, он вжался в землю и медленно попятился обратно к маяку.

Очередной хлопок заставил старика уткнуться лицом в грязь и замереть.

Прошла минута, другая, но никто пока не торопился хватать старика под руки и волочь на приём к Падшему. И он позволил себе бросить взгляд на странных людей.

Тем временем в центре образованного ими круга, в паре локтей над землёй, вращался шар из серебристого жидкого металла. С каждым ударом сердца он ускорял своё вращение и стремительно увеличивался в размерах. Буря тем временем окончательно выдохлась, и буйство стихии стремительно увядало. Хамси, боясь быть обнаруженным, замер и старался даже дышать через раз.

Предательски заныла давно утерянная рука.

Громыхнуло так, что старик на некоторое время оглох, а серебряный шар разлетелся веером из тысячи мелких брызг, и на его месте появился новый гость. И если бы седина не тронула голову Хамси прежде, сейчас он наверняка поседел бы вновь.

Он узнал того, кто явился из загадочного шара. Невозможно не узнать того, чьим именем до мурашек на коже пугают непослушных детей. Громадный, выше любого обычного человека на добрый локоть, а то и на все два, он расправил свои могучие плечи и достал из-за спины поистине исполинских размеров лук.

Но узнал Хамси его не по стати и не по приметному луку, а по массивной бычьей голове на плечах. Два толстых рога и глаза цвета жидкой ртути были только у одного существа.

Талер. Но в сказках он был больше известен как Кишкодёр. Один из Отвергнутых. Тот, о ком ничего не было известно добрую тысячу лет, со времён Эпохи войн.

Кишкодёр тем временем совершил замысловатый пасс рукой и ловко выудил из образовавшегося серебристого тумана огромную, под стать своему луку, стрелу. Гулко щёлкнула тетива, и снаряд ярким росчерком устремился в сторону гарнизона. Пока первая стрела ещё находилась в воздухе, Талер успел выпустить ещё две. А спустя три удара сердца гарнизон Магистрата перестал существовать. Там, куда упали стрелы Кишкодёра, земля вспучилась и лопнула, будто перезревший гнойник, извергая из своих недр всепоглощающее серебряное пламя. Оно с одинаковой лёгкостью обращало в обугленные головешки людей, пожирало постройки из крепкого морёного дерева и плавило камень. И Хамси сильно сомневался, что хоть кому-то удалось уцелеть в этом аду.

Кишкодёр шумно вздохнул, будто пытаясь учуять что-то в воздухе, и обратил свой бычий лик к маяку.

– Поторопитесь! – голос у Талера оказался зычным, властным и, к удивлению старика, вполне… человеческим. Он скорее принадлежал привыкшему повелевать крепкому воину, чем быкоголовой твари из сказок. – Ведьма уже в междумирье! Собирайте малый круг и тките «Пиалу света»! Нужно отрезать предателей от деревни! Как закончите, сразу принимайтесь за «Лесную тропу»!

– Уже делаем, светлоликий! – склонился в коротком поклоне один из пятёрки. – Будет ли нам позволено сопровождать Вас во время акта возмездия?

– Нет! – мотнул рогатой головой Кишкодёр. – Справлюсь и сам. Занимайтесь своим делом! Мне нужно, чтобы белые черви не получили ни капли жертвенной силы!

Человек в балахоне ещё глубже склонился в поклоне и попятился к остальным. Талер же небрежным движением закинул монструозный лук за спину, едва уловимым движением нарисовал рукой в воздухе витиеватую фигуру и выхватил из вновь появившегося облака серебристого тумана огромную двухлезвийную секиру на длинном древке.

– Как же долго я ждал этого дня! – пророкотал ужас из сказок.

Топор с гулом рассёк воздух, и Кишкодёр направился к маяку.

Хамси не успел. Он с ужасом осознал, что находится как раз между Талером и кобальтовой башней. И проклятый Оэрисом дождь, как назло, практически иссяк! Встать и бежать? Старик здраво оценивал свои шансы, прекрасно понимая, что если он сейчас вскочит и попытается убежать, гигант настигнет его в два шага и развалит своим топором, как ленивую шишу. Поэтому он не нашёл ничего лучше, кроме как уткнуться лицом в грязь и уповать на то, что Кишкодёр не обратит внимания на перепачканный старый плащ посреди месива из воды и глины.

Гигант двигался с удивительной для его габаритов лёгкостью и бесшумностью. Сколько старик не вслушивался, но так и не услышал ни единого его шага, но подсознательно он ощущал приближение чего-то древнего и могущественного. Ужас буквально парализовал Хамси, и он изо всех сил старался не выдать себя случайным движением.

– Твоё сердце бьётся слишком громко, птенец! – раздался над ухом старика вкрадчивый насмешливый шёпот. – Ну-ка, кто тут у нас? Очередной прихвостень лживых предателей?!

Талер схватил старика за плащ, с лёгкостью поднял его в воздух и встряхнул, будто нашкодившего щенка. Мокрый капюшон соскользнул с головы Хамси, и он зажмурился в ожидании неминуемой гибели. Но… ужас из сказок почему-то не торопился его убивать. Вместо этого он вдумчиво осмотрел старика, почему-то уделив особое внимание его слипшимся от влаги волосам. Мазнул взглядом по искалеченной руке, совершенно по-человечески хмыкнул и разжал свою стальную хватку, от чего Хамси снова плюхнулся в грязь.

Кишкодёр уже приблизился к маяку и, развалив одним могучим ударом дверь, скрылся в его недрах. А старый Хамси всё сидел в грязи, смотря в одну точку. Он до сих пор видел наполненные жидкой ртутью глаза гиганта, и снова и снова повторял сказанную им фразу, которую слышал ещё от своей бабки.

– Серебрушки всегда вместе! – едва слышно произнёс старик уже, пожалуй, в десятый раз за прошедшую минуту.

Глава 2

Глава 2

«Насколько вам известно, Ратос населяют различные существа. Рурги, лимлинги, пуэрто и прочие отмеченные Падшим народцы. Да, именно что народцы, ибо численность их далеко не столь обширна, как в эпоху Троих. Разве что популяция порков пока ещё внушительна, но, к счастью, она полностью под нашим контролем. Впрочем, более детально вы познакомитесь с ними в процессе обучения, на лекциях по истории, геополитике и практических занятиях по аккумуляции. Сейчас бы я хотел отметить главное: все они без исключений не стоят и мизинца последователей Оэрсиса. Вы, сегодняшние адепты искусства, являетесь тем прочным фундаментом, на котором зиждется благополучие нашей империи. А они лишь инструмент в ваших умелых руках. Поэтому я заклинаю вас: не относитесь к ним как к равным себе! Вы можете переспать с самкой порка, можете дать ей кров в своём жилище, если уж она так смазлива и запала вам в душу… Так! Прекратите смешки! Поверьте, за свою долгую жизнь я повидал всякого! На чём это я остановился? Ах да. Вы можете вести с порком задушевные беседы. Но вы должны всегда помнить, что он вам не ровня и обязан знать своё место! Все! Абсолютно все, кто отмечен Падшим, должны понимать, что они лишь пыль в жерновах истинных хозяев империи!»

Фрагмент записи вступительной лекции, обнаруженный в кристалле памяти, который был найден на руинах Ринийского университета.

Эпоха Белого солнца.

Кир, более известный в кругах городских беспризорников и обитателей клоаки Сумира как Птенец, бежал так, как, наверное, прежде никогда в этой жизни не бегал.

Шутка ли, попасться на краже у человека, который работал на Магистрат Ратоса? Даже тех слухов, которые гуляли по городскому дну, было с лихвой достаточно для того, чтобы не жалеть своих ног. Как правило, тех, кто переходил дорогу белым, больше никто никогда не видел, пусть даже речь шла о такой ерунде, как мелкая кража. Свою репутацию эти чванливые ублюдки блюли свято.

Добротные двух- и трёхэтажные домики мелькали по сторонам, а голые пятки Птенца звонко шлёпали по идеально вычищенной мостовой. Позади гулко бухали тяжёлые сапоги его преследователей.

Широкая, по меркам их города конечно же, улица Трёх Вершин совершила резкий поворот, и Кир со всего маху влетел в оживлённую толпу.

Падший!

Беспризорник совсем позабыл, что в середине месяца Пеликана на Верхнем рынке проходит сезонная ярмарка, на которую по устоявшейся традиции съезжаются купцы со всего юга империи. Впрочем, дорожка для таких, как он, в эту часть города была заказана, и все знания об этом мероприятии ограничивались для Кира лишь обрывками слухов, которые витали по городскому дну.

С другой стороны, быть может, так будет и проще избавиться от навязчивой погони?

С этой ободряющей мыслью Кир со всей присущей ему ловкостью буквально ввинтился в пёструю сутолоку. Он активно работал своими острыми локтями, скакал из стороны в сторону, как мокрая шукша, и даже бодался. Люди недовольно покрикивали, вываливали на голову босяка целый ворох проклятий, но никак не могли помешать его продвижению.

Но везти бесконечно ему не могло.

Чья-то рука схватила Кира за рукав видавшей свои лучшие дни рубахи, и парень от внезапного рывка едва не растянулся посреди оживлённой мостовой. Но в последний момент ему удалось удержаться на ногах, извернуться, пнуть неизвестного в голень и остервенело вцепиться зубами в его предплечье. Немолодой горожанин, судя по одежде, кто-то из торговой гильдии, тихо зашипел и на мгновение ослабил хватку. Для битого жизнью беспризорника этого оказалось более чем достаточно. Крутанувшись, он высвободился из захвата, покрепче прижал к груди свой трофей и помчался дальше, стараясь поскорее проскочить толчею, пересечь Верхний рынок, пробежать через Проклятый мост, попетлять по Закатным холмам и вырваться в свои родные Чёрные камни. В знакомых как свои пять пальцев трущобах уж не одна подстилка виров его точно не сыщет. Да и мало кто в собственном уме добровольно полезет в эту клоаку, не имея тройки безмолвных загонщиков за своей спиной или пары захудалых адептов искусства из самого Магистрата. Обычные же легавые-серебрушки пропадали там, как правило, бесследно.

Как назло, действо разворачивалось в достаточно зажиточном квартале города, который занимали в основном торговцы средней руки, мелкие чинуши да выбившиеся в люди ремесленники. Ну и подхалимы виров, куда же без них! И хоть по своему статусу он никак не мог сравниться с Золотым пиком, где проживали представители проклятых истинных, да те из подстилок-порков, кому посчастливилось родиться на шёлковых пелёнках. Но таких, как Кир, тут не терпели и за малейшую провинность колотили люто, порой так увлекаясь процессом, что забивали бедолагу насмерть или, если тому неслыханно повезёт, оставляли калекой на всю оставшуюся жизнь. Это не значило, что беспризорники тут не появлялись вовсе, но разгуляться им особо не давали. Как и проворачивать свои мелкие делишки. Поэтому ориентировался Птенец среди этих застроек весьма скверно. Да ещё и угораздило попасть на проклятую Троими сезонную ярмарку! Хотя это беспризорника пока несильно заботило: вырваться бы с ненавистного рынка!

Кир быстро оглянулся, после чего сдавленно чертыхнулся и поднажал, хотя ещё секунду назад это казалось ему невозможным. Проклятые блюстители порядка, которые обычно и пальцем ленятся лишний раз шевельнуть, теперь и не думали отставать. Да ещё и этот увалень, который, судя по приличной одёжке, был сынком какого-то местного торгаша, наседал прямо на пятки! О Синеокий Оэрис! С какой радостью Кир бы заехал кулаком по его раскрасневшейся от этого забега роже! Ведь именно он его окликнул, когда тот «работал», чем привлёк к беспризорнику внимание так не вовремя оказавшихся рядом блюстителей порядка.

– Стой, выкидыш Ялиги! Именем Магистрата Ратоса! – тут же заорал один из преследователей. – Держи вора!

Перепрыгнув чью-то случайную подножку, Кир влетел прямо в лотки торговца специями, снеся большую часть чаш с товаром и подняв в воздух целые облака из пряной пыли. Прокатившись кубарем по мостовой, он тут же поднялся на четвереньки и принялся отчаянно шарить вокруг руками в поисках своего сокровища. От клятых южных специй глаза нещадно слезились, а в горле, казалось, кто-то разжигал кузнечный горн. Всем своим нутром Птенец ощущал, что погоня уже наступает ему на пятки, но вот так попросту бросить свой трофей на мостовой он не мог. Если уж и погибать, то хоть не зазря!

Есть! Пальцы Кира нащупали свёрток из грубой ткани, и только он его поднял, как чья-то рука схватила его за воротник и потянула вверх так, что многострадальная рубаха отчаянно затрещала.

– Ты чего тут расселся, шукшин сын?! Бегом! Они уже рядом! – раздался запыхавшийся голос прямо над его ухом.

И Птенец побежал, на ходу пытаясь утереть запруду из слёз на глазах. Где-то за спиной, совсем рядом, слышались зычные голоса блюстителей, к которым присоединился тонкий голосок хозяина разгромленной лавки. Теперь уж просто побоями точно не обойтись! В лучшем случае засадят в кувшин к голодным свиртам на десяток дней, и это если ему ещё повезёт выжить после трёпки!

– Сюда!

Неизвестный помощник резко свернул между двумя лавками и устремился в какой-то неприметный узкий переулок, увлекая пытающегося проморгаться Птенца за собой. Зрение к босяку постепенно возвращалось, и он понял, что бегут они совсем не в нужную ему сторону. Но отступать уже было некуда: позади уже раздавались зычные крики стражников, завывание хозяина разгромленной лавки со специями, и обнаружение беглецов оставалось лишь вопросом времени.

– Куда? – Птенец решил оставить разборки со вторым участником забега до более спокойных времён. Если они, конечно, настанут, эти времена.

– Пря… Прямо! – парень хоть и казался крепким, не чета худощавому босяку, начал быстро выдыхаться. – Я по… кажу!

За спинами беглецов раздался резкий окрик и уже знакомый топот сапог. Узкий проулок тёмной кишкой вился между домами и выплюнул улепётывающую парочку на незнакомую Киру улицу.

– Ой!

Очередной поворот встретил босяка громким стуком, калейдоскопом ярких пятен и вот этим самым «Ой!». Спустя мгновение Птенец вновь осознал себя распластавшимся посреди улицы. И вдобавок к начинающей плескаться в его голове боли у него возникло жгучее чувство стыда.

– Старик будет недоволен! – пробормотал Кир себе под нос и потрогал на своём лбу стремительно растущую шишку.

Топота легавых пока не было слышно, и он позволил себе быстро оглядеться. Слева от него, уперевшись в колени руками, жадно глотал воздух тот самый тип с площади, из-за которого всё это и завертелось. Кир, бегло его осмотрев, недовольно цыкнул и сплюнул на мостовую. Птенец был не робкого десятка, иные и не выживают среди грязных улиц Сумира, но здраво оценивал свои силы. Шансов на победу в честной драке у него не было. Слишком уж крепким казался незнакомец. Мощные руки, крепкие плечи, раздувающаяся, как кузнечные меха, широкая грудь и укрытая густой каштановой шевелюрой голова, которая была посажена на толстую шею. Лица своего спутника Кир не видел, но предположил, что вряд ли этому здоровяку исполнилось больше шестнадцати весен. Иными словами, их с Киром можно было назвать сверстниками.

Взгляд Птенца переместился и задержался на щуплом смазливом пареньке с девичьими чертами лица, который был с ног до головы укутан в странное одеяние. Оно одновременно напоминало смесь столь любимых восточными купцами длинных халатов и белоснежных мантий виров. Эти одежды и их назначение почему-то казались Киру знакомыми, но мысль об этом постоянно ускользала из его разгорячённой погоней головы.

Вероятно, именно этот пацан и был причиной того странного возгласа «Ой!», который раздался, когда босяк налетел на него на всей скорости. Кир подобрал свой многострадальный трофей, прижал его покрепче и вновь посмотрел на сбитого им парня. Тот как раз успел за это время прийти в себя, и сейчас на Птенца смотрела пара огромных голубых глаз, окаймлённых пышными ресницами.

– Совсем страх потерял, сын шукши и свирта?! Не видишь, что тут ходят приличные люди?! Что ты зенки-то свои грязные таращишь, придурок?! Ты смолкой, что ль, обсадился уже с утра пораньше, помёт Ялиги?! Чтоб тебя Падший вертел на своём… – дальше последовал поток настолько непечатной брани, что опешил даже привыкший к языку городского дна Кир.

Рядом восхищённо крякнул здоровяк.

Голосок у парня оказался высоким, звонким и никак не вязался с той площадной руганью, которая лилась из его узкого рта.

– Поймаю, запорю до кровавых соплей! – раздалось из того переулка, откуда недавно вывалились беглецы.

Кир и здоровяк переглянулись и одновременно крикнули: «Бежим!»

И они побежали. Крепыш оказался чуть впереди, но жилистый Птенец отставал едва ли на шаг. Сбитый паренёк непонимающе посмотрел им вслед, потом перевёл взгляд на проулок, в котором уже показались раскрасневшиеся от погони и злые, как сами Пятеро, стражники, грязно ругнулся и припустил вслед за улепётывающей парочкой. Длинные полы его одежды ничуть не мешали ему быстро и легко перебирать ногами.

Добежав почти до конца улицы, они резко свернули на ещё одну улочку с домами поскромнее и вывалились в какой-то запущенный старый парк. Кир понятия не имел, в какой части города они оказались. Но совершенно точно он тут прежде не бывал. А если бы и бывал, то ни за что в жизни вновь через это место бы не побежал. Неухоженные тропинки давно заросли плющом, который так и норовил опутать уставшие ноги, а кожа на босых ступнях от прикосновений с его побегами тут же покрывалась красными, жгучими, как раскалённые угли, волдырями.

К счастью, парк не оказался бесконечным, и уже вскоре троица вывалилась из-под тени вековых деревьев на широкую дорогу, которая оканчивалась входом на…

– Кладбище? – устало выдавил из себя субтильный паренёк.

– Ага! З-за… – было видно, что здоровяк окончательно выбился из сил. Лицо его приобрело пунцовый оттенок, а грудь ходила ходуном. – М-мной!

И он тяжело побежал по направлению к погосту. Кир вздохнул, переглянулся со спутником в странной одежде и рысцой отправился по пыльной дороге. Ноги нещадно болели, но стоять на месте и проверять упорство отставших блюстителей порядка он совершенно точно не желал. Впрочем, ещё больше он не хотел проверять границы их человеколюбия, особенно после такой изнурительной погони.

Оставшись в одиночестве, подросток поднял свои голубые глазищи к небу, тяжело вздохнул, пробормотал что-то про тупоголовых придурков и потрусил вслед за новыми знакомыми.

Вообще Птенец любил кладбища и регулярно там бывал. На них было всегда тихо и спокойно. А дважды в году так и вовсе жители Сумира несли на погост сладости и выпечку, отдавая дань уважения почившим предкам, и тогда босяки наедались всяческих вкусностей от пуза. Но в этом месте он определённо точно был впервые.

С одной стороны, оно было таким же умиротворяющим, как и прочие некрополи, но с другой, оно было куда древнее, чем кладбища близ родных ему Чёрных вод. Эта седая древность ощущалась во всём: здесь были иные могилы; вычурные, мрачные и величественные склепы; множество поросших бурьяном троп, которые давно не чувствовали на себе поступь человека. Даже небо здесь было иным: каким-то более ярким, бескрайним и глубоким.

Или это всё ему казалось оттого, что в их изнурительном забеге наметилась передышка? Впрочем, Птенцу сейчас было не до столь глубоких мыслей. Он пытался отдышаться, разогнать рой разноцветных мух перед глазами и не пропустить из-за грохота мечущегося в груди сердца топота тяжёлых сапог.

Здоровяк тем временем вертелся возле странного склепа, который представлял собой пирамиду цвета безлунной звездной ночи. Во мраке древнего камня вспыхивали и тут же гасли мириады крохотных серебристых звездочек. Светлые разводы, столь сильно напоминавшие млечные пути, лениво ворочались, завораживая и притягивая к себе взгляд. Венчал этот древний склеп перевёрнутый знак Троих: вершина треугольника смотрела в небеса, тогда как во всём Ратосе было признано изображать священный символ остриём вниз.

– Холодный! – тихо произнёс любитель крепкого словца.

Кир не сразу понял, что он говорит о камне. Последовав его примеру, Птенец положил ладонь на гладкую поверхность и едва удержался от того, чтобы не отдёрнуть руку обратно. Тёмный камень оказался подобен льду.

– Готово!

Возле здоровяка что-то тихо щёлкнуло, и часть, казалось бы, монолитной стены беззвучно распахнулась внутрь склепа. Крепыш довольно улыбнулся, махнул рукой остальным и скрылся в тёмном зёве входа.

– Не-е-е! Я к мертвякам не полезу! – заартачился подросток. – Да и этих уже не видно. Кажется, они нас потеря… А-а-а!

Кир безо всякой жалости втолкнул его внутрь и шагнул следом. К его удивлению, внутри оказалось достаточно светло и просторно. И, вопреки ожиданиям, совсем не пахло мертвечиной.

– Живее! Проходи внутрь! А! Трое вас побери! Что же она такая тяжёлая-то?! – пропыхтел здоровяк, навалившись плечом на дверь.

Птенец не растерялся и принялся помогать своему спутнику. В конце концов, каменная глыба поддалась и с тихим щелчком вернулась на своё место, отсекая беглецов от внешнего мира.

– Кажется, спаслись! – устало констатировал крепыш и протянул руку босяку. – Том!

Птенец скептически посмотрел на широкую ладонь Тома, раздражённо дёрнул щекой, но всё же пожал её. Его раздирали двоякие чувства: с одной стороны, именно этот здоровяк помог им уйти от погони, но с другой – если бы не он, то босяк уже бы оказался в родных Чёрных камнях.

– Кир, – всё же ответил Птенец, – вот скажи мне, Том: какого Падшего ты не мог придержать свой язык за зубами?!

– Чего? Ты о чём?!

– Да зачем ты вообще полез куда тебе не следует?! Не мог мимо пройти?!

– Ты украл! Красть – плохо! – толстый палец больно ткнулся в грудь Птенца.

– А ты кто такой, чтоб судить о том, что плохо, а что хорошо?! А?! Легавый? Старшой? Или вообще посланник Светлоокого?! – взъярился Кир.

– Красть – плохо, – казалось, что невозмутимость Тома было не пробить и осадным тараном. – Так меня воспитал отец. А вот тебе, видимо, хороших манер в детстве не заложили.

– Не заложили? Ты вообще меня видишь, остолоп?! – Птенец указал рукой на свои босые ноги. – Так разуй свои буркалы и посмотри! Я босяк, Том! Я из самого дна! Судить о том, кем был мой папаша, не возьмётся ни одна гадалка этого сраного города! А моя маманя оставила меня грудного возле сточной канавы, потому как хозяин борделя, где она трудилась, на дух не переносил детского плача!

– А ну заткнулись! Оба! – неожиданно раздался звонкий голосок. – Иначе я за себя не ручаюсь! Сцепились, как две шукши во время весеннего гона!

Кир набрал было воздуха в грудь, чтобы высказать всё, что он думает о ряженых в балахоны сопляках, но в последний момент шумно выдохнул, махнул рукой и уселся прямо на пол, вытянув ноги перед собой. Последние нещадно гудели, отходя от марафонского забега.

Рядом с ним устало плюхнулся Том. Любитель крепкого словца побуравил спутников колючим взглядом, после чего самодовольно фыркнул и осмотрелся вокруг.

– Что это за место? Снаружи оно казалось гораздо меньше!

– Старое место. Древнее! – отмахнулся крепыш. – Отец сказал, что оно видело эпоху войн.

Кир, как и любой подросток, конечно же, любил всякие истории о древностях. Он полностью обратился в слух и жадно разглядывал склеп. Изнутри усыпальница и вправду казалась гораздо просторнее, чем со стороны. Всё те же стены из необычного звёздчатого камня. Высокий, куполообразный свод с какой-то хитрой системой слуховых окон. Именно они обеспечивали приток свежего воздуха и света внутрь склепа. Купол лежал на четырёх колоннах, которые в обхвате дали бы фору и столетнему дереву, на ветвях которого так любил уединяться беспризорник. Между колоннами, прямо в центре антрацитового зала, возвышался самый настоящий слиток серебра. Да ещё какой! Высотой он доходил до груди Кира, а в длину имел не менее пяти шагов! И если бы не небрежно разбросанные инструменты вокруг да не сдвинутая набок крышка, босяк и не сразу понял бы, что перед ним самый настоящий саркофаг.

– А внутри… – Птенец поднялся и приблизился к усыпальнице.

– Пусто! Дети свиртов из магистрата ещё три седмицы назад забрали себе тело. Отец рассказывал, что они восхищённо цокали языками и закатывали глаза, как кирлийские торговцы, которые нашли посреди пустыни полный шёлка и специй ничейный караван.

– Твой отец работает на магистрат! – поморщился Кир.

Он всё же не удержался и заглянул внутрь саркофага. Стенки у него оказались чёрными с мелкой вязью серебристых символов и букв незнакомого языка.

– Да. Время от времени. И что? Он лучший специалист по древним реликвиям в этом городе! Ну и торговец ими, конечно же, – меланхолично пожал плечами Том.

– Ничего. Ненавижу всех этих виров, легавых и прочих прихвостней Белого города!

– За такие слова тебя на седмицу отправят в яму к свиртам! Там-то тебя научат любить Магистрат! – ввернул шпильку их третий спутник.

Паренёк тоже не остался в стороне и, опершись грудью о борт саркофага, жадно разглядывал его внутреннее убранство.

– К Падшему и Пятерым твой Магистрат вместе с их ямами! – огрызнулся Кир, впрочем, уже безо всякой злобы. – Интересно, что означают все эти рисунки? В них точно есть что-то осмысленное.

– Это мёртвый язык. Вот здесь и здесь, – тонкий палец поочерёдно указал на пару крупных серебристых завитушек, – написано про Ваэлда и Оэрсиса. А вот тут упоминается Талор.

– Талор? – заинтересованно переспросил Том. – Кто такие Вэлд и Оэрсис я знаю. Но имя Талор слышал пару раз от отца, когда тот разбирал найденные в Садах вещички.

– За, как ты выразился, вещички из Садов в Сумире грозит четвертование, – назидательно произнёс знаток площадной брани, после чего звонко рассмеялся. – Ха! Видел бы ты свою рожу! Тебе будто свирта в зад запихали! Ладно, выдохни. Мне нет дела до контрабандистов и их возни. Талор же… Вы хоть и олухи, но оба прекрасно знаете, кто это такой. Только тупым деревенщинам он знаком под прозвищем Кишкодёр.

Том удивлённо присвистнул.

– Умный, да? – Кир не любил, когда его тыкали носом в собственную необразованность.

– Вообще-то умная! – девушка посмотрела на покрасневшего Птенца, перевела взгляд на внезапно захрюкавшего Тома и закатила глаза. – Пятеро! Вы что, меня приняли за парня?!

Сын контрабандиста не выдержал и откровенно заржал.

– Да я… То есть мы… В общем… Вот, – выдавил из себя босяк и развёл руками. От этого жеста добытый им на площади свёрток выскочил из рук, ударился о бортик саркофага и приземлился на его дно, отчаянно звякнув стеклом.

Кир вскрикнул и в одно мгновение ока оказался внутри гробницы.

– Ну и придурки! Как можно быть такими слепыми?! Я что, по-вашему, похожа на неотёсанного мужлана? Эй! Дурья твоя голова! Ты куда залез?! Тут, между прочим, древний труп лежал! Что это? Краски? Ты серьёзно?!

Но Птенец её не слышал. Он судорожно проверял содержимое своего свёртка: несколько почти новых кистей, фляжка с растворителем, небольшой шпатель, десять склянок с красками… Проклятье! Одна из баночек разбилась, краска из неё вытекла и, пропитав ткань упаковки, неспешно растекалась по антрацитовому дну саркофага, образуя серебристую лужицу.

Кир едва не взвыл от горя. Это было первым в его жизни «делом», на которое он пошёл ради себя. Он украл не для старших, не для ребятни и даже не для Старика, а для себя. Себя! В этом свёртке был его билет в новую жизнь!

– М-да, – задумчиво протянул Том. – И стоило ради этого так рисковать своей шеей?

– Если рисковал, значит, стоило! – огрызнулся босяк. Оправдываться, а уж тем более делиться с кем-то своими надеждами он точно не собирался. – Есть у кого какая-нибудь банка, бутылка? Хоть что-то?!

– Не-а. У отца тут только инструмент оставался. Я за ним сюда и шёл. А тут завертелось, – развёл руками крепыш.

– Подожди! – девушка принялась рыться в складках своего бесформенного одеяния и вскоре извлекла на свет небольшой стеклянный флакон. – Держи! Другого ничего нет.

– Я обязательно верну его тебе. Спасибо… Кхм…

– Сьюзан.

– Спасибо, Сью! – Кир забрал флакон и тут же принялся собирать в него краску шпателем.

Было неудобно. Всю краску собрать оказалось невозможным, так как сосуд не мог всё в себя вместить, но он прилежно старался наполнить его до самых краёв. Будто и не краску набирал, а финийскую пыльцу, которая шла на чёрном рынке по полновесному флорию за четверть унции.

– Сью… – начал было Том, но тут же был оборван девушкой.

– Сью я для родителей и для друзей!

– Сьюзан, – тут же поправился сын купца. – Мне кажется, или у нашего общего друга в руках флакон из-под запрещенного во всем Ратосе «Нектара Садов»?

– Смотрю, ты хоть и тупоголовый остолоп, но у отца ты кое-чему всё же нахватался. Может, ещё и сгодишься на что-то большее, чем работа носильщика, – фыркнула девушка. – Правда, не будь твоя голова забита дерьмом шукши, ты бы уже понял, откуда он у меня мог оказаться.

– Твои одежды похожи на жреческие, но ты слишком молода для служения Светлоокому, – пожал плечами Том.

– А ты не так уж и беспросветно туп! – улыбнулась Сью, – Эй! Кир Грязные Пятки! Ты хочешь мне сказать, что знаешь, с какой стороны браться за кисть?

Босяк улыбнулся, нисколько не обидевшись на прозвище. Судя по всему, эта вздорная курносая девчонка задирала всех по поводу и без и просто не могла иначе. К тому же большую часть краски удалось спасти, наполнив флакон по самое горлышко, и его настроение стремительно улучшалось.

– Знаю. Я, правда, ни разу ещё не пользовался настоящей кистью и красками. Но я действительно вполне сносно рисую.

– Ну так покажи! Не пропадать ведь добру? – девушка указала кивком головы на оставшуюся на дне саркофага серебристую лужицу.

– И правда, – Кир задумчиво взъерошил копну своих светлых волос. – Том, а твой отец не сильно расстроится, если я тут немного потренируюсь?

– Делай что хочешь, – махнул рукой Том. – Отец больше сюда не вернётся. Он разгадал головоломку саркофага, и Магистрат забрал себе тело. Да и вообще всё, что тут было из интересного. Была бы возможность, они бы и гроб этот уперли.

– Хорошо!

Птенец критически осмотрел кисти и, выбрав одну из них, окунул её пучок в остатки краски. Немного подумав, он нанёс первый мазок прямо на чёрном дне саркофага. Его спутники облокотились о бортик и внимательно смотрели за тем, как порхает рука босяка, оставляя всё новые и новые штрихи на антрацитовом холсте. Они пока ещё носили хаотичный порядок, но вскоре должны были сложиться в единую картину.

– Ты сказала, что тут упоминается Кишкодёр. То есть Талор. Как он мог быть связан с этим местом? Это не его тело тут нашли? Слишком уж радовался старой мумии Магистрат.

– Не-е-ет, соломенная голова, – улыбнулась Сью. – По всем преданиям, Талор жив. По крайней мере, был таким на закате Эпохи войн. Он был Истинным волшебником, а их не так-то и просто убить.

– Но ведь Ваэлд пал.

– Да, верно. И стал Падшим. Это послужило началом Эпохи Белого солнца. Но есть много источников, где говорится о том, что Пятерым удалось устроить засаду в Китрийских горах и отбить тело Ваэлда. Известно, что они скрылись вместе с ним в непролазных лесах Норна. И больше о них никто ничего не слышал уже тысячу лет.

– Сады Падшего, – понимающе кивнул Том. – Но ведь там до сих пор творится всякая чертовщина! Говорят, что Пятеро уже давно обезумели и в состоянии войны друг с другом. А ещё каждая пядь земли в этих лесах пропитана их чёрной магией.

– Серебристой, – поправила его девушка. – Цвет Ваэлда – серебро. Уж тебе ли не знать этого, раз твой отец промышляет древними артефактами? Но ты, скорее всего, прав. Мнения настоятелей сходятся в том, что Пятеро не ладят друг с другом, иначе бы мы о них давно уже услышали.

Кир полностью обратился в слух. Кроме рисования, он очень любил старые сказки из былых эпох. В Чёрных камнях мало кто мог побаловать его подобным. Разве что Старик. А эти двое, судя по всему, знали немало историй о Пятерых и самом Падшем. Руки Кира действовали отдельно от головы. Он полностью отдался наитию, выплескивая на свой импровизированный холст образ, который преследовал его с самого детства. Он часто видел его в своих снах, пробовал изображать его углём, куском известняка, даже самодельным подобием кисти и смешанной с водой золой, но именно сейчас этот знак получался таким, каким и должен быть. Штрихи накладывались один на другой, переплетались в медленном танце и рождали образ холма, на котором раскинуло свою пышную крону величавое древо. Над ним одна за другой загорелись три ярких звездочки и вышла из тени антрацита чарующая луна. У основания кряжистого ствола расположился витиеватый символ, состоящий из множества линий и завитушек, который был вписан в символ Троих. Неправильный символ. Точь-в-точь как на куполе склепа.

Я не единожды видел вязь мёртвого языка. Отец вполне сносно в нём разбирается и может даже что-то прочесть из древних трактатов. Но он не умеет на нём говорить. Было бы интересно услышать, как он звучит, – произнёс Том, следя за отточенными движениями кисточки.

– Хм! Деревянная голова! Смотри, наш художник не соврал. Получается действительно неплохо! Ладно, так и быть, порадую тебя. Кое-чему нас в храме всё-таки учат! – Сью прикрыла глаза и произнесла торжественным голосом: – Р’ианкарра ли ардер’рес Ваэлд! Р’ианкарра ри драмтр’эс ро Кортэс! Р’ианкарра нар гу’урдэри ро Оэрсис! Нор эстэр’рис ка ритмир’р! Ар’ре! Ай! Больно!

Девушка отскочила от саркофага как ошпаренная и присосалась губами к небольшой ранке на ладони. Тем же самым занимался и Том, правда, совершенно беззвучно и сохраняя свой невозмутимый вид. Внутри саркофага заорал раненой шукшей Кир. Он в мгновение ока вылетел из гробницы, не забыв захватить с собой свёрток и кисть. После чего босяк уселся прямо на пол и принялся разглядывать такие же ранки на своих перепачканных краской стопах.

– Что это было?! – спросил босяк, убедившись, что раны не такие уж и серьёзные. – Я только закончил рисунок, и меня будто ядовитый дратан за ноги цапнул!

– Не знаю, – растерянно хлопала глазами Сью. – Но я испытала те же ощущения, и соломенная голова, видимо, тоже…

– Кир! – Том опасливо приблизился к саркофагу и заглянул внутрь. – Твой рисунок! Он оживает!

Любопытство пересилило страх, и ребята осторожно подошли к гробнице с таким видом, будто изнутри на них сейчас выпрыгнет ядовитая змея. Они привстали на цыпочках, стараясь рассмотреть детали с как можно дальнего расстояния.

Здоровяк не соврал. По символу под деревом носились серебристые искры, а нарисованные звёзды мерцали, как настоящие, и, кажется, неспешно плыли по антрацитовому дну.

Кир не заметил, когда наступил в лужу с краской, и теперь под его рисунком красовались два отпечатка босых ног, на которых блестела пара алых бусинок его собственной крови. Впрочем, на серебре бортика саркофага лежало ещё две капли, по одной от каждого его спутника.

Внезапно раздался громкий сосущий звук, и кровь буквально впиталась в саркофаг. Символ на рисунке стал разгораться ярче и ярче, древо встряхнуло ветвями, а следы босяка окрасились в багровый цвет.

– Ар’ре! – грянул под сводом гулкий голос, и эхо вторило ему: – Ваэлд! Кортэс! Оэрсис!

Но троица уже не слышала этого эха. Голося на все лады, они один за другим выскакивали из древнего склепа под ласковый взор летнего солнца и побежали со всех ног прочь, желая оказаться как можно дальше от этого старого кладбища.

Глава 3

Глава 3

«Мы ещё стоим. Слышите?! Стоим!.. Мы сдерживаем натиск труповодов уже вторую седмицу! В строю остался лишь каждый третий, но настрой у солдат боевой!.. Капитан отправил гонца в ставку. Надеюсь, помощь уже на марше… Мы перебили уже по меньшей мере полк! Но силы на исходе. Их слишком много! Они планомерно стачивают нас… Ходят слухи, что войска Светлоликих где-то поблизости. Неужели я увижу прекрасную Роску своими глазами?.. Сегодня к белым прибыли новые маги. Захваченные в плен твердят о том, что это кто-то из высших кругов… Они принесли в жертву крестьян и пленных… Это было ужасно! Я такого прежде не видел. Гниющая плоть отваливалась кусками с ещё живых людей. Как они кричали! Некоторые лопались, как перезрелые друлы, раня разлетающимися осколками костей своих товарищей… Кажется, в крепости погибла даже трава. Мы отступаем к маяку… Полковые маги погибли. Из офицеров остался только я и лейтенант Дорт… Где Роска и Талер, когда они так нужны?! Мы не удержим маяк! Белых слишком много! Слишком… Кажется, Светлоликие нас бросили на произвол судьбы… Сержанта Крола как-то достали. Он переродился в мерзкую тварь и перебил целый взвод, пока его не разрубили на куски. Это было ужасно… Твари лезут без передышки. Они горят в огне, как пересушенная солома! Мы собрали всё масло, что было в башне… Нас осталось шестеро. Меня зацепили какой-то дрянью, и я потерял ногу. Клык отрубил мне её, чтоб не дать распространиться заразе… У нас закончилась вода… Кто бы ни читал эти строки, знай: четвёртый полк второго южного легиона выполнил свою задачу до самого конца… Я уже несколько раз за это утро терял сознание… Звал бойцов, но мне ответила тишина… Все мертвы… Кажется, это всё».

Записи из дневника неизвестного офицера Светозарного королевства, найденного в терракотовом маяке.

Эпоха Войн.

Рональд стоял в своём уютном кабинете, смотрел в распахнутое настежь круглое, как мяч для квишлинга, окно и помешивал серебряной ложечкой в небольшой фарфоровой чашке. Сделав крошечный глоток, он поморщился, пробубнил себе под нос что-то неразборчивое и подставил лицо под поток прохладного воздуха.

Для него, жителя северных предгорий Накрии, это был, пожалуй, самый тяжёлый месяц Пеликана во всей его жизни. Он буквально сходил с ума от этой проклятой южной жары. Рональд вообще не понимал, кто находясь в своём уме может поселиться в таком ужасном месте.

– Порки! – Рон словно выплюнул это слово. – Только такие дикие существа, как они, могли тут построить свои жалкие халупы!

Море бушевало.

С высоты маяка открывался прекрасный вид на то, как оно, ревя и клокоча от бешенства, пытается достать порков-рыбаков. Но ловкие двуногие были хорошо знакомы с буйным нравом своего кормильца и всегда оказывались на шаг впереди. Море не сдавалось. Завывая, оно снова и снова колотило по суше своими пенистыми волнами-руками, стараясь схватить, утащить, растереть в порошок. И всё же смелые рыбаки оказались ему не по зубам.

Жаль.

Рональд с удовольствием бы посмотрел на то, как стихия размолотила бы какого-нибудь бедолагу об острые прибрежные камни, окрасив пену своих вод в багровый оттенок.

И вопрос тут был не в излишней кровожадности молодого человека. Нет. До жизней этих червей ему не было никакого дела. Просто Рон желал прикоснуться к той силе, что разольётся в воздухе после смерти порка. Такой притягательной, сладкой. Ведь он был пусть ещё и молодым, но уже виром.

И не абы каким, а виром Пятого круга! Это был прекрасный результат для мага, который едва разменял два десятка зим и стоял в самом начале познания себя и Искусства. Большинство его сверстников могли похвастаться лишь серьгами с топазом и гранатом, что говорило об их принадлежности к Шестому и Седьмому кругам.

О-о-о! С каким бы удовольствием он втянул в себя эту пьянящую силу! Но жалкие аборигены никак не желали умирать, и Рону оставалось довольствоваться лишь тем, что море подарило передышку от этого сводящего с ума зноя.

Молодой вир интуитивно коснулся серьги с опалом и вновь отхлебнул из чашки.

– Мерзкое пойло!

Рональд терпеть не мог местный горький, маслянистый и чёрный, как душа Падшего, напиток. Кажется, порки называли его лэньге. Но вир каждое утро исправно вливал в себя по чашке этого проклятого Троими отвара. Это было его наказанием, которое он сам для себя избрал. Хотя пару раз его голову посещали мысли о том, что он уже просто привык к терпкому пойлу, но молодой вир сразу же гнал их от себя подальше.

И всё из-за поганого Лукриса!

Рону прочили великое будущее, хотя он и родился во вполне обычной, далеко не самой зажиточной семье давно угасшего и растерявшего своё положение рода. Клан Шустов, в котором Рональду довелось появиться на свет, брал своё начало от легендарного Орина Шуста, вира Первого круга и героя Эпохи войн. Но войны давно отгремели, славный предок, пережив своих праправнуков, ушёл в чертоги Оэрсиса, а новых виров в семье не появлялось. Могущественный род начал стремительно чахнуть и терять свой политический вес. Естественно, не прошло и полувека со смерти Орина, как в результате интриг их отлучили от императорского двора, отняли прекрасное имение и плодородные земли и, по сути, сослали подальше, в предгорье северного кряжа, бросив кость в виде куска мёрзлой земли и пары бедных рудников.

И вот впервые за почти тысячу лет в семейном очаге Шустов заплясал робкий огонёк надежды: родился мальчик с даром. Да ещё каким! Никак не меньшим, чем у старого Орина.

Рональду было всего четыре года, и сам он не помнил того дня, когда почувствовал приторный вкус чужой смерти на своих губах, что уже само по себе было событием, выходящим из ряда вон. Обычно у юных виров дар просыпался лишь к семи-восьми годам. Так вот, в силу возраста, тот день не отложился в памяти Рона, но этого и не требовалось. Молва о произошедшем гуляла по маленькому провинциальному городку на неуютном, колючем севере империи и по сей день.

В тот вечер умер целый квартал. Порки, истые, пуэрто и даже вездесущие шукши исходили липким потом, кричали и корчились в пароксизмах боли, расставаясь с собственными жизнями. А юный вир сидел в своей кроватке, хлопал в свои пухлые ладошки и заливисто смеялся, формируя белое ядро. Из нескольких сотен человек в живых остались лишь его немногочисленные родственники. Дар не трогал свою кровь.

С того самого дня жизнь Рона изменилась кардинально: интернат, школа для одарённых, Ринийский университет. Он всё схватывал на лету, полностью отдавал себя Искусству, и результат не заставил себя ждать: он стал одним из сильнейших виров своего выпуска. Молодой, красивый, успешный. Преподаватели одаривали его многозначительными взглядами, сверстники стремились оказаться в кругу его друзей, а главы уважаемых семейств просили своих дочерей получше присмотреться к подающему надежды виру. Даже его родителей стали приглашать в столицу на некоторые из светских мероприятий.

Успех ожидаемо вскружил голову молодому Шусту. В своих мечтах он уже видел, как получает жемчужную серьгу. Войска под его чутким руководством прочесывают Сады вдоль и поперёк, он лично убивает Пятерых и, вернувшись в Рину, небрежно бросает к ногам императора целые горы янтаря и тело самого Падшего.

Но реальность оказалась куда прозаичнее. На торжестве в честь выпускного он позволил себе малую слабость и, пожалуй, впервые в своей жизни переборщил с вином. Это его и погубило.

Рон не любил вспоминать подробности того вечера, да, по правде говоря, он и не особо-то их и помнил. В голове тогда царила мутная хмарь, и только благодаря скупым обрывкам рассказов бывших друзей да калейдоскопу из расплывчатых образов ему удалось сложить более-менее внятную картину того рокового дня.

В общем, изрядно перебравший спиртного, Рональд умудрился из-за смазливой студентки повздорить с одним из гостей торжества и довести ситуацию до абсурда: Рон вызвал неизвестного ему вира на дуэль. Первую в его жизни дуэль.

Несмотря на то что настоящего боевого опыта у него не было и он в тот момент был мертвецки пьян, молодой вир ударил по всем канонам искусства: стремительно, точно и изящно. Первый удар рассеял внимание оппонента, второй развеял ответную атаку, и третий, проломив его защиту, опрокинул незнакомца на мраморный пол.

Искусство – это всегда импровизация. Третьим ударом была излюбленная Рональдом связка из одного мощного плетения и целого роя крохотных жалящих искр. Поодиночке они представляли мало опасности, но когда их были сотни, они окружали свою цель, терзали её плоть и при должном вложении сил умерщвляли её, превращая оппонента в кусок заживо гниющего мяса. А сил Рон вложил более чем достаточно. Двухунцовый кусок янтаря исчерпал себя полностью и осыпался в руке молодого вира бесцветной пылью. А при должном подходе этого камня хватило бы на уничтожение как минимум дюжины Иных.

Гость нелегко, но достаточно скоропостижно отправился к Оэрсису. Кто же знал, что он окажется сыном досточтимого вира Первого круга и человека, приближённого к императору?!

Те, кто ещё вчера поздравлял Рона с блестящей победой, отвернулись от него, для преподавателей он будто перестал существовать, а поклонницы и вовсе чурались его, будто вир Шуст стал самим воплощением Падшего.

Рональд не понимал ровным счётом ничего. Чисто технически он ведь ничего не нарушил: право дуэли священно. Но отчего-то молодой вир одномоментно будто бы стал лишним в этом мире.

А следом за этим в кампус университета прибыл лист распределения выпускников, и Рону захотелось надраться самым крепким пойлом, которое только можно было найти в столице. Вместо ожидаемого назначения на младшую командную должность в один из гарнизонов подле Садов его отправляли на далёкий Юг стажироваться у смотрителя маяка.

О маяках мало говорили в процессе обучения. Точнее, вообще ничего не сообщали, лишь обозначив их существование. Но всем студентам было известно, что маяк – это билет в один конец. Билет в забвение.

– Проклятая Оэрсисом кровь лозы! А! Да что же за день-то такой, а?! – поддавшись тяжёлым воспоминаниям, Рон машинально сжал ладонь, и тонкий фарфор чашки лопнул в его крепкой ладони, окатив молодого вира тёмным напитком. – Коро!

Не прошло и минуты, как дверь в кабинет беззвучно распахнулась, и внутри оказался звероватого вида человек. Судя по внешности, он был родом из Саура. Серебристая прядь в иссиня-чёрной гриве волос выдавала в вошедшем порка. А сияющий в его мускулистой груди крупный кусок янтаря говорил, что порк этот непростой. Таких, как он, называли гверо.

Коро вопросительно посмотрел на Рональда, но даже и не подумал склониться перед ним. Напротив. В его карих глазах блестели искорки какого-то безумного веселья. Он демонстративно скрестил крепкие руки на груди и, поигрывая мышцами, смотрел Рону прямо в глаза. Это жутко раздражало и без того злого на весь мир молодого вира. В университете гверо такого своеволия себе не позволяли. Но Рон находился в башне лишь вторую седмицу и старался не лезть в её дела со своими порядками. По крайней мере до той поры, пока не разберётся, что здесь к чему.

Смолчал Рональд и на этот раз. Он, не проронив ни слова, стянул с себя перепачканные разлившимся лэньге камзол и сорочку, явив не менее развитый, чем у южанина, торс. Гверо внимательно изучил странный узор из шрамов на теле вира, и в его глазах промелькнуло уважение.

Рон хмыкнул. Искусство и боль тождественны.

– Принеси мне смену одежды!

Слишком наглый порк ловко поймал брошенный ему комок грязной одежды, улыбнулся уголками губ и молча покинул кабинет.

Вир раздражённо дёрнул щекой и посмотрел на висевший на стене хронограф. Рональд не переставал удивляться этому месту: в маяке запросто можно было встретить диковинные вещи, которые в той же Рине могли себе позволить лишь избранные, как, например, тот хронограф явно редкой работы мастеров Нимрода. Или взять тех же гверо. На весь университет их было лишь семеро, и очередь на практику с ними исчислялась седмицами ожидания.

Мастер как обычно опаздывал.

– Где опять носит этого старика? – произнёс Рон, наслаждаясь потоком прохладного воздуха из окна. Кажется, буря приближалась к своему апогею и вот-вот должен хлынуть ливень.

– Где надо! – раздался густой весёлый бас позади.

– Мастер Нил, – Рональд склонил голову перед вошедшим виром.

– Всё-то вы вечно куда-то торопитесь! Запомни: любой обладающий даром истый в первую очередь должен уметь ждать! Не зря же Оэрсисом нам отмерен столь долгий срок. Нужно уметь им распоряжаться с умом.

Вир Нил внимательно посмотрел на Рона, гулко рассмеялся и устроился в роскошном резном кресле. Нос Рональда уловил резкий запах алкоголя, и уголок его рта предательски дёрнулся, выдавая крайнюю степень раздражения.

Вообще, если разобраться, то ему не за что было злиться на этого тучного, внешне неуклюжего и добродушного любителя приложиться к бутылке. И злился-то он скорее на себя самого, но вот признаться себе в этом в силу возраста ещё не умел.

– Сегодня позанимаешься с Ниро. Посмотрим, насколько тебе даётся контроль, – Нил налил себе воды из стоявшего на столе кувшина и шумно отхлебнул. – Ох! Ну и жарища в этом году!

Рон невольно облизнул враз пересохшие губы. За всё время учёбы он работал с гверо меньше десятка раз, и это были непередаваемые ощущения. Эфир, который исходил от специально подготовленного порка, был на порядок чище и податливей, чем тот, что хранится в кусках янтаря. И составить ему конкуренцию могла лишь жизненная энергия убитых поблизости существ. Разница была лишь в том, что один не самый сильный гверо мог заменить собой несколько десятков принесённых в жертву порков.

Хоть виров и учат удерживать свой дар в узде с самых первых дней пребывания в интернате и школе, но… Пятеро! Как же сладок эфир! Каждый одарённый по силе своей зависимости даст сто очков форы самому отъявленному завсегдатаю ханьских курительных притонов.

– Спасибо, мастер! Можно вопрос?

– Валяй! – широкое одутловатое лицо Нила расплылось в благодушной улыбке, отчего он стал похож на довольную жабу.

– Я нахожусь тут уже вторую седмицу, но только и делаю, что ем, сплю и изредка выхожу с Вами в расположение гарнизона. Зачем мы тут? Нам говорили, что башни являются данью традициям и символом нашей победы. Зачем вообще нужна эта архаичность в виде маяков? Почему тут находится целая пара гверо? Ведь столько ресурсов просто уходит шукше под хвост!

На мгновение маска добродушного старика треснула, и Рон наконец-то увидел настоящего вира Третьей ступени: злого, властного, целеустремлённого, с цепким и колючим взглядом. В общем, именно таким, каким и должен быть маг смерти, носящий изумрудную серьгу. Но секундная слабость миновала, и перед молодым виром вновь сидел благообразный толстяк.

– Надеюсь эта буря хоть на какое-то время умерит пыл проклятой Троими жары. Знаешь, с возрастом переносить подобное становится всё тяжелее, – наигранно вздохнул толстяк.

Тем временем как две капли воды похожий на Коро порк принёс чистую смену одежды, и Рон облачился в белоснежные сорочку и камзол с глубоким капюшоном. Он подозревал, что они родные братья, и различал этих двух гверо лишь по багровому рубцу шрама на щеке у Ниро.

– Знаешь, что такое «Саурское жало»? – неожиданно спросил Нил после того, как молчаливый гверо устроился в углу кабинета, облокотившись плечом о шкаф.

– Нет, – честно признался Рон. – Какое-то редкое плетение из верхних кругов? Или поделка мастеров Нимрода?

Нил гулко рассмеялся и даже хлопнул ладонью по столешнице, будто Рональд рассказал ему знатную шутку.

– В целом, ты был близок, юный вир, – отсмеявшись продолжил Нил. – Ниро! Покажи!

Гверо со шрамом безмолвной тенью приблизился к двум магам и ловким движением извлёк из-за голенища мягкого сапога нож с длинным узким клинком и короткой рукоятью, на навершии которой тускло поблёскивал кусок янтаря.

– Нравится? – поинтересовался Нил. – Эта штука знатно попила крови наших предков во времена Эпохи войн. Порки накачивали подобные клинки своей грязной магией, и вот такие вот ловкие ухари, как наш любезный Ниро, с их помощью отправили к Оэрсису немало почтенных виров. И ведь какое изящное решение придумали, грязные скоты! Нужно лишь сунуть эту спицу белому магу меж рёбер да лёгким движением кисти отломить рукоять. Плетение в янтаре делало свою работу исправно, и вира ждала быстрая, но непростая смерть.

– Это было… познавательно. Но какое отношение это всё имеет к моему вопросу?

– Всё-то вы, молодые, торопитесь, – покачал головой тучный маг. – Я тут навёл кое-какие справки через капитана… В общем, Рональд, дела твои не сказать что хорошие. Я, по правде говоря, до последнего думал, что тебя сюда припугнуть прислали, чтоб ты покладистее был. Но, как говорят на востоке, ты дёрнул шукшу за хвост, а она обернулась разъярённым гуртазом, парень. Соболезную. Как ты вообще умудрился перейти дорогу целому помощнику министра из Магистрата?!

– Убил его сына на дуэли, – буркнул Рон, сделав акцент на последнем слове.

– На дуэли! – передразнил его Нил. – А вот у меня другая информация! Подающий большие надежды выпускник Ринийского университета Рональд Шуст, достойный потомок своего героического основателя династии, надирается дешёвым вином и начинает творить всяческие непотребства. Задирает однокурсников, оскорбляет преподавателей, избивает одного гверо и совершает ещё целую кучу порочащих почётное имя вира поступков… Но апогеем того вечера становится момент, когда этот самый Рон Шуст прилюдно оскорбляет невесту молодого помощника посла Ратоса в Нимроде, который прибыл в Рину по случаю выпуска из университета своего двоюродного брата. Более того, господин Лин, не желая омрачать праздник, все эти выходки стерпел, предлагая разрешить конфликт принесением извинений, но юный выпускник сам вызвал его на дуэль, обозвав столичным подлым трусом. И знаешь, хоть этот Рональд и был весьма талантливым в Искусстве, но всё же у более опытного господина Лина шансы на победу были куда выше. И что же в итоге произошло?

– Я убил его, – помрачнел Рон.

– Я убил его, – вновь передразнил юношу старый маг. – Никто и не думал, что никому не известный выскочка знает насквозь запрещённую к применению в столице технику Пяти слогов. Где ты ей обучился, парень?! Такое используют только на границе Садов, да и то при крайней нужде из-за очень нестабильных конструктов. И что мы в итоге имеем? Выпускник убивает сына высокопоставленного вира Первого круга запрещённой техникой, и его даже не четвертуют на площади! Да его даже дара не лишают! И я, честно, даже не знаю, радоваться ли мне твоей свиртовой удачливости или соболезновать загубленной карьере. Ведь кроме маяка, этой деревни и гарнизона, ты теперь больше никогда ничего не увидишь!

– Мастер! Мне не знакома техника Пяти слогов! Я вообще сейчас впервые о ней услышал!

– А все ринийские газеты говорят об ином! Впрочем, скоро безопасники должны прислать отпечаток твоего личного кристалла, там мы всё и увидим. А теперь: добро пожаловать на службу, помощник смотрителя маяка Рональд Шуст! – неожиданно грозно отчеканил Нил.

В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь раскатами грома.

– Дерьмо шукши! – Рон устало растёр ладонями лицо. – И я ведь ничего из этого не помню!

– К сожалению, так бывает, ученик, – образ благодушного толстяка вновь вернулся на своё место.

Коро неопределённо хмыкнул и требовательно протянул ладонь Нилу. Тот молча вложил в неё рукоять необычного клинка.

– Что-то эти гверо себе многое позволяют. В университете они вели себя гораздо правильнее, – буркнул Рон и, чтоб хоть как-то прогнать тяжёлые мысли, спросил: – Мастер, а к чему была эта история про Жало?

– Если я скажу тебе, что Коро и Ниро гораздо старше меня и были тут ещё при прежнем смотрителе, ты же мне не поверишь? – как-то хитро улыбнулся маг. – А что до истории… Мы с тобой и есть это самое «Саурское жало»! Империя нас выковала для одного единственного смертельного удара. Наше призвание – ударить и, возможно, сгинуть.

– И моё тоже?

– Теперь и твоё. Правда, ты пока ещё лишь простая стальная болванка. Заготовка под клинок. Но не переживай, я выкую из тебя первоклассное орудие убийства.

Что-то в тоне вира Нила говорило, что всё именно так и будет. Рон не мог в это поверить. Ему казалось, что всё произошедшее с ним за последний месяц – это какой-то затянувшийся кошмар. Но собственные глаза говорили об обратном: он действительно находился внутри маяка, а перед ним сидел самый настоящий смотритель. И от этого зрелища хотелось выть кайерской сырьёй.

– Вижу, проняло? – усмехнулся вир. – Это не так уж и страшно, как об этом сплетничают в Рине. Я разменял уже две сотни лет, но, как видишь, даже не свихнулся. И ты свыкнешься. А вот с погаными мыслями лучше бороться тяжёлым трудом.

– Мастер, а как Вы оказались тут? Как стали смотрителем?

Но вир сделал вид, что не услышал своего ученика. Он очень проворно для своей комплекции поднялся, подошёл к одному из разных шкафов, порылся в нём и вернулся обратно с какой-то странной конструкцией из кристаллов и линз. Установив её на столешнице, Нил сфокусировал линзы на ученике и принялся касаться пальцем кристаллов. Провозился он немало. Хронограф успел отсчитать десяток минут, прежде чем кристаллы засветились мягким янтарным светом и начали издавать монотонный гудящий звук. Смотритель при этом победно улыбнулся.

– Смотри-ка! Ещё работает! Ниро! Готовься!

Гверо хмыкнул и мигом оказался за спиной Рона. Ученик при этом напрягся, вспомнив о длинном клинке в сапоге гверо. Отчего-то ему ярко представилось, как этот ловкий порк вгоняет кусок стали ему прямо в сердце.

– Рон! Тяни в себя эфир. Старайся вобрать его как можно больше! Мне нужно увидеть твой максимум! – скомандовал Нил и прикипел взглядом к линзам.

И тут Шуст-младший едва не захлебнулся в дармовом эфире! Трое! Таких объёмов настолько чистейшей энергии он не получал никогда. Те гверо, с которыми ему доводилось работать в процессе учёбы, и в подмётки не годились этому молчаливому порку. Ученику стоило больших трудов удержать себя в руках и не поддаться сладкому приступу эйфории.

– Хорошо! Хорошо! Уплотняй! Быстрее, сын шукши! В реальном бою тебе никто не даст столько времени! – комментировал происходящее учитель.

Рональд наполнил своё ядро до предела и волевым усилием сжал его в крохотный шарик. Приступ наслаждения усилился стократно и был тут же смыт накатившей волной боли. Она жалила, жгла, заставляла агонизировать каждую клетку его организма. И если бы не тренированный годами практик разум, ученик бы запросто свихнулся от такой смены ощущений. Но стоило ему вновь потянуть в себя янтарный эфир, как боль слегка приотпустила свои цепкие когти и новый приступ блаженства затопил разум ученика.

Блаженство и боль. Вечные спутники постигающего Искусство.

Рональд продолжал тянуть и уплотнять до тех пор, пока его внутреннее ядро не стало твёрже сикстонской стали.

– В-в-всё! – выдавил из себя ученик, краем глаза отметив расплывающееся на своей белоснежной сорочке кровавое пятно. Тело вновь не выдержало нагрузки, и к замысловатому узору из шрамов на его груди добавились новые штрихи.

– Удерживай эфир!

Нил коснулся нескольких кристаллов, и те в ответ засияли разными цветами. Немного выждав, смотритель маяка восхищённо цокнул языком и кинул ученику крупный кусок янтаря. Рону стоило больших усилий поймать накопитель скованными от напряжения руками, но всё же он справился и с большим облегчением, да толикой разочарования перелил удерживаемый эфир в янтарь.

– Вы оценивали объём моего ядра, Мастер? – отдышавшись, спросил ученик. – Могли бы просто спросить. Я проходил замеры как раз перед тем, как получить свою серьгу. Трое! И зачем я только переодевался?!

Отзвуки боли ещё гуляли по телу Шуста-младшего, а на языке плескалась горечь сожаления от потери такого количества сладкого, чистейшего эфира.

– Привык доверять своим глазам, – пробубнил Нил, продолжая поочерёдно касаться кристаллов на конструкции. – А ведь действительно недурно! Для двадцатилетнего сопляка, конечно… Но у тебя очень хорошая база! Вечером посмотрим на то, как ты умеешь пользоваться базовыми слогами. Отработаем…

Но рассказать о своих планах старый вир не смог, так как был прерван нечеловеческим стоном. Раздался он, казалось, где-то глубоко под землёй, и в нём было столько боли, страдания и… облегчения?

Рон замер и удивлённо посмотрел на своего наставника, и от увиденного его сердце предательски ёкнуло. Мастер Нил, казалось, узрелсвою смерть: он стал бледен, на его широком лбу выступила предательская испарина, а руки нервно подрагивали.

– Что это было, Мастер?

– А? – непонимающе переспросил смотритель, но ученик своим вопросом всё-таки добился главного: вывел старого вира из ступора. – Кривые клинки Ялиги! Началось! Коро! Найди своего братца и немедленно спускайтесь! Нам понадобитесь вы оба! Рон! Следуй за мной! Продолжение твоего обучения сейчас оказалось под большим вопросом! Впрочем, как и все наши жизни. Пришла пора «Саурскому жалу» покинуть свои ножны.

Глава 4

Глава 4

«И сели три брата за стол. Долго они молчали и друг на друга исподлобья зыркали. Да вот только нельзя молчать, когда весь свет не на жизнь, а на смерть бьётся. А кому, как не им троим, решать судьбу мира, если они были волшебниками, коим равных по силе и не сыскать никого было? И первым слово взял старший брат. Говорил он коротко, зло. Будто не с братьями беседу вёл, а команды на поле брани отдавал. Ибо стезёй его была смерть. А смерть всегда с войной и мором рука об руку идёт. Старший брат требовал прекратить кровопролитие и сдаться беспутным братьям на его милость. Склонить свои головы перед ним, как завещано предками младшим братьям: чтить старшего и слушать его во всём. Но возразил ему средний брат. Не любил он войну, но жизни не видел без своих ненаглядных железок да машин хитро сделанных. А старший задумал его их лишить.

Долго они пререкались да спорили, пока, наконец, младший брат не предложил им решение дельное: поделить все земли на три части и править каждому из братьев в своём царстве так, как ему вздумается. Рассмеялись братья тогда, подняли младшего на смех. Ведь за ними стояла сила великая: смерть и железо склоняли головы перед их искусством. А младшему повиновалась сама жизнь, и в ратном деле он был не силён так, как в деле лекарском да земледельческом.

Посмеялись братья, но к совету всё же прислушались. Поделили они земли обетованные на две части равные, да условились: чтобы не было больше лютых войн, что расколют мир в пыль и крошево, чтоб не попала в руки злые их сила великая, создать надобно каждому из братьев символ силы их. Чтобы каждый муж, будь то воин аль пахарь, позаимствовать мог кроху силы той, коли есть у него к тому таланты врождённые. Чтоб не видел мир вновь волшебников, что с богами наравне могли разговаривать.

На том и порешили братья.

И возвёл старший брат башню белую. Средний брат создал молот аспидный. Младший же лишь раздал часть сил пятерым своим послушникам. Затаил он на братьев злобу лютую.

Привела его злоба чёрная через сто земель прямо в топь бескрайнюю. Встретил младший брат в топи той ведьму старую. Испросил у неё он совета и помощи. Долго думала ведьма старая, как помочь ему в деле тёмном том. И нашла она для него силу чёрную, одной лишь капли чьей было вдосталь, чтоб извратить дотла саму жизни суть. Но и плата была подобающей: запросила ведьма часть души в залог.

И, не думая, согласился брат. Отдал часть души, но взамен её подселил к себе в сердце тьму.

Так увидел белый свет рождение Падшего.»

Отрывок из сказа «О ведьме и Падшем»

Эпоха Белого солнца

И вновь перед молодым магом оказался настоящий вир: решительный, целеустремлённый и уверенный в себе. Мастер Нил споро убрал аппаратуру в шкаф и выудил оттуда несколько крупных кусков янтаря.

– Мы собрались воевать с целым отрядом Иных? – посмотрел на накопители Рон.

– Вроде того. Хотя, как по мне, лучше бы мы столкнулись именно с ними, – буркнул смотритель маяка. Вслед за янтарём шкаф явил на свет уже знакомый Шусту-младшему клинок. – Забери их Ялига! Да я готов сравнить своё Искусство с любым из Пятерых, лишь бы не спускаться вниз!

Очередной стон оказался гораздо громче предыдущего. Пол задрожал, внутри шкафа что-то жалобно звякнуло, а старый Вир помянул Ялигу и Троих. Казалось, что этот ужасный звук издаёт сама неугасающая башня.

– Тебе знакомы слоги плетения «Жемчужного тумана»? – уже на выходе из кабинета спросил Нил.

– Да. Вы собираетесь принести в жертву ту деревню порков? – уточнил Рон.

– И гарнизон, если это понадобится, – серьёзно посмотрел на ученика вир.

– Этого янтаря должно хватить. Концентрация эфира на…

– Мне!

Быстро спустившись по крутой винтовой лестнице, они оказались на небольшой овальной площадке первого этажа. С одной стороны находилась входная дверь из обитого металлом морёного нирийского дуба, а с обратной – другая дверца: поскромнее, но от этого не менее надёжная. По крайней мере, Рональд не заметил ни привычных замков, ни петель, ни даже ручки, за которую эту дверку можно было бы потянуть.

Тут же находились и оба гверо. В полумраке было сложно разглядеть детали, но один из них держал в руке странную вещицу, напоминающую стальной куб на широком кольце. Из двух граней этого куска стали торчали две кривых загогулины. А ещё от этой штуки так и несло магией Нимрода.

– Никто не знает, когда именно, а главное для чего, появились эти проклятые Троими башни! – немного нервно и торопливо произнёс Нил.

Рональд покосился на смотрителя маяка, но, конечно же, никак не прокомментировал своевременность подобных лекций. Молодой вир лишь покрепче стиснул янтарь в своей ладони и продолжил мысленно перебирать известные ему связки слогов. Сам Туман был невесть каким сложным для него плетением, но это было первым его практическим применением, да ещё и в таких масштабах. В одном только городке навскидку проживало не менее полутысячи порков.

Да и, откровенно говоря, Рона пугала эта неизвестность, ровно как и вид растерянного вира Третьего круга.

В общем, маяки существовали в Ратосе ещё задолго до появления Троих. Никаких сведений об их изначальных функциях до нас, конечно же, не дошло, – продолжил Нил, внимательно следя за действиями порков.

Один из гверо тем временем зачем-то проколол себе подушечку указательного пальца и старательно выводил им в воздухе замысловатые вензеля, будто что-то рисуя.

– Первое упоминание о неугасимых маяках датируется концом Эпохи Согласия. В тех текстах говорится о том, что Оэрсис и Кортэс разделили земли Ратоса между своей паствой и условились: когда выйдет их срок, они покинут Троемирье, разделив свою силу между последователями, чтоб не была она сконцентрирована в одних руках. Та же участь ждала и Ваэлда, но без права на земли. Так они и поступили. Оэрсис возвёл Белую башню, которая закладывает семя дара в юных истых. Кортэс создал символ Нимрода – Нерукотворный молот. Но Ваэлд обманул остальных участников договора. Он отдал лишь часть силы пятерым своим последователям и отправился путём поисков истинной силы, которые в итоге привели его к древнейшим существам этого мира – веринеям, или, как их ещё называют, пряхам грядущего. Так! А теперь зачерпни самую малость эфира и произнеси один слог. Любой.

Рональд не сразу понял, что смотритель маяка уже переключился от рассказа к прямым указаниям, но всё же быстро сориентировался. Эфир из камня не дарил той бури эмоций, какую он испытал при работе с гверо, но и он растёкся приятным теплом где-то в груди.

– Ри`оё, – мелодично пропел ученик.

Из его рта вырвалось и поплыло в воздухе крохотное белёсое облачко. Это был первый слог плетения, поднимающего немёртвого. Базовый по своей сути конструкт, изучаемый студентами на первых годах обучения. Без второго слога он не имел никакого смысла и спустя некоторое время попросту бы рассеялся, но на его пути встретилось то место, где что-то старательно рисовал пальцем один из гверо. Облако засияло, раздалось в размерах, и в его чреве начали проступать символы цвета благородного серебра.

– Готово! – произнёс очевидное Шуст-младший, с интересом наблюдая за происходящим. Новых, сотрясающих маяк стонов не раздавалось, и он немного успокоился. – Мастер, то, что Вы сейчас рассказали, напомнило мне сказку про Падшего и ведьму. Ну, ту, где Ваэлд пришёл к болотной ведьме и выпытывал у неё секрет той силы, что поставит его на одну ступень с Синеоким и Красногривым. А она его обманула, забрав частицу его души.

Гверо тем временем дождались, пока рисунок проявится полностью, пододвинули нимродский механизм прямо под облако и принялись спешно вращать обе рукояти. Куб глухо щёлкнул, верхняя его грань поплыла вверх, и вскоре на свет явилась стеклянная призма, внутри которой трепетал чёрный, как души Пятерых, огонёк.

– Каждая сказка когда-то родилась из были, – назидательно произнёс Нил. – Зажмурься!

Перед тем как выполнить приказ, Рон успел заметить, как облако с рисунком втянулось в нимродский светильник, и яркая вспышка тут же резанула по глазам, даже сквозь закрытые веки. Когда способность видеть к нему вернулась, Ниро уже заходил в открытую дверцу. За ним в проёме скрылся смотритель маяка, следом поспешил за учителем Рон, и замыкал процессию Коро.

За дверью оказалась крохотная площадка, оканчивающаяся всё той же винтовой лестницей, которая вела куда-то во мрак подземелья. Света, на удивление, хватало для того, чтоб ориентироваться в пространстве и не сломать себе шею при спуске по крутым ступеням. Но смотреть было не на что, кроме как на спину идущего впереди и серый камень стен.

– Поздравляю тебя, Рональд! Ты один из немногих смертных, кому довелось воочию лицезреть творение столь древнее, что оно ещё помнит рождение Троих! – слишком уж пафосно произнёс Нил. Лестница оказалась невероятно длинной, и долгий спуск в тишине, видимо, тяготил старого вира. – Будь осторожен и держись подле меня. Нередко случается, что пространство и время тут живут по своим законам.

Рональд не удержался и тихо помянул Пятерых. За время их затяжного нисхождения ступени постоянно меняли свой размер: то становились такими широкими, что серая стена терялась во мраке, то, напротив, настолько узкими, что приходилось передвигаться едва ли не боком. Та же история происходила и с высотой ступеней: где-то они были не выше ладони, а местами доходили юному виру до пояса. И если бы не тусклый, сумеречный свет, истекающий из… Пятеро! Шуст-младший так и не понял природу этого света. Он просто тут был, и всё! Так вот, если бы не он, то молодой вир давно бы свернул себе шею. Более того, Рон пару раз ловил себя на мысли, что они поднимаются, хотя ступени всё так же вели их вниз. Но все его чувства говорили об обратном!

– Где мы? – спросил ученик, когда пляски с пространством немного устаканились и группа отмеряла шаги по вполне обычному участку лестницы. – По моим подсчётам, мы настолько глубоко забрались, что скоро заявимся к Падшему на ужин.

– В маяке, – фыркнул Нил. – Приближаемся к самому его сердцу. И будь добр, не поминай Падшего так часто. Он ведь действительно тут когда-то бывал!

Рон неверяще посмотрел на широкую спину смотрителя, сбился с шага и даже остановился и тут же получил мягкий, но настойчивый толчок ладонью между лопаток от идущего позади Коро. Молодой вир скрипнул зубами, но всё же пошёл дальше. В Рине гверо и подумать не могли о том, чтобы коснуться истого… Но позже. Всё позже!

– Ну, может, и не именно здесь, – за время этого марафона тучный маг даже не сбил своего дыхания. – По преданиям, Ваэлд скрепил свой договор с веринеями в шалфейном маяке. Но я больше склоняюсь к тому, что он побывал во всех башнях.

– Шалфейном? Он ведь так похож на болотный. Подождите, мастер! Вы хотите сказать, что сказки для наивных порков – не вымысел? Падший действительно отдал часть своей души ведьмам? И мы сейчас спускаемся в логово одной из них?!

Не успел он закончить осыпать учителя вопросами, как очередной стон сотряс лестницу, и Рону стоило больших трудов не сверзиться во мрак колодца. Установкой перил древние строители, естественно, не озаботились.

– Не ведьма, а веринея. Или, как они сами себя называют, пряха грядущего, – поправил ученика Нил. – Но в целом ты прав. Мы в её логове. И да. Предвосхищая твой вопрос: мы должны её уничтожить.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими звуками шагов двух пар ног виров. Оба гверо двигались же абсолютно бесшумно.

– Она настолько опасна, что для этого требуется два вира при поддержке целых двух гверо? – Шуст-младший наконец озвучил вертевшийся на его языке вопрос.

– У каждого из нас своё предназначение. И твоё своевременное появление здесь нужно воспринимать не иначе как провидение самого Синеокого. Осторожно! Дрянная ступенька! – неопределённо ответил смотритель. – Что до твоего вопроса, так мне нечем тебе на него ответить. Ратосу известен лишь один случай ликвидации пряхи, но подробности этого действа, увы, никому не известны. Могу сказать лишь то, что известно абсолютно всем: веринею можно убить лишь тогда, когда она бодрствует. Всё остальное время она находится в своих грёзах и дух её витает в междумирье. Телесная оболочка же практически неуничтожима, да и особого смысла в этом нет: пряха возродится в любом куске камня.

– Подождите, Мастер! Мне это не было известно, но… – Рон прервался, поскольку пространство снова взбрыкнуло, и для того чтобы спуститься ниже, ему пришлось прыгать с высоты собственного роста. – Уф! Но я знаю, что где-то на северо-западе империи находится алый маяк. И пламя больше не пляшет на его вершине. Эту вашу пряху убили там?

– Да. Это произошло на самом закате Эпохи войн.

– А что произошло с теми героями? Почему они не раскрыли верный способ её уничтожения?

В ответ старый маг лишь раздражённо дёрнул плечом, пробурчал что-то невнятное и, кажется, растерял весь интерес к беседе. Оставшуюся часть пути они шли в полной тишине.

Лестница оказалась неимоверно длинной, но, к счастью, небесконечной. И когда идущий впереди Ниро вскинул руку в предупредительном жесте, Рональд едва удержал в себе вздох облегчения. Несмотря на тренированное тело, ему уже дважды приходилось заимствовать крохи эфира у янтаря и смывать тяжесть с натруженных ног при помощи дара.

– Сосредоточились, – по-армейски строго произнёс Нил. – Рон. На тебе «Жемчужный туман». Начинай с городка. Если эфир станет иссякать, а мы ещё не закончим, сворачивайся и переключайся на гарнизон. Весь эфир отдаёшь мне. Двух кусков янтаря тебе должно хватить. Мы прикончим пряху вместе с её поганым пророчеством, чего бы нам это ни стоило.

– Пророчеством? – удивился Шуст-младший, озираясь по сторонам.

А посмотреть тут было на что. Лестница привела их в пещеру с высоким сводом, колоновидными минеральными наростами и гладким полом, который излучал мягкий кобальтовый свет. Стены из тёмного, с всё теми же синими прожилками камня выглядели так, будто когда-то давно здесь бушевал сильнейший пожар, от которого камень оплыл и застыл в причудливых формах.

А ещё тут были тени. Они клубились в совершенно неожиданных местах, подрагивали в такт пульсации кобальтового света и вообще жили своей жизнью, совершенно наплевав на все постулаты естественных наук.

– О-о-ох! – в пещере голос лишился своей сотрясающей многовековую башню мощи и приобрёл более человеческое звучание. Рону казалось, что он принадлежал скорее юной деве, чем разменявшей не одну тысячу лет ведьме.

Группа осторожно продвигалась между колоннами, тени безмолвно следовали за ней по пятам, образуя позади стену непроглядного мрака, и спустя несколько сотен шагов идущий впереди гверо вновь вскинул руку, предупреждая об опасности.

– Вовремя! Кажется, мы успели. Пряха ещё на тропах междумирья, – с некоторым облегчением выдохнул Нил.

Сталагмитовая роща расступилась, и взорам смотрителей открылась небольшая круглая площадка, в центре которой пульсировал комок первозданной тьмы. Но, в отличие от тех теней, что встречались им на пути сюда, она не была чернильной. Внутри облака мрака то и дело рождались и тут же гасли всполохи всех возможных цветов.

Рональд тихо, одними лишь губами, помянул Пятерых. С таким явлением ему определённо не доводилось встречаться прежде, но он слышал о чём-то подобном ещё в той, такой недавней и одновременно далёкой жизни, когда он был беззаботным студентом. Называлась эта аномалия брешью междумирья, и во всех справочниках настоятельно рекомендовалось держаться от неё подальше. А ещё категорически запрещалось вблизи с этой самой брешью прибегать к Искусству.

– Так! Рон! Начинай плетение тумана и… Сколько ты сможешь удержать два слога в состоянии синергии?

– Сколько угодно, пока у меня будет доступ к эфиру, – несколько пафосно ответил Шуст-младший. Он всегда вёл так себя, когда нервничал, и совершенно ничего не мог с собой поделать.

Ответом ему послужил укоризненный взгляд учителя. Мол, ври, да не завирайся.

– Однажды я на спор удерживал три слога, пока у меня полностью не иссякла унция янтаря. С тем запасом, что Вы дали мне, да при поддержке гверо, я продержусь, пока меня не сморит сон, – пожал плечами ученик.

Укоризна в глазах Нила сменилась уважением.

– Прекрасно! Я не знаю, когда именно явится веринея. Внешне по радужной тропе этого определить невозможно. Я не знаю, возможно ли её убить до того, как её слова грянут. Я не знаю её возможностей, но предполагаю худшее. Поэтому мне понадобится весь доступный нам эфир. Сейчас я повешу якорь, он будет твоим ориентиром. Переливать энергию в него тебе будет гораздо проще, чем пытаться сконцентрироваться на мне.

– А гверо? – уточнил Рон.

– У них своя задача, – как-то тяжело вздохнул смотритель. – Приступаем.

И молодой вир начал.

Он сжал в ладони янтарь и глубоко вдохнул. Сладкий эфир взбудоражил его мозг, разбудив глубинные инстинкты мага смерти.

– Маур`то! – прозвучал слог концентрации.

Эфир покинул ядро Рональда на выдохе плетения, и он тут же почувствовал каждого жителя городка. Они казались ему манящими, притягательными звёздочками. Только произнеси нужные слоги, и они закрутятся в своём последнем хороводе и хлынут к тебе полноводной рекой, наделяя безграничным могуществом. Немного скуднее ощущался имперский гарнизон. Совсем рядом полыхали двумя небесными светилами гверо, и их близость могла свести с ума неподготовленного одарённого. Но Рональд был уже полноценным виром, и лёгким усилием воли он заглушил зов кровожадного инстинкта и принялся за работу.

Для начала следовало сформировать в городке малый зиккурат. Именно он был крохотным подобием Белой башни и являлся краеугольным камнем для создания жемчужного тумана.

Молодой вир быстро подсчитал в уме необходимое количество эфира, вновь зачерпнул его из камня, наполнил энергией своё ядро и выдохнул.

– Р`идэ`орто!

Со стороны это выглядело так, будто изо рта Шуста-младшего вылетел трепещущий сгусток белого пламени. Раскалённый шар метнулся прочь, но тут же подскочил, будто кто-то одёрнул его за незримый поводок, и он послушно замер подле своего создателя. Рон, удерживая своевольный слог своей властью, сосредоточился на самом центре огоньков-порков.

– Гуэр`о!

Второй слог визуально напоминал перекормленного трупного червя. Направляемый волей вира, он влетел в шар огня и проглотил его. Мучнистое тело тут же пошло волнами и забилось в судорогах трансформации.

– Них’та’аш!

Шипастая звезда устремилась к прежним двум слогам, раздался тихий хлопок, и плетение оформилось в крошечный, не крупнее фаланги пальца, белоснежный шарик. Спустя миг шарик метнулся прочь, оставив после себя лишь туманный след.

На всё плетение ушло не больше пары десятков ударов сердца. В желудке Рона тут же появилась сосущая пустота.

– Малый зиккурат, если я не ошибаюсь? – Нил бросил уважительный взгляд на ученика, прикрыл глаза и удовлетворённо крякнул. – Похвально, молодой человек! Редко сейчас встретишь столь основательный подход к решению поставленной задачи. Большинство твоих коллег принялись бы перекачивать эфир через себя напрямую и в ответственный момент застыли бы тут соляным столбом, не в силах и двинуть пальцем. Ты же этим элегантным решением избежал подобного недостатка. Сколько янтаря ушло на плетение?

– Четверть унции, – Рональд тем временем разглядывал витающий в воздухе молочный кристалл. Видимо, пока он касался Искусства, смотритель уже успел создать якорь своего ядра.

А ведь он состоял из четырёх слогов! Рон считал себя самым быстрым во всём университете, и, впрочем, небезосновательно, но разница с виром Третьего круга оказалась колоссальной.

Нил что-то быстро подсчитал в голове и показал большой палец ученику. Гверо тем временем разделились: Ниро оказался подле смотрителя, а Коро безмятежно покачивался с пятки на носок в паре шагов от Рона. При этом он тихо насвистывал какую-то незнакомую молодому магу мелодию и ловко подкидывал в руке «саурское жало».

Рональда эта близость опасного оружия немного напрягла, но он, не сказав ни слова, принялся за плетение тумана.

Вновь эфир разлился по телу, награждая вира сладкой истомой. Первый слог, второй, связать всё это контролем и закрепить своей волей. Убедившись, что плетение стабильно и не рассыпается, Рональд облегчённо выдохнул, впитал в своё ядро остатки эфира из янтаря и взял в руку следующий камень. Прежний осыпался на пол бесполезным песком.

Пряха не торопилась появляться.

Нил тем временем закончил подготовку своего конструкта и тоже переводил дух.

– Мне показалось, или Вы сейчас сделали заготовку под пять слогов, Мастер? А кто мне не так давно говорил про то, что это очень опасно? Что это вообще такое? – эфир гулял в крови, развязывая язык похлеще алкоголя. Хоть Рон и держал себя в руках, но подобные мелочи всё равно регулярно проскальзывали.

– Всё верно, ученик. Сейчас ты наблюдаешь насквозь запрещённый в большей части империи «аркан сути». И я не без гордости заявляю, что овладел им в совершенстве. Ещё прапрадед нашего императора, да одарит его Синеокий долгими летами, выпустил эдикт… – Нил осёкся и замер, разглядывая россыпь особо ярких всполохов в облаке мрака. Он потянул носом воздух, и румянец схлынул с его мясистых щёк. Но страха в глазах смотрителя не было. – Началось! Рональд, весь эфир на якорь! Аркан свяжет веринею и отсечёт её от источников силы, но он чудовищно прожорлив!

Шуст-младший кивнул.

– Тоэ`рд`о!

Третий слог ворвался в подвешенный конструкт, зазвучал мелодичный перезвон, и с тихим переливом плетение растворилось в воздухе. Молодой вир несколькими фразами соединил туман, зиккурат и якорь Нила, после чего вновь использовал слог контроля и закрыл глаза.

Сердце скакало, как акробат на ринийском цирковом фестивале, желудок свела судорога острого приступа голода, но Рон старательно выжидал. Вот потухла одна звёздочка, вот вторая, и спустя несколько гнетущих мгновений в городке порков начался самый настоящий звездопад.

Первыми умирали старики. Крепкие взрослые порки тоже стремительно теряли здоровье и силы. И лишь огоньки детей продолжали пылать ярким костром, так как их маленькие тела буквально трещали по швам от переполняющей их жизненной энергии. Даже жемчужному туману требовалось немало времени, чтобы выпить их досуха.

Плетение тумана получилось идеальным и работало с точностью нимродского хронометра. И что самое главное, благодаря некоторым доработкам оно работало само, оставив создавшему его виру лишь роль стороннего наблюдателя.

– Смертные! Ха! Я вижу ваши души. Я слышу ваши мысли. Я ощущаю ваши страхи. Каждый раз одно и то же, – довольно промурлыкал приятный женский голос. Он был чувственным, с лёгкой хрипотцой, и казалось, что он звучал со всех сторон. – О! Как же давно я не бывала в этом захолустье! Кто тут у нас? Хм! Какая прелесть! Дайте-ка я рассмотрю вас поближе.

Нил вскинул руку в жесте «внимание». Эфир уже тёк полноводной рекой, и Рону стоило больших усилий удержать себя от того, чтоб не зачерпнуть оттуда хоть малость.

Тем временем тени подобрались к самому центру зала. Они кружились вокруг, не смея заходить за линию, где заканчивались колонны. Они ярились, метались, и в какой-то момент Шусту–младшему даже показалось, что сгустки мрака начали завывать.

И тут явилась она: веринея, пряха судеб, ведьма междумирья и просто одно из самых загадочных существ этого мира. Она попросту шагнула из клубящийся тьмы.

– Но-но-но, мальчики! Не торопитесь! – покачала пальцем веринея, и Рон почувствовал, как его язык буквально примёрз к нёбу. Более того, всё его тело парализовало, от чего он не мог пошевелить и пальцем. И, судя по всему, то же самое произошло и с остальными.

Ведьма же по-птичьи склонила голову набок и внимательно изучила каждого из находящихся в глубинах маяка – сердце маяка. Её босые ножки легко и беззвучно ступали по холодному камню, а тени послушно вертелись подле неё, словно верные псы.

Окажись Рональд в иной ситуации, он бы мог назвать пряху красивой. Лёгкое, едва доходящее до колен синее платьице практически не скрывало ладную миниатюрную фигурку. Немного пухлые губы, вздёрнутый вверх носик, непослушная копна чёрных волос. Веринея выглядела так, будто едва перешагнула порог совершеннолетия, который на Ратосе приходился на шестнадцать лет. Широкая кобальтового цвета шёлковая лента полностью скрывала глаза ведьмы, добавляя её образу некую загадочность. Но Шуст-младший без труда ощущал её озорной любопытный взгляд сокрытых материей глаз.

Довершали образ хрупкие на вид руки, изящные пальцы и длинные, не меньше шести дюймов, обсидиановые когти.

Пряха неспешно обошла всех по кругу, остановилась возле смотрителя, и один из её острейших когтей коснулся его подбородка.

– Время течёт, эпохи сменяются, миры погибают и вновь восстают из пепла хаоса. Но не меняетесь лишь вы. Глупцы! – веринея слегка надавила рукой, и по шее вира тут же побежали крупные капли, расплываясь алым пятном на его белоснежной сорочке. – Вы безо всякой жалости убили одну из моих сестёр. За что?! Мы лишь вестницы воли Великого. Мы не желаем вам зла! Ты стар, червь. Я вижу в твоей душе лишь усталость и слепую ненависть. Но подумай и ответь себе честно: что именно ты ненавидишь больше всего? Что заставляет тебя влачить своё жалкое существование уже несколько сотен лет? Твои властители использовали тебя и выкинули, как грязную тряпку!

Ведьма оставила замершего вира, широко улыбнулась, явив всем свои жемчужные заострённые зубки, провела неестественно длинным языком по повязке и направилась к гверо.

Прикосновение трёх длинных когтей оставило на его щеке алые дорожки.

– Хм! Раб, что уже давно забыл, как пахнет родной горный воздух. Сколько ты уже служишь им? Сколько ты пресмыкаешься перед теми, кто отнял у тебя гордость? Три сотни лет? Четыре? – пряха потянула носом воздух, смахнула змеиным языком каплю крови с щеки Ниро и довольно фыркнула. – О! Древняя кровь! Она ещё помнит упоительную ярость схватки, которая заставляла её кипеть! Она помнит звон клинков и грохот магии, когда тысячу лет назад ты был ещё свободным и рубился плечом к плечу со своими родичами, отстаивая свободу. Она всё помнит. А ты забыл. Или, быть может, тебе помогли забыть, раб?

Сердце Рона предательски ухнуло, когда веринея направилась точно к нему. Каждый её шажок вызывал у молодого вира едва ли не приступ паники. Слог контроля ещё не исчерпал себя, и молодой вир видел истинную суть, заключённую в эту миниатюрную оболочку. Нет, она не являлась таким же ослепительно ярким костром, как гверо. Она не была сгустком белёсого тумана, как остальные одарённые истые. На Рональда надвигалась сама пустота! Чернильное марево, которое, казалось, поглощает в себя весь окружающий свет. И только тени вольготно чувствовали себя рядом с ведьмой. Они вились у её ног, растворялись в её чреве и вновь вылетали из мрака. Впрочем, молодой вир заметил, что они тщательно избегают мерцающих всеми цветами когтей пряхи.

Когда его щеку обожгло, Рональд раскрыл глаза. Пахло фиалками и морем. Касание длинного языка оказалось ледяным. Ведьма же, распробовав вкус крови Шуста, довольно заурчала.

– Такой молодой. Такой горячий. Тобой тоже движет ненависть. Но, в отличие от старика, твоя ненависть не имеет вкуса древнего праха. – Рон почувствовал холодное дыхание пряхи на своей щеке, а следом услышал яростный шёпот: – Тебя не должно было тут быть, но кто я такая, чтобы спорить с самим кузнецом судеб? Ведь правда? Так прими же мой дар!

Тени взметнулись, и ведьма едва уловимым движением вонзила когти обеих рук в живот молодого вира. Если бы он мог закричать, то наверняка бы не сдержался. Но язык не слушался Рона, поэтому от боли и чудовищного холода у него лишь расширились зрачки и помутилось зрение.

– Три капли серебра уже упали в тигель кузнеца судеб! И выкует демиург из них клинок! И вложит он его в белые ножны! Да опоясает чёрной перевязью! – проревела совершенно иным голосом пряха. Тени замерли, внимая её словам. – Древняя кровь проснулась! И те, кто имеют право, вышли из забвения! И грянет война, какой ещё не видели эти земли! И падут от её поступи великие Мосты! И канет Троемирье в небытие! Расцветёт серебряное древо, и будет это знамением заката белого солнца. И разлетится чёрный молот на тысячи осколков. И вновь воссоединится то, что некогда было разорвано на части!

Тени закружили хоровод и разом влетели в заполнившую собой всю пещеру фигуру ведьмы. Вспыхнул нестерпимый радужный свет, и, когда Рон вновь обрёл возможность видеть, перед ним стояла та же хрупкая девушка. Вот только шёлковая повязка осыпалась пеплом, и на молодого вира смотрели два антрацитово-чёрных глаза. Не было в них ни радости, ни веселья. Одна лишь нечеловеческая усталость.

– Я выполнила своё предназначение и теперь свободна, – тихо и немного печально сказала пряха. Сейчас она никак не походила на прежнюю себя. Веринея посмотрела на свою руку, изучила обломанные под корень когти, совершенно по-человечески вздохнула и утёрла ладонью алые дорожки слёз на своей щеке. – Выполни и ты своё. Теперь всё зависит лишь от вас.

Рон не мог оторваться от бездны её глаз, настолько завораживающей она была. Он не думал о том, почему до сих пор не умер. Он не видел десять исходящих чёрным дымом жутких ран на своём животе. Он не обращал внимания на вкрадчивый шёпот сотен голосов в своей голове. Молодой вир купался в жидком обсидиане ведьминых глаз и не желал оттуда выныривать.

– Воля Великого обрела свою суть. Не подведи его. Вы его дети. Он любит всех вас и никогда не оставит без присмотра. Прощай, юный вир! Прощай и прости…

Веринея улыбнулась, но улыбка получилась несколько вымученной. И тут Рональд ощутил, что вновь контролирует своё тело. А ещё он неожиданно понял, что та боль, которую он чувствовал прежде, была лишь жалким подобием того, что он испытывал сейчас. Молодой вир зашипел и рухнул как подкошенный.

– Ду’эр’то!

Эфир с рёвом горной реки устремился к смотрителю маяка. Слоги сложились в плетение, ведьма вскрикнула и схватилась за опоясавший её шею туманный шнур.

– Глупая старая карга! – Нил резко сжал ладонь в кулак, петля на шее веринеи сжалась и та захрипела. – И чего тебе не сиделось в своей норе ещё лет двести? Теперь подохнешь, как помойная шукша, и никто об этом даже не узнает.

Тени пытались освободиться из тела пряхи, но магический барьер, созданный арканом, не позволял им покинуть эту реальность. Они бились о невидимую стену, словно о бычий пузырь, но не могли преодолеть её.

– Коэр`ро! В`итэл! Онр`иэ`с! – певуче выкрикнул старый вир.

Сноп белых искр устремился к пряхе, но та закрылась от них сложенными крест-накрест руками. Яркая вспышка, грохот, дым. Тени встали на пути плетения и разлетелись рваными ошмётками.

– Могильный червь! Я не чувствую всепрощающей пустоты, но ты всё равно умрёшь! Те, о ком все давно забыли, уже гораздо ближе, чем ты думаешь! – ярилась опутанная пряха. Отражение атаки не прошло для неё бесследно, и на лице веринеи появился свежий кровоподтёк.

– Катись в бездну! Л`укр`ио! Ваэ… Что?!

Аркан, как и любое плетение, основанное на пяти слогах, пожирал просто чудовищное количество эфира. Но всё же того городка должно было хватить на то, чтобы подпитывать его достаточно длительное время. Вот только сейчас поток энергии иссяк, и якорь отдавал последние крохи. Скорчившийся на полу ученик точно не мог ничего напутать, Нил приглядывал за его искусством, так что…

Смотритель потянул эфир из ближайшего гверо, использовал слог контроля и скользнул по построенному конструкту из плетений, и практически сразу наткнулся на преграду. Кто-то попросту отрезал маяк от внешних источников. И, судя по тому, как по языку старого вира растеклась горечь полыни, этот кто-то владел дрянной магией порков.

– Иные! Ну куда же без них! – сплюнул Нил ставшую тягучей слюну и вновь зачерпнул эфир из Ниро. – Но это тебе не поможет, ведьма. Ты всё равно подохнешь в своей стылой норе!

Белёсые путы тем временем исчерпали себя полностью, и веринея исторгла из себя целый сонм теней. Пряха торжествующе вскрикнула, сделала шаг, вздрогнула и, резко крутанувшись на месте, ударила наотмашь подобравшегося к ней со спины Коро.

Рональд не находил в себе сил, чтобы даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы попытаться встать. От скрутившей его боли сбоило зрение, но он отчётливо видел, как пряха лёгким движением снесла голову с плеч одному из гверо. Как, разбрызгивая кровь, скакала по полу его голова. Как рухнуло уже мёртвое тело.

Пряха же сделала ещё один шаг к смотрителю, остановилась, потянулась рукой себе за спину и упала. Между её лопаток торчала рукоять «саурского жала», и янтарь на её навершии стремительно тускнел.

– Подохла, тварь! – снова сплюнул Нил. – Ниро! Кончай юнца, и уходим!

Рону сперва показалось, что он ослышался.

– Прости, парень! Но тебе действительно не повезло, – произнёс смотритель. Гверо тем временем извлёк копию клинка, которым убили веринею. – Нельзя допустить того, чтобы пророчество покинуло эти стены. На твоём месте должен был оказаться я. И гверо были обязаны прикончить меня, а потом и подохнуть сами, так как их поводки завязаны на смотрителе маяка, но… Случилось, как случилось!

И Нил рассмеялся булькающим смехом. Можно было заметить, как его настроение стремительно улучшалось.

– Чего ты там возишься, шукшу тебе в зад! Мне уже опостылело это подземелье! Тем более наверху гуляет магия дрянных Иных, и я не хочу разделить судьбу пряхи и твоего тупоголового братца.

Ниро провёл пальцем по острию клинка, посмотрел на тело Коро и бросил взгляд на смотрителя.

– Он не тупоголовый! – голос гверо напоминал скрип металла по стеклу. – И ведьма соврала. Я не раб! Я помню!

Стремительное, отточенное движение опытного воина, и «саурское жало» вошло в подбородок Нила по самую рукоять. Коро дёрнул рукой, ломая тонкий клинок, вскрикнул, тело его выгнуло дугой, лицо перекосило, а с губ начали срываться хлопья пены.

– Серебрушки всегда… – прошипел сквозь стиснутые зубы гверо и упал.

Рядом с остекленевшим взглядом и какой-то гримасой детской обиды на лице рухнул мастер Нил.

Раздался грохот, под сводом пещеры замерцали серебристые мотыльки, в воздухе одуряюще запахло скошенной травой и мёртвой плотью, и сознание Рона окончательно спасовало, уступив место забвению.

Свет. Боль. Молодой вир ощутил, как нечто подняло его в воздух. Тьма.

Свет. Боль. Раскрыв глаза, Рон увидел того, кто с лёгкостью нёс его на своих руках. Бычья голова и глаза, которые напоминали жидкое серебро. Монстр сказал ему что-то, но Шуст-младший его не услышал. Тьма.

Свет. Боль. Тяжёлые струи холодной воды падают прямо с неба на его лицо. И вновь тот гигант с серебром вместо глаз. Он что-то говорит старику, а старик молча слушает и кивает. Бычья голова знакома… Точно знакома. Вот только нужная мысль никак не хочет быть пойманной за хвост. Тьма.

Свет. Боли почти нет. Живот кажется онемевшим. Всё та же вода хлещет с небес. Лицо старика-порка. Судя по характерному виду, он из местного городка.

– Вставай, парень! – голос аборигена оказался неожиданно глубоким. – Пойдём. Не время лежать. Он будет гневаться. Вставай, забери тебя морское пугало!

Старик протянул ему ладонь. Рональд отметил, что вместо второй руки у старого порка лишь короткая культя.

Шуст-младший усмехнулся. Он сейчас не то что куда-то идти, встать-то вряд ли сможет! Но всё же он ухватился за мозолистую ладонь и, к своему удивлению, поднялся на ноги. Боль прострелила его живот, но, немного побушевав, утихла, свернувшись клубком где-то в груди. На её место пришёл холод.

– Пойдём! Пойдём, забери тебя морское пугало! – абориген аккуратно, но настойчиво потянул Рональда прочь от маяка.

Вир хотел было поставить зарвавшегося порка на место, но вспомнил того гиганта с бычьей головой и плещущимся серебром в глазах.

«Талер. Кишкодёр», – услужливо подсказала память.

– Действительно. Пойдём, старик.

Рон опёрся о сухое, костлявое плечо, и они медленно зашагали по раскисшей дороге на север. А за их спинами чадил потухший маяк.

Глава 5

«Доводилось ли Вам побродить по Сумиру в месяц Стрижа, дорогой друг? Наверняка, если в вашем багаже и есть такой опыт, то я могу дать свою голову на отсечение, что Вы хотели бы о нём позабыть. Более унылого зрелища сложно и представить!

Мало того что сам город представляет собой Падший пойми что, так ещё эти проклятые Троими дожди буквально сводят с ума! И у кого-то ещё хватает смелости сравнивать эту клоаку с Риной! С Риной! Вы представляете?!

Нет, по своим размерам Сумир, конечно же, не уступает нашей сияющей столице, а то и превосходит её, но и только! Что-то собой представляет лишь район Золотого Пика да с пяток кварталов, прилегающих к нему. Здесь хотя бы есть приличные заведения, и шансы столкнуться с вездесущими порками да грязными пуэро минимальны. Но всё остальное – руины. Бесконечный лабиринт хаотично настроенных лачуг, грязь, вонь и помойные шукши, которые раскинулись на много лиг вокруг. В общем, всё как любят порки.

И ещё этот нескончаемый дождь!

Нет, друг мой, я решительно не понимаю, как ЭТО можно сравнивать с Риной. С её воздушными башнями, уютными улочками, прекрасными садами и милыми домиками.

И если Вам когда-нибудь предложат посетить Сумир, избегайте этой возможности как огня! Уж поверьте моему богатому опыту в этом вопросе!»

Отрывок из переписки двух преподавателей Ринийского университета

Эпоха Белого солнца

– Эй, Птенец! – раздался звонкий задиристый голос из-под крыши давно заброшенного двухэтажного дома. Таковым его можно было назвать с большой оговоркой, так как от второго этажа остались лишь полторы стены, закопчённый оконный проём да куцый огрызок листа прохудившегося металла, который гордо именовался крышей.

В целом, вполне обычное для Чернокамья жилище. Не лучше и не хуже других.

Кир помянул Пятерых, но всё же остановился. Сверху на него взирала рыжая конопатая физиономия, выражение которой не сулило ему ничего хорошего.

– Чего тебе, Пёс?

Рядом с рыжей нечесаной копной материализовалась ещё одна, но на этот раз каштановая, под которой виднелось чумазое осунувшееся лицо.

Кир непроизвольно отметил, что, запусти он себя до такого вида, Старик бы ему точно всыпал палок и гонял, как последнюю шукшу. Даром что он был слепым.

– Чего шляешься по нашей земле, Птенец? – тот, кого назвали Псом, нехорошо прищурился. – Промышляешь чем? И что ты там несёшь?

Кир Босяк прижал к себе многострадальный свёрток и помрачнел. Он, конечно же, уже находился в родных Чёрных камнях, но тут тоже всё не было так просто. Дело в том, что эта часть трущоб фактически принадлежала Топору, а Пёс был одним из его прихвостней и собирался «выбиться в люди», сколачивая вокруг себя шайку из менее инициативных беспризорников.

– А это не твоё собачье дело! Я работал на земле легавыхи тут то лишь мимоходом. Или ты решил поживиться за мой счёт? – зло поинтересовался Кир. – Так однажды уже пытался. Может, тебе напомнить, что из этого вышло?

Пёс нахмурился и сплюнул на землю.

Однажды он действительно решил подмять под себя Птенца, и тот, несмотря на свою субтильность, умудрился накостылять и ему, и его дружку. Самому босяку тоже, конечно, изрядно досталось, да и имело место быть банальное везение. Но история, как говорится, не любит сослагательного склонения, и Кир заработал себе репутацию того, с кем без острой нужды лучше было не связываться.

– Не лезь в бутылку, Птенец! Тобой Большой Бо интересовался. Перетереть с тобой кое-чего хотел, – рыжий важно надул щёки, чем изрядно развеселил Кира.

– С каких это пор ты на побегушках у Большого Бо, Пёс? Помнится, ты же ходил под Топором.

– Тебя это не касается! Меня попросили, я передал. Так что не нарывайся и тащи свою задницу к Бо! Не заставляй серьёзных людей тебя ждать.

– Без тебя уж как-нибудь разберусь!

Кир одарил рыжего тяжёлым взглядом, сплюнул на дорогу, развернулся и направился дальше. Пёс что-то зло прошипел ему вслед, но Птенец уже его не слушал. Настроение стремительно катилось шукше под хвост. Большой Бо был не тем человеком, чьё приглашение можно вот так запросто проигнорировать. Ему принадлежало несколько кварталов в трущобах, пяток игорных домов, пара борделей, небольшой стихийный рынок и один притон. Это из того, что знал каждый житель Чернокамья. Какие же ещё делишки проворачивал пригласивший его человек, босяк не знал и совершенно точно знать не хотел. Ведь многие знания могут изрядно укоротить жизнь, чему Птенец не раз был свидетелем. По слухам, этот самый Бо был не столь жёсткий, как тот же Топор, методы которого были более кровавы, но всё же совсем уж паиньки в бедной части Сумира таких высот не достигают.

Кир пытался понять, какого чёрта вообще понадобилось Большому Бо от какого-то босяка? Перебрав в голове все варианты, он помянул Пятерых. В голову ничего толкового не приходило. Птенец совершенно точно никак не мог перейти ему дорогу. Он на его «земле»-то даже не был уже как минимум пару месяцев. Да и не «работал» там никогда.

В итоге Кир махнул на всё это рукой и решил заскочить домой, оставить трофей в своей комнате и уже отправиться к влиятельному серебрушке. Влиятельного по меркам Чернокамья, конечно же.

Тот же отец Тома имел куда большие возможности и вес в Сумире, чем любой из криминальных элементов трущоб. Но то было в верхнем городе, а вот Кир жил в одном из самых незавидных районов. И с криминалом тут следовало дружить.

Босые ноги сами по себе несли Птенца по знакомым узким улочкам Чернокамья, ловко перепрыгивали неприглядного вида лужи, которые были тут повсеместно, оттого что никто особо не заботился о гигиене и все отходы выливались прямо на дорогу. Взгляд привычно скользил по полуразрушенным домам и лачугам, а слух сканировал пространство на предмет неприятностей.

Всё это происходило непроизвольно и было привычкой, выработанной за годы беспризорной жизни.

Невольно вспомнив об отце Тома, Птенец унёсся мыслями в утреннее приключение. Это было, пожалуй, самым необычным событием в его жизни. По крайней мере, ни во что, связанное с магией, он прежде не вляпывался. И очень хотел не оказываться в таких историях и впредь.

А ещё он достаточно близко познакомился с неплохими ребятами вне Чёрных камней. По крайней мере, после того, как они побили все рекорды скорости и, вопя от ужаса, удалились от того кладбища не меньше чем на лигу, они немного успокоились. Рассталась после этого троица если и не друзьями, то добрыми приятелями. Том рассказал Киру, как выйти к трущобам, и наказал ему найти его через пару дней, объяснив дорогу к лавке отца. Сью же привычно назвала парней пустоголовыми кретинами и сказала, что сама найдёт сына торговца антиквариатом при условии, если тот не будет таким же придурком, как и в склепе. Птенца звание идиота тоже не обошло стороной, но его пообещали пересмотреть, если Сьюзан получит собственный портрет.

На том и разошлись, условившись увидеться через два дня.

Путь Птенца к родным Чёрным камням оказался не близок, но, слава Синеокому, обошёлся без приключений. И вот, когда Кир считал, что он уже дома, ему встретился Пёс, свирта ему за пазуху!

С этими мыслями беспризорник миновал более-менее населённые кварталы и оказался в Серой пустоши, которая была, пожалуй, самой странной частью Чернокамья.

Окажись тут случайный путник, его наверняка бы впечатлило это место. Вот ты идёшь по грязным, но достаточно оживлённым улочкам, где тебя лениво зазывают незавидного вида продажные женщины, оценивающе рассматривают угрюмые вышибалы притонов и игорных домов, да клянчат пару медяков неопрятные кучи тряпья, которые неожиданно оживают, оказываясь местными забулдыгами, но за очередным поворотом ты внезапно оказываешься на границе жизни и смерти. Ноги отказываются делать следующий шаг, и нужно совершить над собой усилие, чтоб оказаться за идеально ровной чертой и ступить на серую пыль.

Эпоха войн не прошла бесследно. Её дыхание можно почувствовать в любом городе Ратоса, но в этом месте оно ощущалось особенно отчётливо. Вряд ли где ещё можно было найти идеально ровный круг в добрую половину лиги в диаметре, внутри которого находились лишь руины да серая пыль. Граница этой аномалии прослеживалась настолько чётко, что казалось, будто здесь порезвился какой-то великан. Сначала он огромным ножом очертил круг, разрезая десятки домов, некогда мощёные артерии улиц и попавшихся на пути клинка бедолаг, а потом принялся отплясывать в этой окружности накрийскую джигу, кроша всё, что попадётся под ноги.

Но нет. Никакого великана, конечно же, не было, а вот Пятеро тут бывали. По слухам, к созданию Серой пустоши приложила руку сама Мгла.

Кир прошёл пару сотен шагов по пыльной дорожке, после чего остановился возле неприметной кучи мусора и сплюнул: отчего-то сегодня привкус полыни и тления особенно сильно ощущались во рту. В прежние дни он его практически не замечал. Воровато оглядевшись, Птенец убедился в том, что поблизости нет лишних глаз, и ловко ввинтился в щель между двумя крупными каменными блоками. Скатившись на пятой точке по пологой горке, босяк чихнул и прислушался.