Читать онлайн Золото и сумрак бесплатно

Пролог

Из Закона Второй эпохи, том VIII «Хроники Темного Часа» от 2060-го года написания, хранимых в архивах Пятибашенного храма:

«И да будет ведомо каждому, кто ищет истину не в силе, но в сердце, что в Темный Час мир наш был спасен не мечом и не сиянием, но любовью – самой праведной из добродетелей.

В Темный Час, когда небеса и твердь слились в единый пламень, как было это до начала времен, Князь Ночи, Держитель Тверди, чья ярость иссушала моря и обращала горы в пыль, занес меч свой над родом человеческим, но так и не опустил на головы их. Не из страха и не из расчета – из любви.

В тот же час Светоч Дня, Держитель Неба, чья сущность была чиста, как первый рассвет, не отвернулся от тьмы, не укрылся в высоте своей правоты, но принял на себя бремя сделки, ибо любовь превзошла в нем страх перед забвением и гордость непреклонного света.

Так было заключено Соглашение, о котором сказано мало и с благоговейной осторожностью, ибо даже боги не вышли из него прежними. Каждый из Держителей отдал часть сердца своего, и тем был сохранен род людской, не по заслугам своим, но по милости любви, что связывает небеса, твердь и смертную плоть в единое целое.

С этого дня стало ясно тем, кто умеет видеть: как свет не рождается без жертвы, как тьма не существует без страстей, так нет и силы во вселенной, что была бы выше любви, ибо даже жесточайший из владык склонился перед нею, и даже светлейший из хранителей вошел в тень ради нее.

Потому Закон наш учит: не презирай падшего, ибо не знаешь, что удерживает его от гибели; не превозносись праведностью, ибо и свет однажды был вынужден склониться. И если боги заплатили сердцами своими, дабы сохранить мир, то какой возложен долг на смертного, получившего жизнь в дар от них?

Да будет помнить истину каждый, читающий сии строки, что мир наш был возрожден из праха не по милости, но из любви, и лишь любовью он может быть спасен вновь».

Глава 1. Феникс из Тиринваля

Лиара

Воздух Мрадагáра наполнял давно знакомый, густой запах дыма. Ностальгически приятный, но слишком тяжелый для человеческих легких.

Тени, охраняющие тронный зал, среагировали мгновенно. Вытянутые бесформенные силуэты сползли вдоль колонн, как смола, и сплелись клубком у моих ног. Они гладили кожу, волосы, признавая верную подданную в хрупкой человеческой оболочке.

На огромном троне восседал Князь Ночи. Его присутствие ощущалось, скорее, не как что-то реальное, а как невыносимое давление, заставляющее склоняться даже самых гордых.

Я остановилась у подножия трона, склонила голову и опустилась на одно колено.

– Владыка… – мой голос был мягок и вкрадчив, словно мелодия, убаюкивающая разум.

– Лиара, – ответ прогремел не звуком, а откликом в крови. – Мое острие в землях под бледной луной. Этот мир жаден и слаб, а смертные правители падки на похоть, золото, власть среди равных. Потому ты стала моим дыханием в их спальнях и советах, вырвала из их тел и уст множество тайн, что сделали Мрадагар сильнее.

Князь сошел по ступеням и остановился в шаге от меня.

– Ты доказала, что достойна. Прими же печать замысла Держителя Тверди.

Когтистые пальцы, обожженные черным пламенем, коснулись моей спины. Между лопатками вспыхнул жар, будто туда вбили осколок раскаленного железа. Огонь прорезал плоть, осветив зал алой вспышкой, и кровь агатовыми слезами упала на черный мрамор.

Я не вздрогнула, лишь стиснула зубы.

– Боль – это честь, – прошептала я. – Клянусь служить телом и кровью.

Князь вернулся на трон.

– Ты всегда питала симпатию к миру смертных. Как и мой сын, Каэлис. Он давно играет в игры, что могут погубить его. Или вознести. Я хочу, чтобы ты была рядом, следила. А если его амбиции станут выше моей воли… – Князь наклонился вперед, и мир потемнел. – Ты станешь той, кто решит его судьбу.

Впервые за долгое время я ощутила растерянность. Развязывать языки людей, шпионить, соблазнять – это искусство, которое текло в моих жилах. Но играть в подобное с седьмым принцем Мрадагара смертельно опасная затея. Я несмело подняла взгляд на Князя и тут же склонилась вновь. Усомниться в воле Держителя Тверди значило бы подписать себе приговор.

– Да будет так.

Мир разорвала вспышка пламени, и я шагнула сквозь завесу.

Запах дыма исчез, его сменила сырость камня и ночной воздух, пропитанный дымом очагов. Я стояла на крыше, в порту Ти́ринваля, под луной, которая здесь была бледной и холодной, совсем не как в Мрадагаре. Волны били в деревянные сваи, корабли покачивались, жалобно поскрипывая мачтами.

Я втянула воздух и на мгновение зажмурилась. Людской мир всегда пах сладким разложением: страхи, желания, неуëмные амбиции. Все это манило.

Город растекся по берегам грязной широкой реки, будто чернила с золотой пылью фонарей. Узкие улочки, особняки знати, высокие башни храмов, сверкающих золотом даже ночью. Здесь правили не меч и сила, а ложь, похоть и коварство.

Я провела пальцем по плечу. Спина еще горела огнем, напоминая: сам Князь Ночи, держитель тверди, темное начало оказал мне великую честь, я – часть его великого замысла.

«Будь рядом… Следи… Реши судьбу…»

Я никогда не обдумывала приказы Князя, просто исполняла. Даже приняв печать замысла, я не задалась вопросом, что именно меня ждет. Меня никогда не влекло желание разгадать свой фатум, я знала лишь то, что была создана исполнять волю Князя, ибо я – орудие в руках Владыки.

Однако я слишком давно знала Каэлиса. И слишком хорошо. Его искусство притворства не уступало моему. Он мог быть святым для наивных людишек и демоном для тех, кто пойдет против. Его улыбка – нож, который обезоруживает, а взгляд – сеть, из которой не вырваться. Каэлис не отличался выдающейся силой среди семи принцев, но, сколько я его знала, всегда был увлечен придворными интригами, игрой смыслов и слов. И если Князь приказал следить за ним сейчас, значит, шутливые козни мальчишки превратились в хитрые интриги демона.

На мгновение я представила, чем все это может обернуться. Мне придется выбирать между отцом и сыном. Между двумя силами, каждая из которых перемолет меня в пыль, не придав особого внимания. Впрочем, размышлять об этом мало толку, когда есть приказ Князя.

Я натянула на плечи плащ и шагнула по черепичной крыше, спускаясь к оживленным улицам.

Город встретил меня шумом кабаков, запахом жареного мяса и кислого пива. Люди кричали, смеялись, спорили, дрались. У женщин глаза, наполняли усталость и алчность, у мужчин – похоть и жестокость. Но за ними крылось еще кое-что – тайны. Большие или маленькие, неважно. Их можно вытянуть, если знать, за какую жилку тянуть. Кто владеет информацией – тот владеет миром.

Теперь я улыбнулась иначе, чем в тронном зале. Здесь никто не знал, что я всего лишь пешка в чужой игре. Здесь у меня была настоящая власть.

***

Вскоре я получила новое задание, целью которого стал молодой заместитель сенатора. Он недавно вступил на службу, но успел отличиться находчивостью и подвешенным языком. Его особняк возвышался над городскими окраинами. Построенный из светлого мрамора, он сочетал в себе строгость и изящество. Высокие колонны у парадного входа украшала позолоченная резьба в виде мифических существ, будто охранявших хозяина от невидимых врагов. На вершине фасада сиял герб семьи Овéрнас – серебряный феникс, символ чести и благородства.

Внутри всë кричало о статусе хозяина. Просторный зал встречал гостей холодным блеском мраморных полов, отражавших мерцание многочисленных стеклянных люстр. С потолков ниспадали тяжелые бархатные драпировки, окрашенные в глубокий синий. Большинство прислуги уже разбрелось в свои комнатушки, поэтому я спокойно скользнула по широкой лестнице на второй этаж.

Шелковая занавесь на окне покоев дрожала от ночного ветра. Однако в комнате было душно, пахло дорогим вином и мужчиной, что спал за тяжелыми портьерами. Я разделась, скинув одежду на пол, и остановилась у изножья постели, вглядываясь в лицо молодого заместителя. Смазливый, холеный, амбициозный – и беззащитный в собственных простынях.

Я забралась к нему в постель, откинула простынь и коснулась плеча. Заместитель вздрогнул, резко открыв глаза.

– Кто вы?

Я улыбнулась, склонившись к его уху.

– Я – твоя маленькая тайна, которую ты давно жаждал раскрыть.

Он сглотнул. Дыхание стало тяжелым. Я провела пальцем по его губам.

– Я… я позову охрану…

– Позови. Если сможешь отвести от меня глаз.

Я прильнула грудью к его плечу, скользнула губами по шее, и одновременно с поцелуем задала вопрос:

– Расскажи, мой феникс, кто готовит новый налоговый закон? Назови имя.

Заместитель сенатора выдохнул так, словно вместе с воздухом отдавал жизнь.

– Сенатор Лоренцо… он хочет снизить сборы на оружие… из-за Ордена… на западе собирают священное войско…

Я поцеловала снова, позволив пальцам вторгнуться под его ночную рубашку.

– А кто помогает ему? – мой голос был мягок, почти певуч.

– Губернатор с севера… Адэлис, кажется… и… – он застонал, потерял нить мысли, когда моя рука скользнула по напряженным мышцам на животе.

Каждое имя срывалось с его губ между стонами. Каждое признание вытекало, как мед из пробитого сосуда. Тело мужчины дрожало, пока он цеплялся за меня, словно тонущий за соломинку.

Я целовала его снова и снова. Каждый поцелуй – кинжал. Точный, острый, и холодный, как сталь. Ни капли жара. Ни искры внутри. Лишь отточенное временем мастерство.

Заместитель сенатора изнывал. Он уже отдал мне и тайны, и тело. Отдал бы даже свой особняк, которым дорожил больше всего на свете. Но к чему он мне? Я никак не могла наиграться с молодым телом, чувствуя власть, будто держу не мужчину, а марионетку на ниточке. Я игриво смеялась, пока он безжалостно сжимал дорогущие простыни и умолял: «Ещë... Еще, прошу!». Его похоть и грязные желания насыщали меня. Кажется, я наконец-то ощутила хоть немного удовольствия от процесса.

Заместитель оказался крепким, его хватило мне на несколько часов. Но когда речь мужчины превратилась в бессвязное мычание, я отстранилась, вытерла руки о портьер и еще раз взглянула на него. Глаза затуманены, губы приоткрыты, а тело уже не принадлежит ему.

Я никогда не чувствовала меры с игрушками, часто ломала их хрупкие тела и души. Эта «игрушка» не стала исключением.

Я оставила заместителя в полудреме, измученного бредом, с губами, которые беззвучно звали меня. Затем поднялась с постели, надела платье. Заместитель протягивал руки, будто ребенок во сне, искал мое тело, но не находя, продолжал вопить.

– Спи, мальчик, – прошептала я, – ты уже не будешь прежним.

Я подошла к окну, высматривая постовых, и прикоснулась к губам. Сухие, как земля в лето без дождей. Такими губами целует безумие или смерть, но точно не живая женщина.

Наверное, это понял бы всякий смертный, если бы не терял рассудок от моего шепота.

Эрéмы – лучшие орудия Мрадагара. Мы обаятельны, похотливы и всегда желанны. Мы творение Князя, вылепленные из огня и тайных желаний человечества. Наша природа – потакание тьме, как она есть. Ненависть, любовь, долг, честь – все это меркнет рядом с вожделением, с неудержимой жаждой обладать. Люди никогда не утолят этого желания, не найдут покоя, разрываемые страстями своих мимолетных жизней.

Но иногда мной овладевал странный интерес. Я хотела стать человеком, на денек, не больше, чтобы узнать, каково это, тонуть во власти чувств. Ибо для эремы чувства лишь необходимость, пища, продлевающая жизнь.

***

Спустя время я шла по узким улочкам, пока не оказалась перед храмом Истины, возвышавшимся над городом, будто белая свеча. Высокие башни сияли золотом, витражи переливались огнем факелов, а толпа слеталась к площади перед храмом, словно мотыльки на пламя.

Я вошла внутрь через боковой проход. Молчаливые коридоры пахли ладаном и воском, но этот аромат был лишь завесой, иллюзией, за которой прятались ложь, грех и порча.

Отец Дамиан стоял у алтаря. Белая сутана облегала его тело, а волосы сияли платиной. Он походил на аурина, такой же прекрасный. Люди падали на колени, некоторые даже плакали, когда слышали его слова о смирении, чистоте и всепрощении. Для них они звучали как музыка надежды, обещающая спасение. И в этом вся ирония мира смертных: сын Князя Ночи, седьмой принц Мрадагара Каэ́лис Дамианáр, он же отец Дамиан, читал проповеди с бóльшим трепетом, чем настоящие священники.

Каэлис держал в руках четки, будто правда молился. Но стоило его взгляду скользнуть над головами паствы, как в глазах мелькали темные искорки. Уголки его губ едва заметно изгибались, когда он видел, как толпа готова отдаться ему без остатка, лишь бы урвать кусок обещанного счастья. Могу спорить, что в эти минуты он ощущал такое же упоение, что и я в покоях вельмож.

Служба закончилась, прихожане разбрелись, но я не спешила выходить из тени. Каэлис, разумеется, заметил меня и ничуть не удивился. Будто всегда ждал визита.

– Какая радость видеть тебя, – его голос стал другим, все еще низким и властным, но с капелькой нежности. – Решила приобщиться к истине?

– Знаю я, какую «истину» ты несешь.

Легкая ухмылка принца стала самодовольной.

– Тогда зачем ты здесь? Скучала по моим проповедям… или по мне?

– У меня приказ, – холодно ответила я.

– Приказы, приказы. Всегда долг, всегда служение. Но что же ты сама хочешь, Лиара? Каково твое самое заветное желание?

Я замерла. Ответ сорвался прежде, чем я успела подумать.

– Власть.

Сколько бы Орден не насаждал людям идею о честности, как о главной добродетели, правда оставалась оружием Каэлиса.

Мой ответ позабавил принца. Он тихо рассмеялся.

– Власть… Да, это подходит тебе. Я могу дать ее. Могу дать больше, чем отец, если ты станешь моей княгиней.

Каэлис не шутил. Да, слова были обернуты в игру, как и всегда, но за ними стоял очень жирный намек.

Я прищурилась.

– Твоей княгиней?

Его глаза сверкнули. На мгновение в них появилась та сущность, которую он скрывал ото всех: не просто демон, не просто сын Князя Ночи, а хищник, жаждущий проглотить целый мир. Может, даже не один.

– Ты всегда умела слышать больше, чем другие. Подумай, Лиара. Ты можешь быть пешкой в чужой игре, а можешь играть вместе со мной.

Я отстранилась, сохраняя маску холодности.

– Я служу твоему отцу.

– Пока что.

Мы обменялись не просто взглядами – игрой, где каждое движение было выпадом, блоком, парированием. Зрачки Каэлиса сверкнули золотом, а радужка стала черной, как густой деготь. Принц всматривался в меня, в самую суть. От его взгляда становилось одновременно страшно и щекочуще приятно. Он это знал, потому приблизился и прошептал мне практически в губы:

– Когда придет время, Лиара, ты сама попросишь у меня власти. И я подарю тебе ее вместе с короной.

Печать зазудела, как рой диких пчел, обжигая кожу. Я встрепенулась и отпрянула от Каэлиса:

– Твой отец далеко не толпа фанатичных людишек. У тебя мало сил и влияния, чтобы бросать ему вызов.

В ответ принц лишь улыбнулся, как игрок, который заранее знает партию.

– Посмотрим.

Я кивнула и стремительно направилась к выходу, застыв на ступенях храма. Слова Каэлиса звучали в ушах колокольным звоном. Похоже, он и правда задумал переворот. Глупец… Князь размажет его, как надоедливую муху

А если все-таки нет?

Пальцы непроизвольно сжали плащ. Если Каэлису удастся захватить трон, его речи о союзе превратятся из громких обещаний мятежного принца в заманчивое предложение Князя.

Я обернулась, взглянув на храм.

– Посмотрим…

Глава 2. Эхо Эремы

Арден

Мы остановились под стенами Тиринваля. Его башни нависли, как зубы старого зверя, который еще не решил, проглотить нас сразу или для начала погрызть.

– Стой! – окликнули сверху. – Кто такие? Откуда?

Я поднял голову. На стене маячили два силуэта в шлемах.

– Охотники, – ответил я. – Мы прибыли с западной границы по поручению Ордена.

– Бумаги есть? – крикнул другой голос, суше и злее.

Я достал эмблему и поднял ее так, чтобы факелы отразились в серебре. Пронзенный крылатый змей вспыхнул холодным светом.

– Этого достаточно?

На стене повисла пауза. Потом один из стражников фыркнул.

– А может, вы ее украли. Сейчас таких умельцев хватает.

Род рядом со мной медленно выпрямился в седле. Он был в очень завидной форме для своих лет, а в голосе старика всегда жило что-то, от чего люди вспоминали про хрупкость своих костей.

– А ты спустись, птенчик, и попробуй украсть что-нибудь у охотника, – сказал он так, что бдительные постовые переглянулись.

– Род, – одернул я.

В наших интересах не привлекать к себе лишнего внимания и по возможности держать меч в ножнах. Второй постовой ткнул своего подозрительного напарника локтем.

– Не нарывайся, идиот. – Потом добавил громче: – Открыть ворота!

Цепи заскрежетали, створки поползли в стороны, и Тиринваль впустил нас внутрь.

Ночь в столице пахла так, будто город ел сам себя и запивал это кислым вином. Факелы на стенах чадили, выдыхая в небо серые хвосты дыма, а тени от них тянулись по брусчатке длинными пальцами, словно пытались ухватить нас за сапоги.

После недели дороги столица казалась сном наяву. Лесная грязь еще не высохла на плащах, а запах демонической гнили въелся в кожу так, что и святая вода его уже не отмоет.

С конца лета и до самой весны демоны всегда становились активнее. Мы гоняли по западной границе всякую мелкую дрянь целых три месяца. Иногда по приказу Ордена, иногда по просьбе тех, кто мог наскрести пару лишних медяков, чтобы их деревню не съели заживо. Орден такое не одобрял, но Орден и не ночевал под дождем с прокушенным сапогом и пустым желудком. А вот мы да, поэтому я одобрял.

Тиринваль встретил нас шумом, который не стихал даже ночью. За узкими окнами каменных домов кто-то смеялся, кто-то ругался, где-то плакал ребенок, и все это смешивалось в один густой, липкий гул. Улицы были узкие. Между домами висели веревки с бельем, мокрым и тяжелым.

– Добро пожаловать в сердце Койгнавена, – буркнул Род, глядя по сторонам из-под нависших бровей. Он всегда выглядел как высеченный из надгробия, такой же радостный.

Мари ехала позади всех и уже пересчитывла остатки припасов в седельных сумках.

– Вот это домищи, – восхищался Габи трехэтажной застройкой. – В одном таком полдеревни заселить можно.

Он вертел светловолосой головой, пытаясь разглядеть все и сразу, как щенок, которого впервые вывели за ворота.

– Смотри на людей, а не по сторонам, – сказал я. – В городах вроде этого бывает опаснее, чем в северном лесу ночью. В конце концов, не зря же они вызвали нас.

Трактир мы нашли быстро, «Третий сын», вывеска которого держалась на честном слове и двух ржавых цепях. Изнутри тянуло сносным пивом и чем-то съедобным, а значит, место было вполне подходящее, чтобы скоротать ночь.

За стойкой нас встретил человек, который видел слишком много усталых лиц и слишком мало честных денег. Он уже приготовился сказать, что мест нет, когда я положил на стол эмблему.

Его взгляд изменился. Сначала настороженность, потом узнавание, а затем та самая благоговейная жадность, которую я видел десятки раз.

– Охотники… – прошептал он. – Защитники спокойствия нашего. Конечно, проходите! Пиво за счет заведения.

– Спасибо за гостеприимство, хозяин, – сказал я. – Но сначала нам нужна комната, ужин и овса лошадям.

Я вытащил из сумки небольшой кусок черного сургуча и металлическую печать. Сургуч был особый, храмовный, с примесью редкого кристалла, что придавал ему бледно-голубое сияние, если нагретт. Я поднес сургуч к свече, дождался, пока он размягчился, и капнул на лист учетной книги трактирщика. Потом прижал печать. Крылатый змей вдавился в еще теплую массу.

Этот маленький отпечаток давал нам кров и пищу, а хозяину гарантии. С ним трактирщик пойдет в ближайший храм, и служители выдадут ему одному серебряннику за каждый день нашего здесь пребывания.

– Береги это, – сказал я, убирая печать. – Потеряешь – будешь кормить нас за свой счет.

Мужик закивал так усердно, будто боялся, что мы исчезнем, если он перестанет.

Я не любил, когда на меня смотрели как на святого. Но любил, когда за меня платили. Так Тиринваль, со всеми своими кривыми улицами и темными душонками, уже начинал казаться чуть менее враждебным.

Общий зал гудел, как улей, в который сунули палку. Люди пили, спорили, смеялись.

Я сел спиной к стене, чтобы видеть всех сразу. Старая привычка, если уж суждено получить нож в печень, лучше хотя бы знать, откуда он прилетел.

Зал ломился от народа. Мелкие купцы с мягкими руками, стражники с обветренными лицами, какие-то юнцы, строящие из себя героев за кружкой эля. В общем, будничная картина. И все же именно здесь, в столице самого большого на континенте королевства, почему-то пропадали люди.

Исчезновения, «хворь», от которой разум рассыпался в труху. Здесь это было уже несколько лет. Слухи, как всегда, сваливали все на демонов, люди почти всегда так делают. Но Орден почему-то зашевелился только сейчас, после того, как Кассий Овернас, человек с хорошей фамилией и подозрительно безупречной репутацией, начал разговаривать с тенями. Ну, во всяком случае так утверждалось в прошении, которое прилагалось к заданию.

Поручение мне сразу показалось странным. Никакой конкретной цели, просто разведка. Ни то чтобы я против провести несколько дней в городе, на нормальных кроватях, с нормальной едой, выпивкой, а еще лучше с женщиной. Но охотники не разведчики, мы очищаем леса и дороги от темных тварей, жадных до человеческой плоти и крови. Наши навыки, знания, оружие мало пригодны для городов, особенно крупных, ибо обычная темная тварь выдаст здесь себя с потрохами. Разумные демоны совсем другое дело… Обычным охотникам с ними не тягаться. И чует мое гузно, если подтвердится влияние Мрадагара, то именно через разумных.

– Обычный, скучный город, – пробормотал Габи, глядя на зал. – Я-то думал в столице все живут шикарно, едят деликатесы, пьют лучшее вино, одеваются в дорогую одежду. А тут все, как везде.

– Мечтатель, – усмехнулся Род.

Трактирщик наконец принес еду, густое рагу и хлеб, которым можно было раскурочить брусчатку. Я поймал мужчину за рукав, пока он не ускользнул.

– Скажи-ка, друг, какие у вас тут есть храмы?

– Из крупных всего три, господин охотник, – начал он, явно гордясь знанием. – Храм Добродетели, храм Смирения и храм Истины. Но, признаться, теперь люди только о последнем и говорят. – он понизил голос и наклонился ближе. – Говорят, там сам Эннарий творит чудеса руками отца Дамиана.

– Чудеса, говоришь? – буркнул Род. – Эт какие? Неходячий побежал? Слепой прозрел? Мертвый ожил? Или просто люди забывают, кому денег должны?

Трактирщик неловко улыбнулся.

– Ну… всякое, наверное. Говорят, один рыбак после утренней службы в храме Истины узнал, что жена ему изменяет. Сразу все понял. Истина, она ведь такая.

– Угу. А потом, небось, пошел и утопил ее. Очень полезное знание.

Мужик дернул плечом.

– Зато по правде.

– По правде, – повторил Род, скривившись. – Знаешь, что я видел по правде? Людей, которые так уверовали в свою правоту, что резали соседей за косой взгляд. И все они говорили одно и то же: «Мне открылась истина».

Трактирщик начал мять фартук.

– Вы охотники, вам-то чего бояться? Если есть что-то нечистое, вы и разберетесь.

– Мы разберемся, – кивнул Род. – Вопрос только, сколько трупов останется, пока мы будем разбираться. И сколько из них будут такими же восторженными, как ты.

Я вмешался, прежде чем Род окончательно загнал бы бедняга в ужас.

– Сколько людей ходит в этот храм?

– Много, – слишком быстро ответил трактирщик. – Почти весь квартал. Особенно те, у кого дела плохо идут.

– Во-о, – протянул Род. – Лучшие клиенты для любого культа.

Трактирщик побледнел.

– Это не культ. Это вера! И как только с такими мыслями богохульными в охотниках оставляют?

– Именно за них и оставляют.

Трактирщик сделал вид, что ему срочно нужно бежать, и поспешил подальше от нашего стола.

Я проводил его взглядом. Была в глазах этого мужика какая-то искра, жадная вера. А уж она опасна ничуть не меньше монстров по лесам.

– Заглянем в этот храм после особняка Овернаса, – сказал я тихо. – Поглядим на чудеса отца Дамиана. Может, тоже прозреем.

***

Утро встретило нас в поместье.

Солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложилось бледными пятнами на мраморный пол, на гобелены, на лестницу с начищенными перилами. Но тепла в этом свете не было. Он будто не грел, а только обнажал пустоту.

Слуги стояли вдоль коридора, как статуи. Кто-то делал вид, что занят делом, кто-то смотрел в пол, кто-то украдкой на нас. Стоило встретиться взглядом, как они тут же отворачивались. Не из страха даже, из каких-то своих суеверий. Как будто мы были плохой приметой, которую лучше не замечать.

– Кто-нибудь из вас заметил что-то необычное? – спросил я, остановившись посреди зала. – Перед тем, как милорду стало плохо были какие-то гости? Послания? Еда? Лекарства? Что угодно.

Они переглянулись.

Старая экономка, тощая, как высушенный корень, шагнула вперед.

– Все было, как всегда, милорд, – сказала она и поспешно поправилась: – господин охотник. Работа у милорда очень много, целыми днями бумаги, приемы. Ел он то же, что и обычно. Пил… милорд вообще почти не пил.

– Почти не считается. Никто посторонний не заходил? Ни лекарь, ни жрец, ни знакомый без приглашения?

Она покачала головой.

– Нет. Никого такого.

Я прошелся взглядом по остальным.

– Может, кто-то слышал разговоры? Странные просьбы? Милорд жаловался на сны? На голоса?

Ответом была тишина и опущенные глаза.

– Ясно. Тогда отведите нас к нему.

В спальне было куда приятнее, никакой суеты и шепотков.

На постели лежал хозяин поместья, Кассий Овернас, человек в зените жизни. Еще вчера он сиял на приемах, окруженный придворными дамами и льстецами. А теперь выглядел так, словно за одну ночь прожил пару десятков лет. Кожа серая, как зола. Глаза впали. Руки дрожали, вцепившись в смятую простыню, будто в спасательный круг.

– Милорд… – осторожно начал Габриэль.

Овернас дернулся. Потрескавшиеся губы зашевелились, и из горла вырвался сиплый, сорванный хрип.

– Она… – прошептал заместитель сенатора. – Она нужна мне… Я же… я отдал… все отдал… все… лишь бы… еще…

Мари подошла ближе, приложила ладонь к его лбу и со скорбной ясностью покачала головой:

– Я уже не смогу помочь. Он выжжен.

– Выжжен и сломан, – добавил Род, глядя на Овернаса с плохо скрытой ненавистью. – Вот что эти твари делают с людьми.

Я присел рядом и посмотрел в глаза мужчине. Там не осталось ничего человеческого, только обугленная пустота, в глубине которой тлел жар ненасытного желания.

Я прислушался. Задержал дыхание и позволил мраку приоткрыться ровно настолько, чтобы он не сорвался с цепи.

Это чувство всегда напоминало мне щелчок замка внутри груди. Не распахнутую дверь, нет, лишь тонкую щель, в которую хлынуло ощущение. Мир вдруг стал резче, отчетливее, будто с него сорвали мутную пленку.

Зрение обострилось первым. Тусклый свет в комнате стал ярким, как солнце в зените июльского дня. Теперь я видел пыль под складками занавесей, мельчайшие трещины на стенах. Я видел, как расширяется и сужается зрачок Овернаса, как едва заметно подрагивает жилка у его виска. Слышал стук сердца каждого, кто был на этаже, скрип половиц под ногами суетливых слуг. И среди всего этого шума я уловил слабое, почти невидимое эхо чужой силы.

Нити.

Они тянулись паутиной сквозь пространство, сквозь камень и плоть. Тонкие, липкие, едва ощутимые следы демонической воли. Единственная польза моей проклятой крови это возможность видеть их. Там, где демон касался мира, всегда оставался этот хвост, как послевкусие.

В следующее мгновение тьма перед глазами вспыхнула видением: губы, касающиеся кожи, дыхание, холодное и одновременно обжигающее, шепот, вкрадчивый, уверенный, не терпящий отказа.

Видения еще одно мое проклятие. Я редко понимал их, но сегодня, кажется, повезло.

Демон внутри заклокотал, признавая эхо сородича. Я почувствовал, как мышцы налились силой, мягкой и соблазнительной. А следом жжение. Светлые руны, вшитые под доспехом, мгновенно ответили на просочившуюся тьму. Боль от них была не слишком сильной, скорее, раздражающей. Она гарантировала, что тварь внутри не обманет сознание и не выберется наружу без моего приказа.

Демон взвыл где-то в глубине черепа, и я резко захлопнул замок.

Мрак отступил, мир снова потускнел, звуки стали обычными, запахи терпимыми. Но тело еще долго будет гудеть, как после тяжелой лихорадки. Вся мерзость этого чувства сначала свернулась плотным комком в животе, а затем растеклась по позвоночнику.

Я медленно выдохнул и открыл глаза, осмотрев лица отряда. Не заметили.

– Эрема, – сказал я. – Хуже того, разумная.

– Ну наконец-то настоящая охота! – вскинулся Габи.

– Не стоит недооценивать врага. Особенно такого. Эрема не дает второй попытки.

Я поднялся не сразу. Некоторое время еще смотрел на Овернаса, словно надеялся, что пустота в его глазах вдруг дрогнет, и оттуда выглянет хотя бы тень человека. Не выглянула.

И что дальше?

Самый простой путь – храм. Идея переложить ответственность на тех, у кого больше людей и меньше сомнений выглядела заманчиво. Но если это действительно эрема…

Я оглянулся на коридор за дверью спальни. Слуги снова суетились, делая вид, что заняты делами. Опущенные взгляды, неестественно ровные шаги, напряженная тишина.

Демон мог быть кем угодно.

Служанкой, что подает воду. Писарем, что перебирает бумаги. Старухой, что шепчет молитвы.

Если эта тварь умна – а она умна, – она не будет торчать рядом с жертвой дольше, чем нужно. Коснулась, извратила желание, вытянула, что хотела и ушла. Все как любят мрадагарские выродки.

Я скривился.

С другой стороны, почему она выбрала знать?

Заместитель сенатора человек на виду, за него обязательно спросят. Если бы целью было насыщение, демон выбрала бы кого-то попроще. Нет, здесь что-то другое. Я почти уверен, что есть какая-то закономерность, что-то, что мы упускаем.

Я посмотрел на Родерика. Потом на Мариану. Потом на Габриэля, который уже нетерпеливо сжимал пальцы, будто представляя, как вонзает клинок в невидимого врага.

– Свое задание мы на этом выполнили, – сказал я наконец. – Следует доложить об эреме в храм. Но есть еще вариант.

Отряд повернулся ко мне.

– Можем сделать вид, что ничего не поняли. Не будем поднимать шум, и посмотрим, кто начнет дергаться.

– Хочешь выманить тварь? – Габи усмехнулся.

– Вроде того. Неправдивая история выходит, хочу разобраться. Эрема не стала бы выставлять свою охоту без причины. Она либо собирает информацию о чем-то, либо готовит что-то, либо нарочно провоцирует. Подобные случаи происходят давно, значит, демон здесь осела. Значит, она еще рядом.

Мариана нахмурилась.

– Это опасно, Арден.

– Знаю. Наше ремесло не бывает безопасным. – Я снова посмотрел на Овернаса, на то, что от него осталось. – Столкнуться с разумным демоном лицом к лицу действительно опасно. Но если донесем все сейчас, начнется чистка, а эта тварь явно очень изворотливая, осторожная и хитрая. Она ускользнет или заляжет на дно. В общем, так проблему не решить.

– А если ты ошибаешься? – тихо спросил Род.

Я пожал плечами.

– Тогда мы просто потеряем время. В любом случае, в храм придется заглянуть. Может, нам повезет и их охотник тоже в городе. Лишние руки не помешают.

– Опять эти храмы, – скривился Габи. – Разве мы не справимся сами?

– Эрема крайне коварный демон. Меч не спасет от ее шепота.

– Командир прав, малой, – вмешался Род. – Я видел, как воины гибли не от стали, а от собственного искаженного рассудка. Да вон, на заместителя посмотри. И с Арденом я согласен, надо выманить тварь.

Я кивнул.

– Тогда решено.

***

Храм Истины возвышался практически в центре города. Величественный и строгий, будто вырезанный из белого камня самими богами. Золотые шпили башен, увенчанные солнцами, рассекали серое небо, а на площади уже собирались люди.

– Похоже, это он, – шепнула Мари, указывая вперед.

Тяжелые двери распахнулись и на площадь вышел мужчина в белой сутане. Высокий, статный, с лицом, отливающим благородством аристократа, а не служителя веры. Его глаза, глубокие, темные, будто видели каждого и в то же время никого. Он улыбался тепло, почти по-отечески, поднимая руку для благословения. Люди тянулись к нему, и каждый, кто попадал под взгляд, словно расцветал изнутри.

“Отец Дамиан. Храни его Солнце!”– доносился шепот зевак.

Толпа ликовала, словно перед ними стоял не священник, а сам Держитель Неба. Я долго смотрел на него, и какое-то странное чувство не давало покоя.

Мы вошли внутрь. Воздух тяжелым сладковатым маревом окутывал прихожан. Каменные стены отражали каждое слово проповеди, будто сам храм вторил голосу священника. Отец Дамиан стоял у алтаря, руки его были раскрыты, словно он держал невидимую книгу, а голос звучал, как поток родниковой воды.

– Истина, братья и сестры, – сказал он, и в зале разлилась тишина, полная ожидания, – это не просто слово, не просто закон. Это свет, который ведет нас даже тогда, когда кажется, что все вокруг тьма. Истина не дается снаружи. Она рождается внутри. В каждом из вас.

Люди слушали, затаив дыхание. Даже Габриэль, обычно нетерпеливый и циничный, смотрел с любопытством. Род нахмурился, но не сводил глаз с проповедника. Мари и вовсе, будто растворилась в его словах. Взгляд ее стал мягким, умиротворенным. Я впервые за долгое время видел ее без тени тревоги.

– Истина, – продолжал отец Дамиан, чуть опустив голос, – это не только знание о мире. Это принятие самого себя. Отвергая себя, вы теряете путь. Признаете – освобождаетесь.

Его взгляд вдруг упал на меня. Я застыл, как парализованный.

Священник продолжал говорить, но глаза его не отрывались от моих. Будто он видел сквозь меня. Сквозь плоть, сквозь доспех, сквозь мой страх. Видел то, что сидело под замком, мою тьму, демоническое отродье крови. Готов поклясться, он смотрел прямо на него.

Губы Дамиана произносили слова утешения для паствы, но глаза говорили мне лично: я вижу, что ты такое.

В животе зародилась волна дурноты. Демон внутри зашевелился, дернулся сильнее, чем когда-либо прежде, заставив руны обжечь тело.

– Каждый из нас должен пройти путь к истине, – продолжал звучать голос отца Дамиана, – и путь этот лежит сквозь мрак…

Я больше не мог слушать. Резко поднявшись, я оттолкнул скамью и, почти не видя дороги, рванул к выходу. Люди оборачивались, кто-то зашептал молитвы. Я выбежал наружу, вдохнув полной грудью холодный воздух. Мир качался не хуже палубы в шторм, в ушах стоял звон.

Демон бился, как зверь в клетке. Извивался, царапал когтями ребра, вгрызался в желудок. Я согнулся, уперевшись руками в колени, и едва не теряя равновесие.

Этот священник… Дамиан точно что-то увидел…

Ноги подкашивались, и я опустился на каменные ступени, тяжело дыша. Демон не унимался, от его протеста все мышцы сводило судорогой. Я вжал ладони в лицо, стараясь вернуть контроль над телом, но пальцы не прекращали трястись.

Мари выбежала почти сразу. Она опустилась рядом, коснулась моего плеча:

– Арден… – голос ее был полон беспокойства. – Что с тобой?

Я не ответил, только покачал головой, чувствуя, как по виску скатываются струйки пота. Мари сжала мою руку, но даже ее тепло не унимало дрожь.

Толпа в храме еще долго гудела, словно улей. А когда двери распахнулись, хлынула наружу, будто горная река, огибающая меня и Мари.

Отец Дамиан появился не сразу, словно нарочно позволил мне насладиться тишиной и собственной слабостью. Его белые, как у старика, волосы мягко колебались на ветру. Он подошел ближе и протянул мне платок.

– Иногда даже сильные нуждаются в том, чтобы вытереть пот со лба, – сказал священник.

Я поднял взгляд. Лицо проповедника было спокойным, а глаза пронзительные, глубокие. В них я снова увидел то же, что и во время проповеди. Знание. Словно он видел меня насквозь. Рука едва заметно дрогнула, но я взял платок.

– Благодарю.

Отец Дамиан чуть улыбнулся, но не двинулся с места. Лишь склонил голову, изучая меня.

– Вы несете тяжкое бремя. Оно куда больше, чем вы позволяете себе признать.

Я сжал платок в ладони, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

Теперь сомнений не осталось, он знает.

Мариана замерла, бросая взгляд то на меня, то на священника, не понимая, почему воздух вокруг натянулся, как струна.

– Я… не нуждаюсь…

– Всякий нуждается, – мягко перебил Дамиан.

Его слова звучали так, будто он говорил со мной не как с чужаком, путником, которого, возможно, видел первый и последний раз, а как с тем, кого давно знает. Я ощутил, как Мари напряглась, ее пальцы сжали мое плечо крепче.

– Отец Дамиан, – голос ее дрогнул, но она сразу нашла в себе твердость. – Жители отзываются о вас, как об очень светлом и чистом человеке, потому мы пришли к вам за помощью. Скажите, при вашем храме есть охотник?

Дамиан на мгновение задержал взгляд на Мари, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся спокойной улыбкой.

– Охотник, – повторил он тихо, будто пробуя это слово на вкус. – Необычная просьба для прихожан.

– Мы тоже охотники, направлены в Тирнваль по указанию Ордена.

Дамиан вновь перевел взгляд на меня. Такой внимательный, что стало не по себе. Тьма опять заворочалась.

– Вот как, – наконец произнес он. – К сожалению, нашего охотника сейчас нет в городе. Но я постараюсь вам помочь.

Проповедник сделал паузу, чуть склонив голову, и продолжил:

– Приходите через три дня. После вечерней проповеди. Поговорим без лишних ушей.

Его голос был спокоен, однако в воздухе витало что-то, от чего по спине пробежал холод. Священник мягко развернулся и направился обратно к дверям храма. Мариана нахмурилась, ее пальцы дрогнули на моем плече:

– Через три дня…

– Придется ждать. Выбора у нас все равно нет.

Я посмотрел на закрывающиеся двери храма и сжал белый платок так, что пальцы свело от усилия. Все нутро кричало, что нужно бежать от этого священника, как можно дальше.

Глава 3. Маски

Лиара

Ночь в столице была влажной и липкой, словно промокшие портянки. В такую погоду я бы с радостью осталась под крышей, растянулась рядом с камином, может, даже откупорила бы бутылочку вина, привезенного еще несколько лет назад с Южного Пояса. Вяжущего, сладкого, как те синие ягоды, из которых его делали.

Но, увы, на смену Овернасу мне указали новую цель – одного из богатейших купцов Койгнавена, Симеона Гравви. Признаться, я немного удивилась. В последние десятилетия Князь направлял меня к смертным только в тех случаях, когда другие эремы не справились бы из-за юности. Задание поступало раз в несколько месяцев, а то и реже, в остальное время я была вольна заниматься своими делами, но те редко выходили за пределы столицы. Да что уж – редко даже за пределы домишки и храма Истины.

Вспомнив о Каэлисе, я поморщилась.

Не думай. Не думай. Не думай…

Гравви суетился в своем кабинете, как жирная крыса у зерна. Пересчитывал, нюхал, пробовал на зуб желтые бляшки, будто золото могло ответить взаимным поцелуем, слаще, чем тысяча женщин. Многие смертные так делали: трогали, щупали, убеждали себя, что владели тем, что уже давно владеет ими. Обычно меня забавляло подглядывать за ними в такие моменты, но не сегодня.

Соблазнить одного из богатейших купцов столицы звучало просто, даже скучно по началу. Однако этот Симеон Гравви оказался очень подозрительным и осторожным. Чтобы подобраться ближе, я должна была стать тенью в его доме, частью быта, незаметной, как пыль в книжном шкафу.

Мой выбор пал на молодую служанку.

Маленькую, щуплую девчонку, которая каждое утро выходила за хлебом к городской площади. Я следила за ней целый день: изучала походку, голос, привычки. В ее зеленых глазах жила тягостная усталость. Видимо, слишком много работы валилось в слабые руки. А еще животный страх перед господином. Он делал ее молчаливой. Ни подруг, ни даже хороших приятельниц среди остальных служанок я не заметила. Несчастный одинокий человечек, влачивший существование в тени длинных коридоров особняка алчного богатея. Исчезновение таких не вызывало вопросов. И на следующий день она не вернулась домой.

Моя кожа легко приняла чужой облик. Мягкие черты лица, пухлые губы, нос картошкой, жесткие рыжие волосы, собранные в тугой узел. Лишь глаза никогда не меняли свой цвет.

Так несколько дней назад я оказалась перед воротами особняка Симеона Гравви. Высокие стены, узкие окна. Дом, больше похожий на крепость.

Старшая служанка встретила меня злобным взглядом, изучила с головы до ног, но ничего не заподозрила.

– Живо за работу, шалопайка. Хозяин сегодня не в духе, – бросила она, и я склонила голову, изображая смирение.

Я двинулась по коридорам, запоминая повороты и двери. Особняк был как лабиринт, где каждая комната – шкатулка с чьей-нибудь тайной. Затем была столовая с тяжелыми дубовыми столами. Кабинет, пахнущий чернилами вперемешку с дорогим табаком. И спальня хозяина с занавесками из бархата и широким ложем, где по вечерам Гравви валялся, как мешок репы.

Слуги не обращали на меня никакого внимания. Для них я была одной из десятка девок, таскающих воду и стирающих белье. Но я наблюдала. Я видела, какие бумаги купец бережно прячет в ящиках стола. Слышала, чьи имена бормочет пьяным голосом за ужином. Каждый его день был расписан предсказуемо, и я знала, скоро наступит ночь, когда я окажусь ближе к нему, чем всякая из любовниц.

А пока я смиренно мыла полы и прислушивалась к стенам. В них заключали сделки, кровавый след которых тянулся к Каэлису. Каждый раз, слыша имя седьмого пинца, я улыбалась, тихо, сама себе, даже не понимая до конца, почему. Но потом вспомнились слова Князя, произнесенные вслед за заданием.

– Симеон Гравви, не просто погрязший в грехе. Он нить в куда более сложном узоре. Он контрабандой переправляет золото и рабов, снабжая ими Каэлиса.

Имя резануло меня, как лезвие.

– Мой сын полон амбиций и уверен, что достоин править. – В глубине слов, за холодной сталью, сквозило хищное удовлетворение. – Каэлис мечтает сместить меня. Это естественно. Мой срок на исходе, я чувствую. И он тоже. Но Мрадагаром правит сильнейший. Мальчишка слишком самоуверен, нетерпелив, как малое дитя. И я знаю отчего.

Князь подался вперед. Его глаза, как два бездонных провала, вонзились в меня.

– Он верит, что сила и власть заключены в короне, армии и, конечно же, троне. Но все это лишь оболочка. Захватить власть легко, удержать – совсем иное дело. Мрадагар – это не только легионы и пламя, Лиара. Это сеть уз, сделок, жертв и долгов. Один неверный шаг и все обратится прахом. Каэлис умен, но он не понимает главного. Власть – не то, что ты получаешь, а то, от чего способен отказаться ради нее. Он не знает цену и не умеет предвидеть последствия своих капризов.

Собравшись с духом, я все-таки спросила:

– Почему вы говорите об этом мне, повелитель?

– Каждому знанию свое время. Сейчас мне нужно, чтобы Симеон Гравви пал. Его конец должен стать уроком всем гордецам под бледной луной. Пора бы напомнить, что их место у моих ног.

Я склонила голову.

– Будет исполнено, Повелитель.

Князь поднялся. Его шаги не звучали, гремела сама земля. В одно мгновение он оказался передо мной. Когтистые пальцы заставили поднять голову.

– Вглядывайся в Каэлиса. Смотри глубже, чем способны глаза. И помни, его судьба в твоих руках.

Никогда прежде я так не хотела понять замыслы Князя, как теперь.

Я смотрела на Гравви и думала совсем не о нём. Смертные – пепел. Мне не жаль пепел. Но приказ, в котором Каэлис становился частью узора, а не его хозяином, скрипел внутри, как несмазанная калитка. И всё же, глядя, как Гравви облизывает пересохшие губы над своими сундуками, я вдруг задумалась, а что, если дернуть эту нить слишком резко? Порвется ли узор? И тут же грустно ухмыльнулась. Нет, конечно. А вот урок вместо Каэлиса получу я.

***

Сумерки опустились на особняк, и он словно выдохнул. Шум дневных дел стих, свечи загорелись в коридорах, а слуги суетились тише мышей в амбаре. Хозяин любил вечерами сидеть в кабинете и никому не позволял мешать.

А я знала, что сегодня мне нужно быть именно там. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы раскусить его фантазии.

Старшая горничная сунула мне поднос с графином вина и кубком.

– Отнеси. Только быстро. И не вздумай таращиться, – прошипела она.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. “Не таращиться” было именно тем, что я собиралась сделать наоборот.

Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Я легонько толкнула ее бедром и шагнула внутрь.

Полумрак встретил меня запахом табака, пыли и перебродившего вина. Гравви сидел за столом, увалистый, тяжелый, с красным расплывшимся по тугому воротнику лицом. На его коленях лежала раскрытая книга счетов, но глаза были мутные от выпитого и давно перестали видеть цифры.

Я поставила поднос на стол, чуть наклонившись так, чтобы прядь волос упала на лицо. Гравви поднял голову. Его взгляд лениво скользнул по мне, однако в нем было больше настороженности, чем интереса.

– Новенькая, – пробормотал мужчина, и я услышала, как в словах мелькнуло подозрение. – Мне не говорили, что у меня служанки с такими глазами. Точно яшма или янтарь.

Я опустила ресницы.

– Простите, милорд. – Голосок испуганно дрожал. – Я всего лишь принесла вино.

Он хмыкнул и отхлебнул из кубка, не сводя с меня взгляда.

– Вино хорошее. Да и ты после него ничего.

Я сделала вид, что смутилась. Пока все было слишком просто. Обычный мужчина, привыкший брать то, что пожелает. Мужчина, у которого слабость к удовольствиям сильнее разума.

– Иди, – махнул он рукой, но в глазах мелькнула лукавая искра. – Завтра останешься подольше. У меня будет настроение.

Я согнулась в поклоне и вышла, стараясь не показать, что уже знаю его мысли. Они были грязными и каждая липкой нитью тянулась ко мне.

В коридоре я остановилась на секунду, приложив ладонь к стене. Дом пропитан пороками владельца, одним из которых стану я. Сегодня лишь служанка, что принесла вино, а завтра та, кто выпьет глупца до дна.

***

Следующая ночь была теплой и тихой. Я снова несла вино, только на этот раз медленно, с шагом чуть мягче и игривее, чем требуется служанке. В коридоре было пусто, потому как никто не осмелится заглянуть в кабинет, когда хозяин пьет.

Я вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Симеон Гравви сидел за тем же столом, но уже без книги. Ждал. Его глаза при виде меня заблестели, а пальцы нервно барабанили по крышке стола.

– Ты… – протянул он, усмехаясь. – Я уж думал, не придешь.

Я опустила взгляд, будто бы смущенная.

– Госпожа горничная сказала принести вам вино, милорд.

Гравви взял кубок, но не отпил, лишь наблюдал за каждым моим движением. Я чувствовала, как мысли, неуклюжие и жадные, постепенно заполняют его заплывшую жиром голову. Они царапали мужское естество, приоткрывая двери в мир фантазий.

Я поставила поднос, и когда повернулась, позволила плечу чуть-чуть оголиться, будто случайно, будто ткань соскользнула сама.

Гравви засопел, как конь.

– Подойди ближе, – приказал он хриплым голосом.

Я сделала шаг. Еще один. И остановилась на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как сеть моих чар затягивается вокруг купца.

– Милорд, – я наклонила голову, – если я слишком смела, простите меня.

– Смела? – он коротко рассмеялся и облизнул толстые обветренные губы. – Ты даже не знаешь, что такое смелость.

Его пальцы потянулись ко мне, влажная и слишком мягкая для мужчины пятерня коснулась моего запястья. Я улыбнулась уголками губ, склонилась еще ближе, так, чтобы он почувствовал запах моей кожи.

– Я… я хочу узнать вас лучше, – прошептала я, вкладывая каждое слово ему прямо в разум.

И он сломался. Слова посыпались, будто зерно из дырявого мешка – имена, сделки, тайники, связи. Между хрипами и неловкими попытками поцеловать меня он отдавал больше, чем понимал. Я слушала и запоминала, продолжая водить Гравви по краю. Наконец он тяжело откинулся назад, выжатый, но довольный. Я поднесла кубок к его губам, словно заботливая служанка.

– Вы очень щедры, милорд, – прошептала я, и в голосе моем прозвенела тень насмешки.

Он уже не услышал. Его веки сомкнулись, а дыхание стало тяжелым.

В коридоре стояла тишина. Я вышла, прикрыв за собой дверь и остановилась, прижав ладонь к груди. В этот раз я почему-то совсем не насытилась, но продолжать игру с этим Гравви совершенно не хотелось.

Я прошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, хотя знала, весь дом давно спал. Тяжелые шторы глушили лунный свет, и оттого каждый шаг в полутьме казался предательски громким.

И вдруг я почувствовала, что не одна.

– Ты разочарована, – прозвучал знакомый голос.

Я вздрогнула. Из тени у окна вышел Каэлис. Белая сутана с золотой вышивкой солнц обтекала его изящную фигуру, словно сотканная из дыма, а зрачки горели огнем. В руках он держал книгу.

– Ты слишком часто появляешься там, где тебе не место, – сказала я, стараясь сохранить холод в голосе. – Или ты следил за мной?

– Наблюдал, – мягко поправил Каэлис. – Смотрел, как ты кусаешь губы, притворяясь, будто тебе важны его стоны. Как собираешь жемчужины тайн из уст ничтожного человечишки. И как гаснешь внутри, каждый раз касаясь его. И ради чего?

– Это приказ Князя.

– Князь… – он произнес это слово с такой насмешкой, что у меня по коже пробежал холод. – Ты слишком хороша, чтобы довольствоваться ролью орудия.

Я вскинула подбородок.

– Можешь предложить что-то лучше?

Он подошел почти вплотную, но не протянул руки. Только окутал пылающим взглядом, слой за слоем прожигая мою холодную маску.

– Истину.

Я усмехнулась прямо в лицо принцу и уже развернулась, чтобы уйти, но голос Каэлиса заставил остановиться.

– Ты думаешь, я просто забавляюсь? Орден ослабел, как и весь свет Эллиора. Старые догмы пошатнулись, грядет новая эпоха. И я не планирую наблюдать за переменами, я буду их вершить.

Он раскрыл книгу. На желтых страницах вместо букв тянулись искаженные строки, написанные темно-красными чернилами. Слова текли, ломались, переплетались, превращаясь в страшные заклятия.

– Это же… – я прищурилась. – Первый шепот?

– Багровый завет, – голос принца стал жестче. – Он станет новым законом. Для Мрадагара. Для Эллиора. Для бледнолунного мира. Его страницами я кую свою армию.

– Искажения, – с отвращением прошептала я.

– Да, но лучше прежнего. Я научился изменять людей так, чтобы они становились сильнее, быстрее и послушнее. Понимаю, ты видишь в этом уродство. Я же – силу. Они не равны демонам или ауринам, но их будет много. Настолько, что даже Держители почувствуют, как шаток их трон.

– Ты хочешь войны?

– Я хочу мира, Лиара. Всего мира.

Я отшатнулась.

– Ты безумец.

– Возможно, – кивнул принц. – Но в этом безумии есть место для тебя. Не как игрушки, не как рабыни долга. Как равной.

Я молчала. Его слова были сладким ядом, и, проклятье, мне хотелось поддаться ему.

– Я… не могу, – прошептала, отступая в сторону, к лестнице.

– Не можешь или не хочешь?

Я повернулась к Каэлису спиной и шагнула в тень.

– Тебя создали, чтобы править, меня – служить. Это никогда не изменится, а мы никогда не будем равны.

– Никогда для бессмертных значит “еще не время”.

Я снова попыталась уйти, когда за спиной раздался его голос.

– Стой. – Каэлис не кричал, но в сказанном было столько повеления, что тело не посмело ослушаться.

Я медленно обернулась. Принц стоял все там же, в полумраке, только теперь его глаза светились ярко, точь-в-точь как у отца…

– Слова – ничто, Лиара. Я слышал их тысячи раз. От служителей, от рыцарей, от женщин, клявшихся любить до конца. Все они предавали. Я не верю словам. Я верю поступкам. Поэтому предлагаю маленькое испытание.

Я сузила глаза.

– Испытание?

Каэлис протянул ладонь в сторону коридора, и в тот же миг тени начали шевелиться. Из дверей, что вели к погребам, вышли двое мужчин. Нет… уже не мужчин. Искаженные. Их тела покорежила темная магия, черные вены вздулись, глаза горели мутным желтым светом. Кожа потрескалась, словно обожженная, а изо рта рвались хриплые голоса, смешанные с рычанием.

– Эхо бездны Мрадагара, – произнес Каэлис, почти ласково. – Мои самые верные последователи, которых я переплавил. Их кровь кипит, их души жаждут битвы.

Искаженные двинулись на меня, неуклюже, но с неумолимой яростью.

– Убей их, Лиара, – приказал Каэлис.

– А если откажусь?

– Тогда они тебя разорвут. – Принц чуть наклонил голову.

Я развернулась к монстрам, и они тут же бросились вперед, сшибая мебель и ломая стены. Внутри вспыхнула тьма.

– Хорошо, – сказала я тихо, расправляя плечи. – Хочешь лишиться новых игрушек? Я это устрою.

Каэлис смотрел, не моргая, только облизнул губы кончиком языка. Он хотел видеть мою кровь, мою слабость, но увидит победу.

Первый монстр прыгнул прямо на меня, когти царапнули воздух. Я резко шагнула в сторону, почти скользя, и его удар лишь разнес в щепки дверной проем.

– Быстрый, – прошептала я и сбросила внешность служанки, позволив крыльям вырваться наружу. Черные, гладкие, как обсидиан, они рассекли воздух. Удар – и тварь впечаталась лицом в каменный пол, оставив в нем трещину.

Второй был умнее. Он не бросился слепо, а зашел сбоку. Затем рванулся вперед, я – назад. Его кулак ударил по камню в паре дюймов от моего лица. Крошки едва не попали в глаза, запутавшись в волосах.

Этот был силен.

Я вцепилась в его запястье обеими руками и позволила тьме хлынуть наружу. Моя кожа нагрелась, на ладонях проступили рунные узоры. Его плоть задымилась, а искаженная магия зашипела под моей хваткой. Монстр взревел, переходя с визга на утробный рык и булькающее клокотание.

Первый поднялся, шатающийся, но живой. Его лицо представляло собой месиво из кусков плоти и торчащих обломков костей, однако он шел вперед, словно кукла на нитях.

– Они не чувствуют страха, – раздался за моей спиной голос Каэлиса, холодный и довольный. – Они лишь хотят исполнять приказы хозяина. Мои маленькие рыцари.

Я ударила коленом в живот тому, чью лапу все еще держала, и с хрустом вырвала ее из сустава. Он упал, завывая, но даже без руки пытался подняться.

Первый уже был рядом. Я резко развернулась, и, вместо того чтобы оттолкнуть, шагнула к нему, прижалась грудью, направив дыхание к уху. Он замер на миг. Этого хватило.

– Даже изуродованные твари остаются порочными, – прошептала я, а затем вогнала когти прямо в его шею.

Монстр захрипел и рухнул, содрогаясь в предсмертной конвульсии.

Второй, обезумевший, бросился на меня со всей оставшейся яростью. Я взмахнула крыльями и взмыла вверх, к самому потолку. Искаженный влетел в стену, расколов ее пополам. И прежде чем успел развернуться, я опустилась, вонзив ему когти прямо в череп.

Искаженные лежали у моих ног, заливая каменный пол черной дрянью, что текла по их венам вместо крови.

Каэлис медленно захлопал в ладоши.

– Прекрасно, – сказал он, – истинная дочь Мрадагара.

Я обернулась к нему, вытирая черноту с лица.

– Если еще раз пошлешь на меня своих уродцев, я вырву аплодисменты из твоей глотки.

Он улыбнулся. Мягко, но глаза пылали огнем.

– Только не говори, что они не смогли тебя впечатлить.

Смогли.

Но я предпочла оставить это при себе и тяжело опустилась на край сломанного стола, дыхание рвалось хрипами. В груди все еще бушевала тьма. Тело трепетало не только от усталости, но и от того, что черная кровь искаженных до сих пор пахла человечиной. Горячо. Сладко.

Крылья подрагивали, однако я не спешила прятать их. Пусть Каэлис видит, что во мне есть сила. Пусть знает, что я могу обрушиться и на него.

Он не торопясь двинулся в мою сторону. Золотые солнца его сутаны забрызгало чернотой.

– Ты сражаешься, как богиня войны, – сказал принц, остановившись так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

Я резко подняла взгляд.

– Осторожнее, Каэлис. Со мной твои игры не пройдут, я сама такой же игрок, а не...

Он усмехнулся, протянул руку и, не касаясь, очертил кончиком пальцев линию вдоль моего лица.

– Сколько я могу твердить, ты не игрушка. Ты равная. Та, ради которой седьмой принц Мрадагара готов сжечь все миры.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но сделала это слишком медленно, и Каэлис поймал мое запястье.

– Твоя дрожь, – прошептал он, – от усталости? От ярости? Или от того, что часть тебя почти приняла мое предложение?

Я хотела рассмеяться, но в горле пересохло. Каэлис был слишком близко. Его энергия буквально обволакивала, и я не могла понять, это магия или он сам.

– Я не приму твой огонь.

Прозвучало не так уверенно, как хотелось.

Его губы коснулись моей щеки. Легкое, почти невинное касание прожгло меня до самых костей.

– А по-моему, просто боишься, что примешь слишком легко.

Я рванулась было встать, но Каэлис навис надо мной, как туча. Ладони его уперлись в стол по обе стороны от моих бедер. Радужки почернели, а зрачки горели пламенем тысячи солнц. Он больше не собирался сдерживаться.

– Каэлис… – мой голос дрогнул. – Не смей…

– Посмею, – перебил он. – Потому что знаю, ты чувствуешь то же самое. Иначе… иначе не было бы той ночи.

– Это всего лишь…

Он не дал мне договорить, накрыв губы поцелуем. Резко. Жадно. Без намека на прежнюю мягкость. Этот поцелуй был требованием, вызовом и признанием одновременно. Я сопротивлялась ровно миг. А потом внутри вспыхнуло то, чего я сама очень долго избегала. Голод. Жажда. Желание.

Проклятье. Между нами ничего не могло быть, да и не было, кроме одной ночи. Не из страсти, не из потребности даже – случайность. Все началось, как игра. Каэлис предложил, а я согласилась. Я ждала чего угодно: жестокости, давления, силы. Но встретила лишь странную нежность, которую, казалось, даже сам Каэлис открыл у себя впервые. Глупо, наверное, но где-то между его объятиями я поняла, что наша близость была неизведанной и для меня. После той ночи нас связала тонкая нить, которую мы никак не решались обрезать. А может, не хотели. Я не верила и не верю Каэлису. Но почему-то здесь, сейчас, в его руках мне было слишком хорошо. Будто всегда оголенный клинок наконец нашел свои ножны.

Да гори оно пламенем Мрадагара.

Я впилась в принца, прижавшись к нему так, что даже воздух между нами исчез. Он отвечал. Тихие стоны, вырывающиеся мне в шею, сводили с ума. Его тело под плотной тканью сутаны ощущалось не так явно, как хотелось бы. Но твердое, как камень, естество я чувствовала отчетливо. Руки Каэлиса скользнули по моим плечам, задержались на груди, и остановились на крыльях. Стоило ему коснуться их основания, как по телу пронеслась волна наслаждения, а из легких вырвался непрошенный стон.

Каэлис улыбнулся, все еще целуя.

– Вот она… единственный соблазн искусителя.

Его руки прижимали меня так, словно хотели вдавить в тело принца. Пару раз я попыталась выскользнуть, но, когда он касался моих крыльев, внутри вспыхивало пламя, над которым у меня не было власти.

– Пусти, – выдохнула я, голос растворялся в дыхании. – Ты не понимаешь, Каэлис…

– Я понимаю больше, чем думаешь, – он прижал меня к столу, дорогое дерево скрипнуло. – Ты дрожишь вовсе не потому, что хочешь убежать. Ты дрожишь, потому что боишься остаться.

Я закрыла глаза, стараясь найти хотя бы крошку холодного рассудка. Перед внутренним взором всплыл трон, алые глаза Князя, взгляд, от которого я всегда склоняла голову.

Но когда морок рассеялся, передо мной были только горящие огнем глаза Каэлиса. Он действительно смотрел так, будто я не слуга, не орудие, а само сердце его замысла.

– Я поклялась… – шептала я.

Он наклонился ближе, скользнув губами вдоль линии шеи и сорвал стон прежде, чем я успела его сдержать.

– И что значит эта клятва для тебя? – горячее дыхание вновь обожгло кожу. – Князь сделал тебя шпионкой, бросая в объятия всякого мусора, словно ненужную вещицу. Настраивал против меня. Думаешь, он не знает о нашей связи? Не знает, что было и есть между нами?

Я зажмурилась. Правда сейчас ощущалась особенно остро. Сердце билось слишком быстро, голова перестала соображать вовсе, и я боялась, что вот-вот утону в омуте желания, которое так старалась подавлять.

– Каэлис… – мой голос надломился. – Ты просто рушишь меня.

Он поднял мое лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.

– Нет, Лиара. Я не рушу. Я собираю тебя заново. Моей силой, моим желанием, моей любовью.

Дыхание перехватило. Любовь?Могут ли два демона до конца понять смысл этого слова? Оценить его важность и силу? Нет, конечно, нет. Но тогда что происходит сейчас между нами? Что происходит со мной?

Пальцы Каэлиса опять скользнули по крыльям, и я едва не вскрикнула. Вся сила внутри меня дрогнула, пошла рябью, словно он одним прикосновением мог вырвать темную сущность из этого слишком чувствительного тела.

– Ты же хочешь этого, Лиара, – не переставал шептать Каэлис. Его губы ловили каждый мой вдох, и я чувствовала, как он не просто целует, он пьет меня, впитывает, делает частью себя. – Признай, наконец, что хочешь меня.

Я хотела сказать “остановись”, но вместо этого вырвался стон, очередной, предательский и жгучий. Настойчивость Каэлиса ломала мои баррикады, да и я сама помогала ему в этом. Выгибалась, искала опору в его руках, забывала, кто я и чьей стороне принадлежу.

Мое сердце металось. Я видела глаза Каэлиса, не просто золотые, а словно два солнца, готовые сжечь мою вечную ночь. Он клялся, что не сломает меня, а построит заново. Это пугало и будоражило одновременно, потому что я чувствовала, что это правда. Ему под силу.

Я почти сдалась. Почти позволила его огню сжечь всю тьму внутри. Мое тело тянулось к нему, губы жаждали ответить на безумие, пальцы опускались от сильной груди к животу и ниже...

Но вдруг ледяная рука сомкнулась на моем сердце. Перед глазами вспыхнул образ: трон из черного камня, на нем силуэт, перед которым сама вечность склоняет колени. Глаза Держителя Тверди. В них не пламя и не жажда, лишь абсолютная власть.

Я оттолкнула Каэлиса с силой, которой сама от себя не ожидала. Воздух прорезал жадный вдох, крылья вздрогнули и прижались к спине.

– Нет! – мой голос прозвучал глухо, но твердо. – Я не твоя.

Каэлис растерянно замер, его дыхание было таким же тяжелым, а глаза горели ярче глубин Мрадагара.

– Ты лжешь себе, Лиара, – сказал он тихо, с плохо скрываемой злостью. – Ты уже сделала шаг.

Я облизнула губы. Да, Каэлис прав, я сделала шаг. Но за следующим меня ждет не он, а бездна.

Я побежала прочь, не доверяя собственным глазам. Каждый удар сердца отдавал тяжестью, казалось, что все пространство тянуло меня обратно. Я выскочила из особняка, точно зная, что в следующий раз у меня не хватит сил оттолкнуть Каэлиса.

***

Я захлопнула ставни и задернула шторы, будто темнота могла скрыть от седьмого принца. Он все еще рядом, я чувствовала. Его дыхание, его слова, обжигающее касание губ преследовали меня всю дорогу.

– Ложь, – шептала я, – всего лишь игра. Игра…

Я знала ее правила лучше прочих. Эремы рождены искушать, а не поддаваться.

Почему?Ну почему рядом с ним мои мысли становятся неподвластными, а клятвы хрупкими, как первый лед?

«Ты не игргушка…»– голос звучал так явственно, будто сам Каэлис склонился к уху. В этом шепоте не было насмешки, лишь опасная уверенность.

Я прижала ладони к лицу, стараясь спрятаться от самой себя. Но вместо тьмы видела его глаза.

Если я поддамся, предам Князя.

Я его тень, его воля, его оружие. Оружие не может желать.

Клинок не выбирает, в чью плоть войти, и не дрожит, когда слышит имя. Его куют, правят, точат. Его несут в ножнах, поднимают по приказу и опускают по приказу. Все. У клинка есть форма, есть острие, есть память порезов на стали, но нет воли. Воля – у руки.

Я всегда была сталью в руке. Мой кузнец – Держитель Тверди, Князь Ночи. Он выжег из меня мягкость, закалил в огне подозрения, окунул в воду долга. Я резала, когда велено, и отступала, когда приказывали. Так было легче. Не думать, не мерить решения последствиями, не путаться в собственных желаниях. Металл не сомневается.

Но сейчас во мне шевелилось нечто, что не похоже на приказ. Теплое. Пульсирующее.Живое.

Это не хватка руки, а хватка сердца. А если клинок научится хотеть, то перестанет быть оружием. Станет просто существом. Уязвимым, способным ошибаться, готовым уклониться в последний миг ради того, кто стоит по другую сторону удара.

Желание – ржавчина для стали. Сначала тончайшая паутинка налета: одно имя, один взгляд, один шепот “ты моя”. Потом сколы по кромке: ты уже не режешь так чисто, не входишь в цель под верным углом. А дальше – трещина. Одно неверное “да”, одно несказанное “нет”, и клинок ломается как раз тогда, когда на него больше всего рассчитывают.

Парадокс в том, что я – эрема. Мое оружие и есть желание. Но оно было направлено наружу, как стрелы. Я выращивала его в чужих сердцах, чтобы в конце оно сожрало хозяина. А теперь это же желание повернулось внутрь и нацелилось на меня. Я чувствую его острие у собственного горла.

Тень не должна тянуться к свету источника. Тень повторяет форму, но не стремится обнять ее. Если я потянусь, если поддамся, то стану пленницей. И тогда чья воля поведет меня? Каэлиса? Моя? Или та, что я поклялась считать единственной – воля Князя?

Я могу убедить себя, что это ловушка. Что голос Каэлиса – просто правильный градус тепла, чтобы металл потерял твердость. Могу. Но истина, как пробный удар по лезвию: звон открывает скрытые трещины. Я слышу их во мне.

Есть ли у меня выбор? Нет. Как и не было права сомневаться.

Я должна снова стать сталью. Заточить лезвие, уйти в ножны, когда внутри поднимается пламя. Ибо в тот день, когда клинок полюбит, он забудет, что создан резать, и станет украшением. А украшения на войне недолговечны.

Глава 4. Отголоски

Арден

Солнечный свет пробивался сквозь щели ставней и ложился на пол длинными полосами. Родерик еще спал, натянув одеяло до самых ушей. Габриэль что-то бормотал, переворачиваясь на другой бок, а Мари сидела у окна, бормоча утреннюю молитву.

Я проснулся раньше них, еще задолго до рассвета. Наверное, на новом месте плохо спалось. А может, после дома Овернас спокойствием теперь не пахнет даже в столице.

– Пойду осмотрюсь, – коротко бросил я, натягивая плащ.

Тиринваль просыпался. Торговцы выкладывали товар на прилавки, мальчишки носились с корзинами, женщины выносили кувшины к колодцам. Я шел среди них без цели, позволяя инстинктам вести тяжелые ноги по узким улочкам. И вдруг ощутил тонкую нить.

Эхо.

Оно вилось и кружило, как слабый ветерок, иногда мерцало, будто дым, поднимающийся от земли. Я шагал по призрачному следу, пока не вышел к храму Истины.

Белые стены сияли белизной, витражи переливались на солнце. У ворот толпились люди. Одни искали милостыню, другие утешение. Служители кормили нищих, перевязывали раны. Картина была какой-то до приторности безупречной.

Я медленно обошел храм по периметру. Внимательно изучил окна, башни. Но взгляд возвращался к стенам: гладким, холодным, будто дышащим чем-то невидимым. Я остановился у одной из них, вытянул руку, не отдавая себе отчета, провел ладонью по холодному камню.

И в то же мгновение мир сорвался.

Перед глазами взметнулась тьма. Не просто мрак, а нечто живое, пульсирующее, бесконечное. Она росла, заслоняя все, что только могли видеть глаза, а я сам не был хотя бы песчинкой под ее ногами.

Тело скрутило невыносимой судорогой. Демон внутри заревел всей своей сущностью, малодушно трепещал. Я и сам хотел заорать от необъятного ужаса, накрывшего с головой, но дыхание застыло в горле. В темноте клубились образы. Искаженные лица, бесконечные ряды блекло-желтых глаз, павшие города, горы трупов. Выжженная пустошь.

«Старый порядок истлеет».

Голос, нет, целый хор, звучал отовсюду и одновременно из ниоткуда. Он растянулся вдоль моих костей, как ледяная рябь.

«Огненные колеса пронесутся под бледной луной. Сменятся принцы. Опустеют престолы».

Я пытался оттолкнуться от стены, но пальцы не слушались, словно приросли к, казалось, раскаленному камню стен. Шепот проглатывал меня, а грудь изнутри будто рвали медвежьи когти.

«Мир переродится».

И внезапно снова тишина.

Она опустилась на меня саваном и потащила куда-то вниз, как хомут. Мир распадался кусками, сознание гасло, точно пламя свечи на сквозняке.

Последнее, что я помнил, как ударился лицом о холодный камень.

***

Шум. Сначала далекий, словно я лежал под водой. Потом все ближе. Голоса. Тревожные выкрики. Шаги.

Я резко вдохнул, обжигая легкие воздухом. Руны жгли кожу волнами зудящего тепла. Тело лихорадочно трясло, виски пульсировали напряжением.

– Смотрите, он очнулся! – заверещал ребенок.

– Не трогай, иди за служителем! – женский голос, тревожный.

Я попытался подняться, но мышцы не слушались. Будто вместо них мое тело заполнили полужидким студнем. Сначала пошевелил рукой. Камень под пальцами был сухим и чистым. Вероятно, я лежал на плитах у подножия храма.

Надо мной склонилась тень. Мужчина в белых одеждах, расшитой солнечными символами, лицо строгое, глаза внимательные.

– Тебе плохо? – спросил служитель, протягивая руку. – Ты упал прямо у храма.

Я не сразу понял, что он говорит, слова доходили сквозь вязкий туман, и с трудом кивнул.

– Его нужно отнести внутрь, – сказал кто-то еще.

– Нет! – голос мой прозвучал неожиданно хрипло, испугав даже меня. – Все нормально, я сам.

Служитель нахмурился, но руку не отдернул. Я ухватился за нее, отметив, насколько та холоднее моей ладони, и поднялся на ноги. Мир качался, как после недельного похмелья, но устоять относительно ровно все-таки получилось.

Вокруг собралась толпа. Несколько нищих, пара торговцев, дети, что бегали неподалеку. Для них я был просто странным путником, упавшим посреди улицы.

Служитель склонил голову чуть набок.

– Если у тебя хворь, храм поможет. Мы не оставляем страждущих.

– Со мной все в порядке.

Он задержал на мне взгляд, будто хотел возразить, но потом отступил. Я развернулся и побрел прочь, не чувствуя ног. Толпа расходилась, ее шепот провожал меня, но разум был не в силах разобрать слов.

Я плелся узкими улочками, пока не оказался в тени переулка, где, наконец, позволил себе прислониться к холодной, влажной стене и закрыть глаза. В голове продолжало грохотать ужасное видение. Оно не хотело отставать, въедаясь клеймеными знаками прямо в мозги. Легионы искаженных тварей. Выжженные пустоши. Смерть. Напоминало конец света, которым издавна пугали служители.

Но что это было на самом деле?

Наваждение? Кошмар? Или предупреждение? Отец Дамиан всю проповедь не затыкался об истине, которая настигнет каждого. Может, он тоже видел это?

Демон тоже странно отреагировал.

Он был удобным инструментом, покорным и смиренным. Я ковал его повиновение годами. Страданием, потом, кровью. И он покорился. Молчал, когда положено, рвал только по команде, жил в моей тени. Однако в последние дни стал вести себя иначе. Все ещё не рычал и не нападал, но скалился, всматривался и грыз прутья клетки. Будто проверял границы, крепки ли они как и раньше. Это уже не тренированный помощник, а тварь, что вновь учится охоте.

Возможно, дело в Тиринвале. Здесь слишком много жаркого дыхания, ниш и зазорных улиц, где пороки оседают на душах людей, как копоть. Город, где стыд и желание не прячутся в подворотнях, а выставляются напоказ. Что если место питает тьму, как кормилица дитя? Демон чует порок. Он голоден и потому рвется с цепи.

Сколько я его уже не “кормил”? Как ушли на запад, всего раз было, да и то, не слишком удачная партия подобралась. Девица оказалась замужней, сбежала, едва заслышав вопли разъяренного муженька, а я так и остался с исколотой сеном задницей и без особой радости. Оно к лучшему, конечно. Некрасиво получилось бы, обнаружь муженек благоверную на сеновале в компании охотника, которому он же заплатил за зачистку лесов в округе. Но демона отсутствием таких проволочек не убедишь. Ему либо крови подавай, либо секса. Видимо, для мрадагарских тварей что зачатие, что убийство – одного поля ягода.

Итого получается чуть меньше трех месяцев. Долго. Но перспективы утолить голод “напарника” в ближайшие дни, а может, недели не предвиделось. Сначала нужно выполнить задание, а там уже можно и покутить немного.

***

Когда я, шатаясь, дошел до трактира, солнце давно перевалило за полдень.

Я толкнул дверь и вошел в комнату, стараясь не выдавать слабости. Внутри пахло хлебом и тушеной капустой, но от запаха еды меня замутило. Габриэль что-то громко рассказывал, жестикулируя так, что едва не опрокинул кружку. Род сидел ближе к стене и точил нож.

– О, наконец-то! – воскликнул мальчишка. – Я уж думал, ты сбежал от нас, командир. Город большой, мало ли куда занесло.

Я натянуто усмехнулся.

– Не надейся. Просто хотел осмотреться.

– А чего такой вид? – Родерик поднял глаза от ножа, впившись взглядом. – Будто не по улицам ходил, а через пекло Мрадагара.

Старый пес, а такой глазастый...

– Плохо спал, потому выгляжу неважно. Да и дорога еще из тела не вышла.

Род молча положил нож на стол и скрестил руки.

– Ты точно в порядке? – спросил на этот раз Габи, провожая меня тревожным взглядом. Видимо, выглядел я совсем неважно.

– Хватит кудахтать, как наседки, – фыркнул я, с трудом стянув сапоги. Затем растянулся на жесткой койке, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.

Сон пришел не спокойный, урывками. Я ворочался, скрипя старыми досками, когда луна уже перекатилась через середину неба. Руны так и не замолчали, продолжая монотонно зудеть. От этого в теле застряло отвратительно липкое чувство, словно деготь, оно растекалось под кожей, в венах и жилах. Дышалось тяжело, воздух в комнате был спертым, но подняться, чтобы открыть окно, не хватало сил. Остальные спали, не хотелось их тревожить. К тому же меня сильно знобило. Я покрепче закутался в одеяло и уткнулся лицом в мокрую подушку, чтобы заглушить стук зубов. Когда стало немного легче, я вновь провалился в дрему.

Разум терзали лихорадочные сны. Бессвязные и бредовые.

Я видел королевские стяги Койгнавена и город, очень похожий на Тиринваль. Он тянулся вдоль широкой реки под ночным небом. По его улицам текли тени. Когтистые силуэты на крышах, смазанные чернильные следы в переулках, клубы дыма над площадями. Сеть отголосков опутывала город, как гигантская паутина, и я стоял в ее центре.

Среди десятков теней и сотен нитей выделялась одна, которую я сразу узнал. Эхо эремы переливалось багряным и золотым, словно пламя свечи. Оно звало, манило. Демон внутри завошкался. Я не успел даже подумать удержать его, как он рванул тело вперед. Рука схватила эхо с животной жадностью.

Картинка окружения оборвалась в тот же миг. Я ощутил себя непривычно, будто запертым в чужую плоть. Моргнул и понял, что действительно видел не своими глазами.

Передо мной стояла служанка. Хрупкая простушка с кувшином вина в руках. Она улыбалась. Было в ней что-то слишком доверчивое. Служанка наполнила кубок. И, прежде чем я успел прикоснуться к напитку, склонилась ближе. Теплые губы коснулись моих. Шепот, обволакивающий и сладостный, проникал в самое нутро. Ее руки скользнули по плечам, губы – к шее. Каждое прикосновение жгло, как наяву.

А потом дыхание девушки стало холодным, улыбка шире. Девица таяла, растворялась, превращаясь в демона. Лицо исказилось в коварную маску, глаза наполнились огнем, и из-за спины вырвались огромные черные крылья.

Смех. Резкий, режущий.

Пламя объяло все вокруг. Я тонул в нем, чувствуя, как тело ломается, будто кукла из сухого дерева. А демон внутри ликовал, бился в безумном экстазе. На мгновение показалось, что он вот-вот сорвется. Я кричал во все горло, но не издавал и звука, а слух заполнил женский смех, долгий, торжествующий.

Я вырвался из сна рывком, словно меня вытолкнули на поверхность ледяной воды. Резко сел, хватая ртом воздух. Горло разрывал беззвучный крик, который я не сразу осознал своим. Сиплый, сдавленный, будто вытягивающий душу.

Тело било дрожью. Пальцы едва слушались. Казалось, огонь из сна не угас, а продолжал жечь, растекаясь по коже. Я сбросил прилипшее к мокрому лицу одеяло.

Перед глазами еще вспыхивали отблески. Женские губы. Шепот. И пламя. Всепожирающее пламя, в котором я умирал, слыша смех.

Я стиснул зубы до боли. Это было не просто игрой больного воображения. Эхо. Настоящее, живое. Оно вплелось в сон, как золотая нить в дорогой гобелен.

Я коснулся… Коснулся, мороед подери!

Мысль билась в висках, как молот о наковальню. Потому что я знал, что касаться эхо сильного демона все равно, что преподнести ему свою волю на золотом блюде. Эти существа не люди, им не нужны клинки, топоры и доспехи, чтобы доказать свою силу. Они делали это иначе, на уровне, о котором большинство людей вообще не имеет представления, а значит, управлять или бороться тоже были не в состоянии. И мой демон это знал…

– Скотина! – прошипел я и упал обратно на подушку с неприятным осознанием – я в заднице.

Ну уж нет. Не получится из меня марионетки!

Рывком поднялся с кровати. Почти на ощупь добрался до двери. Тело лихорадило, жгло светом с новой силой, видимо, от влияния эхо, но ноги настырно плелись по коридору. Во дворе я с трудом набрал немного колодезной воды. Руки тряслись, когда занесли ведро над головой. Лед, пробежавший по коже вместе с потоком, на мгновение вернул ясность ума, однако не избавил от жара.

– Не твое… – сквозь зубы бормотал я, цепляясь за собственный голос. – Я не стану слугой темной твари. Сдохну, но не стану.

Я упал на колени прямо там же, у колодца, сложил ладони и зашептал молитвы. Все, какие только вспомнил. Я спешил, повторял их снова и снова, пока не сбился, и дыхание не стало рваным.

Ответом был смех. Он рассыпался эхом, сладостно и тихо отзываясь в голове. Я ударил кулаком в грудь, будто силой мог выбить его из себя.

– Не смей! – вырвался сорванный хрип. – Не смей, тварь!

Но голос не исчез. Лишь менялся. То звучал, как тягучий шепот, то оборачивался насмешкой.

Я стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. Эхо точно проникло в мое сознание, но совсем немного. Мне повезло, есть шанс избавиться без последствий. Но если поддамся хоть на мгновение, не смогу очистится. Тогда ни молитвы, ни холод, ни сталь уже не вернут меня прежнего.

Я снова набрал воды и окатил голову ледяной волной.

***

Рассвет понемногу высвечивал небо. Раннее утро встретило меня влажным холодом каменных стен и дымом от первых очагов. Город снова просыпался.

Я шагал вдоль полупустых улиц, стараясь слиться с редкими прохожими. На углу, возле колодца, я заметил двух стражников. Те говорили быстро, горячо, и лица их были бледнее мрамора.

Я замедлил шаг чисто инстинктивно.

– Слыхал? – один из них, высокий и сутулый, наклонился к другому. – Гравви этой ночью… того. Демоны, говорят.

– Демоны, как же, – пренебрежительно хмыкнул второй, сморщился и зло сплюнул. – Он таким занимался да с такими водился, что не мудрено. Зажрался поди, нажил врагов, вот и результат.

– Да не скажи, брат. Его нашли чуть за полночь. Вроде, живой, но будто и нет. Глаза пустые, рот ни звука не издает, даже не мычит. Незадолго до того слышали, как он орал на кого-то из слуг. Час – и от человека не осталось ничего, кроме оболочки.

Я сорвался с места, едва стражник договорил. Ноги сами понесли, камни били по подошвам, дыхание срывалось, но я не замедлял шаг. Образы ночи, жгучие и вязкие, будто смола, снова всплывали из памяти: служанка, вино, ее губы, превращение в демона и коварный смех, а потом – пламя. Это был не сон. Я был там, смотрел глазами этого мужика.

Горло сдавило от внезапного понимания: демон не просто рвался наружу. Он стал проводником, окном, через которое мне пришлось увидеть смерть. Если бы только раньше понял…

Я влетел в трактир, захлопнув за собой дверь. Комната встретила недоумевающими взглядами всех троих охотников.

– Командир, ты будто призрака увидел, – хмуро заметил Габи. – Что случилось?

Я провел ладонью по лицу, заставляя себя взять дыхание под контроль. Сказать правду? Что видел смерть купца так же явственно, как свою? Нет. Будут вопросы, а на них нет ни времени, ни желания отвечать.

– Местный купец, – сказал я, стараясь звучать ровно. – некий Гравви. Его не стало ночью. По слухам, опять странная болезнь.

– По слухам? – Род резко поднял голову, в его голосе сквозило недоверие.

– Я чувствую эхо в городе. Намного отчетливее, чем прежде, – пальцы сжались так, что ногти впились в ладонь. – Думаю, это тот же демон, что сгубил Овернаса. Эрема.

– Значит, идем к этому Гравви, – коротко бросила Мари. – Нужно взглянуть на него, пока следы свежие. Возможно, удастся помочь или найти хоть какую-то зацепку.

***

Когда мы вышли к особняку купца, туман обвивал улицы так плотно, словно пытался удержать город в плену.

Особняк Гравви стоял мрачным курганом, в окнах еще виднелись горящие свечи. У ворот в кучу сбились несколько слуг, испуганных до смерти. Остальные, как оказалось, разбежались еще ночью, когда стены сотрясались от криков и грохота. Что случилось, никто, разумеется, не знал. Или не говорил.

Я спешился последним, чтобы остальные не видели слабости. Каждое движение давалось все тяжелее. Демон молчал, но руны не унималась, как и лихорадка. Меня бросало в жар, потом в холод, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из замученного тела.

Мы шагнули в тишину особняка. Не ту, спокойную, что бывает в богатых домах по ночам и утрам, о, нет. Эта пропиталась тьмой.

В нос ударил странный запах. Вино, пряности, к которым примешалось что-то еще. Тяжелое. Сладковатое. Разливающее по жилам гробовой холод.

И в следующем коридоре мы нашли ответ.

Два тела. Вернее, их части. Лоскуты плоти, переплетенные между собой таким узлом, что не разобрать, где заканчивалась одна часть человека и начиналась другая. Среди мяса торчали кости, иногда целые, но чаще обломанные, кожа натянута кусками, а лицо – сплошная маска ужаса.

Я опустился на колено, провел пальцами по застывшей плоти, черным набухшим венам. Она была неестественно сухой, словно выжженной изнутри.

Кто мог одолеть их? Стража?

Взгляд скользнул по рваным ранам одного и раздробленному черепу другого.

Нет, такие увечья не смог бы нанести человек. Твари напали на другого демона или он на них? Но зачем? И почему именно в доме Гравви?

Я зачерпнул немного демонической силы, сморщившись от жжения рун, и перед глазами завихрились нити эхо. Двое. Одно, багряно-золотое, знакомое. Второе, более отчетливое, черное, клубящееся практически в каждом углу. Обладатель этого следа часто бывал в особняке.

Быть может, Гравви заключил какую-то сделку?

– Твою мать… – выругался Род, запнувшись об ошметок монстра. – Чтоб вы еще раз сдохли, уроды.

– Это не демоны, искаженные люди, – сказал я тихо.

Габриэль сглотнул.

– Люди? Кто же мог их… так?

– Кто-то, кто играет с материей и душами, как с глиной.

В груди кольнуло неприятное предчувствие.

На такие фокусы способен далеко не каждый. Неужели разумные из обители Мрадагара? Но это все равно не дает ответа на вопрос, почему именно здесь, в особняке Гравви, у всех на виду? Они что-то не поделили?

Я снова вгляделся в эхо. Нет, оба демона ушли невредимыми.

– Я нашла, – крикнула Мари из дальней комнаты.

Мы вошли в кабинет, который я сразу узнал. Гравви сидел в кресле, обмякший, как тряпичная кукла. В глазах мутная пустота, по раскрытым губам текла слюна, а бледное лицо не выражало ничего, кроме животной тупости. Я тронул его за плечо. Купец безвольно качнулся и чуть не рухнул на пол, если бы я не подхватил.

– Ну и боров, – вырвалось от тяжести.

Мари приложила к его голове ладони, окутанные слабым свечением, закрыла глаза, зашептала молитву, а затем тихо сказала:

– Он выжжен изнутри. Я не смогу помочь.

– Эрема, – прошипел Габриэль.

Мариана положила руку мне на плечо.

– Ты же тоже почувствовал это? Очень сильную тьму.

Я кивнул, откинув неподвижную тушу купца обратно в кресло.

– Мы гонимся за тенью. И пока доберемся, она сожрет полгорода, – ворчал Род. – Идем к отцу Дамиану. Сегодня.

– Нет, – слишком резко ответил я.

– А что не так?

– Не нравится он мне…

– Что-то я не припомню священника, который бы вызвал у тебя восторг, – сказал Габи.

– Нет, тут другое, но я не знаю, как объяснить. Интуиция.

Мари вновь тепло коснулась моей руки.

– Арден, Род прав. Ситуация складывается не в нашу пользу. И нам повезло, что мы встретили человека, готового помочь. Нужно рассказать ему, что в столице орудуют очень сильные демоны. А то и не один, – она осмотрелась, будто кто-то из слуг рискнул бы прийти в особняк, где ночью бились мрадагарские выродки.

Я не ответил. В душе все клокотало от протеста. Тошнота поднималась, стоило только вспомнить спокойные глаза священника, которыми он видел всех насквозь. Однако силы были на исходе, потому я больше не стал спорить.

– Ладно, будь по-вашему.

Глава 5. Исповедь клинка

Лиара

Тронный зал вновь встретил меня холодом. Я опустилась на колени перед высоким троном.

– Семиона Гравви больше нет, повелитель. Его дух заключен в собственном теле. Его богатства, имя, наследие, все будет разрушено на его глазах, и он ничего не сможет изменить. Беспомощное наблюдение краха – вот его ад.

– Ты превосходно справилась, Лиара. Как всегда.

Я почувствовала, как в груди вспыхнула искра гордости, но тут же задавила ее. Это не похвала, а констатация того, что инструмент сработал как должно.

– Но я вижу в тебе сомнение, – голос владыки ударил кнутом.

– Это лишь тень маски смертной. Я слишком долго носила чужое лицо.

Повисла тишина, не позволяющая мне вдохнуть. Молчание Князя пугало больше слов.

– Ложь, – наконец произнес он. – Ты растеряна. И я хочу услышать, почему.

Внутри все сжалось.

– Повелитель, служить вам – высшая честь и лучшая награда для меня. Однако поручение, связанное с седьмым принцем…

– Детей должно воспитывать, Лиара, – перебил Князь.– И именно тобой я преподам урок мальчишке.

– Урок?

– Да. Я давно знаю о его увлеченности тобой. И вижу в этом плохие последствия для Мрадагара. Чтобы узнать опасность пламени, достаточно лишь раз обжечься.

Сердце зашлось бешеным ритмом, а пальцы невольно сжались в кулак от догадки.

– Вы хотите, чтобы я предала доверие Каэлиса?

– Достаточно будет сомнения, – в голосе Владыки мелькнула тень усмешки. – Я хочу, чтобы он узнал, какова цена привязанности к тому, над чем у него нет власти. Сомнение толкает к ошибкам. Ошибки становятся ранами, которые никогда не затянутся, с ними придется жить. Если Каэлис справится с моим испытанием – закалится. Если нет, мир избавится от глупца.

Я склонилась в поклоне, настолько низко, что лоб коснулся пола.

– Я исполню вашу волю, повелитель.

Когда массивные двери зала сомкнулись за моей спиной, мне показалось, что я вывалилась не в коридор, а в пасть чудовища. Мраморные стены тянулись вверх, будто собираясь сомкнуться надо мной.

Я застыла, а хотелось бежать прочь, прихватив с собой все самообладание.

Стать сомнением Каэлиса. Его слабостью.

Сама мысль об этом претила. Никогда еще приказ владыки не встречал во мне такого сопротивления. Но почему? Вопрос, на который я не хотела знать ответ.

– Оружие не имеет права желать, – напомнила я сама себе. Тихо и совершенно неправдоподобно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала голос:

– Князь любит беседовать с тобой. Будто у пустой оболочки может быть что-то достойное его внимания.

Из тени выступила Серана, одна из тех немногих, кто поддерживал амбиции Каэлиса. Я напряглась, но не позволила себе дрогнуть.

– Завидно?

В ее холодной усмешке мелькнула тень презрения.

– Зависть удел слабых. Я служу Каэлису верой и кровью, а ты… – Серана задумчиво прикусила коготок указательного пальца, – ты всего лишь очередная игрушка. Сегодня интересна, завтра – пыль под ногами.

– Знаешь не понаслышке?

Серана шагнула ближе, заставив меня опустить руку на рукоять кинжала.

– Приятно видеть испуг в наглых глазах мелкой выскочки. Особенно, когда они так близко, – она опустила взгляд ниже, на мое горло. – Если бы я решила тебя убить – хватило бы доли секунды.

– Осторожнее, дорогуша, – прошипела я, – в обители Князя угрозы его лучшему орудию могут не так понять.

– О, я очень осторожна. А вот ты даже не думай помешать Каэлису на пути к триумфу. Рискнешь, и я буду первой, кто разорвет твою глотку.

Она резко отстранилась, полоснув меня ледяным взглядом, и растворилась в тени.

Я ещё долго стояла в тишине, будто притворилась куском мрамора среди колонн. Затем развернулась и двинулась прочь от приказов и угроз.

Портал открылся бесшумно, с тонким треском воздуха. Я шагнула в черный проем, привычная вязкая темнота облепила тело, и следующий вдох я сделала уже в Тиринвале.

Дом встретил знакомым уютом и легкой запущенностью по меркам смертных. Низкие потолки, скрипучие половицы, масляная лампа, которую я всегда оставляла зажженной. Приятная тишина, в которой можно позволить скинуть с себя не только одежду, но и чужие ожидания.

Ночь за окном показалась гуще обычного. Я села в темноте дальнего угла, слушая, как старые балки над головой поскрипывают от ветра. Хлипкий домишко дышал вместе со мной. Тихо, словно боялся, что все наши тайны вылетят в окно беспокойными пташками.

Сомнения.

Я всегда знала, что они хуже предательства. Предатель совершает подлость, но его решение ясное и окончательное для него. А сомневающийся… он рушится изнутри. Превращается в труху, как сломанное в шторм дерево, медленно и незаметно.

Я провела рукой по холодной щеке.

Стать сомнением.

Какая тонкая ирония. Мне приказано стать тем, чего страшилась сама.

Я зажмурилась, но образ все равно всплыл в сознании. Каэлис. Слишком прямой взгляд, слишком громкие слова, слишком жгучее желание доказать, что он больше, чем седьмой принц. Да, в нем было тщеславие, гордыня, иногда слепота. Но не подлость. Не та порочность, что течет в жилах многих других. Он хотел подняться сам, хотел завоевать право быть признанным.

Все, что я должна была видеть в Каэлисе – мишень, объект для манипуляции, задание. Но вместо этого видела живое, упрямое пламя. Тот редкий огонь, что не гаснет ни под насмешками, ни под угрозами.

Может, именно поэтому Князь и выбрал меня? Чтобы я принесла этот огонь к его ногам и затушила, как недотлевший уголек.

Разве Каэлис заслуживал, чтобы я стала каплей яда в его чаше?

Он мог ошибаться, мог стремиться к тому, чего не удержит. Но ломать его через предательство, значит вырвать сердце и оставить пустую оболочку. А разве пустая оболочка – достойный преемник?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет, я не оправдывала Каэлиса, не идеализировала его. Я прекрасно знала о каждой его слабости и недостатке. Но именно потому не могла заставить себя увидеть в нем жертву.

Я прикрыла глаза, когда в груди неприятно кольнула досада. Оружие не должно жалеть. Не должно сравнивать, сопоставлять, искать оправдания.

Но, проклятье, я слишком долго знала Каэлиса, слишком часто слышала его голос, слишком близко видела глаза. И в этом вся беда. Потому что каждый раз, когда я думаю о приказе, внутри меня возникает трещина. Но, может, именно эта трещина не дает мне окончательно превратиться в безликую тень? Может, в этом и кроется коварная ирония: Каэлис стал для меня не целью, а якорем, удерживающим от пустоты?

Я оттолкнулась ладонями от коленей и поднялась.

Да, для Князя я всего лишь инструмент. Но Каэлис… Каэлис был тем, кто впервые заставил меня задаться вопросом: что, если я не просто орудие?

Я встала, прошлась по комнате, едва не сбивая ногой табурет. Ушла в тесную кухню, где пахло пряными травами, что сушились у окна. На полке лежал хлеб, черствый, как моя жизнь, но я все же отломила кусок и положила на тарелку. Взяла кувшин, налила вино в чашу, наблюдая, как оно тянется по ее дну. Затем зажгла свечу. Пламя вспыхнуло, дрогнуло, и мне показалось, что оно повторяет мои собственные мысли – колеблется, но не гаснет.

Я села за стол. Взяла хлеб в руки, но так и не смогла заставить себя откусить ни крошки. Вино обожгло своей терпкостью горло, не дав наслаждения. Все стало каким-то пустым и безвкусным.

Оружие не должно думать. Оружие не должно чувствовать.

Я повторяла эти слова снова и снова, как молитву. Но чем больше старалась в них поверить, тем яснее понимала – ложь.

Я больше не была пустой. Даже если пыталась убедить себя в обратном. Иначе почему каждое слово Князя сегодня резало так глубоко?

Я подняла глаза на колеблющееся пламя свечи и закрыла их, сжав чашу настолько, что она заскрипела.

– Клинок оказался с дефектом, – прошептала я.

***

Я вздрогнула, когда первый утренний свет коснулся лица. Шея затекла, руки онемели. Я даже не сразу поняла, где нахожусь. Взгляд упал на деревянный стол, пустую чашу, огарок свечи, растекшийся мутной каплей.

Я провела рукой по лицу, смахивая остатки сна. Одернула платье, накинула на плечи плащ. Нужно заглянуть в храм. Нужно увидеть Каэлиса прямо сейчас. Слишком многое рушилось внутри меня, и оставаться в одиночестве значило позволить сомнениям укорениться.

Я задержалась у двери всего на миг. Вдохнула утренний воздух, пахнущий сыростью и свежим хлебом. И только тогда шагнула наружу, в город, где уже просыпалась столица.

Ночной туман медленно рассеивался, открывая мостовые, как будто город дышал. На перекрестках стучали копыта, первые подводы с хлебом и овощами тянулись к рынку. Женщины спешили к колодцам, мальчишки босиком бегали наперегонки, звонко перекликаясь.

Шаг за шагом, город менялся. Узкие улочки с кривыми ставнями остались позади. Каменные мостовые становились чище, лавки богаче, запахи резче. И над всем этим поднимался храм Истины.

Его башни сияли в утреннем свете, словно сам рассвет нашел там пристанище. Белый мрамор отражал небо, а витражи переливались багрянцем и золотом. Здесь не слышалось ни криков, ни грубого смеха, только тихий шелест шагов и звон колокольчиков, которыми служители созывали первых прихожан.

Я остановилась у подножия лестницы, ведущей к главным вратам. Посмотрела вверх.

Маска должна быть цела. Голос ровен. Взгляд неподвижен.

Зал был полон. Люди сидели рядами, кто-то шептал молитвы, кто-то просто молчал опуская голову, будто надеялся спрятаться. Я заняла место на дальней скамье. Отсюда можно было видеть весь зал, и в то же время оставаться незаметной.

Каэлис стоял у алтаря. Его голос был назидательный и ровный, наверное, поэтому даже самые уставшие лица замирали в благоговейном внимании. Сегодня Каэлис говорил не о законах и не о наказаниях – он говорил об огне, который нужно пронести через испытания. О том, что истина не только карает, но и дает путь.

В его движениях не было высокомерия, которое я привыкла видеть у большинства служителей. Не было и холодной отрешенности. Он вел проповедь так, будто каждый из тех, кто сидел в зале, действительно имел значение. Будто он и правда верил в этих людей больше, чем они сами.

Грудь снова сдавило.

Стать сомнением.

Приказ напоминал о себе против воли, словно камень, вбитый в череп. Я сжала пальцы до боли. Принц поднял взгляд, обвел зал глазами. Я опустила ресницы, будто боялась, что он сразу увидит то, что творилось в моей голове.

Я должна оставаться оружием. Но, проклятье! Как же тошнит от фальши собственных слов!

Проповедь подошла к концу. Люди еще долго не расходились. Кто-то тянулся к Каэлису, чтобы задать вопрос, кто-то просил благословения, кто-то просто хотел коснуться его руки, словно в этом был залог спасения.

Я оставалась на своем месте, не двигаясь. Хотелось раствориться в тени колонны, уйти незамеченной. Но взгляд Каэлиса все же нашел меня.

Сердце дернулось.

Он быстро завершил разговор с прихожанами и, вопреки ожиданиям, не ушел вглубь храма, а направился прямо в мою сторону. Я подняла глаза только когда увидела носки его обуви в шаге от себя.

– Здравствуй, Лиара, – тихо произнес Каэлис, и в голосе совсем не было удивления, видимо, он знал, что я здесь с самого начала. – Не думал увидеть тебя так рано.

– Я… – слова застряли в горле, пришлось усилием вытолкнуть их наружу. – Хотела услышать твою проповедь.

Каэлис улыбнулся, чуть устало, но по-особенному тепло. Сел рядом, не заботясь о том, что кто-то мог видеть.

– Это редкость. Ты обычно держишься подальше от таких собраний.

– Иногда полезно посмотреть, во что верят другие.

– А ты во что веришь?

Я прикусила губу. Хотелось ответить привычной остротой, холодом или равнодушием. Но слова почему-то не складывались.

– Я сомневаюсь.

Каэлис кивнул, словно услышал нечто само собой разумеющееся.

– Сомнение – не враг. Оно нужно, чтобы вера имела цену.

– Но сомнение разрушает.

– Только если оставишь его без ответа.

Время будто растянулось. Солнце пробивалось сквозь витражи, рассыпая цветные искры по мраморному полу. Люди постепенно расходились, оставляя за собой тихий гул голосов. И мне казалось, что в пустоте зала слышно, как стучит мое сердце.

– А у тебя есть ответ? – спросила я вдруг.

Каэлис слегка нахмурился.

– На сомнение?

– Да. Ты столько говоришь о вере, о том, что она ведет вперед. Но разве у тебя никогда не было мгновений, когда ты… не был уверен? Когда казалось, что все рушится?

Он задумался. Я даже почувствовала, как он осторожно, почти бережно подбирает слова.

– Было, – признал он наконец. – И не раз. Бывает так, что кажется, будто все против тебя. Сама жизнь.

– И что ты делаешь тогда?

– Ищу смысл. Пусть маленький. Иногда хватает случайного слова, взгляда, прикосновения, чтобы понять, все не зря. Иначе… иначе это чувство давно поглотило бы меня.

Я отвернулась, чтобы скрыть лицо. Его слова были слишком близки к моим собственным мыслям, но что хуже – к моим страхам.

– А если все же поглотит?

Каэлис молчал, не спеша с ответом. Я почувствовала, как его ладонь на мгновение коснулась скамьи рядом, будто он хотел поддержать, но не решился.

– Тогда нужно, чтобы рядом оказался тот, кто не даст утонуть.

Мне показалось, что эти слова разорвали мое черное сердце на части. Потому что мне придется толкнуть его в эту бездну. Стать тем сомнением, что утянет вниз.

Я встала, боясь, что еще миг, и Каэлис обо всем догадается.

– Мне нужно идти.

Каэлис поднял тревожный взгляд, но не стал удерживать, лишь сказал:

– Приходи к вечерней службе. Я буду ждать.

Слова догнали меня уже у дверей.

Я вышла из храма и остановилась на площади. Воздух был свежим, утренним. Люди спешили по своим делам, сновали мимо, и ни один не замечал, как внутри меня все крошится на осколки.

Я редко видела Каэлиса таким. Обычно на его лице играла маска. Заносчивая, властная, даже насмешливая. Словно у него нет права быть кем-то, кроме седьмого принца Мрадагара. Но сегодня, во время проповеди, и особенно в тот миг, когда он говорил со мной, маска исчезла. Остался он, настоящий.

Я не помнила, чтобы Каэлис когда-то позволял себе быть таким с другими. Но со мной почему-то мог.

Я вцепилась пальцами в край плаща, сжимая ткань, словно в ней можно было утопить всю эту бурю. Но легче не становилось. Если бы я только могла исчезнуть. Пропасть в тени, раствориться в безвестности. Может, даже Князь не отыщет меня быстро, если бы я ушла правильно.

Тело застыло, пронзенное этой мыслью. Я была готова отбросить все, лишь бы не приносить боль Каэлису. Откуда взялась эта странная привязанность? Когда?

Я села в тени деревьев. Шум голосов и стук колес по брусчатке смешивались в единый гул, но до меня он почти не доходил. Внутри воцарилась тишина. Тишина, которая казалась страшнее любых слов.

Всю жизнь я была оружием. У оружия нет будущего, нет сомнений, нет надежд. У него есть хозяин и цель. Просто и удобно. Князь всегда напоминал мне об этом. Все напоминали, даже я сама. Выходит, я была верна не потому, что хотела, а потому что не знала ничего другого. До этого момента.

Глупая. Какая же глупая…

***

Вечерний свет стекал сквозь витражи тонкими алыми лентами, окрашивая пустой зал храма в оттенки заката. Скамьи стояли ровными рядами, но ни один человек не пришел к вечерней службе. Только я и Каэлис.

Он стоял у алтаря, как настоящий служитель Истины, а его голос звучал почти певуче:

– Сегодня, похоже, лишь одна душа нуждается в исповеди. – В глазах мелькнула лукавая искра.

– Ты знаешь, я не из тех, кто ищет утешения, – осторожно ответила я.

– Это храм Истины. Сюда приходят не за утешением, а за ответом, – Каэлис шагнул к ближайшей скамье и сел, жестом приглашая меня занять место напротив. – И раз ты пришла, значит, тебя что-то гложет. Может, гордыня. Может, зависть. А может, слишком много мыслей о том, о ком не следовало бы думать.

Я не шелохнулась. Маска коварного принца вернулась на слишком красивое для мужчины лицо.

– Если хочешь, я выслушаю, – продолжил Каэлис, чуть склонив голову набок. – Обещаю быть милосердным. В пределах возможного.

Я все-таки села, стараясь держаться прямо, как на допросе.

– Ты опять лукавишь, Каэлис.

– Разве? Или же я даю тебе то, в чем нуждается твое бедное сердце? Слушателя. Такого, рядом с которым можно позволить слабость.

– Слабость мне не положена.

– Но ты уже позволила ее. Иначе не сидела бы здесь, напротив меня, с таким угрюмым видом. – Он медленно провел ладонью по поверхности скамьи, будто по тайной причине это движение должно было меня заворожить. – Так что, Лиара, хочешь покаяться?

Я упрямо посмотрела на Каэлиса, стараясь держать лицо непроницаемым.

– Говоришь, я могу признаться тебе в том, что меня гнетет? Но если я это сделаю, ты превратишь мои слова в оружие.

Каэлис мягко рассмеялся, будто мой протест был ему даже приятен.

– О, разве не в том парадокс настоящей исповеди? Ты отдаешь свое самое сокровенное тому, кто может уничтожить тебя этим. Знаешь, но все равно делаешь.

Я прикусила губу. Не хотела, не должна была, но из меня все же вырвалось:

– Поэтому я и боюсь тебя.

Мгновение тишины.

Каэлис не отстранился, не усмехнулся хищно, как я ждала. Наоборот, он чуть склонил голову, будто мое признание его задело.

– Страх и влечение всегда идут рука об руку.

– Это не то, что я…

– Конечно, нет, – перебил он мягко, словно не хотел слушать оправданий или точку зрения, отличную от его. – Ты сказала больше, чем хотела. Но я услышал именно то, что должен был.

Каэлис откинулся на скамью, переплел пальцы, словно заключил мой секрет в замок. Я отвернулась, стараясь отдышаться, но его голос снова окутал меня, как теплый шелк, в котором так легко было запутаться.

– Знаешь, Лиара, впервые я вижу в твоих глазах то, что не купишь и не вырвешь силой. Настоящую тебя.

Он чуть подался вперед, и между нами осталась всего пара шагов. В витражных отблесках его лицо казалось слишком прекрасным и близким.

– Твой страх, твоя дрожь… Они честнее любой присяги. – Он встал, шагнул ближе и почти коснулся моей щеки, но не позволил себе этого, остановился в полудыхании. – Завтра, в это же время. Ты снова придешь. И мы продолжим.

Я подняла глаза, желая возразить, но он лишь добавил, чуть тише:

– Не лги себе, Лиара.

Я резко отвернулась, не позволяя губам ответить. Сердце билось слишком быстро, чтобы можно было солгать себе. Не сейчас. И не рядом с ним.

Глава 6. Багровые сумерки

Лиара

Сумерки застилали улицы мягким золотом. Каменные мостовые блестели от недавнего дождя, редкие прохожие спешили домой, заворачивая плащи потуже. Я шла медленно, почти лениво, но каждый шаг отдавался эхом внутри.

Всю дорогу я убеждала, что могла остаться дома. Но сердце отвечало с мягкой улыбкой терпеливого наставника: нет, не могла.

Мир вокруг словно повторял мое смятение. Фонари загорались один за другим, бросая на стены длинные, колеблющиеся тени. Их пляска напоминала Каэлиса, когда он строил из тьмы образы, дразнил, заставлял гадать, где шутка, а где правда. Я чувствовала, что опять стала частью его игры. И все же шла.

Мимо пронесся мальчишка с корзиной спелых, душистых яблок.

Обычная жизнь.

Простая, тихая, которая всегда проходила мимо. Я вдруг поймала себя на том, что впервые завидую. Завидую тому, что у мальчишки есть завтра, полное яблок и смеха.

Ударил колокол. Гул прокатился по крышам, по мостовым, по моей груди, будто звенел прямо в костях. Я остановилась на мгновение, подняла голову и увидела шпиль храма, горящий золотом на фоне умирающего заката.

– Безумие… – шепнула я, но шагнула вперед.

С каждым поворотом улицы храм приближался. Толпа редела, и казалось, будто город сам выталкивает меня из привычного шума в тишину, туда, где меня ждал принц, из прихоти облаченный в сутану проповедника.

В зале было тепло и тихо. Только сладковатая дымка неспешно текла куда-то вверх, к сводам.

Каэлис медленно обошел алтарь и встал у ближайшей скамьи.

– Сегодня у меня снова только одна прихожанка. Одна, зато особенная.

Каэлис откинулся на спинку ближайшей скамьи, раскинув руки и будто приглашая занять место рядом. Взгляд при этом не отрывался от меня, цепкий, внимательный, полный непрошеной близости.

– Так что же? – спросил он. – Чего боится лучшее орудие Мрадагара? Или о чем тайно мечтает?

– Я ничего не боюсь, – произнесла я сухо. – Бесстрашие – часть моей природы.

Каэлис усмехнулся уголком губ, чуть склонив голову.

– Звучит красиво, но знаешь, в исповеди красота не нужна. Там нужна правда. – Он подался вперед, и его взгляд пронзил меня, будто читал то, что я так старательно прятала под слоем холодности. – А правда в том, что ты дрожишь. Не снаружи, внутри.

Я стиснула пальцы, почти до боли.

– Если я и дрожу, то лишь от того, что слишком долго смотрю в твои глаза. – Голос был колючим, но фраза прозвучала двусмысленно.

– О, – Каэлис тихо рассмеялся, – тогда тебе стоит привыкнуть. Потому что я не собираюсь отводить взгляд.

Тишина легла между нами плотным покрывалом. Я чувствовала, как защита трещит. Князь хотел, чтобы я стала сомнением Каэлиса, его слабостью. Но сейчас все было совсем наоборот, именно он был моим сомнением.

– Ты уверен, что способен заставить говорить любого, – наконец произнесла я, пытаясь уйти в иронию. – Но это не значит, что я поддамся.

Каэлис улыбнулся мягче, чем я ожидала.

– Лили, – я почти вздрогнула, он очень редко называл меня так. – Я не хочу, чтобы ты поддавалась. Я хочу услышать, что прячется в тебе. Даже если это раздражение, ненависть или страх, – он замолчал на миг, в глазах снова мелькнула искра.

Слова ударили в самое сердце. Я отвела взгляд, но Каэлис не отступал:

– Самые страшные грехи, Лиара, не те, что совершают руки. А те, что рождаются в сердце. Так чего ты боишься сильнее: отбросить глупую верность или признать, что хочешь меня?

Мое спокойствие дрогнуло, едва заметно, но ощущалось это, как удар в грудь.

– Ты слишком самоуверен, – ответила я, не поднимая глаз. – Подобные желания удел смертных.

– Забавно. Потому что именно так ты сейчас выглядишь. Как смертная, которая боится признаться себе в очевидном.

Он поднялся, немного прошелся, затем вернулся. Шаги разносились по пустому храму. Я заставила себя не отпрянуть, когда Каэлис приблизился.

– Ты сильна, – его голос стал ниже, мягче, – но сила не в том, чтобы прятать слабость. Сила – в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Хотя бы на миг.

Я подняла голову. Его глаза смотрели прямо в мои. Там не было лжи или притворства, только огонь, притягательный и пугающий.

– Я не позволю себе сломаться, – прошептала я, больше себе, чем ему.

Каэлис наклонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у виска.

– Я и не хочу, чтобы ты ломалась, Лили. – Его губы едва коснулись моего уха. – Я хочу, чтобы ты жила.

На миг показалось, что весь храм исчез. Остались только мы двое, только взгляд, только голос, заставляющий мое сердце биться все быстрее. Я закрыла глаза, будто это могло вернуть хоть немного контроля.

– Очередная игра, – выдохнула я. – Ты снова играешь.

– Всегда, – улыбнулся Каэлис. – Но сейчас играют двое.

Пальцы судорожно сжались в складках платья. Здравый смысл требовал оттолкнуть его, встать, отстраниться, но тело будто не слушалось. Я попалась в капкан. В ловушку, которую сама же и ставила для других.

Каэлис не торопился. Он ждал, выстраивал напряжение, словно знал, стоит ему невовремя протянуть руку, и я отшатнусь.

– Скажи, Лили, – он говорил почти шепотом, – что страшнее для тебя? Стать моим орудием? Или стать моей?

Я резко втянула воздух. Его близость жгла. Ответить сразу было невозможно. Но и молчание он истолковал по-своему. Его ладонь коснулась моей щеки, горячая, уверенная, слишком нежная для демона в облике человека.

– Я не твоя, – прошептала я в очередной раз.

– Пока что, – поправил принц с улыбкой и провел большим пальцем по линии моей скулы.

Все, что казалось несокрушимой броней, рухнуло. Я почувствовала, как сердце заходилось в своем бешеном пульсе. Оно точно знало, стоит сделать еще шаг – и пути назад не будет.

Каэлис опустился ближе, наши дыхания смешались. В его глазах вспыхнул огонь. Огонь желания, который отражался и в моих собственных.

А когда его губы коснулись моих, весь мир растворился.

Долг, страх, сомнения – ничего не осталось. Лишь двое, запертые в своей игре, где каждый по-своему проигрывал и побеждал.

***

Его губы еще касались моих, когда тяжелый скрип ворот вдруг разнесся по пустому залу. Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув, но Каэлис уже действовал. Его рука мягко и настойчиво подтолкнула меня в сторону бокового пролета между колоннами.

– Тихо, – прошептал он, и голос его прозвучал совсем иначе, не игривый, не обольстительный, а властный и холодный, привычный тон принца.

В распахнувшиеся ворота вошли четверо. Их шаги разносились эхом.

Охотники.

Я задержала дыхание и прижалась к холодной колонне, позволяя себе лишь узкую щелку обзора.

Впереди шел хорошо сложенный мужчина, вероятно, командир. Лицо его было мрачным и осунувшимся, как от тяжелой болезни. Он старался держаться ровно, но я уловила дрожь в его ногах. Похоже, бедолагу не первый день мучила хворь. Позади шел старый вояка, судя по маршевой походке. Он был выше остальных, как минимум, на голову, с уродливым шрамом, стянувшим левую половину рта вниз. Рядом вышагивал напротив, совсем юный парнишка, на вид не больше восемнадцати лет. Замыкала отряд женщина, светловолосая, с непоколебимым выражением лица, какое можно было часто встретить у фанатиков. Чем-то она напомнила мне Серану, если бы та вдруг решила стать служительницей Эллиора.

Каэлис – уже в облике отца Дамиана – стоял у алтаря, величественный и статный, словно сама Истина воплотилась в этой фигуре. Ни намека на то, что мгновение назад в его глазах горел совсем иной огонь.

– Отец Дамиан, – голос командира был низким, с приятной хрипотцой, – мы пришли поговорить о неприятных событиях в городе. Сначала заместитель сенатора, теперь крупный купец из Белой гильдии.

Каэлис чуть склонил голову, словно приглашая продолжить.

– Мы были в особняке Гравви, – продолжил охотник, – и видели изуродованных темной магией людей. А еще следы демонов. Двое. – Он на секунду задержался, будто выбирая слова. – Оба не просто твари, а разумные. Эхо одного из них встречалось мне раньше, в особняке Овернас. Подозреваю, это разумная эрема.

Каэлис слушал неподвижно, но я заметила, как напряглась его рука на подлокотнике кафедры. Он сделал вдох медленнее, чем нужно.

– Вы обещали помощь, – тихо продолжал охотник, – и мы ждали. Но три дня – слишком много. Демоны совсем не скрываются, значит, уверены в своей безнаказанности. Нам нужно действовать быстрее.

Он поднял глаза прямо на Каэлиса. Взгляд, от которого я сама невольно отступила глубже в тень. Черные, усталые, и в то же время твердые, как алмаз глаза.

– Если вы не солгали, пообещав поддержку, она должна быть завтра, – произнес командир. – Не позже.

Тишина упала тяжелым камнем. Я заметила, как на долю секунды у Каэлиса дернулся уголок губ, будто он сдерживал усмешку. Но в глазах его мелькнуло ледяное раздражение.

– Завтра, – повторил он ровно, так, будто это решение принял сам, а не под требованием. – Все вопросы будут решены завтра.

И хотя голос Каэлиса оставался непробиваемым, я чувствовала, что он едва удерживал в узде нечто гораздо большее, чем раздражение от наглости командира. Я видела, как его пальцы на мгновение сжались в кулак. Но и охотник заметил это. Я уловила, как его взгляд задержался на “отце Дамиане” чуть дольше, чем требовалось для уважительной беседы. В этих уставших глазах промелькнула какая-то неприятная тень.

Я прижалась к камню колонны, более детально рассматривая дерзкого охотника. Темно-каштановые волосы, небрежно спадали на лоб, едва прикрывая уши. Смуглая кожа, натянутая, будто вечно обожженная ветрами и дорогами. Но больше всего настораживали глаза. Темные, почти черные, они не сверкали и не горели, как у большинства людей. О, нет. В этих глазах жила бесконечная усталость. Глубокая, вязкая, как трясина, и в ней что-то еще. Тьма. Та, что не распознают простые смертные, но которую я чувствовала нутром.

Охотник медленно кивнул. А уходя, все же бросил взгляд в глубину зала, туда, где стояла я. Мимолетный, короткий. В этом взгляде не было ничего, кроме холодного признания: “я тебя вижу”.

Когда ворота сомкнулись за незваными гостями, в храме воцарилась тишина, словно даже каменные стены с облегчением выдохнули.

Я посмотрела на Каэлиса. Он стоял все так же уверенно, но челюсти смыкал настолько плотно, что тень под скулами почернела.

– Ты слишком хмуришься, – сказала я, делая шаг ближе.

Каэлис обернулся.

– Хмурюсь? Нет. Просто думаю о том, какими наглыми бывают смертные.

Он подошел ближе, легко коснувшись моей щеки, и в его голосе зазвучала теплая, почти ласковая угроза:

– Если посмеют даже подумать о том, чтобы навредить тебе, я заставлю их умирать медленно. Так, что они будут молить об огне Мрадагара, лишь бы вырваться из моих рук.

Я опустила взгляд.

– Они и на твой след вышли. Вот, что бывает, когда совершаешь импульсивные поступки.

Эти слова повисли между нами. Я не стала уточнять, о чем именно речь, Каэлис и так все понял. Он провел пальцами по моим волосам и почти нежно улыбнулся:

– Иди домой, Лиара. Отдохни. Я зайду позже.

Я хотела возразить, но в его взгляде не было места спору. Потому пришлось молча кивнуть и направиться к выходу.

Мои шаги разлетались в пустом храме эхом, а за спиной оставался Каэлис. Он молчал, не снимая усмешки. Но я давно изучила все оттенки его маски. Внутри он кипел от ярости.

***

Дом встретил меня тишиной. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла, вбирая это зыбкое спокойствие. Оно не приносило облегчения. Напротив, каждое мгновение ожидания усиливало тревогу.

Я зажгла свечу, опустилась к столу, но руки не находили покоя. Пальцы перебирали края пергамента, скользили по пустой чашке, то и дело возвращались к вискам, будто пытались остановить нарастающий шум мыслей.

Я боялась, что Каэлис натворит глупостей. Да, он умен, расчетлив и хитер, но в моменты ярости, разум покидал его. Чего стоил только его взгляд на охотника.

На заданиях я никогда не скрывала своей сути, мне было плевать на то, кто узнает о моих деяниях, когда цели будут достигнуты. Охотники, храмовники, да хоть паладины – все одно. Я умела путать следы, умела внести сумятицу в головы преследователей, увести их по ложному следу. И сейчас я переживала совсем не за себя.

Может, это начало испытания Князя? Вдруг он специально направил охотников по нашему следу, чтобы спровоцировать Каэлиса? Смерть целого отряда, да еще в Тиринвале, столице Койгнавена, точно привлечет внимание Ордена. А если они узнают о том, что Каэлис седьмой принц…

Свеча потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я склонилась вперед, подперев щеку рукой, и позволила себе шепотом произнести то, что не решалась при Каэлисе:

– Ну почему ты всегда заставляешь меня переживать?

Я чувствовала, как медленно сжимается сердце. С каждым часом, что он не приходит, тревога становилась все острее. Не выдержав, я рванула к двери. И тут она тихо скрипнула.

На пороге стоял Каэлис, а в руках держал сверток из темной ткани.

– Куда-то убегаешь? – спросил он, входя внутрь. – Я же говорил, что зайду.

Он подошел ближе, не давая мне ни времени, ни пространства отступить, и развернул ткань. Плащ. Алый, как закатное море, с золотыми нитями, которые складывались в замысловатые узоры из цветов. Они будто оживали, мерцая и переливаясь в свете свечей.

Прежде чем я успела что-то сказать, Каэлис обошел меня, остановившись позади. Немного прохладная после улицы ткань легла на плечи. Тяжелая и в то же время мягкая, как дыхание огня.

– Это мой маленький подарок, – произнес Каэлис, почти касаясь губами моего уха. – Он будет напоминать всем, кто посмеет взглянуть на тебя, что ты под защитой.

– Благодарю, конечно, но… – Я обернулась через плечо, встретив его взгляд. – Я не за себя тревожусь. Я боюсь за тебя.

– За меня? Лиара, я – принц Мрадагара. Сын Князя Ночи, Держителя Тверди, темного божества. Мир дрожит под моей поступью. А ты боишься, что какие-то людишки причинят мне вред?

Я не отвела взгляда.

– Меня не пугает их сила. Я боюсь, что ты сделаешь выбор, о котором придется жалеть.

Молчание повисло между нами. Каэлис склонился ближе, его пальцы чуть сжали ткань плаща на моих плечах.

– Тогда просто доверься, – произнес он так, будто давал обет. – Мне по силам защитить и тебя, и себя. А если мир решит встать против нас, он падет первым.

Дыхание перехватило, и я лишь кивнула, едва заметно.

Каэлис не спешил отстраняться. Его ладони остались на моих плечах дольше, чем позволяла простая формальность. Я ощущала каждое движение его пальцев через тяжелую ткань плаща.

– Знаешь, – тихо сказал Каэлис, склонившись ближе, так что мои волосы коснулись его щеки, – на тебе он сидит лучше, чем я себе представлял.

Я усмехнулась.

– И теперь я, как красный стяг. А каждый, кто увидит меня, будет знать, что я важная птица, под крылом еще более важной птицы.

– Так и должно быть. Пусть знают. Пусть даже боятся.

Я повернулась к нему лицом. Нас разделяло не больше одного дыхания.

– А если я сама этого не хочу?

Каэлис наклонил голову, изучая меня взглядом так, будто хотел заглянуть в самую суть.

– Ты просто боишься, Лиара. Увы, не плаща, а меня.

Я хотела возразить, но слова, будто выветрились из головы. Его близость, его голос, низкий, теплый, лишали сил спорить.

– И все же, – продолжил он мягче, – ты впускаешь меня в свой дом. Позволяешь касаться. Слушаешь мои обещания. Не это ли доверие вопреки всему?

Я спрятала глаза под ресницами, пытаясь отгородиться хотя бы этим. Но Каэлис осторожно перехватил мой подбородок и вернул взгляд к себе.

– Я могу уйти, – произнес он почти шепотом, хотя прекрасно знал, что я об этом не попрошу.

Каэлис медленно склонился ближе, и дыхание его коснулось моих губ. Сердце ударилось о ребра, будто вырывалось наружу.

– Ну вот опять дрожишь, – прошептал он, тянущим, почти игривым тоном, – словно мотылек в лапах кошки.

Я хотела ответить, съязвить, но слова не приходили на ум. Вся моя решимость рассыпалась, когда он оказался так близко.

– Вы слишком уверены в себе, мой принц, – все же выдохнула я.

– А ты слишком честна со мной, даже когда пытаешься лгать.

И в следующий миг он больше не оставил выбора. Его поцелуй властный, обжигающий, требовательный, как клятва, накрыл губы теплой влагой. Я на мгновение замерла, захваченная врасплох. Каэлис прижал меня ближе. Плащ соскользнул чуть в сторону, словно подчеркивая, кому теперь принадлежит мое дыхание. Ладонь принца скользнула по моей щеке, к затылку, удерживая меня, будто он боялся, что я вот-вот отшатнусь.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Его голос прозвучал почти шепотом, но в нем таилась та же уверенность, что и всегда:

– Теперь ты под моей защитой. И ни один смертный, ни весь Мрадагар не посмеет это оспорить.

Рука Каэлиса задержалась в моих волосах, пальцы перебирали пряди, и он тихо выдохнул мне в висок:

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, Лиара.

Каэлис не спрашивал разрешения. В его голосе не было просьбы, только утверждение, что странным образом не подавляло. Напротив, в груди вспыхнуло нечто запретное, горячее, что я не могла назвать иначе, кроме как желанием.

Я хотела его.

Ладони принца медленно скользнули вниз, от моих плеч, укрытых алым плащом, к линии рук, затем обвили талию, прижимая ближе. Я ощутила, как ткань ложится по фигуре, но все мысли были прикованы лишь к Каэлису.

– Тогда, в этом проклятом особняке, – прошептал он прямо в губы, – тогда я позволил тебе уйти. Сегодня нет.

Он наклонился, снова целуя меня, глубже, жестче, чем прежде. В его движениях не было поспешности, только безграничная уверенность и право, будто он запечатывал каждое мое колебание своим дыханием. Я даже попыталась сопротивляться, сжала кулаки, напряглась, но собственное тело предавало. Губы ответили, дыхание сорвалось, и протест растворился в жаре, который разгорался в груди все сильнее.

Каэлис, заметив это, лишь усмехнулся сквозь поцелуй и прижал меня спиной к стене. Его пальцы, до того державшие ткань плаща, теперь касались кожи под ним. Осторожно, но жадно.

– Скажи мне “нет”, если не хочешь, – произнес он, касаясь губами моей шеи. – Только одного слова достаточно, и я остановлюсь.

Я прикусила губу, слова так и не сорвались. Вместо этого мои пальцы, дрожащие, сжали край его одежды, притянув ближе.

– Не останавливайся, – прошептала я.

Этого Каэлис и ждал. Он улыбнулся почти торжествующе и вновь впился в мои губы.

Его пальцы скользили все ниже, подхватывая край моей одежды. Ладони обожгли кожу, когда он коснулся талии, затем чуть выше, следуя линиям, словно хотел запомнить каждый изгиб.

Алый плащ соскользнул с плеч и мягко упал на пол. Каэлис наконец развернул меня к себе, прижимая все крепче.

– Ты моя, – прошептал он, оставляя горячие следы поцелуев на коже, – слышишь, Лили? Моя.

Я закрыла глаза, позволяя чувствам захлестнуть меня с головой. Впервые не пыталась отгородиться от того, чего так долго боялась. Я положила руки на плечи Каэлиса, затем скользнула выше, зарываясь пальцами в платину волос. Притянула к себе.

Каэлис отозвался мгновенно. Поцелуи стали жарче, объятия крепче. Он провел ладонью вдоль моей спины, и ткань послушно поддалась. Я не сдержала тихого вздоха, который сорвал с Каэлиса остатки сдержанности.

Он поднял меня, легко, как если бы я весила не больше перышка, и усадил на край стола. Дерево скрипнуло, но мы уже не замечали ничего. Губы Каэлиса двигались все ниже, оставляя влажные следы на ключицах, груди, животе. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как теряю контроль, и вместе с этим, как освобождаюсь. Все страхи, все сомнения растворились в тепле мужских рук и жаре дыхания.

– Смотри на меня, – прошептал Каэлис, и я подчинилась.

Его пальцы нашли мое бедро, обвели его линию, медленно скользнули выше. Я задохнулась от предвкушения.

– Вот так, – шептал Каэлис, – позволь мне все.

Он скинул с меня остатки одежды. Холод ночи на мгновение коснулся кожи, но тут же исчез. Его тело накрыло меня своим жаром.

Сильные руки держали меня так, будто боялись потерять, и я отвечала тем же, прижимая Каэлиса к себе, вцепляясь в его плечи, убеждая себя, что происходящее реальность, а не чудесный сон.

Дальше все было единым ритмом. Его движения и мое дыхание, его тяжелые вздохи и мои тихие стоны. Он был во мне полностью – телом, дыханием, взглядом.

Каждое движение Каэлиса было и мягким, и требовательным. Он то ускорялся, то замедлялся, доводя меня до безумия, заставляя умолять о большем. Я тонула в этой игре. И, проклятье, как же мне нравилось.

Когда накатила волна, сильная, беспощадная, обрушившаяся на меня вместе с его стоном, я поняла, что он действительно разрушил мои стены. Но на месте руин он же воздвигал новое, пылающее чувство, от которого невозможно отказаться.

Мы еще долго не отпускали друг друга. Дыхание переплеталось, а руки жадно изучали кожу. В тот миг мои оковы растворились. Не было ни Князя, ни его приказов, ни проклятых сомнений. Лишь Каэлис, мой принц, мой огонь из глубин Мрадагара.

Глава 7. Ворон

Лиара

Я проснулась от ощущения тепла и тяжести. Сильная рука покоилась на моей талии. Ладонь лежала так уверенно, будто всегда принадлежала этому месту. Я закрыла глаза, позволяя себе остаться в ее уютном плену.

Свечи давно догорели, а в щели ставен пробивался ранний свет. Все происходившее ночью могло бы показаться сном, если бы не горячее дыхание за моим плечом и ноющая сладкая усталость во всем теле.

Каэлис спал беспокойно. Я чувствовала, как подрагивают мышцы его руки, будто даже во сне он не отпускал тревожных мыслей. Я медленно повернула голову, не спеша разглядывая каждую деталь его тела. Утро застало принца непривычно беззащитным. Без холодной маски, без усмешки, которой он так любил прикрываться.

Свет скользил по светлой коже, оттеняя резкие скулы и прямой нос. Белые волосы, немного спутанные после ночи, падали на лоб, смягчая суровые черты. На плечах и шее краснели царапины от моих ногтей.

Линии его тела всегда дышали мощью, но сейчас, в покое, в тишине, Каэлис выглядел почти хрупким. Мне на мгновение показалось, что в его лице было даже что-то трагичное. Будто и во сне он нес тяжесть, о которой я могла лишь догадываться.

Я протянула руку, но, не решаясь коснуться, лишь обвела пальцами линию скулы, боясь, что прикосновение разрушит зыбкий покой.

Каэлис приоткрыл глаза, поймав мой взгляд.

– Утро здесь слишком яркое, – прошептал он хриплым после сна голосом. – Но, пожалуй, я мог бы привыкнуть, если оно всегда будет таким.

Мое дыхание сбилось.

– Ты так легко говоришь об этом.

– Легко? – он подтянул меня ближе, заставив прижаться всем телом. – Нет, Лиара. Слишком трудно.

Я попыталась возразить, но он накрыл мои губы коротким, почти ленивым поцелуем. А когда отпустил, в его взгляде мелькнуло то самое напряжение, что не давало покоя даже во сне.

– Ты все еще переживаешь, – сказал он.

Я отвела взгляд.

– Да. Потому что охотники не отстанут так просто. Потому что твой отец не любит ошибок. Потому что ты никогда не прислушиваешься и рубишь с плеча. Мне продолжать?

Каэлис прижал меня сильнее, словно хотел выгнать весь этот страх вместе с воздухом из моих легких. Я повернула голову, всматриваясь в его профиль.

– Ты обещал им помощь. Какую?

– Помощь – слово многозначное. Иногда это совет. Иногда избавление от боли. Иногда… избавление от тех, кто ее причиняет.

Я нахмурилась.

– Ты снова уходишь от ответа.

Он протянул руку, провел пальцем по моей ключице, будто пытался отвлечь.

– Разве не лучше думать о нас, чем о смертных? Они все равно исчезнут, а мы…

Я отстранилась, села, закутавшись в простыню, и его пальцы соскользнули в пустоту.

– Каэлис, я серьезно. Что ты собираешься делать?

Несколько секунд он молчал, но в глазах вспыхнуло холодное, демоническое пламя.

– Прикончить, разумеется.

Такого ответа я и боялась услышать.

– Ты не можешь.

– Не могу? – он приподнялся на локте, в голосе мелькнул вызов.

– Если целый отряд охотников исчезнет в Тиринвале, Орден это не оставит. Они будут искать виновного, придут не отрядом, а легионом. Ты же понимаешь, что они сделают, если прознают о демоне-проповеднике в столице крупнейшего на материке королевства?

– Ты правда так боишься за меня?

– Да, мороед тебя дери! Сколько еще раз мне нужно это повторить?

В ответ на мою колкость лицо Каэлиса напротив смягчилось, в чертах снова проступил не принц, а тот, кого я видела в храме, без маски.

– Тогда скажи, Лили, что мне делать? Смотреть, как они шаг за шагом приближаются к тебе?

Я замерла, чувствуя, как его пальцы скользнули по щеке. На миг захотелось просто закрыть глаза, спрятаться в этом прикосновении и забыть, что за стенами дома есть мир.

– Меня не первый раз преследуют и вряд ли в последний. Я уведу их из города. А там… – Каэлис внимательно следил за тем, как я пыталась найти достаточно убедительное продолжение. – Придумаю что-нибудь.

– Нет, – следом отрезал он.

– Ты не можешь решать за меня.

– Я ужерешил. Ты недооцениваешь его.

– Его?

– Не важно. Ты не покинешь столицу. Я запрещаю.

– Проклятье… Ты упрям, как… – я не нашла сравнения, которое было бы достаточно сильным. – Просто хочешь решить все кровью.

– Потому что иначе нельзя! – Каэлис вскочил в ярости, вся мягкость, что была минуту назад, рассыпалась пылью. – Я не собираюсь ждать, пока этот грязный ищейка доберется до тебя.

Я хотела ответить, но он не дал. Подошел, заставив меня откинуться назад, и холодно, почти равнодушно произнес:

– Спор окончен. Они умрут этой ночью. Точка.

В его глазах на миг блеснуло то же мрачное сияние, что и у Князя.

– Кровь от крови, – пробормотала я.

Каэлис на миг застыл, полоснув меня остервенелым взглядом. Затем спешно оделся и ушел.

Тишина после хлопка двери показалась оглушающей. Я сидела на постели, сжимая простыню, и чувствовала, как в горле встает комок. Каэлис постоянно твердил о нашем равенстве, но в конечном счете мои слова так ничего и не значили.

Я резко поднялась, прошлась по комнате, пытаясь вытолкнуть обиду. Каэлис всегда был непреклонен, как сталь. Его решения били топором по любым сомнениям и преградам. Это вызывало уважение. Но иногда, в моменты импульса, как сейчас, когда он совершенно не хотел слушать, топор оставлял после себя не порядок, а груду щепок.

Он убьет охотников и ничего хорошего за этим не последует.

Я остановилась у окна. За ставнями пробивался почти дневной свет, но мне он показался тусклым, будто мир стал меньше, когда принц вышел, не обернувшись. Взгляд острый, как лезвие. Это был не Каэлис, которого я знала, а Каэлис, которого хотел создать Князь.

И если я ничего не сделаю, однажды он станет таким навсегда.

Я сжала кулаки. Клятва держала меня связанной по рукам и ногам. Ослушаться приказа Князя напрямую было невозможно. Но подчиниться значило отдать Каэлиса в пасть безумию. К тому же я не знала, что заключает в себе печать и какой замысел мне уготован Князем.

Еще вчера интуиция подсказывала, что она, скорее всего, тоже как-то связана с Каэлисом, но после нашей близости я усомнилась. Печать реагировала на него в храме, потом в особняке Гравви, причем из раза в раз все сильнее. А вчера ничего. Возможно, потому что я встала на уготованный путь. Если так, то должны быть какие-то факторы, запускающие цепь событий. Из всего на ум приходят только охотники, и следом вывод напрашивается будто сам собой – не дать Каэлису прикончить их. По крайней мере, не этой ночью и не в Тиринвале.

На этот раз я поступлю по-своему.

Тишина снова вернулась, но теперь в ней не было тяжести. Я распрямила плечи и позволила себе короткий вдох, полный решимости.

***

В комнате царил полумрак, воздух стал терпким из-за дыма свечей и тлеющих веничков трав. Пламя танцевало, создавая тени, которые разрастались по стенам и потолку. Я глубоко вдохнула, позволив запаху растечься в легких, и медленно закрыла глаза.

Моя сила была нескончаемой тенью. Не просто мрак, а нечто живое, пульсирующее, как сердце. Оно дышало вместе со мной, ждало моей воли, готовое к действию. Я подняла руки, словно пыталась прикоснуться к самой сути демонического начала. Поймала его движение, холодное, но живое. Почувствовала, как мрак, обычно безбрежный, сжался от моего прикосновения в единую точку – маленькую, черную, наполненную силой, что скрыта даже от меня. Именно эта точка была квинтэссенцией того, что давало мне силу и власть над людскими умами.

Тьма из моей груди начала проникать в комнату. Сила вытекала, становясь чем-то более осязаемым. Я раскрыла руки перед собой. Темные капли, до того висевшие в воздухе, словно краска в банке с водой, опустились на ладони, и из них выросло перо. Черное, как ночь, с едва заметными золотыми прожилками. Оно растягивалось, становилось плотнее, обретая все более материальную форму. Мгновение – и вместо пера на моих руках сидел ворон. Моя суть в новой форме, мое эхо. Я почувствовала, как его черные перья касаются моей кожи, как крылья разворачиваются, словно тень.

– Найди, проследи, узнай, – шепнула я.

Ворон протяжно каркнул в ответ и выскользнул в щель между ставнями, погасив за собой все свечи. Я осталась неподвижна, погружаясь в мир ощущений птицы.

Теперь я могла видеть.

Ворон пролетел над рынком, где глухой шум разговора смешивался с запахами свежей пищи и плесенью. Я чувствовала, как каждый человек, каждый шаг и каждый взгляд отражаются в восприятии, будто частицы жизни, которые на мгновение замерли в этом полете. Некоторые лица были знакомыми, другие – чуждыми, но в городской суете все они сливались в одно целое, растворяясь в повседневных заботах.

Когда ворон пролетал мимо старых зданий, я замечала, как трещины на их стенах тянутся вниз, словно от времени, что пожирало город. Взгляд скользил по заброшенным дворам, через темные окна, за ними скрывались истории, о которых никто не знал, или не хотел знать. Здесь в воздухе было что-то застоявшееся, как если бы эта часть Тиринваля когда-то была живой, а теперь тихо умирала, растворяя прошлое в песках неумолимого времени.

Словно тень, ворон прокрался сквозь окно трактира, бесшумно и незаметно. Его черные перья слились с тьмой под потолком, среди почерневших от дыма балок. Я ощущала, как его взгляд проникает в пространство, как он скользит по мельчайшим деталям тех, кто сидел в общем зале. Он видел каждое движение, слышал каждое слово.

Путники собрались вокруг столов, перебрасываясь новостями с разных дорог и королевств. А в дальнем углу сидели трое знакомых людей. Охотники.

– Странно как-то, да? – проворчал старик с уродливым шрамом. – Стоило нам на след демонов выйти, как командир зачах. Да еще так сильно.

Белокурый парнишка, сидящий напротив, тихо засмеялся, но смех не был веселым. Он колотил пальцем по краю стакана, словно тот был в чем-то виноват.

– Не знаю... По-моему, как в Тиринваль въехали, так командир сам не свой стал. Беспокойный, дерганый, по ночам шатается, непонятно где.

Старик хмыкнул.

– Не я один так думаю, значит. Не зря я вам говорил, чем дольше сидим на месте, тем хуже. Поджилками чую, дело в этот раз не плевое.

Парнишка кивнул, оборачиваясь к женщине, что сидела рядом. Она, хоть и казалась непоколебимой, но голубые глаза таили в себе беспокойство.

– Мари, ты к Ардену ближе всех, – сказал молодой, – объясни, что происходит?

– Ничего сверхъестественного, Габи, – ответила женщина. В голосе читалось раздражение. – Вы бы лучше думали о том, что нам делать дальше, если командир не поправится к вечеру.

Габи дернул плечом.

– Что-что… Ты останешься с командиром, а мы с Родом пойдем к отцу Дамиану. Он не похож на лжеца. Раз сказал, что решит все сегодня, значит, правда.

Род нахмурился, но молча кивнул.

С каждым их словом, с каждым взглядом, я чувствовала, как все складывается в единую картину.

“Ты недооцениваешь его”.

Слова Каэлиса наверняка относились к командиру. Необычное поведение, ночные прогулки… Сомневаюсь, что после многодневного пути через леса, кишащие злобными тварями, сон в теплой комнате невыносимая пытка. Сомневаюсь и в том, что он не испытывал усталости, чтобы бродить по ночам. В чем же тогда дело?

Ворон бесшумно хлопнул крыльями и направился вглубь трактира, к жилым комнатам. Он не привлекал внимания смертных, даже когда пролетал почти перед их носом, так что вскоре оказался в нужной комнате.

Командир, названный Арденом, лежал на кровати в углу. Рядом, на полу, валялся опрокинутый кувшин. Тело мужчины била лихорадка. Он тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась, словно он никак не мог надышаться. Хворь показалась мне странной, непохожей на те недуги, что я видела у смертных.

Ворон опустился ближе, усевшись на изголовье кровати, как на насест. Я внимательно вгляделась в его энергию. Слабая, будто обезвоженная река, которую что-то опустошало.

Внимание привлекли мерзко вибрирующие пятна. Я приказала ворону вскрыть одежду охотника. Он тут же разорвал поношенную рубаху. На пол вывалились мелкие костяные таблички. Так и думала. Эллиорские руны, давно нанесенные, уже слабые, но все еще рабочие. Значит, командир настолько боится демонов, что даже подшил эту дрянь под одежду. Ворон несколько раз хлестнул по табличкам, разбивая магию света.

Я взглянула на обнаженное тело охотника. На смуглой коже не нашлось ни одного участка, свободного от шрамов. Некоторые были давними, белыми и сморщенными, другие свежими, еще багровыми, яркими. Грудь покрывали мелкие порезы и глубокие полосы. От левого плеча до локтя тянулась кривая массивная линия рубца страшной раны. На боку, чуть ниже ребер глубокий шрам от удара, возможно, молнии или другой магии. Странно, что после таких ран охотник до сих пор жив и даже способен держать меч.

Пальцы, ведомые интересом, сами коснулись мужской груди, провели по шершавой поверхности шрама, остановившись в районе сердца. И вдруг я заметила, что дыхание охотника выровнялось, а тело больше не знобило так сильно.

Взгляд скользнул к разбитым табличкам, и мысли озарила догадка. Эллиорские руны – магические символы, которые обычно использовались для контроля и защиты от демонов. Как только они разрушились, лихорадка спала. Выходит, Арден страдал вовсе не от хвори, а от светлой магии.

– Вот оно как, – прошептала я, не сдержав улыбки. – Наш доблестный охотник сам наполовину демон, мал’нэр.

Я еще раз внимательно осмотрела его. Клейма двоедушцев нет, значит, Орден не вкурсе маленького секретика командира. Я запустила тень ему под ребра, глубже, к самому сердцу Ардена, и когда получила отклик, сомнения испарились. Демон, что жил внутри охотника, почувствовав свободу, начал пробуждаться, пытаться взять контроль над телом.

Я тихо запела. Демон дрогнул, прислушался. Я коснулась его эха, приласкала, подчиняя своей силе, как дикого пса. Он слушал, чувствовал силу и охотно покорялся. Я почти успела усыпить его, как вдруг в дверь резко ворвались. Мари и Род без лишних слов бросились на тень, которая стояла над их командиром, словно призрак, склонившийся к его изможденному телу.

– Прочь!

Род мгновенно вырвал из ножен меч, сверкнувший цепочкой светлых рун, и бросился на ворона. Не успел. Хлопок крыльев, и тень уже растворилась в переулках за окном.

Глава 8. Проводник

Арден

Пение. Женское.

Я нехотя открыл глаза. Тело лежало на кровати в зале, где вместо потолка над головой висели туманные скопления звезд. Они были так близко, что казалось – протяни руку, и пальцы обожжет их белый огонь. Я опустил ногу, ощупал пальцами сухой холодный камень пола. И только после приподнялся, чтобы осмотреться.

Тусклые отблески обрисовывали фигуру женщины на другом конце ложа. Она гладила странное существо, облик которого я никак не мог уловить. Он то собирался, то распадался, словно отражение на рябящей воде. Женщина тихо напевала протяжную мелодию, похожую на колыбельную. Нечто вслушивалось в ее голос и будто покорялось ему.

– Ты звал меня, – вдруг сказала женщина, чуть обернувшись. Ее волосы, словно распущенные нити ночи, ниспадали на аккуратные плечи.

– Нет.

Женщина отпустила существо и медленно провела пальцами по простыне.

– Твое сердце говорит обратное.

Я хотел отодвинуться, но тело не слушалось. Незнакомка приблизилась, скользя, будто волна, накрывающая берег. Странно, но в этом сне я ощутил ее запах. Не духов и не благовоний, чего-то первобытного.

– Кто ты?

– Та, кого ты искал наяву, во сне, и чье эхо вплел в свой разум.

Она легла рядом, так близко, что шелковистые волосы коснулись моей щеки, а тонкие пальцы медленно скользнули по груди, с явной целью раздразнить мужскую фантазию.

– Боишься меня? – спросила женщина игриво.

Я сглотнул.

– Не боюсь.

– Это хорошо, – она провела коготком по моей шее, ровно вдоль пульсирующей артерии. – Твои сны никогда не лгут, Арден. Это дар твоей крови, она же позвала меня сюда. Вопрос только зачем?

Я резко схватил женщину за руку. Но она не сопротивлялась, напротив позволила, чтобы наши пальцы переплелись. Я почувствовал, как вместе с жаром ее кожи в меня проникало нечто другое. Темная энергия. Незнакомка не просто касалась меня, она прощупывала мою сущность, искала слабые места, трещины и надломы.

– Я знаю, что ты демон, так что со мной твои штучки не пройдут. Отпусти.

– Не переживай, я скоро уйду.

Она наклонилась и коснулась моих губ. Легкий поцелуй, от которого сердце взорвалось жаром, а кровь до боли зашумела в ушах.

– До встречи, охотник, – прошептала она мне в губы.

Стоило встрепенуться, как комната растворилась.

Я с трудом открыл глаза. Веки сопротивлялись, словно что-то нарочно не давало мне вернуться в реальность. Лишь голос Мари, переполненный гневом и страхом, рассеял туман.

– Прочь! – закричала она.

Легкая, как полет птицы, тень пронеслась мимо постели. Глаза едва успели уловить движение прежде, чем она исчезла за оконной рамой. Я застыл, глядя на зияющий квадрат света и чувствуя, как дыхание, наконец, успокаивается. Словно вместе с тенью растворился и мой кошмар.

Мари и Род застыли у окна.

– Это что еще такое было, мать твою?

Недоумение читалось на лице Рода, когда он вернулся взглядом сначала к Мари, потом ко мне. Мариана нервно отступила назад. Взгляд голубых глаз зацепился за что-то на полу. Она подошла к кровати, и я увидел в ее руках костяные таблички с рунами.

– Оно разбило их, – прошептала Мари.

До меня понемногу начинало доходить происходящее. Я медленно сел и осмотрел разодранную рубаху. Род сплюнул:

– Посреди дня нападают, ничего не боятся, твари. Благо хоть руны были, а то если бы мы не успели…

Мари коснулась моего плеча.

– Арден, ты цел? Как себя чувствуешь?

Хороший вопрос. На меня, вроде как, напал демон, но чувствовал я себя лучше, чем несколько недель до этого. Отчасти из-за сломанных рун, но и тьма внутри успокоилась, сидела тихо, как шелковая.

– Все хорошо, – наконец сказал я.

Тень. Странный сон.

Я зацепился за него, как за спасительную соломинку. Но сколько бы не пытался, так и не смог вспомнить лица женщины, весь ее образ ускользал. Лишь в одном я был уверен – эрема. Хотя… Если бы она узнала, что мы вышли на ее след, то не оставила бы от меня и капли. Может, не успела? Или не поняла? Да нет… Она говорила, что я звал ее. Знала, что касался эхо. Выходит, на коленях у нее был мой собственный демон. Она каким-то образом успокоила его. Или подчинила.

Я поднял одну из табличек с пола. Выгравированная руна была перебита черной линией.

– Я, похоже, что-то пропустил, – сказал вошедший Габриэль, озадаченно осматривая комнату.

– На Ардена напал демон, – ответила ему Мари. – Мы вовремя подоспели. Думаю, все обошлось только благодаря дневному времени и рунам.

Габриэль недоверчиво прищурился, а его ладонь сама собой легла на рукоять меча.

– Днем, – повторил он. – С каких это пор демоны разгуливают под солнцем да еще и нападают на охотников?

Я отвел взгляд, потому что не знал, что ответить. Внутри по-прежнему оставался холодок от сна.

– Возможно, – осторожно сказала Мари, – это был не совсем демон. По крайней мере, не в том виде, в котором мы привыкли их видеть.

– Какая разница? – буркнул Род, утирая вспотевший лоб. – Мрадагарская погань вся одинаковая. Нужно держать ухо востро и двигаться к храму. Там все прояснится.

Я инстинктивно сжал в ладони осколок костяной таблички. Руна молчала.

Возможно, мой разум уже был под влиянием эремы.

Я поймал взгляд Мари, настойчивый и тревожный. Она ждала, что я что-то скажу. Что успокою отряд, уверю в том, что все под контролем. Но вместо этого я услышал собственный сухой голос:

– Соберите вещи. После храма мы покинем Тиринваль.

Удивление отряда было почти осязаемым, но я не стал объясняться. Чем дольше мы здесь, тем ближе они.

***

Храм Истины возвышался знакомым строгим силуэтом под потолком тяжелого неба. Внутри было прохладно, а запах ладана постепенно залеплял собой ноздри, как штукатурка.

Шаги отдавались эхо. Я считал их, чтобы хоть как-то собрать мысли в кучу.

Дамиан не спеша вышел из бокового придела, будто уже ждал нас. Белая сутана без единой складки и мягкое, приветливое лицо человека, который всю жизнь отпускал чужие грехи.

– Рад снова видеть вас, охотники, – сказал он обволакивающим голосом, сложив перед собой руки.

– Простите за беспокойство, отец Дамиан, – не стал медлить я. – Спасибо, что откликнулись на нашу просьбу о помощи, но мы вынуждены срочно покинуть столицу.

Слова упали в пространство зала, как галька в мутную воду лесного озера. Дамиан на миг замер восковой статуей. Его приветливая улыбка осталась на месте, даже не дрогнула, а вот глаза… Острый взгляд серебристых, как сталь, глаз застыл ножом у моего горла.

– Не стоит спешить, – сказал Дамиан пугающе тихо.

Одна короткая фраза – и воздух вдруг стал невозможно тяжелым, будто я нырнул в ледяную воду среди грозы.

Тьма внутри настороженно зашевелилась, как зверь, почуявший засаду.

– Я наслышан, что вам нездоровилось эти дни, командир, – произнес Дамиан все тем же теплым тоном. – Долгий путь, усталость, ночные тревоги… Я велю служителям приготовить лекарство. А вы все-таки поговорите с нашим охотником.

Он тут же развернулся, ни секунды не сомневаясь, что мы пойдем следом.

Храм в своем леденящем безмолвии пристально следил за нами, это ощущалось кожей. Мне показалось, что где-то под мрамором и вытесанными из белого камня барельефами копошилось нечто древнее. Старше Тиринваля, старше северного леса и гор вокруг, может, даже старше мира людей.

Я поймал взгляд Рода. Старик смотрел жестко, с вопросом, на который я не мог дать ответ. Габи нервно сжал рукоять и тут же разжал, наверное, вспомнив, что находится в светлом доме Эннария.

Отец Дамиан проводил нас вглубь храма, остановившись в полумраке у высокого окна. Он повернулся и сказал:

– Мой человек смог обнаружить след сильного демона, – священник мягко улыбнулся и указал в сторону, где в слабом свете свечей вырисовывалась странная фигура. – Это Ихон, наш храмовый охотник.

Фигура качнулась, и на свет вышел парень лет двадцати. Все его пропорции, казалось, были немного не на месте. Колченогий, сутулый, с узкими плечами и гусиной шеей, которая заканчивалась слишком большой головой. Редкие рыжие брови выгибались дугой над выпученными глазищами, прокладывая борозды морщин поперек огромного круглого лба. На уродце висела старая кожаная броня, переделанная, чтобы хоть как-то держаться на тощем теле. Ремни туго стягивали живот и впалую грудь, рукава на первый взгляд облегали, но ткань все равно топорщилась в складках, выдавая несоответствие.

Ихон вытянулся, пытаясь изобразить подобие воинской стойки.

– Служу храму, служу делу охоты, – выдал он слишком громко и резко, отчего Род кашлянул, проглатывая пренебрежительный смешок.

Горе-охотник не заметил. Он выпучил на меня свои рыбьи глаза, будто пытался втиснуться ими прямо под кожу.

– Будем знакомы, командир.

Протянутая ладонь оказалась сухой и прохладной, а пальцы подергивались, как струны под смычком. Передо мной застыло лицо Ихона, бледное и тощее, буквально кожа натянутая на череп. Но больше всего бесил взгляд. Не как у охотника, а как у мрадагарской твари из ночного леса. Только бледно-желтого свечения не доставало.

Безумцы в наших рядах, конечно, не редкость. Понасмотряться всякого за первые месяцы, вот голова и не выдерживает. Однако Орден тоже любил бедолаг с трещинами в душе. Наверное, в таких проще заливать страх, ярость, нужные идеи. Но этот был не сломан, а недоделан изначально. Столичному клерку или храмовому писарю быть убогим дозволено, но не тому, кто сражается с кровожадными монстрами.

Я посмотрел на Дамиана. Священник наблюдал за нами, как матерый картежник, ожидающий не то твоей реакции, не то уже предугаданного им действия.

– Как ты выследил демона? – спросил я Ихона.

– Демона не так просто высмотреть, особенно такого, – начал он, его голос снова дернулся на высокой ноте. – Они не ходят по дорогам, не оставляют отпечатков ног в грязи. Но я чувствую их шепот, – сказал Ихон и повел худыми пальцами в воздухе, будто ловил невидимые нити. – Демоны оставляют следы. Не запах, не звук, не-е-ет! Эхо. Оно прилипает к людским вещичкам, как мухи к меду.

Ихон вытащил из-за пазухи небольшой предмет. На первый взгляд просто кулон, бляшка из дешевого металла. Но стоило приблизиться, как меня пронзило гадкое ощущение, будто в грудь ткнули раскаленной иглой.

Эхо.

Тяжелое, мерзкое, с привкусом крови и пепла. Демон внутри ощерился, толкая меня подойти поближе, коснуться, но я узнал этот след. Он принадлежал второму демону, тому, что часто гостил у Гравви.

– Ты тоже чувствуешь его, командир, – почти шепотом произнес Ихон. – Зов.

Род нахмурился, дернул плечом.

– Чего ты несешь, кривой?

– Правда, только правда, – перебил его Ихон и снова уставился на меня. – Я чую зов в камнях, в пыли дорог, в темных корнях леса. Таков мой дар. – Он провел пальцем по кромке кулона. – Это не просто металл. Эхо внутри него откликается на боль и страх. Поднесите руку и вы почувствуете.

Род недоверчиво отмахнулся, а Габи подался вперед и сжал безделушку в кулаке. На мгновение его лицо перекосило. В глазах промелькнул ужас, а дрожащие губы сами собой сложились во фразу, которую он так и не произнес вслух. Парнишка отшатнулся, дыхание его сбилось, лицо побледнело и покрылось испариной.

– Видите? – сказал Ихон, улыбнувшись так, что брови его выгнулись особенно странно. – Оно хранит след. Я слышал это эхо в городе, но здесь одна тьма мешается с другой, нити путаются, обрываются. А вот в лесу... В лесу оно отчетливое, как жар летнего солнца в середине дня. Демон прячется там, среди деревьев, как старый больной волк.

Ихон повернул голову к Мари слишком резко, словно хищная птица. Но целительница посмотрела на меня, ожидая решения.

Все происходящее выглядело крайне подозрительно. Странный священник, еще более странный охотник и их настойчивое желание не отпустить нас из города, а вывести за его стены. Быть может, кто-то из них сотрудничает с разумными, как Гравви. Это бы объяснило, откуда у них кулон переполненный демонической силой настолько, чтобы даже слепой ее заметил. Готов поспорить, что в лесу нас уже ждет теплый прием ловушки. Это плохо. Но если моя догадка верна, то оставаться в столице… нет, оставаться в храме сейчас едва ли безопаснее. Разумные наверняка наблюдают. И выбирая между ловушкой в городе и ловушкой в лесу, я бы предпочел второе. Там у нас есть хотя бы какой-то шанс сбежать.

– Хорошо, проверим, что там за лесное эхо, – сказал я. – Но если решишь дурить мне голову…

Ихон прижал кулон к губам, будто целуя его, и театрально поклонился.

– Я служу охоте. Служу храму, командир.

– Хорошо, тогда веди.

Я почувствовал, как мои слова прокатились тяжестью по плечам отряда.

***

За воротами камень быстро сменился влажной землей, а та – опавшей листвой. Лес стоял темной завесой, черной и плотной. Безмолвный. Даже птицы, казалось, решили переждать где-то в другом месте.

Ихон двигался с неожиданной уверенностью. Его кривая походка стала тверже среди деревьев, как будто лес для него был понятнее, чем каменные улицы. Иногда уродец поднимал кулон, прислушивался к нему.

Город стремительно растворялся за спиной, а солнце понемногу клонило голову к горизонту. Надолго задерживаться с этим полоумным нельзя.

Я осмотрел остальных. Род сжимал меч, будто боялся, что тот сбежит. Габи нервно оглядывался, слишком резко и слишком часто. Мари шла тише всех, но я видел ее напряжение в руках. Она была готова пролить свет в любое мгновение.

Я чуть замедлил шаг, кашлянул. Три коротких стука пальцем по эмблеме на ремне.

Всем приготовиться.

Мари уловила сигнал первой. Род поморщился, дернул подбородком, проглотив ругательство. Габи нахмурился еще сильнее, но кивнул.

Ихон, конечно, ничего не заметил. Ну или сделал вид.

Я не сводил с него глаз. Подбирал момент.

И когда уродец замедлился, чтобы снова прислушаться к своему воображаемому шепоту, я ударил его плечом в спину. А затем навалился всем весом с коротким, злым выдохом.

Ихон полетел в грязь, как мешок костей, кулон вывалился из его пальцев и пропал под листвой.

– Лежать, – прошипел я, уже выворачивая ему руку.

В ответ он заверещал. Высокий, рвущий уши крик. Такой, от которого кровь стынет.

– Проклятые людишки! – вопил Ихон, извиваясь подо мной. – Гниль! Мясо! Вы все…

В ход пошла веревка. Сначала руки, следом ноги. Недоохотник дергался, плевался, обещал выпустить мне кишки, но я только ухмыльнулся.

– Обещать не значит жениться, дружок, – буркнул я, встав на ноги. – Не обижайся, но если ты и правда охотник, выпутаешься как-нибудь.

Вместо ответа Ихон оскалился бешеным псом, оголив щербатые зубы.

Спустя несколько мгновений мы уже двигались обратно к городу. Заберем лошадей по-быстрому и на север. Нужно доложить о том, что творится в Тиринвале.

Проклятье, как же нам повезло выпутаться из такой задницы относительно легко. Видимо, сегодня Эллиор был на нашей стороне.

Стоило мысли промелькнуть, как внутренний демон дернулся. Тело крутанулось, а рука выхватила клинок раньше, чем я понял хоть что-то. Металл лязгнул по металлу, искры брызнули в сумерках.

Ихон.

Он тут же отскочил с ловкостью горного льва. Хромота исчезла, спина выпрямилась, шея утолщилась, а вены на ней вздулись и почернели, будто наполненные дегтем. От скрюченного храмового уродца не осталось и следа.

– Ах ты… – выдохнул я.

Ихон усмехнулся. Глаза, выпученные, сияющие бледно-желтым светом, горели ненавистью, чистой и радостной. Он рванулся вперед. Я отступил, принял удар на клинок, почувствовал, как по руке прокатывается тяжелая дрожь. Сила в хилом на вид тельце была огромной.

– Бегите! – заорал я, не оборачиваясь.

Но ответом стало глухое утробное клокотание. Такое, от которого у всякого охотника сворачивается тугой узел под ребрами.

Ихон расхохотался.

– Хозяин будет доволен, – захлебываясь, твердил он. – О-о-очень доволен, когда Ихон принесет головы дерзких наглецов.

Солнце коснулось кромки деревьев. Как только оно скроется за горизонтом – мы уже не сбежим.

Глава 9. Алый вихрь

Арден

Силуэты за деревьями сгущались.

Я зажмурился на миг, потянулся внутрь, туда, где всегда ждала команды знакомая ярость. Опасно было прибегать к силе демона без рун, особенно, когда он голодный, но иного пути я не видел. Однако сейчас меня встретила вязкая, глухая пустота. Демон словно нарочно отвернулся, лениво оттолкнув мой зов.

– Их все больше, – тихо сказала Мари, встав позади меня. Сосредоточенное лицо и напряженные руки говорили, что она уже плела заклинание.

Род не стал ждать, обнажил клинок, сплюнул и встал плечом к плечу со мной, фыркнув:

– С самого начала было ясно, что это западня. Так чего теперь замерли?

Я развернулся к приближающимся силуэтам и бросил взгляд на Ихона. Его глаза поблескивали, отражая закатный свет, а губы дрожали в какой-то тихой, безумной усмешке. Он стоял в стороне, явно не планируя сражаться сам.

Я глубоко вдохнул, стиснув рукоять меча до онемения пальцев.

– Мари, держись за мной. Род, Габи, не расходитесь далеко друг от друга. По одиночке нам конец. Нужно прорваться к городу.

А там уже вполне вероятно ждут разумные.

Внутри я снова стучался в закрытую дверь. Демон не отзывался, но чувствовал происходящее, смотрел, выжидал, только я совсем не понимал чего.

Ладно, вредная скотина. Обойдусь без тебя.

Из мрака, сползающего с деревьев, вывалились первые демоны. Мерзкие твари, собранные из грязи, корней и не до конца разложившихся туш. У одного была наполовину обглоданная оленья башка с чернеющей пустотой вместо глаз. У другого – пасть из давнишних, уже пожелтевших ребер. Третий волочил за собой хвост из спутанных веток и костей. Тварей было много. С десяток. Может, больше.

Я искал хоть какую-то лазейку для бегства, но твари быстро окружали нас. Они терпеливо ждали, когда солнечный свет окончательно померкнет. И как только тени легли чернильными пятнами, первый демон ломанулся в атаку. Мари, вскинув руки, плеснула свет. Белое пламя с ее ладоней хлестнуло по уродливой туше. Демон взвыл ослепленный. Дым повалил с его обожженных боков, но он продолжал извиваться на земле, пытаясь наощупь ухватить нас когтями.

– Не зевать! – рявкнул я и бросился на тварь, пока та барахталась. Клинок блеснул цепочкой светлых рун и с хрустом прорезал плоть. Демон содрогнулся, раз-другой, затем обмяк.

Следующие твари рванулись почти одновременно. Род, матерясь, встретил их грудью, сталь в крепких руках вспыхнула в тусклом отсвете магии. Его меч рассек лапу одной твари. Та, завизжав, сшибла плечом дерево, а другая извернулась червем и прыгнула из-за ствола.

– Сверху! – только и успел я выкрикнуть.

Световой щит Мари сработал в последний миг. Демона отбросило вспышкой, он врезался в землю, распоров когтями мох.

Я рванул вперед, клинок разрубил грудь очередной твари. Черная кровь брызнула, словно кислота, прожгла землю, оставив на ней пятно порчи. Глаза заслезились от вони, ударившей в нос резкой волной.

Тени все множились. Их шаги раздавались со всех сторон. Пять… семь… десять.

– Арден! – голос Мари сорвался на крик. – Их слишком много!

Я сжал зубы. Клинок в руке казался чем-то несерьезным против такой стаи.

Ихон все еще стоял неподвижно, лишь губы двигались, как будто он подсказывал демонам, куда бить.

Обезглавленная змея уже не укусит.

– Род, прикрой Мари! – я рванулся к уродцу.

Но увидев меня, он качнулся и растворился во тьме с легкостью утренней дымки. Лес, который до того казался молчаливым наблюдателем, вдруг вытянулся, сжался кольцом. Демоны наступали со всех сторон. Вокруг не было как таковых укрытий, только вязкая почва, гниющая листва и темные стволы. Бежать некуда. Прорваться тоже не выйдет. Засада сработала идеально.

И в ту минуту, когда мне показалось, что пасть тьмы сомкнулась на наших шеях окончательно, в разрыве между стволами прорвалась алая вспышка. Она влетела в битву, как буря. Алый плащ взметнулся сорванным лепестком мака, золотые узоры на его подоле сверкнули в последнем луче, и клинок с ужасающей точностью вспорол брюхо одной из тварей.

На миг я замер, как вкопанный. Без сомнений, бойцом была женщина. Ее движения точны до безжалостности, настоящая математическая последовательность: выпад, переход, удар. Демоны просто не успевали понять, что их бьет. Сталь резала плоть, смола темной крови расплескивалась по корням, а мрадагарские твари падали замертво.

Мы с отрядом замешкались, но спустя миг снова рубили гнилую массу. Род первым пустился в бой, Габи следом, Мариана освещала дорогу вспышками магии. Мы не знали хозяйку алого плаща, но ее ритм задавал темп всего боя. Я чувствовал, как страх отступает, как четкая линия действий заменяет хаос и смятение.

И вдруг, в каком-то инстинктивном порыве, мы с незнакомкой оказались рядом друг с другом. Я сделал выпад – она прикрыла спину; она провела широкий замах – я добил тварь позади. Наши движения сошлись, сложились в ритм, как две струны одного инструмента. Бой стал музыкой из коротких ударов, длинных пауз и виртуозных переходов.

Меня захватил этот бой.

Не то, что мы начали теснить демонов, а именно слияние, тот момент, когда ты перестаешь быть одиночкой и становишься частью одного, слаженного и смертоносного механизма. Взгляд незнакомки мельком коснулся моего. В нем не было ни удивления, ни любопытства, только деловая оценка, как у человека, который проверяет партнера по сцене.

Мы прикончили еще пару тварей. Незнакомка выдохнула, крепко сжала клинок и, не смотря на растекающуюся вокруг черную кровь, выглядела так, будто готова покромсать еще столько же демонов. А меня распирало от любопытства, раззадоренного жаром битвы. Я хотел узнать имя, кто она, как оказалась здесь, но все слова проскользнули мимо. Если выберемся, клянусь Эннарием, буду расспрашивать ее до потери сознания.

Демоны, которых мы едва сдерживали, вдруг замедлились. Они кружили вдоль края опушки, выжидая, шипя и роняя густую тень с когтей. Казалось, сама их природа больше не решалась шагнуть ближе.

– Ты еще кто? – озвучил мой вопрос Род, держа меч наготове.

Женщина не ответила. Она лишь слегка наклонила голову, как будто прислушивалась к чему-то внутри леса. Ее лица я не видел, оно оставалось в тени капюшона.

– Снова идут, – сказала она ровным голосом, от которого шея почему-то покрылась мурашками.

И действительно, тьма дрогнула. В чащобе раздался треск, словно ломали иссушенные временем ветви. Следом из-за деревьев полезли твари. Выше человеческого роста, с кожей, в которой угадывались осколки камня, и пастями, где вместо зубов торчали осколки костей, кристаллов и камня. Пещерники. Плохо. С ними даже опытным охотникам приходилось трудно.

Габи нервно выругался:

– Да чтоб вас… Мы не вытянем такое.

– Вытянем, – резко оборвал я, сам до конца в это не веря.

Первые демоны бросились в атаку, и мы снова сорвались в битву за шанс пережить эту ночь. Удар, подшаг, защита, переворот. Я видел, как Род рубил сбоку, как Мари поднимала барьеры. Тварей становилось все меньше, а я боялся радоваться, чтобы не спугнуть эту зыбкую удачу. Внезапно из глубины чащи донесся резкий визг, будто кто-то подал сигнал. Демоны замерли, прислушались, как стадо баранов к волчьему вою. А затем стая дрогнула и откатилась назад в темноту леса, растворяясь во тьме так же быстро, как появилась.

Взгляд против воли снова уцепился за алый плащ.

– Кто ты? – спросил я, не удержав любопытства.

Незнакомка сняла капюшон, открыв наконец красивое женское лицо и необыкновенные янтарные глаза.

– Не враг, – ответила она просто.

Род изумленно откашлялся:

– Баба, мороед тебя дери...

Она посмотрела на него, потом на Мари и Габи, но дольше всего задержалась на мне.

– Ты лучше меня понимаешь, что это была лишь первая волна, Арден.

– Откуда… – начал я, но незнакомка резко отвернулась, давая понять, что вопрос останется без ответа.

Тогда я обвел взглядом лес. В тени шевелились остатки демонических отголосков, но явного движения не было. Казалось, что даже ночь застыла, в ожидании.

– Надо найти этого кривоногого, – фыркнул Габи.

– Нет, – сказал я. – Солнце уже село, это время Князя, демоны теперь куда сильнее. Нужно возвращаться в город, пока есть шанс, и переждать до утра.

Род кивнул, вытирая лезвие о мох, а женщина в красном, до сих пор молчавшая, чуть приподняла подбородок.

– Возвращаться тоже нельзя. Те, кого вы искали уже ждут, чтобы триумфально вырвать ваши сердца. Вы больше не охотники, а добыча.

– Откуда ты знаешь, кого мы искали?

– Любой город – улей с гудящими пчелами. Когда в него залетают посторонние, об этом быстро узнает вся колония. Особенно, когда залетают с грохотом. Охотники не разведчики, но даже так вы были слишком неосторожны.

– Твоя правда. Но выбора у нас нет. В городе мы хотя бы можем укрыться в храме, восстановить руны. Да и на лошадях бежать от темных тварей как-то сподручнее.

Незнакомка явно хотела возразить, но надрывистый вой разорвал воздух, и следом из мрака вырвались демоны. Стая, голодная, злая, с оскаленными пастями.

Клинки вновь засверкали. Габи отбивал удары когтей, прикрывая Мари, пока та поднимала заклинание, но тварей было слишком много. Все смешалось – визг, удары, смрад.

– Род! – разнесся крик Габи.

Сердце ухнуло вниз, когда я обернулся. Один из демонов набросился на старика, повалил того на землю и вгрызся в руку. Род заорал, отчаянно пытаясь оттолкнуть тварь, но та трепала его из стороны в сторону, как тряпичную куклу..

Незнакомка среагировала мгновенно, метнулась, будто вспышка пламени, и ударила демона. Первый раз мимо, во второй – лишь ранила, но на третьем ее клинок снес твари ее уродливую башку.

– Проклятье… – прохрипел Род, сжимая зубы от боли.

Рана серьезная. Правая рука висела безвольно, будто чужая. Кость явно сломана. Края раны быстро чернели, как подгоревшее на костре мясо, медленно расползаясь багровыми прожилками все дальше по предплечью. Каждый раз, когда Род пытался пошевелить пальцами, по его телу проходила судорога. Он закусил губу, но из груди все равно вырывался хриплый стон.

Старик сидел, прислонившись к стволу, белый, как выжженный пепел. Свет заклинания Мари слабо мерцал, останавливая расползание порчи, но не затягивая саму рану. Род тяжело дыша и обливаясь потом, выдавил сквозь зубы:

– Все… все нормально. Еще повоюем. Я еще встану…

Но мы прекрасно понимали, что руку в этом бою ему уже не поднять. Хотелось бы верить, что не придется ампутировать, даже если Мари остановит кровотечение.

– Держись, старик, – сказал я, прикрывая их обоих от следующей волны тварей.

Я мельком глянул на женщину в красном. Ни один мускул на ее лице не дрогнул при виде раны Рода. Все внимание незнакомки было приковано только к демонам.

Не окажись ее рядом так вовремя, Род был бы мертв.

Габи, не сбавлял темпа, рубил короткими, яростными ударами, стараясь не дать демонам сомкнуть кольцо. Я держал левый фланг, прикрывая Мариану. Незнакомка держалась справа.

Демоны напирали. Рвали землю когтями, бросались на нас, и казалось, сколько бы мы не рубили мерзкие туши, их только прибавлялось.

– Еще немного, – прошептали губы, не зная кому именно.

В этот миг я краем глаза заметил, что незнакомка слишком увлеклась боем. Она оттеснила одного демона и уже почти разрубила его, но не видела, что второй, более крупный, вынырнул из тени за спиной.

– Сзади! – крикнул я.

Она не успела бы обернуться. Я рванул к ней, схватил за плечо и резко дернул в сторону. Следом боль хлестнула по боку огненной плетью. Я стиснул зубы, удерживая себя и женщину на ногах. Демон рванулся на нас снова, но на этот раз его встретил точный удар клинка. Красный плащ крутанулся пируэтом, и тварь рухнула.

Незнакомка резко повернулась ко мне, впервые ее взгляд не был отрешенно холодным. Мне даже показалось, что в золотистых радужках мелькнуло подобие удивления или тревоги.

Я выпрямился, чувствуя, как кровь горячими дорожками стекала по боку. Боль была мерзкой, жгучей, но привычной.

– Отступи к целительнице, я прикрою, – сказала незнакомка.

– Я в норме.

В ее глазах снова блеснула тревога. И в этот момент демон внутри заинтересованно потянулся. Я знал свою тьму. Она всегда была холодной, ленивой, упрямой, как зверь, который только и умел, что скалиться на окружающих. Но сейчас, когда эта женщина смотрела мне в глаза, демон почему-то оживился. Он не рвался наружу, не метался, нет. Поворочался и застыл, с пристальным вниманием ловя каждый ее взмах клинка, каждый рывок тела, словно перед ним открывалось невероятное зрелище.

Однако силу он так и не дал, а мои собственные уже стремительно покидали тело. Дыхание стало тяжелым, удары слабели, а мышцы все больше наливались свинцом.

Мари подняла Рода на ноги. Его лицо было бледным, однако взгляд переполняла злость. Значит, жить будет.

– Уводи их, – сказала незнакомка, отбив очередной выпад когтистой лапы. – Демонов беру на себя.

– Я не бегу от сражений и не прячусь за женщинами.

Она обернулась, полоснув по мне раздраженным взглядом.

– Оставь глупое благородство и позаботься о своих людях. Старик не дотянет даже до города, если целитель начнет тратить магию еще и на бой.

Я хотел возразить, но, проклятье, она была права. Стиснув зубы, я коротко кивнул, перехватил меч и рявкнул:

– Отходим! Габи, прикрывай левый фланг!

Мы отступали, пока за спинами звенела сталь, не давая прорваться ни одной мрадагарской твари.

Я боролся с неистовым желанием обернуться, посмотреть на смертоносный алый вихрь. Никогда прежде мне не доводилось видеть такой ярости в людях. Ни в войнах, ни, тем более, в женщинах. А эта билась, как сама смерть.

Дорога к стенам мне показалась слишком быстрой.

И все это время мой демон не унимался. Его голос гремел не словом, а жгучим давлением. Он толкал, требовал, тянул назад, туда, где еще свеж запах крови и гнили, туда, где клинок незнакомки резал мардагарскую погань. Мне казалось, я слышал ритм ее шагов в собственной крови, улавливал дыхание и лязг стали.

Я не сразу заметил, с какой силой ладонь сжимается вокруг рукояти, как натянулась кожа на перчатке. Рядом ругался Габи, помогая придерживать Рода. Порчу более-менее удалось сдержать, но от потери крови старик начинал засыпать.

– Не тормозим! – скомандовал я, подхватив Рода вместо Мари.

Я бросил взгляд через плечо, ожидая, что вот-вот оттуда должна вынырнуть алая вспышка, но в темной расщелине между стволами не было ничего, кроме чернеющей глубины. Ни красного, ни клинков, ни быстрых бликов. Только темное море леса смотрело нам вслед. Демон под ребрами застонал, словно пес, не дождавшийся хозяина у двери.

***

Мы ввалились в трактир как ураган. За сапогами тянулись черные следы из смеси грязи и демонической крови. Разговоры немногочисленных посетителей оборвались, лица вытянулись от тихого ужаса. Трактирщик и сам заметно испугался, но вопросов не задавал. Сразу подхватил Рода под грудь и помог нам затащить его на второй этаж.

Мы уложили старика на самую широкую кровать. Трактирщик и Габи притащили по два ведра колодезной воды. Мари закрыла глаза, сложила руки над ведрами и зашептала молитву. Она осеняла воду ладонью, и та, казалось, становилась даже чище.

– Приготовься, Род, – тихо сказала Мари. – Будет больно.

Она окунула тряпицу в воду и приложила к ране. Порча зашипела, словно раскаленное масло. Запах тухлятины ударил в нос сильнее прежнего. Род выгнулся в судорогах, схватил кожаный ремень и зажал его между челюстями, чтобы не кричать. Зубы скрипели, губы побелели, а глаза, обычно непроницаемые, блестели от боли, однако в них все равно не было жалости, только решимость старого солдата.

Мари не спешила. Руки у нее дрожали, но взгляд оставался ровным и холодным. Она надавила тряпкой, заговорила более громко, уже призывно, с тоном, от которого дрогнул даже мой демон. От раны поднималось дымное облачко, и с каждым новым прикосновением трупное зловоние утрачивало остроту. Мари вытянула бинты, свернула их туго, затянула компресс.

Габи смотрел со смесью ужаса и отвращения. Лицо его обрело зеленоватый оттенок, а лоб покрылся потом. Несколько раз он содрогнулся, едва сдерживая тошноту, но все равно смотрел, будто только это могло удержать Рода в мире живых.

Я с тревогой взглянул на окно. До первых петухов мы успеем умереть раз так десять и это при условии, что разумные будут не слишком торопливы. Незнакомка говорила, что они поджидают. Хотел бы я знать, откуда ей это известно и что вообще она знает о демонах в Тиринвале.

– Командир, – произнес Род между тяжелыми вдохами, – даже не думай идти к этому хлыщу в белой пижаме один.

Я молча перевел взгляд на деревянную стену, будто в ней могли проступить ответы. Мы вернулись живыми только благодаря посторонней помощи. Но что дальше?Род покалечен, Мари вымотана, а Габи еще не понял, что мы едва не сгинули. И все это – с благословения отца Дамиана.

Он знал.

Либо то, что его "охотник" был игрушкой демонов, либо сам был таким. И в обоих случаях мы добровольно стали пешками на потеху темным тварям, которые не отпустят нас так просто.

Я закрыл глаза, считая удары пальца о колено. Вместо ответа на вопрос, что делать дальше, в голове вспыхнул алый плащ и клинок, резавший тварей с мастерской точностью. Следом – воспоминание о храме, о фигуре, затаившейся в тени колонны, пока я говорил с Дамианом. Тогда я не придал значения, счел ее любопытной служкой или прихожанкой. Но ни те, ни другие не носят дорогущих плащей, расшитых золотом, и не режут демонов с обыкновением мясника.

Я поморщился. Рывком поднялся, толкнул дверь и замер.

На пороге стояла незнакомка. Алый плащ спадал на пол мягкой складкой, будто и не было никакой бойни посреди леса.

– Живая… – выдохнул я с придурковатым облегчением.

Женщина чуть отодвинула капюшон, взглянув на меня глазами удивительной красоты. Я прижал дверь плечом, чтобы отгородить комнату от их любопытства. А может, чтобы они смотрели только на меня.

– Вы должны уходить, – сказала незнакомка полушепотом. – Прямо сейчас, пока о вашем возвращении не узнали. Если останетесь – погибнете.

Я скрестил руки на груди.

– Мы едва выбрались из леса, чуть не потеряли бойца. И теперь ты требуешь, чтобы я увел отряд прочь из города, обратно в пасть голодной стаи? Может, сначала объяснишься? Или хотя бы скажешь, кто ты вообще?

– На объяснения нет времени, они не спасут ваши жизни, командир. Бегите на восток или на север и молитесь, чтобы вас не догнали.

Я подался вперед.

– Спасибо за совет, но есть маленький нюанс. Мы оказались в западне по наводке священника из храма Истины и его уродца-охотника, искаженного черной магией. Так уж вышло, что прежде я видел тебя в этом треклятом храме. Что вас связывает?

Она замерла на мгновение, и воздух будто потяжелел. Затем произнесла тихо, с властным нажимом:

– Любопытство сгубило кошку, Арден. Я пришла, чтобы помочь. Но если вам не дороги ваши жизни, оставайтесь. Эта ночь станет для вас последней.

Демон вдруг зашевелился, извернулся юлой и недовольно ткнул меня куда-то за желудком, решив, видимо, что самое время напоминить о своем голоде. Взгляд против воли скользнул по идеально гладкой коже девичьих щек к пухлым, странно ярким губам. Тяжесть под желудком поползла ниже, и я вцепился в дверной косяк, чтобы не думать о том, что скрывалось там, под алым плащом и кожаным доспехом.

– Если на нас открыли охоту разумные, – откашлявшись, сказал я, – разве дадут они теперь сбежать своей добыче, не наигравшись вдоволь?

Вместо ответа женщина резко развернулась и направилась к лестнице, бросив на прощание:

– Вам решать. Я сделала все, что могла, остальное на твоей совести, охотник. Прощай.

С этим она ушла.

Я вернулся в комнату, где висел тяжелый запах хвори. Род сидел, опершись о стену, с мрачным видом наблюдая, как Мари накладывает очередные повязки на его руку. Габи мерил шагами пол, бросая тревожные взгляды то на дверь, то на окно.

– Ну и кто это был? – буркнул Род, едва заметно поморщившись от боли.

– Женщина в красном, – я взглянул на каждого по очереди. – Она считает, что нам нужно немедленно убираться из города. Иначе рассвета мы не увидим.

Мари подняла голову, тревожно нахмурилась.

– Откуда ей это известно?

Я сжал кулаки.

– Хотел бы и я это знать.

– Отлично, – усмехнулся Род, скрипнув зубами. – Значит, будем доверять неизвестно кому?

– Вот именно, – Габи опустил ладонь на рукоять меча. – А вдруг она сама помогает демонам? Может, ее цель снова выманить нас за стены?

Мари крепче сжала бинты, заставив Рода охнуть.

– Врядли. Без нее мы бы и так не вернулись из леса.

– Но все же, – я поднял ладонь, пресекая спор, – мы не знаем, кто она и чего добивается. А вот священник…

Габи прищурился:

– Думаешь, отец Дамиан все-таки замешан в этом?

– Уверен. Но точно я смогу выяснить это только в храме.

Род поднял голову:

– Значит, идем туда.

– Нет. Всем идти глупо. Если я вновь ошибусь, из храма мы не выйдем живыми.

Мари тихо добавила:

– Но разделяться тоже опасно. Если это и правда их город, они нападут на всех в любом случае.

– Знаю. Поэтому если я не вернусь до рассвета, уходите. Сразу же. Ближайший форпост Ордена – Белая застава. Да, до нее путь не близкий, но там вам точно помогут. Если же ситуация будет совсем скверной – Эзерхор на северо-востоке. Город издавна хорошо защищен от влияния Мрадагара. Да и там часто останавливаются патрульные отряды храмовников с северных большаков.

Габи нахмурился, а Род пробормотал сквозь зубы:

– Мы своих не бросаем.

– Вы не бросаете, вы выполняете приказ. – В комнате повисла тишина, я видел по глазам, что никто не хотел соглашаться. – Вам это ясно?

Мари и Габи нехотя кивнули. Родерик молчал, его глаза говорили сами за себя. Он бы спорил до конца, если бы не слабость.

– До рассвета, – сказал я на прощание.

***

Храм Истины был безлюден в этот час, но двери оказались не заперты. Внутри стояла прохлада. Только тихий трепет пламени нарушал безмолвие, а тени от редких факелов рвались по сводам, превращая те в движущиеся фигуры.

Отец Дамиан находился в зале. Не в молитве, не у алтаря, а сидя в кресле у бокового прохода, словно хозяин, ожидающий запоздалого гостя. Лицо священника выражало спокойствие, несмотря на поздний час, но мне показалось, что в морщинках у глаз притаилась усталость. Или же я просто хотел найти в его мраморном образе хоть каплю человеческого.

– Вернулся, – сказал отец Дамиан. – Невредимый и даже раньше ожидаемого.

Голос легко скользнул под своды, не отражаясь эхом, словно камень больше не хотел повторять его. Дамиан поднялся из кресла без усилия и спешки, как хищник, которому некуда спешить, ведь добыча уже в пределах прыжка.

Факелы дрогнули.

Первое, что я заметил – глаза. Холодная серость сменилось чернотой, в самой глубине которой тлели крошечные, яркие искорки света.

Следом я почувствовал эхо.

Оно прокатилось холодком по коже, растеклось по мне, как холодная смола. Тягучее, вязкое, пропитанное первобытной древностью. То же давление под ребрами, что и в особняке Гравви, та же горечь на языке и мерзкая уверенность, что ты априори ничтожен на фоне этой силы.

Демон внутри завыл. Его страх натянул нервы до тошноты и дрожи в пальцах. Все его темное существо кричало лишь одно: уткнись лицом в камень, признай силу или разворачивайся и рви сухожилия, лишь бы оказаться подальше. Но ни в коем случае не стой. Не смотри в глаза. И даже не думай сопротивляться.

Когда я шел в храм, то опасался засады приспешников разумных. А оказалось, что один из демонов сидит прямо в светлом доме Эннария, носит сутану и читает проповеди. Какой же силой он должен обладать, чтобы так спокойно игнорировать магию Светоча в его же обители?

Отец Дамиан остановился в паре шагов. Его взгляд скользил по мне медленно, цепко, отмечая каждую мелочь.

– Любопытно, – произнес священник наконец. – Твой демон почти истощен, но ты превосходно держишь контроль. Даже здесь, в светлом доме Эннария.

Дамиан лениво обвел взглядом храм.

– Тех мал’нэр, что успели побывать под этими сводами, выворачивало наизнанку, – продолжил Дамиан. – Они блевали, корчились и падали на колени, умоляя вывести их наружу. А ты нет. Уникальный случай.

– Кто ты такой? – спросил я.

Слова дались тяжело. Воздух встал колом в груди, а сердце на миг сбилось, будто его сжали в кулаке.

– Мне нравится твоя прямота, Арден, но я не позволял говорить. А дерзость прощаю лишь однажды.

Дамиан сделал шаг мимо меня, и в тот же миг давление ослабло. Вдох получился жадным до боли в ребрах.

– Итак, скажи, охотник, – голос Дамиана снова стал мягким, сочащимся ядовитой патокой, – тебе являются картины грядущего, не так ли? Что ты видел в тот день, когда потерял сознание у стен этого храма?

Память взвыла.

Выжженная пустошь. Небо, разорванное пламенем на лоскуты. Огненные колеса, катящиеся по землям людей и перемалывающие города в пепел. Искаженные твари, бывшие когда-то людьми, а теперь визжащие от восторга кончины мира.

Но я не спешил рассказывать правду, решив, что раз Дамиан спрашивает, значит, это что-то важное. Солгу я или скажу правду, неважно, живым мне все равно не уйти. Может, хотя бы демонические планы подпортить успею.

– Бред, обрывки образов. Я видел множество кровавых битв и свою смерть. Не самое приятное для человека зрелище наблюдать себя фаршем, – Я пожал плечами, заставляя голос звучать хоть немного насмешливо. – Но мои видения неточны. Это не пророчества, скорее, вероятность. А еще чаще просто страх, облеченный в форму.

Дамиан молчал дольше, чем хотелось бы. Взвешивал сказанное, пробовал на вкус мою наглую ложь.

– Вероятность, – задумчиво повторил священник с неудовлетворенной натяжкой и странно задумчивым видом.

Он медленно обошел меня по кругу.

– Наверное, ужасно утомительно всю жизнь прятаться, ломать себя и делать вид, что ты такой же, как они. – Дамиан махнул рукой в сторону пустых скамей. – Перепуганные, жалкие, цепляющиеся за идею света, суть которого их скудный ум даже не в состоянии понять. Ты – мал’нэр. Ты был рожден для большего. Тебе не нужно сдерживать свой дар ради любви каких-то смертных, не нужно страдать ради их благополучия. Пора бы подумать о себе, Арден. Я могу дать тебе силу и цель более достойную, чем ублажать стремления Ордена. Предлагаю сделку: твоя верность в обмен на скрытую от моих глаз истину будущего.

Демон внутри зашипел, уговаривая, мол, соглашайся, это великая честь, дубина. А еще шанс не сдохнуть прямо здесь и сейчас. Но я стиснул челюсти, мотнув головой, и сказал:

– Я никогда не был демоном и уже не стану. Я человек, который давно выбрал сторону и верен Закону Эллиора.

Улыбка Дамиана стремительно потускнела. Он остановился, посмотрел на меня еще раз. Без злости или разочарования, но с интересом.

– Ты занятный все-таки очень занятный. За это и только, я дам тебе фору. Одна ночь. Уводи свой отряд из столицы. Беги. Прячься. – Глаза Дамиана вновь вспыхнули угольками. – Помни: охота еще не окончена. Мне всего лишь любопытно, к чему приведет твой бунт против собственной природы.

С этими словами он развернулся и направился вглубь храма.

Я дрожал от осознания, что во-первых, остался жив после такой-то встречи. А во-вторых, остался жив по счастливой случайности, если точнее, из банальной прихоти мрадагарского отродья.

Дорога обратно к трактиру пролетела сквозь тишину. Я шагал быстро, почти бежал, гонимый мыслью, что демон может в любой момент передумать. К тому же был еще второй, и я по-прежнему не уверен, что они действовали заодно.

Когда я открыл дверь комнаты, Габи, Мари и даже Род замерли в напряженном ожидании.

– Ну? – Габи не выдержал первым. – Что сказал отец Дамиан?

Я задержал дыхание. Перед глазами все еще стояло его лицо. Спокойное, а под этим спокойствием тлели угольки из огненной бездны самого Мрадагара.

Я подошел к столу, налил воды. Глоток показался горьким, как травяная настойка.

– Дамиан не тот, за кого себя выдает, – все, что смог сказать я. – Мы были слишком опрометчивы, доверившись ему. С рассветом пополним запасы и направимся на север, к Белой заставе.

– До нее две недели пути, – посетовала Мари. – Род столько не протянет, да и большаки кишат демонами. Я не смогу сражаться и поддерживать его одновременно. Может, обратимся в другой храм?

– Нет, мы должны уходить, как можно скорее. А с дорогой… я что-нибудь придумаю.

Тишина протянулась, как жгут. Род перевел взгляд на меня, в усталых глазах застыл вопрос: “Ты что-то не договариваешь”. И он прав, я не договаривал. Если скажу правду, что на нас открыл охоту невообразимо сильный разумный демон это только посеет панику. А она сейчас последнее, в чем нуждался отряд.

Я сел на край кровати, рядом с Родом.

– Так это что получается, уйдем, даже не узнав ничего про разумных? – Габи разочарованно насупился.

– В данном случае огромное везение, что мы уйдем живыми. Остальное уже не нашего ума дело.

Мари опустила взгляд, но я заметил, как ее пальцы сжали окровавленную ткань. Она тоже прекрасно понимала, что я не говорю всего.

Раз. Два. Три.

Указательный палец снова отбивал монотонный ритм о деревянное изголовье, пока я считал удары. Затем прикрыл глаза, стараясь заглушить навязчивый шепот демона мыслями о грядущей дороге.

Глава 10. Дороги

Лиара

Я пришла в храм Истины без приглашения. Странное напряжение легло на плечи еще у входа. Пройдя по темному залу вглубь, я услышала разговор и замерла в тени колонны. Голос Каэлиса слышался из-за приоткрытых дверей бокового придела. С ним говорила женщина, надменность которой я узнаю из тысячи.

– Ей слишком многое прощается, – сказала Серана. – Она играет с тобой. Ты ведь знаешь, чего стоит слово эремы и кому она верна на самом деле.

Каэлис усмехнулся.

– Это говорит ревность.

– Пусть так. Но я служу тебе кровью и сердцем несколько сотен лет. Разве этого мало?

Я видела краем глаза, как Серана упала на одно колено перед Каэлисом и протянула руку, словно нищий, умоляющий о милости.

– Все так, – голос принца стал жестче, – ты верна, и я ценю это. Но у нее есть то, чего я не встречал среди сотен и тысяч детей Мрадагара. В моей власти превратить веру смертных в оружие против них же, выковать искаженные легионы, обратить святое войско Ордена вместе с его престолами в прах. Но я не могу создать ничего похожего на эту маленькую искру.

Повисла пауза. Серана медленно поднялась, крепко сжимая кулаки.

– Лиара предаст тебя. Я чувствую это так же ясно, как тепло свечей.

– Если предаст, я позволю тебе убить ее лично.

Слова резанули.

А разве я имела право ожидать чего-то другого?

Я тихо отступила обратно в зал, усевшись в привычном дальнем углу. Странно, но на сердце повисла неприятная тяжесть. Мне не хотелось признавать, что она следствие моей же наивной глупости. Не хотелось рушить ту сказку, в которую я успела поверить всего за одну пылкую ночь и солнечное утро.

Когда ощущение присутствия Сераны исчезло, тени потускнели. Каэлис вышел в зал, но не сразу заметил, что не один. Увидев меня, он встал у алтаря, вероятно, догадавшись, что я слышала их разговор. Его силуэт в колеблющемся свете показался мне больше, чем он был на самом деле.

– И ты действительно убьешь меня? – спросила я почти без эмоций.

Он чуть склонил голову, натянув улыбчивую маску.

– А ты планируешь предать меня?

Я обошла пустующие ряды под пристальным и заметно напряженным взглядом серых глаз и остановилась напротив Каэлиса.

– Не увиливай. Скажи честно, позволил бы?

Каэлис сделал шаг навстречу. Его энергия накрыла меня жаром кузнечного горна.

– Я позволю то, что послужит делу.

По спине пробежал холодок, но я не отвела взгляда, ответив столь же циничной и притворной улыбкой:

– Разве не глупо разбрасываться тем, чего не можешь создать?

– Вот, почему ты иная. У тебя всегда есть свое мнение, даже если оно идет вразрез с приказами.

Я потупила взгляд.

– Так этоты называешь искрой. Бесконечное сомнение. Трещину, которая способна разрушить даже неприступные крепости.

Каэлис поднял руку и коснулся моего подбородка, вынудив поднять голову.

– Именно поэтому я и держу тебя рядом. Ты сомневаешься, но все равно выбираешь меня. Это дороже всяких клятв.

Я оттолкнула его руку.

– Или удобнее. Потому что сомневающийся всегда ищет, за что уцепиться, а ты мастер давать то, чего жаждут.

– Я не спешу позволить убить тебя, Лили.

– Значит, вопрос лишь во времени? – прошептала я.

Свечи дрогнули, когда Каэлис на мгновение отвернулся, словно я действительно ставила принца Мрадагара в неловкое положение своими глупыми рассуждениями.

– Время – само по себе вопрос. Все искры однажды погаснут. Но пока ты горишь, – он наклонился, и серые глаза вспыхнули золотом, – я не отпущу тебя.

Я дернулась, сделала шаг назад, однако пространство будто не изменилось, принц все равно оставался рядом.

– Капкан – вот, что из себя представляет твое "встать рядом".

Каэлис сухо рассмеялся.

– Капкан? Нет, Лили, ты сама приходишь. Сама выбираешь возвращаться. Вот сегодня, сейчас. Разве я тебя звал?

– А если завтра я не приду? Не откликнусь на твой зов?

– Придешь.

Внутри все похолодело. Я буквально слышала, как рушатся остатки моей иллюзии о счастливой истории эремы и сына Князя Ночи. Стало противно. То ли от наивности, то ли от собственной ничтожности в эту минуту. Я отвернулась, силясь найти, что сказать, чтобы остаться той, кто поставит точку в разговоре, но не признает поражение перед горькой реальностью.

А в итоге просто сбежала. Каэлис сказал что-то мне вслед, но я больше не хотела слушать. Толкнула дверь, и свет зари обрушилсяна меня ослепительным потоком, заставив глаза прослезиться.

***

Ноги сами вели вперед. Люди кругом смеялись, спорили, бежали по суетливым делам. Жизнь текла неостановимой рекой, в которой я стояла замшелым, склизким от водорослей валуном, мечтавшим, что однажды он тоже станет частью бурного потока.

Я остановилась в тени одной из улиц и прислонилась к бугристой стене. Камень отозвался леденящей прохладой, и казалось, что я снова там, в храме, напротив серых глаз Каэлиса.

Зачем я иду за ним?

Из-за силы? Из страха? Из похоти или, смешно даже подумать, из давнего желания понять, что называется любовью?

Вместо ответа из груди вырвался горький полу-выдох, полу-смешок, с которым вылетели и остатки воли.

Внезапно по коже прокатился холодок. Чужой взгляд. Острый, цепкий и слишком пристальный, чтобы быть случайным. Холодный комок в животе моментально сжался в пружину. Я быстро выпрямилась, вскользь осмотрелась, но не найдя кого-то подозрительного, продолжила идти по улице, виляя среди прохожих. Затем скользнула в боковую улочку.

Ощущение слежки не исчезло.

Я свернула еще раз, потом еще. Укрылась в тени узкой ниши, дожидаясь преследователя. И когда тот ступил в проулочек, резко выскочила, приставив кинжал к его горлу.

Командир Арден.

Он не удивился лезвию под подбородком, лишь чуть напряг шею.

– Ты отвратительно прячешься для охотника, – прошипела я и вдавила лезвие чуть глубже, чувствуя, как кожа натянулась под сталью. – Ну? Что молчишь? Обычно мужчины начинают с угроз.

Арден не отводил взгляда. Голос его прозвучал спокойно, но с какой-то глухой усталостью:

– Если бы я хотел угроз, я бы уже вынул меч.

– Тогда зачем следил?

– Хотел узнать о тебе побольше.

– Побольше? – Я придвинулась ближе так, чтобы наши лица разделял лишь клинок. – Тебе разве не рассказывали, что много знающие долго не живут?

Арден не отстранился. Даже не моргнул.

– Ты спасла нас в лесу, рискуя жизнью, пыталась предупредить о священнике в городе. Сомневаюсь, конечно, что это дело рук Эннария, ведь я отвратительно молюсь, не считая остальных грешков. Но меня разрывает от любопытства, кто же наша спасительница.

В его взгляде не было ни страха, ни показной бравады, только твердость и усталость человека, который слишком долго несет чужие жизни на плечах.

– Радуйся, что дожил до рассвета. Это чудо, в которое я не верила, ведь ты понятия не имеешь, во что вляпался.

– Зато ты знаешь, – парировал он, – и раз судьба свела нас, значит, твоя дорога пересекается с нашей.

Я резко отняла клинок и вложила его в ножны.

– С чего ты взял, что мне есть дело до вашей дороги?

Арден нарочно приблизился так, чтобы мы оказались почти вплотную друг к другу. Тяжелый взгляд черных глаз застыл на мне, а голос стал низким, приятно бархатным:

– Потому что именно сейчас мне нужна твоя помощь, загадочная незнакомка.

– О, я кажется поняла. Хочешь предложить мне присоединиться к вашей славной компании охотников?

– Именно. – Он уперся ладонью в стену за моей спиной, склонившись практически к самому лицу. – Я не отниму много времени, всего-то пару дней и ночей. Помоги моему отряду дойти в целости до восточного порта Койгнавена. Я хорошо заплачу. Точнее, мой спонсор.

Арден ткнул пальцем в орденовскую эмблему охотников на груди.

– А если я скажу "нет"?

– Буду вынужден настаивать. Ну или удвоить плату.

Я пыталась рассмотреть в глазах командира, что же он скрывает, но их бездонная глубина оказалась кристально чистой, как вода в горном озере. Правда, время от времени взгляд скользил к моим губам, выдавая голод крови с потрохами.

А может, это мой шанс показать, что я не слепо преданная собачонка? Что могу исчезнуть по собственной воле?

Где-то вдалеке зазвенели колокола.

– Ты неприлично напористый, – сказала я, легко толкнув охотника в грудь. – И слишком многое себе позволяешь. Ничему жизнь не учит?

Арден чуть склонил голову, и краешек его губ дернулся в почти-улыбке.

– Это верно подмечено. Ну так что насчет сделки?

Я фыркнула, качнув плечом.

– Допустим, я соглашусь идти с вами. Но есть условия.

– Слушаю.

– Первое: ты больше не задаешь мне вопросов о прошлом и о том, кто я. Второе: если я решу уйти, никто не посмеет меня удерживать. И третье: поскольку золото мне неинтересно, а ничего другого достаточно ценного я пока не придумала, остановимся на одном желании.

– Согласен, – коротко и без колебаний ответил Арден. – Надеюсь, твоим желанием не станет что-нибудь ужасное, вроде моей души или сердца.

– Кажется, ты спутал меня с дикарями.

Арден снова улыбнулся и сказал:

– Мы выходим через пару часов от северных ворот.

– “Допустим,что соглашусь”, – повторила я свои же слова.

– Буду ждать.

***

Я заперла дверь дома и прислонилась к ней лбом, пытаясь уложить в голове весь тот абсурд, что успел случиться едва солнце взошло над Тиринвалем.

Я и охотники Ордена в одном отряде. Немыслимая чушь…

Думаю, Арден тоже это понимает. Будь у него другой выбор, врядли бы доверился… как он там меня назвал? “Загадочная незнакомка”?

Я оттолкнулась от двери и прошла внутрь. Маленькая комната встретила спокойной и немного грустной тишиной, будто понимала, что впереди ждет расставание. Она была временной, как и все в моей столичной жизни. Кровать. Стол. Сундук. Очаг. Ничего, к чему хотелось бы привязываться, но всякий раз мне было страшно их терять.

Этот хлипкий домишко служил моим убежищем уже несколько сотен лет. Конечно, я не сидела в нем все время. Раз в пару десятков лет приходилось переезжать, дабы глазастые соседи не успели заметить, что нелюдимая девица еще и не стареет. Гонения смертных меня никогда не пугали, но их визгливые крики и абсурдный страх вызывали раздражение.

Я раскрыла седельные сумки прямо на столе, посмотрела на них пару мгновений и принялась за сборы. Никогда не любила это.

От самых северных пределов Винтваерна до Южного Пояса и выжженного Саэл-Кáдара, от западной границы Ору́кса и до Земель презренных на Мор-Таллáсе, всюду люди понимали лишь один язык – оружия. Поэтому первым делом я достала меч, которым ночью кромсала лесных демонов. Ножны из плотной, темной кожи, прошитой серебряной нитью, устье оковано серебристым металлом, потертым от пальцев и времени.

Я медленно вытащила клинок.

Сталь отозвалась тихим звоном и холодным сиянием, будто свет пробивался сквозь лед. По долу шла вязь светлых рун, таких же, какие вырезают на алтарных копьях и мечах орденских воинов. Став идеально подходил, чтобы рвать плоть мрадагарских тварей.

Любой демон, взявшись за рукоять освященного меча, зашипел бы раньше, чем сжал пальцы. Я повернула клинок, и большой палец быстро нашел скрытый шов под кожаной обмоткой рукояти. Почти незаметный. Внутри, в самой сердцевине, спал другой узор. Мрадагарский став – сплетение темных рун, вплавленных в стержень. Не написанных, а вшитых в металл, точно нервы в плоть. Они не сияли, как элиорские. Они тянули их свет внутрь себя и там гасили.

Хитрый клинок. Двуликий. Как и тот, кто подарил его мне.

Однажды Каэлис принес меч и вручил мне его без церемоний, завернутым в простую ткань, будто кухонный нож.

– Сувенир, – сказал он.

– Светлые руны? – приподняла тогда я бровь. – Ты решил меня медленно поджарить?

– Разверни рукоять.

Я сделала, как он сказал, и впервые увидела двойной узор. Тогда оружие показалось мне шуткой. Дерзкой, опасной, очень в духе принца.

– И зачем он мне? Это оружие охотников.

Каэлис подошел ближе, по-хозяйски поправил мой хват.

– Свет не будет тебя жечь. Тьма не будет мешать резать светом. Потрясающее равновесие. В этом клинке скрывается не просто сила, а целая философия, понимаешь?

– Мне он ни к чему.

– Конечно. Поэтому я и назвал его сувениром.

Я таскала этот меч из города в город годами, как курьез и как память. Думала, что однажды смогу понять и увидеть в нем то же, что разглядел Каэлис. Но никогда бы не предположила, что он понадобится мне в сражении с демонами. Особенно, на стороне охотников.

– Ну что ж, Сувенир, – тихо сказала я клинку. – Похоже, твой звездный час настал.

Сталь промолчала. Хорошее оружие никогда не обещает, оно просто делает.

Следом в сумку отправились масленка, обрезки из плотной ткани, складной брусок, скребок и щетка для лошади. Игла, пара ампул с вощеными нитями и горько пахнущая мазь. Эзерхорский торговец утверждал, что она снимает боль, избавляет от нагноений и быстрее заживляет раны. Демоны не нуждались в лекарских уловках, а вот их человеческий сосуд да.

Припасы я выбирала по принципу, “что есть в доме”. Сушеное мясо, плоские хлебцы, орехи, сладковатые коренья. Отлила и немного вина. Все равно ведь скиснет к тому моменту, когда я вернусь, а в дороге может пригодиться.

Сумки заметно раздулись в боках и потяжелели. Я затянула ремни, подняла их, примерив вес. Терпимо. Закончив сборы, села с тупой опустошенностью у холодного очага, окинув комнатку бездумным взглядом.

Как же все-таки забавно вышло. Каэлис говорил, что мои сомнения и есть точка его притяжения. Что я думаю, будто могу выбирать, а на деле каждый мой шаг уже давно предсказуем. Слова принца всплыли сами, как яд, который слишком долго держали под языком.

“Придешь”…

Следовало бы рассмеяться ему в лицо. Сказать, что он путает интерес с преданностью. Что я не принадлежу никому. Ни Князю. Ни принцу. Ни их проклятым играм.

Ложь всегда звучит убедительнее, если повторять ее достаточно долго.

Я хмыкнула, качнув головой. Вот ведь проклятие. Даже сейчас, уходя с охотниками, я ведь все равно выбирала Каэлиса. Не напрямую, конечно, но если я исчезну, то не стану сомнением, предательской трещиной в идеальных латах.

– Дура, – констатировала я самой себе.

***

День выдался влажным и прохладным, с легким осенним ветерком, который путался в подоле плаща. Редкие лучи бледного солнца пробивались сквозь туман, отражаясь на влажной мостовой и превращая ее в мерцающее зеркало.

Я стояла у северных ворот. Вернее, в одном из затененных переулков рядом с ними.

Медяк нервно переступал с ноги на ногу, чутко улавливая каждое движение вокруг. Я погладила его холку, ощутив тепло лошадиного тела, и только так смогла почувствовать собственное напряжение. Я была готова к любому развитию событий: если отряд появится раньше или позже времени, если кто-то из них проявит подозрение, если потребуется мгновенная реакция.

Я стояла в этом полумраке, в алом плаще, плотно обнимающим плечи. Да, он привлекал много внимания, но в нем я чувствовала себя спокойнее.

Ветер нес запахи города и леса одновременно, смешивая их в густой аромат приближающейся неизвестности. Я ждала, что отряд уже вот-вот появится. Сердце сжималось в предвкушении не столько из-за тревоги, сколько из-за того странного чувства, когда все зависит от секунды, движения, взгляда.

И наконец, я услышала нужный стук копыт. Он эхом разлетался в тумане.

Охотники остановились прямо у ворот, когда Арден поднял руку.

– Габи, проверь еще раз готовность, – коротко бросил он.

Парнишка с недоумением повел плечом, но подчинился. Прошелся вдоль лошадей, проверил подпруги, седельные сумки, оружие. Даже издалека я видела, что все у них в порядке. Габи вернулся и отрапортовал:

– Все нормально, командир. Можно ехать.

Арден кивнул, но не двинулся. Его взгляд скользнул по воротам, по толпе вокруг. Он ждал меня, как и говорил.

Габи снова нетерпеливо дернул свою лошадь, явно не понимая, чего медлить. Тогда я наконец вышла из тени. Кони охотников всхрапнули, стоило мне подойти. Габи дернулся, тут же схватившись за меч, Мари привстала в стременах. Но Арден снова поднял руку.

– Все-таки пришла, – сказал он негромко.

Я остановила коня в нескольких шагах.

– Сильно ждал?

Командир едва заметно хмыкнул и скомандовал:

– В путь.

Глава 11. Северный большак

Арден

Солнце неторопливо катилось по небосводу, окрашивая верхушки деревьев то золотом, то медью. Дорога петляла меж зарослей. Копыта чавкали по сырой земле, оставляя за собой цепочку дугообразных отпечатков.

Мы шли уже несколько часов. Род неплохо держался в седле. Я видел, как он сжимает челюсть, будто самими зубами пытается удержать себя. Мари ехала рядом, периодически проверяя, не продолжает ли расползаться порча.

Я перевел взгляд на новенькую. Она держалась чуть позади, будто не желая становиться полноценной частью отряда. Конь у нее был ухоженный, с блестящей медной гривой и уверенным шагом. Седло и уздечка добротные, явно не из тех, что достаются случайным наемникам. Даже ножны меча украшало серебристое тиснение, не вычурное, но дорогое. И плащ… Алый, из плотной ткани, подбитый темным бархатом. В таком не ходят в дорогу, он слишком хорош для грязи и пыли. Этот плащ был заявлением. Правда, о чем именно, я мог лишь гадать.

Новенькая почти не говорила. Только коротко отвечала, когда кто-то обращался, и снова замыкалась. Но я чувствовал ее взгляд, то ли изучающий, то ли оценивающий.

В какой-то момент наши глаза встретились. Мы не произнесли ни слова, но за этот короткий миг она словно прочла все мои сомнения и мысли. В уголках пухлых губ мелькнула тень улыбки.

Я отвернулся первым, снова вглядываясь в дорогу перед нами.

Демон внутри вел себя в основном спокойно, за исключением тех моментов, когда тянулся к женщине в алом и от одного ее вида урчал, как старый кот у камина.

Я снова вспомнил лес, наш совместный бой, ее движения. Не хаос и не импровизация, к которой часто прибегают даже опытные охотники. Нет, каждый ее удар был выверен. Не просто техника – язык. Точный и строгий. Она знала демонов. Знала, как они двигаются, где уязвимы. Знала, как их убивать.

Такое не приходит само. Этому учат. Наставник, долгие месяцы тренировок, изнуряющих, до крови на ладонях и синяков на ребрах. Либо годы боев. Но я видел ее руки, когда она поправляла поводья. Чистая кожа, без мозолей. Ни рубцов на запястьях, ни старых порезов, ни единого шрама. Это было, пожалуй, самым странным. Охотники живут в шрамах, как рыбы в воде. Даже у молодых есть метки от когтей, зубов, да даже от случайных падений. Габи уже трижды получал их, а он в отряде не больше полугода. Но эта женщина, словно вышла из легенды, идеальная, как статуя.

Я мог бы счесть ее дочерью знатного рода. Из тех, кого по странной прихоти научили владеть клинком, и теперь она играет роль странницы. Или же за воспитанницу какой-нибудь подпольной гильдии, обученную втайне, чтобы проворачивать интриги среди сильных мира сего. Но тогда откуда знание о демонах? В подобных кругах учили соблазнять, манипулировать, убирать неугодных “по-тихому”, но точно не тому, как вбить клинок в череп мрадагарской твари. В конце концов, для этого еще нужен освященный меч, который тоже на дороге не валяется.

Алый плащ опускался почти до стремени, закрывая силуэт, и все же я видел, как она держится в седле: уверенно, но не так, как охотники. У нас всегда чуть напряженная посадка, готовность сорваться, рвануться вперед. У нее же читались величавая плавность и мягкость. Нет, она точно не из наших.

Чем дольше я размышлял, тем меньше сходились концы с концами. Снаряжение новенькой говорило о достатке. Техника – о школах, что редко впускают даже богачей. А отсутствие следов борьбы – о том, что жила она бестягостной жизнью. В общем, все противоречило друг другу.

Я отмечал и реакцию Рода, Габи, даже Мари. Они с недоверием косились на женщину, молча обменивались взглядами меж собой, но, вероятно, понимали, зачем она здесь. Род пару раз замедлил шаг коня, чтобы оказаться ближе к новенькой, наверное, хотел получше рассмотреть. Габи пробовал завести светский разговор о природе и погоде, но спустя пару односложных ответов оставил затею. Мари была наблюдательнее. Увидев, как новенькая жевала какой-то корешок, она заговорила о лечебных травах, что можно встретить в этих краях. Та быстро заинтересовалась, охотно отвечала, даже спрашивала, но все еще коротко, слишком точно и конкретно, что сводило диалог на нет.

Спустя еще пару часов солнце перевалило зенит. Воздух потеплел, и над дорогой расстелился легкий туман. А я по-прежнему не мог оторвать глаз от женщины в алом, желая разгадать ее тайну раньше, чем это станет очевидным. Я изучал ее профиль, чуть склоненный к земле, будто она слушала дорогу так же, как ухо слушает чужой шепот. Иногда поднимала взгляд на лес, и тогда ее необыкновенные янтарные глаза вспыхивали особым вниманием, причину появления которого я так и не смог объяснить.

Перебросив поводья в левую руку, я подтянул их и поравнялся с новенькой.

– Хороший конь, – начал я, кивнув на ее жеребца. – Как звать?

– Медяк.

– Медяк? Странная кличка для такого холеного животного.

Женщина чуть склонила голову.

– Ты всегда начинаешь разговоры с оценки чужих лошадей?

– С людей труднее, – признался я. – Особенно с тех, кто мало говорит.

Это была нарочная провокация, большинство раскрывались так гораздо лучше, хоть на миг, но теряли свои маски. Я ожидал как минимум колкости в ответ, но новенькая вдруг посмотрела на меня с прямотой, от которой стало неловко уже мне. В ее взгляде было странное изучение, будто я говорил на другом языке да еще и о непонятных вещах.

– Может, мне просто нечего сказать.

– А может, просто стесняешься.

– Ты какой-то болтливый для охотника. Обычно вы задаете только два вопроса: где демон и как его убить.

– Знаешь много охотников?

Она чуть дольше задержала взгляд на эмблеме, потом снова отвернулась к дороге.

– Допустим.

– Это кое-что объясняет. Ладно, я обещал не расспрашивать тебя, но назови хотя бы имя.

– Лиара.

– М-м, красивое. Не знай я, как ты рубишь демонов, счел бы за дочурку аристократа или какого-нибудь богача. Они любят такие имена.

Лиара наклонилась вперед, чуть поглаживая гриву жеребца. Мне показалось, что в этом движении она искала повод не отвечать. Несколько ударов копыт, и я уже подумал, что разговор окончен. Но она вдруг задумчиво сказала:

– Красивые имена ничего не значат, это маски. Их можно менять, если нужно.

– Значит, Лиара – тоже маска?

Женщина посмотрела на меня так, словно хотела пронзить взглядом.

– А ты сам сейчас кто, Арден? Настоящий? Или сладкоречивый змей, пытающийся ненавязчиво разболтать женщину? А может нечто, что осталось после того, как Орден слепил из тебя охотника?

Ее слова неожиданно сильно царапнули нутро, но я не отвел глаз.

– Кем бы я ни был, это лишь мой выбор.

Лиара качнула головой, будто спорить было выше ее достоинства. Дорога снова заполнилась храпом лошадей и шелестом ветра в листве.

– Командир, – вдруг слишком громко гаркнул Габи, поровнявшись с нами, – так какого пути мы все-таки держимся?

Я полез в седельную сумку за картой, но заметил, как взгляд парнишки был устремлен совсем не на меня. На Лиару. Это было не любопытство, а жадное мальчишеское изучение, как если бы он впервые увидел женщину. Каждый взгляд пытался вычитать что-то в ее движениях, в линии плеч, в том, как она держала поводья.

Я усмехнулся и развернул карту.

– До Серебряного ручья держимся Северного большака, а там свернем на восток, в Эзерхор.

Я увидел, как Лиара напряглась: профиль обострился, взгляд стал холодным и внимательным, как у охотника, который почуял след.

– За последние месяцы, – продолжил я, держа поводья в руках, чтобы слегка притормозить коня, – здесь участились нападения. Разбойники из диких племен или демоны – не суть. Приятного мало и в тех, и в других, так что держите ухо востро.

– Да уж, не хотелось бы оказаться в похлебке у беззубых дармоедов.

Габи сжался в седле.

***

Мы остановились, когда солнце с вершины неба покатилось к горизонту. Лес сомкнулся над головами стеной ветвей, и тени стали гуще, прохладнее. Род начинал клониться то в один бок, то в другой.

– Привал, – сказал я, подавая знак остановиться.

Габи помог старику спешиться. Тот отмахивался, ворчал, но парнишка не обращал внимания. Он усадил Рода под раскидистым дубом, пока Мари доставала сумку с травами.

Лиара спешилась последней, прежде осмотрев с седла каждый кустик в округе. Она сняла перчатки и налила себе в ладонь немного воды, плеснула на лицо. Капли мерцали на бледной коже, застревали в густых ресницах, стекали по подбородку к шее и пропадали под легким доспехом. Фантазия невольно продолжила рисовать их дальнейший путь, скрытый от глаз.

– Дыру прожжешь, – прохрипел с усмешкой Род. Я кашлянул и сел на корягу, откупорив флягу. В горле жгло, язык прилипал к небу, но усталость была не больше голода демона.

– Командир, – снова тараторил Габи, держа в руках горбушку черного хлеба, – а сколько до Эзерхора, если держать темп?

Я отхлебнул из фляги и медленно выдохнул.

– Если погода не испортится и дорога не подкинет сюрпризов – три дня. Может, меньше.

***

Северный большак тянулся ровной серой лентой, местами растрескавшейся от корней. По обочинам высились ряды дубов, а между ними заросли кустарника, чьи листья уже понемногу желтели.

Под вечер мы встретили обоз. Несколько телег, груженных зерном и шерстью, медленно тянулись к Тиринвалю. Люди, охранявшие их, были усталыми, но не настороженными. Значит, дорога в этих краях относительно спокойная.

Сумерки опустились на большак, как покрывало. Дорога впереди резко потемнела, теряя очертания. Я едва разглядел верстовой столб, наполовину скрытый бурьяном, и поднял руку, останавливая отряд.

– Здесь, – сказал я, – спустимся к воде, там и встанем.

Лошади всхрапнули, когда мы свернули с большака и пошли по узкой тропе. Сквозь листву слышался ровный, мягкий шум воды. Серебряный ручей оправдывал свое имя. Даже на закате он переливался серебром, словно тянул на себе остатки дневного света.

Мы нашли хорошую заводь, неглубокую, с пологим берегом, окруженным ивами. Тихое место, самое то для ночлега.

– Разбиваем лагерь. Костер ближе к склону, чтобы свет не гулял по воде.

Вскоре вспыхнул огонь. Теплое пламя разогнало сумерки, отбросив их к самой воде. Запах дыма смешался с сыростью реки, и я невольно задержал дыхание. Для меня такие мгновения всегда были особенно хрупкими.

Мы разделили скромные пайки: по кусочку сушеного мяса, краюшке хлеба и горсти орехов. Еда сытная, но без радости. Габи возился у костра, вертел над огнем свою краюшку, разломленную на две части, чтобы хоть так разбавить пресность ужина. А потом собрался с духом и протянул один кусок Лиаре.

– Возьми, – сказал он и, словно оправдываясь, добавил: – После костра всегда вкуснее.

Она подняла удивленные глаза. Потом медленно взяла хлеб и коротко кивнула.

– Спасибо.

Лагерь стих быстрее обычного, усталость брала свое. Габи завалился спать первым, свернувшись у седельной сумки и не выпуская из рук меча. Род устроился напротив, а Мари долго не отходила от него, пока дыхание старика не стало ровным. Лиара осталась сидеть прямо, будто сон ей был вовсе не нужен, и лишь через какое-то время я заметил, что ее плечи осели – она тоже задремала.

Я поднялся, стараясь не скрипнуть сапогом или пряжкой. Перекинул через плечо сумку с повязками и ножом, а затем шаг за шагом отошел от лагеря, вниз по течению, туда, где деревья сгущались, а шум воды перекрывал ночные звуки.

На берегу еще раз огляделся, снял доспех, портки, рубаху. Тканевая перевязь пахла железом и потом, а рана под ней горела огнем. Если не промыть, к утру станет хуже. Я сорвал повязку, стиснув зубы. Липкая сукровица потянулась за тканью.

От воды веяло приятной, манящей прохладой. Сделав шаг в реку, я втянул воздух, и ледяной поток сомкнулся вокруг ног, потом бедер, живота. Усталость уносило вместе с течением. Я ненадолго погрузился в воду с головой, а когда вынырнул, заметил движение на берегу.

Глава 12. Не созерцающие – слепы

Лиара

Я открыла глаза сразу, как только услышала легкий скрип пряжки. Командир крался, словно вор, думая, что идет бесшумно.

Дождавшись, когда он отойдет достаточно далеко, я тихо поднялась, позволив плащу соскользнуть с плеч, и последовала в тень леса за командиром. Он шел вниз по течению, шаги были неровными, и я заметила, как его рука держалась за бок. На берегу Арден остановился у большого гладкого валуна, сбросил сумку, разделся. Грудь перетянута бинтом, а сбоку на ткани темнело пятно крови. Так вот в чем дело.

Я вышла на каменистый берег ровно в тот момент, когда Арден резко вынырнул из воды. Темные волосы мокрыми прядями прилипли к мрачному лицу, грудь вздымалась от дыхания. Он замер, будто его застали врасплох. Взгляд скользнул к сумке и ножу, лежащих у моих ног.

– Если думаешь, что я пришла напасть, – я чуть приподняла подбородок, чтобы мои слова прозвучали ровнее, – то разочарую. Сегодня у меня другие планы.

Он усмехнулся, однако в голосе слышалось напряжение:

– Если решила искупаться, пройди немного ниже по течению. Не хочу смущать тебя своей наготой.

– Обнаженные люди меня не смущают.

Плечи Ардена едва заметно напряглись. Словно он не знал, как реагировать – отшутиться, отвернуться или сделать вид, что все в порядке. В итоге выбрал последнее и вышел из воды тяжелым шагом, пока я бесстыже рассматривала его.

Капли стекали по смуглой коже, блестели в свете луны, подчеркивая каждую линию мышц. Широкие плечи, крепкая грудь, жилистые руки – сила, что куется долгими годами боев. Я мазнула взглядом по крепкому животу, рельефу его мышц и остановилась на боку. Там, от нижней части ребер к пояснице, тянулась небольшая, но, видимо, глубокая рана, полученная из-за глупой попытки сберечь меня. Кожа вокруг воспалилась, распухла и побагровела.

– Если тянуть, она загноится и свалит тебя быстрее, чем когти демона, – сказала я.

Арден хмыкнул с упрямым прищуром.

– Думаешь, я не знаю?

– Тогда почему не попросишь Мари? Она ведь целитель.

– Не хочу ее напрягать, – с раздражением отрезал командир. – Роду помощь нужнее. Да и сила света может пригодиться в дороге.

Слова эти были правдой, но не всей. Арден увиливал от главного – кровь демона не принимает светлую магию.

– Если в твоей сумке найдется игла и нить, я могу зашить рану и помочь с перевязкой.

Арден долго молчал, прожигая меня подозрением, чтобы после саркастично хмыкнуть:

– Ты что же, не только мастер меча, но еще и лекарь, каких Эннарий не видел?

– Воинам знакомы раны гораздо больше, чем лекарям.

– Не думаю. У тебя нет ни единого шрама или хотя бы царапины.

– А ты уже так хорошо меня рассмотрел?

Командир смущенно кашлянул, переступив с ноги на ногу.

– Ладно, – нехотя выдохнул он. – Только давай быстро.

Я опустилась на влажный камень, расправила на коленях чистую полоску ткани, подготовила иглу и нить. Арден упрямо смотрел в сторону. Но когда я осторожно коснулась раны тряпицей, смоченной в вине, он вздрогнул.

– Потерпи, ты же большой мальчик, – сказала я.

– Холодная, – буркнул командир, однако глаза держал закрытыми.

Я промыла рану, стянула края нитью и нанесла мазь из потайного кармашка своей стеганки. Заодно есть повод проверить ее действенность.

– Ты очень рискуешь, игнорируя раны, – произнесла я, обматывая чистой тканью грудь охотника.

– На мне все заживает, как на собаке.

– Поэтому на тебе живого места нет?

Он не ответил. А я воспользовалась моментом и позволила ладони скользнуть чуть ниже, медленно, словно проверяя, как далеко мне позволят зайти. Арден встрепенулся, как от эллиорской магии, и тут же поймал мою руку.

– Не нужно. Я не играю в такое.

– Наверное, игроки попадались так себе.

Луна отражалась в его глазах, подчеркивая их бездонную черноту. Несколько долгих мгновений Арден молчал. Я чувствовала тепло его кожи под ладонью, слышала, как учащается дыхание, пульс, как он сопротивляется зову голодной крови.

– Ты командир, – тихо сказала я, наклоняясь ближе. – Но даже командиры – всего лишь люди.

Наши губы почти соприкоснулись, когда Арден резко отстранился, шумно выдохнув.

– Именно, – сказал он, отвернувшись и глотая воздух так, словно я пыталась его утопить, а не соблазнить, – Я командир и не поддаюсь сиюминутным желаниям. Романы и интрижки внутри отряда запрещены.

От слова “запрещены” во мне странным образом смешались вызов, раздражение и даже легкая уязвленность.

– Жаль, – произнесла я холодно. – Ночь могла бы быть менее холодной.

Арден спешно натянул штаны, рубаху и, сухо поблагодарив, направился к лагерю.

Я фыркнула ему в спину. Пальцы заскользили по доспеху, торопясь освободить тело от кандалов одежды. Шнурок за шнурком, ремешок за ремешком – и вскоре холодный воздух ночи скользнул по коже. Я вошла в воду медленно, чувствуя, как река обнимает ноги, тянет к себе. Холод пробрал до костей, но он был нужным, чтобы смыть усталость.

Отказал, значит.

Этот факт обжигал, пожалуй, сильнее холода. Сколько лет прошло с тех пор, как мужчина позволял себе не поддаться моему зову? Три сотни? Пять? Я давно позабыла, что такое отказ. Привыкла, что достаточно взгляда, прикосновения, дыхания на шее, и любой мужчина мой. Я потянулась к нити, связывающей меня и ворона в нескольких сотнях верст. Без магии эремы я будто оказалась голой посреди сражения. Непривычно проигрывать на любовном поле.

Тело командира отзывалось, я видела это, чувствовала, как и жажду демона в его груди. Второй знатно отощал под властью строгого охотника, того и гляди сорвется на человечинку. Но наверное, только благодаря феноменальной выдержке Арден до сих пор живет без клейма двоедушца, да еще и охотник.

Я подняла голову к небу, где в ветвях деревьев застревала луна. Из горла вырвался смех, тихий, почти беззвучный.

– Интересно, какая на вкус эта диковинка, – прошептала я в темноту.

***

Рассвет пришел тихо, без уже привычного крика петухов и без голосов с рыночной площади. Я потянулась, словно кошка у камина. Над головой сквозь листву пробивались солнечные лучи, окрашивая все вокруг в бледные рассветные цвета. Сизая дымка ползла от реки, стелилась по земле, цеплялась за траву и стволы деревьев.

Я поднялась и почувствовала на себе взгляд. Арден сидел рядом с лошадьми, натягивая перчатки, и смотрел на лагерь с суровой решимостью. Его взгляд лишь мазнул по мне, задержался на мгновение и снова ушел в сторону.

Габи, которого оставили за постового, спал прямо у костра, склонив голову на колени, но меч остался зажатым в пальцах. Род ворчал что-то во сне. Рядом дремала Мари, усталая, с поджатыми ногами. Но стоило мне сделать шаг, и светлые ресницы дрогнули, и она распахнула глаза.

– Подъем, – скомандовал следом Арден.

Род сонно нахмурился, осмотрелся, и увидев спящего “постового” раздраженно толкнул его сапогом. Габи встрепенулся, вскинул голову, тут же вскочив.

– Я не спал, командир! Ни минуточки.

– Ага, – буркнул старик, – То всю ночь тревогу бьет, то дрыхнет, как хорек…

Вскоре копыта лошадей снова чавкали по сырой земле. Солнце поднялось достаточно высоко, растопив остатки тумана, потому дорога впереди теперь светилась мягким золотом, уходя вглубь леса.

– Красивый меч, – сказал Габи, поравнявшись с Медяком, – Но ты ведь не охотник, да? Значит, кто-то подарил.

– Можно сказать и так.

– Мне бы жалко было такой меч отдавать. Наверное, ты много значишь для дарителя.

Я повернула голову и задержала взгляд на парнишке. В его внешности не было ничего примечательного для этих мест. Светлые, мягкие волосы отливали золотом на солнце. Лицо с мягкими чертами и озорными веснушками не бывало двусмысленным, выражая ровно то, что думал его обладатель. Чаще всего в нем проступало упрямство. Тогда линия рта становилась твёрдой, и в мальчишке на миг угадывался взрослый мужчина. Голубые глаза напоминали мне небо. Чистые и невинные в своей безоблачной глубине. Габи не умел прятать взгляд, наверняка не умел и врать. В нем пока не было той тени, что со временем появлялась у людей от боли, утрат, несправедливости и жестокости. Если такая тень промелькнула хоть однажды, то оставалась навсегда.

– Не знаю, – ответила я спустя долгую паузу.

Дорога к полудню выровнялась и пошла вдоль пологих холмов. Земля здесь была плодородная. Межи густо заросли терном, кое-где сверкали полосы золотистого овса, уже прибранного и сложенного в копны.

Небольшая деревенька, Нахирка, встретила нас запахом печеного хлеба и дымом из каменных труб. Крыши хлипких домишек были крыты соломой, кое-где покосившиеся, но ухоженные. Дети бегали по дороге, останавливались и провожали отряд глазами, кто с восторгом, кто с настороженностью. Женщины на миг замолкли, разглядывая нас, а за спиной вновь зашумели, зашептались.

Как просто устроен их мир. Кувшин с водой, краюшка хлеба, взгляд на чужака – и это уже событие недели. Глаза скользнули по рядам изъеденных ветром досок, по стогу, у которого дремала собака. Было что-то уютное в смертной простоте.

Мы задержались в Нахирке, чтобы напоить лошадей и взять немного припасов в дорогу. Габи спешился у колодца. К нему тут же подскочили две девицы лет по четырнадцать, стали расспрашивать об охотниках да демонах. Габи расцвел на глазах. То отпускал шутки, то хорохорился победой над целым мороедом, а в конце и вовсе назвался “любимцем дам”. Тут Род не удержался:

– Он, девки, только капусту вареную на уши вешает. Вон, лошадь даже не поит, балабол. Наверное, ждет, когда Держители сделают.

Габи вспыхнул до кончиков ушей и чуть не выронил ведро, когда девицы звонко захохотали. Мари, проходя мимо, добавила:

– Помоги лучше Ардену, женишок.

Даже я не сдержала смешок. А после заметила, что в одном из дворов на шесте висел пучок сушеного зверобоя – оберег от нечисти; у калитки другой хижины были вбиты семь железных гвоздей, крест-накрест, явно недавние. Деревня знала страх перед демонами. Значит, слухи о них гуляли по большаку.

Я уселась рядом с колодцем, откусив кусок булки с семечками. Она успела зачерстветь, но оставалась сладкой, с мягким привкусом масла. Арден сыскав все, что необходимо, сел в стороне ото всех и склонился над картой, разглаживая ту на колене.

Передо мной вдруг выскочил Габи. Запыхавшийся, с покрасневшими щеками, он держал что-то спрятанное за спиной.

– Держи, – выставил он передо мной руку с небольшим букетиком полевых цветов. – Дорогущих мечей у меня нет, зато есть все цветы полей.

Я застыла, не доведя булку до рта. Васильки, ромашки и пара тонких колосков овса смотрели на меня с той же наивностью, что и Габи.

– Спасибо, – сказала я, принимая подарок.

Парнишка засиял, как начищенный серебряник.

***

После полудня дорога тянулась однообразно, но в ней была своя прелесть. Восточный большак редел, петляя меж рощами: дубы, ясени, и вдруг, словно из иного мира, стройные ели. Стали чаще попадаться обозы со скрипучими колесами, усталыми лицами крестьян и купцов, вооруженными охранники, чьи глаза недобро задерживались на нас. Особенно на моем плаще.

Когда огонь заката коснулся верхушек деревьев, Арден скомандовал спуск к низине. Там, среди кустарника, продолжал виться Серебряный ручей, спокойный, блестящий в сумраке.

Я жевала ломтик жесткого мяса, глядя в огонь и проверяя нить, связывающую меня с вороном. Истончилась. Придется сократить расстояние. Ворон, по-прежнему следовал за мной незаметной тенью. Без него я была почти обычным человеком, не оставляла эхо, но и не получала силы эремы. Мне требовалось больше сна, человеческой еды, и главное подпитки связи. Если с первыми двумя пунктами проблем нет, то вот последний я надеялась закрыть с помощью Ардена. Во-первых, еще в Тиринвале я видела, что он тоже испытывал голод, а во-вторых, я не знала, как подействует моя сила на смертных даже с разделенной сущностью. Я боялась снова заиграться, а у мал’нэр шанс свихнуться после ночи с эремой гораздо меньше.

Однако вместо полукровки вокруг меня вертелся Габи. То невзначай придвинется, то протянет кислое яблоко из деревни. Парнишка умилителен в своей простоте, но использовать его ради пищи я бы не хотела. Жалко что ли. С другой стороны будет жалко, если я внезапно выдам себя, например, в бою. Пока что мне нравилось это внезапное приключение, смертные казались забавными, да и я играла в необычную для эремы игру. Не хотелось рушить ее из-за глупого просчета, поэтому придется быть внимательной с парнишкой.

После ужина лагерь быстро стих.

Я отошла от костра, когда остальные уже улеглись. Путь к реке был неторопливым. Под сапогами тихо хрустел валежник. Ветки скользили по плечам, воздух пах холодной сыростью и дымом костра, тянущимся следом.

Холодная гладь реки отражала звезды, редкие и тусклые в дымке. Я сняла сапоги и погрузила ступни в воду. Пусть холод вытянет остатки усталости, пусть остудит.

Я всмотрелась в свое отражение, и на миг мне показалось, что из воды смотрит не мое лицо, а тень Каэлиса с алыми глазами. Я изумленно моргнула, и видение исчезло, оставив лишь легкую дрожь внутри.

Завтра снова ждет дорога. Интересно, куда она приведет меня в итоге?

Глава 13. Искушение

Арден

Шаги. Легкие, осторожные. Лиара.

Сегодня она снова уходила к реке. Ночной лес редко бывает пустым: зверье, бродяги, демоны. Мысль пойти следом мелькнула вспышкой.

Нет, плохая идея.

Перед глазами до сих пор стояла картина вчерашней ночи. Демон выл от голода, пока женские руки касались моей кожи. Я едва удержал его, в какой-то момент показалось, что не смогу. Вернувшись в лагерь, я постарался загнать его как можно дальше в сознании. Но потом вернулась Лиара в одной лишь рубахе и брэ. Мокрая ткань облепила женское тело, словно вторая кожа, обрисовывая каждый изгиб бедер и талии. Капли воды стекали по тонкой шее и исчезали в ложбинке между грудей. Я думал, что завою вместе с демоном, когда увидел, как те подрагивали при каждом ее шаге.

Я пытался отвернуться, но тело окаменело. Тяжелые черные волосы липли к щекам и шее, влажные пряди спадали к ключицам, где белая кожа мерцала в отблесках костра. Лиара двигалась спокойно, без тени кокетства, словно не осознавала, что каждый ее жест способен свести с ума.

Память выдавала все так живо, так ярко, будто это происходило здесь и сейчас. Мышцы напряглись, дыхание стало тяжелым, а глухая тяжесть последних недель скрутилась узлом в животе. Вновь проснулся и демон. Он вопил, требовал взять то, что само идет в руки.

Я перевернулся на спину, уставившись в черный полог ветвей. Проклятье, как же хотелось поддаться… Нет. Спать с кем-то из отряда, пусть даже временным, очень плохая идея. Одно дело заарканить девицу в городе или деревне, где ты если и появишься вновь, то очень не скоро. И совсем другое – женщина, от которой зависит моя жизнь в бою. Мало ли чем я успею ее обидеть. Глупее смерти, чем из-за неудачной интрижки вряд ли придумаешь.

Сквозь собственные мысли я вдруг уловил сначала тихую возню, а после новые шаги. Более тяжелые и менее осторожные.

Габи.

Парнишка прошмыгнул в те же кусты, что и Лиара.

Я сел рывком, и кровь тут же ударила в виски. Злость демона смешалась с моей тревогой в единый комок странного чувства. Я слишком хорошо понимал, к чему может привести сейчас голод, безрассудный зуд в крови, когда разум тонет в желаниях. Я чувствовал его каждый проклятый миг с самого Тиринваля, но так же отчетливо я видел желание и в глазах Габи, его юношескую жадность, не знающую меры.

Тьма внутри встрепенулась. Демон оскалился в глубине нутра, низко, глухо зарычал. Он не собирался позволить взять другому то, что было предложено ему. Скулы свело от напряжения, пальцы сжались в кулаки.

Я поднялся почти бесшумно, обернулся на Родa и Мари, оба спали. Скользнул в темноту, мягко ступая по едва заметной тропе, где трава еще блестела холодной росой.

С каждым шагом демон рычал все громче и нетерпеливее. Впереди мелькнул силуэт. Габи притаился в кустах у кромки берега. Глаза его, широко раскрытые, боялись упустить даже деталь. Мальчишка вытянул шею, как гриф, пытаясь рассмотреть Лиару, которая уже стояла в воде.

Я шагнул ближе, ухватил Габриэля за плечо и резко развернул. От неожиданности он едва не вскрикнул.

– Еще раз такое выкинешь – на север пойдешь рядом с лошадью, ясно? – прошипел я не своим голосом.

Вышло резче, чем я хотел. Габи явно тоже это понял, побледнел и кивнул так, что хрустнула шея. Я слегка оттолкнул его и ткнул пальцем в сторону лагеря:

– Марш отсюда.

Габи рванул в указанном направлении. И я собирался пойти следом. Развернулся одними плечами, думая, что смогу вернуться к костру, улечься, закрыть глаза.

Проклятье…

Дрянной демон подкидывал силы, когда я не просил. Я снова развернулся к реке. Тьма разом рассеялась, и перед глазами открылась гладь Серебряного ручья. Лиара стояла боком к берегу по пояс в серебре реки. Темные волосы, тяжелые от влаги, слипались в пряди, скользя по плечам и ниже, словно водопад. Свет луны ложился на идеальную кожу тонкой вуалью, делая ту бледной, почти прозрачной, как у хрустальной статуи.

Глаза жадно впивались в каждую линию. Изящный изгиб плеча, тонкая талия, округлость грудей с розовыми сосками, напряженными от прохлады воды. Лиара двигалась плавно, с какой-то нарочной неторопливостью, словно передо мной была не женщина, а лунная богиня.

Она провела ладонью по шее, скользнула к ключице, задержалась у горла, и у меня перехватило дыхание. По спине пробежала дрожь, будто ее пальцы коснулись моей кожи. Я сжал ближайшую ветку куста так сильно, что та переломилась.

Демон бился о ребра, царапал желудок, рвался к женщине, рыча громче шума воды, громче пульса в висках.

Он хотел ее. Нет, мороед подери. Мы хотели ее.

Желание смешалось с отчаянным предчувствием неладного, когда Лиара вышла из воды. Подняла руки, провела пальцами по мокрым волосам, отжимая тяжелые пряди. Капли стекали по ее животу, скользили вниз, и мне казалось, что я сам следую их путем. Лес вокруг растворился, осталась только невероятно красивая женщина и тишина, наполненная звоном крови в ушах.

Лиара чуть склонила голову в сторону, и ее взгляд устремился прямо на меня..

– Так и будешь прятаться в тени, командир? – она сказала это мягко, но в каждом слове звенела насмешливость, будто она поймала такого же зеленого юнца, как Габи. Лиара провела ладонью по мокрому бедру, словно невзначай, и улыбнулась.

Я застыл, как последний дурак. Каждый нерв, каждая жила натянулись до предела. Пальцы вцепились в кору дерева, словно та была последней надеждой устоять перед невыносимым соблазном.

– Тебе… стоит одеться, – частями выдавил я. – Ночь сырая. Простудишься.

Лиара рассмеялась звоном весенней капели. Она наклонилась, подбирая рубаху, но сделала это так, что мои глаза сами скользнули ниже линии спины, к ее мягким изгибам.

– Впервые встречаю мужчину, который при виде голой женщины беспокоится о ее простуде. Командир, с тобой точно все в порядке?

Я с трудом заставил себя отвернуться, посмотреть в темноту леса, да куда угодно, лишь бы не на нее.

– Возвращайся в лагерь.

– А как же ты? – спросила Лиара, уже натягивая рубаху, но делала это нарочно медленно. – Останешься тут, один, наедине со своими мыслями?

Я молчал, потому что любое слово грозило сорвать остатки выдержки. Лиара улыбнулась чуть шире, словно поняла это. И когда проходила мимо, скользнула рукой по моему плечу. Легчайшее прикосновение, как ток, пробежало по коже.

Ее глаза сияли в полумраке азартом хищника, полные внимательного, цепкого интереса. В них не было ни стыда, ни смущения, только желание, нарочито выставленное напоказ.

– Перестань… – выдохнул я.

Лиара рассмеялась едва слышно, но этот смех прокатился по телу мурашками.

– Ты привык, что все слушаются, да?

Она сделала еще шаг, теперь между нами не осталось пространства. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить довольное клокотание демона.

– Ты же сгораешь от желания, – прошептала Лиара, – но зачем-то делаешь вид, что холоден, как лед.

Ее пальцы скользнули по моей груди, остановились на уровне повязки. Я перехватил руку, сжал тонкое запястье слишком резко, но иначе не мог. Она посмотрела прямо в глаза и придвинулась уже вплотную. Скользнула пальцами другой руки по моему животу, ниже, и уже тамкрепко сжала, заставив воздух вырваться из моих легких. Земля едва не ушла из-под ног.

– Вот и внушительное доказательство, чего ты на самом деле хочешь, Арден, – прошептала она.

Да, разумеется, я хотел! Хотел до безумия.

Я держал ее за запястье, будто только это спасало меня от падения, но с каждой секундой пальцы слабели. Лиара продолжала смотреть. Она знала, что побеждает. И когда её губы едва коснулись моих, я сорвался. Вся воля, все запреты, которыми я пытался себя связать, рухнули в один миг.

Я притянул ее к себе обеими руками, грубо, так, будто хотел разорвать искушение, но вместо этого тонул в нем. Наши губы встретились, влажные, горячие, не терпящие больше промедлений. Вся моя сдержанность, накопленная неделями, вспыхнула огнем. Одну руку Лиара запустила мне в волосы, другой потянула веревку штанов.

Тело налилось жаром, моим или демона я перестал понимать. Ее вкус, ее запах, ее прикосновения ударили в голову долгожданным хмелем. Пальцы сами нашли талию, скользнули ниже. Лиара выгнулась, прижалась всем телом.

Демон рычал от восторга, подбрасывал в кровь ярость и похоть. Он больше не ломился наружу, он насыщался моей слабостью.

Не помню, в какой именно миг одежда исчезла. Но в память врезалось, как пальцы вцепились в рубаху Лиары, как рванули ее, не выдерживая муки желания. Тонкий лен легко поддался, и я почувствовал под ладонями горячую, бархатистую кожу. Скользнул по изгибам спины, вниз, к бедрам, затем обратно, к нежной груди.

После резко развернул нас, прижал Лиару спиной к дереву. Ее дыхание разорвалось коротким стоном, впившимся в мой разум. Черные волосы липли к моему лицу, пахли водой и чем-то томительным, дразнящим. Я терялся между жаждой прижать ее к стволу еще сильнее и нежностью, с которой губы накрывали поцелуями тонкие ключицы, плечи, шею. Каждое касание было, как искра в сухом лесу.

Ладонь ласкала упругие бедра, затем юркнула между ног. Пальцы сами скользнули в лоно, влажное, горячее. О, Держители… Лиара застонала почти в полный голос, и только от этого я уже готов был кончить. Ее спина вновь выгнулась дугой, когда я ускорися. Она зажмурилась, впиваясь ногтями в мое плечо, будто искала, за что ухватиться, чтобы не раствориться в накатывающем наслаждении.

В моих руках была уже не искушающая хищница, а женщина, что позволяла себе быть уязвимой и жадной к наслаждению.

– Арден… – голос срывался на выдохе, она едва выговорила мое имя.

Я жадно ловил вкус ее стона своими губами, боялся упустить хотя бы каплю. И когда женское тело дрогнуло в моих руках, я не смог сдержать голоса вместе с ней.

В моей постели было много женщин. Но даже лучшие шлюхи, не могли приблизиться к тому, что происходило между нами сейчас. Там было ремесло. Здесь – настоящий огонь, обжигающий нас обоих.

Я еще теснее прижал ее к иве, чувствуя, как тело Лиары дрожит от удовольствия. Видел, как на ее лице сменяются выражения. То наслаждение, то почти мука от слишком острой близости, то мягкая, томная улыбка, когда я наклонялся к ее груди, оставляя красноватые следы от поцелуев.

– Да… еще… – ее голос звучал хриплым шепотом, но казался громче приказа посреди сражения.

Мышцы сводило от напряжения, и когда ее тело снова содрогнулось, я больше не смог сдержаться. Рванулся вперед настолько, насколько мог, и заполнил ее. Наслаждение накрыло нас обоих, словно обрушившаяся буря, вырывая все силы до последней капли.

Я крепко обнял ее, медленно опустился на влажную траву и мы вместе рухнули на нее, тяжело дыша. Глаза Лиары блестели удовольствием, в них не было той насмешки или холодности, что я видел в предыдущие дни. Только сладкая истома. Я провел рукой по ее щеке, сам не понимая, зачем. Но Лиара поймала мою ладонь, слегка коснулась губами пальцев и мягко отстранилась.

– Это было хорошо, – сказала она и неторопливо пошла к воде, чтобы смыть пот и остатки страсти.

А я лежал под ивой, обессиленный и легкий одновременно. Будто с плеч свалился весь груз прожитых лет, каждое бремя, каждый шрам. Будто на миг я перестал быть охотником Ордена, полукровкой, командиром… и стал просто мужчиной рядом с женщиной.

***

Я не помнил, как оказался в лагере. Только то, что еле волоча ноги, был готов свернуться калачиком под ближайшим пнем. А у костра сразу же провалился в сон.

Даже в нем я видел ее руки. Они скользили по моей груди, оставляя за собой не прикосновение – ожоги. Потом губы. Влажные, искушающие, непреодолимо желанные. Я видел Лиару, ее черные волосы спадали на лицо, а глаза вспыхивали янтарем. Я не различал ее слов, только шепот, нежный, как шелк, что своими нитями стягивал шею.

Картинка сменилась внезапно.

Крик ворона разорвал темноту. Черные крылья заслонили все, что было передо мной. Огромная птица с черепом вместо головы билась о невидимую преграду в просвете окна, того самого, что выходило на улицы Тиринваля. Ворон бился и бился, и каждая трещина на невидимом щите отзывалась в моем виске болью.

Я схватился за голову, отступил, обернувшись, и снова увидел Лиару. Она стояла ко мне спиной, волосы струились по плечам. А перед ней тень. Мужской силуэт, высокий, угловатый, будто сотканный из дыма, восседал на огромном черном коне. Глаза всадника светились яростью, как два угля в пустоте. Одной рукой он затянул Лиару на седло, а второй направил на меня меч.

Я хотел крикнуть, рвануться, но тело не слушалось. Конь заржал и помчался прямо на меня. Я закрылся руками, но удара не случилось, только холодящая душу тьма, которая пыталась меня не то задушить, не то утопить в себе.

Судорожный вдох, горло свело холодом. Я резко сел, обхватив колени. Спина была мокрой, словно я бежал несколько верст. В темноте мерцал догоревший костер. Рядом сопели Род и Габи, чуть дальше Мари и Лиара.

Я провел ладонью по лицу, заметив, как пальцы дрожат.

– Арден? – голос Мари был хриплым спросонья. – Ты в порядке?

Нет, я вообще не в порядке.

Но вместо честного ответа я сглотнул сухость и кивнул, быстро отвернувшись.

– Просто сон, – пробормотал я, скорее,чтобы утешить самого себя.

***

Утро застало врасплох.

Меня настойчиво толкали в плечо. Я сонно проморгался, прежде чем увидеть Мари, которая стояла надо мной, сдвинув брови.

– Ты в порядке? Не заболел? – обеспокоенно спрашивала Мари, трогая мой лоб.

Весь отряд уже был собран и готов к дороге.

– Да, – я мягко отодвинул ее ладони Мари и поднялся, отряхивая плащ, – Жив, цел и вполне способен ехать дальше.

Взгляд сам собой скользнул в сторону Лиары. Она водила ладонью по гладкой шее Медяка, приглаживала гриву, и лицо ее было абсолютно спокойным. Никаких намеков на ночь у реки, никаких лишних взглядов или знаков.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух утра, пытаясь собраться.

В седле дорога казалась длиннее обычного. Копыта глухо отбивали ритм, Мари о чем-то вполголоса спорила с Родом, Габи иногда зевал. И все это доносилось до меня, как сквозь вату. Мысли уносили далеко отсюда.

Ночь. Мягкие, как бархат губы. Гибкое тело, полное желания.

Я сам шагнул в пропасть. Не демон. Я. И теперь не знал, кем быть дальше: подонком, командиром, или просто человеком, который впервые за много лет потерял контроль.

"Слабак", – упрекал внутренний голос.

"Счастливчик", – отвечало тело, помнящее каждое прикосновение.

Стыд грыз, как блохи, с каждой пройденной верстой все назойлевее. Но вместе с ним росло и дурманящее восхищение. Я никогда не был так легок, а мой демон так приятно сыт.

Как мне вести себя дальше?Притворяться, что ничего не было? Или честно признать, что хочу еще?

Стоило этой мысли вспыхнуть, и я сжал кулаки на поводьях, будто мог раздавить собственное желание. Я должен был держать дистанцию. Ставить Лиару на место, а не позволять играть мной. Нельзя вестись на поводу у демона и похотливых девиц. Нельзя и все тут. Но я не мог отрицать, что эта ночь была величайшим наслаждением во всей моей поганой жизни.

***

Солнце стояло высоко, когда мы остановились в небольшой роще у ручья. Лошади пили воду, Род жевал сухарь и лениво осматривал окрестности. А я, собравшись с волей, все-таки подошел к Лиаре. Она сидела на коряге, нарезала ножом краснобокое яблоко и кормила им Медяка.

– Устала? – выдохнул я, чувствуя как пружина в груди все сильнее сжимается.

– Я? – Лиара чуть повернула удивленное лицо. – Мы в дороге всего полдня.

Ответ прозвучал столь равнодушно, словно я лишь часть пейзажа или назойливая муха.

– Тяжело ехать в таком ритме, я понимаю. Так что если захочешь остановки, просто скажи.

– Я справлюсь, командир.

Мне хотелось увидеть хотя бы намек на ту страсть, что мы разделяли ночью, но Лиара была настолько спокойна, что это даже раздражало.

Может, оно к лучшему. Сделаем вид, что ничего не было и дело с концом.

Я вернулся к своей лошади. Положил ладонь на теплый бок, желая взять от него ту ровность дыхания, которой сам лишился. Проверил подпругу, хотя знал, что она затянута крепко, а почувствовав взгляд, обернулся. Мари стояла, сомкнув пальцы на ремне сумки, и смотрела так, будто набиралась смелости.

– Арден… – ее голос прозвучал тихо. – Что происходит?

Я нахмурился.

– В каком смысле?

– Ты всю дорогу, как на игроках, сам не свой. Делаешь привал, хотя мы бы проехали еще пару часов. На тебя совсем не похоже.

Я мотнул головой, переступив с ноги на ногу.

Мари права, привал был предлогом для разговора с Лиарой. Мне так хотелось обсудить минувшую ночь, что я стал неспособным мыслить еще хоть о чем-то.

– Все в порядке. Укачало, видимо, что-то подпорченное съел, – буркнул я себе под нос.

Мари прищурилась, взгляд ее стал колючим, но я поспешил успокоить:

– Не переживай. Ты же знаешь, в дороге бывает.

Мари долго молчала, вглядываясь в меня, как в мутную лужу. Она всегда так делала, когда чувствовала, что я лгу или недоговариваю. Обычно я отшучивался, но сейчас меня это злило. Я постарался натянуть привычную маску спокойствия:

– Не стоит волноваться, правда. Если бы было что-то серьезное – ты узнала бы первой.

Мари кивнула. Ее взгляд смягчился от этих слов, и она даже улыбнулась. Наш разговор прервал Род. Старик подкашлянул, неторопливо жуя хлеб. Но глаза его – хищные, как у зверя, что видел слишком много зим, – были устремлены прямо на меня. Он ничего не сказал, только качнул подбородком в сторону Габи.

Парнишка сидел в тени дерева спиной к нам, и ломал хлеб так, словно хотел размолоть его в крошку. Брови нахмурены, спина сгорблена, а упрямый взгляд то и дело скользил в сторону Лиары. Стоило ей пошевелиться, как его пальцы замирали в ожидании чего-то.

Я снова посмотрел на Рода. Старик пожал плечами и скривил рот, мол, “ну что, парень, разгребай последствия”.

Я кивнул, соглашаясь, и подошел к Габи. Парнишка покосился, но не поднял головы, демонстративно игнорируя меня. Кусок хлеба в его руках давно превратился в труху.

– Его теперь даже птицы не станут клевать, – сказал я негромко.

– Мне все равно.

Я долго молчал, разглядывая молодое лицо. Тот же упрямый прищур, что был у меня в его возрасте. Только я гнал это в кулак и бой, а он застревал в чувствах.

– Иди-ка за мной, боец, – я хлопнул Габи по плечу.

Мы отошли на пару десятков метров. Парнишка продолжал зыркать на меня, как на врага короны, исподлобья.

– Я вижу, что ты сердишься, – сказал я, – но у нас в отряде не принято носить камни за пазухой. Поэтому лучше выскажи все прямо.

Габи наконец поднял глаза. Быстрый, колючий взгляд, полный злости.

– Я видел вас. Там. У реки. Зачем ты это сделал? – спросил он тихо, но голос дрожал.

Я сжал челюсти, шумно выдохнув, и шагнул в сторону. Я давился тем же вопросом десятки раз за последние часы, но услышать его от Габи было куда неприятнее.

– Я не планировал.

– Тем более! Меня отчитал, выгнал, чтобы сам… с ней… – упрямо прошептал Габи, словно слова давили ему на грудь. – А теперь про честность заливаешь.

Я покачал головой.

– Я не могу ответить как и почему это произошло, Габи. Я сам не знаю. Да, Лиара мне понравилась, как и тебе, но прогнал я тебя не из-за этого. А потому что… Как бы сейчас это ни звучало, но спать с кем-то из отряда плохая затея. Видишь, к чему все в итоге привело? Сделанного не воротишь, а впереди долгая и сложная дорога. Если мы не хотим расстаться с жизнями, придется договариваться.

Габи зло ухмыльнулся, дернулся, сжал руки в кулаки. В нем боролись гнев, обида и желание врезать мне.

– Мой поступок скотский, знаю, – добавил я мягче. – По прибытию на Белую заставу можешь можешь выбить извинения кулаками или сменить отряд. Но до того не ищи врагов среди своих.

Габи молчал. Долго. Только плечи его дрожали от сдерживаемого напряжения. Наконец он резко выдохнул, бросил остатки хлеба в траву и буркнул:

– Нужно было просто сказать, что Лиара тебе по душе. Если просишь честности от других, будь добр начинать с себя.

Еще мгновение Габи смотрел на меня испепеляющим взглядом, а после ушел к отряду.

***

Дорога тянулась бесконечной серой лентой. Днем солнце еще грело, но к вечеру над большаком опустился туман, мягкий, как шерсть. К сумеркам показались огни. Постоялый двор, массивный, с низкой крышей и тяжелыми ставнями. Лошади фыркнули, учуяв запах овса и сена.

Но радоваться долго не пришлось. Внутри было не протолкнуться. Запах эля, дыма и пота смешивался в густой, тяжелый дух. В углу гудели возчики, у стойки спорили два купца. Хозяин, тощий, как сук, мужичок с проседью в бороде, выслушал меня, почесал лысый затылок и развел руками:

– Рад бы помочь, но комнат нет, господа. Все занято.

– Почему так много постояльцев? – спросил я.

Хозяин понизил голос, перегнулся через стойку.

– Неспокойно нынче в лесу. Люди боятся там ночевать. Зверь, говорят, лютый завелся.

– Зверь?

– А то! – Хозяин понизил голос еще сильнее. – Я слышал, что тварь жрет все подряд: крыс, собак, скотину. Человека тоже не обходит. Вон, пару деревень к востоку – так и вовсе под корень выел, ни души. Те, что успели сбежать, клянутся, ежели кто с ним повстречается, из леса не выйдет.

Я уловил, как Габи поежился, будто холод пробежал по спине.

– Сделки на зверя, господа охотники, не предлагаю, уж не серчайте. А вот разместить могу, но только в конюшне, – добавил хозяин, отводя глаза. – У меня там чисто, сена много. Всяко лучше, чем в лесу.

Я кивнул.

– Берем.

Конюшня встретила нас теплом и запахом лошадей. После сырого лесного воздуха это место показалось почти уютным. Лошади фыркали, переступали копытами, но стояли спокойно. Животные редко ошибаются в предчувствиях, и их спокойствие даже радовало меня.

Род завалился на охапку соломы первым, буркнув, что-то про крышу над головой, и тут же закрыл глаза. Габи возился дольше всех, пытаясь устроить себе “ложе” повыше. Мари села у стены. Ее взгляд время от времени скользил к дверям конюшни, будто она ждала, что за ними вот-вот что-то шевельнется. Лиара будто и не слушала страшных рассказов хозяина. Неспешно сняла перчатки, поправила волосы и села к огоньку фонаря.

Я улегся ближе к двери, чтобы первым слышать, если кто-то войдет. Но сон не приходил.

Ночное небо затянуло тучами, выл ветер, отчего доски протяжно скрипели. Род только громче захрапел. Мари иногда чуть приподнимала голову, но тут же снова закрывала глаза. Лиара тоже не спала, дремала. Говорила, что не верит рассказам о тенях, а у самой рука крепко обхватывала рукоять меча под плащом.

Я приудобился, вытянул ноги и снова попытался заставить себя уснуть. Однако стоило сомкнуть глаза, как в темноте появлялась Лиара. Обнаженная, стонущая и, мороед побери, до колик желанная. И в тот миг, когда руки должны были коснуться ее, что-то грубо встряхнуло меня.

– Что случилось? – спросил я сонно.

– Дурной сон… – процедила Мари.

Лицо ее было мрачным, но взгляд напрягал сильнее. Мари на миг покосилась в сторону Лиары совсем уж недружелюбным, даже возмущенным взглядом. Догадалась что ли? Или Габи разболтал? Он, к слову, косился из другого угла, насупившийся, как филин.

Внезапно снаружи раздался странный звук. Далекий, глухой удар, будто по земле прошел кто-то тяжелый. Лошади разом встрепенулись, загрохотали копытами, одна едва не рванула привязь.

Мы переглянулись.

– Зверь, – одними губами сказал Род, вслушиваясь в ночь.

Я поднялся, нащупал рукоять меча.

– К оружию. Род, остаешься внутри.

Старик недовольно выругался, а мы вышли из конюшни почти одновременно. Доски двери жалобно скрипнули, ночной воздух ударил в лицо сыростью и запахом прелой листвы. Луна наполовину скрылась за тучами, но ее хватало, чтобы разглядеть двор.

Сначала я не увидел ничего необычного. Ветер гнал стайки сухих листьев, сбоку хлопала плохо прикрытая ставня. Я сделал шаг вперед, прислушался.

Тихое чавканье. Влажный хруст.

Мы замерли. Лошади за нашими спинами били копытами, чуяли чужое. Мари начала готовить заклинания.

Я обошел одну из телег, и заметил движение у забора, там, где еще вечером свалили дохлую свинью. Теперь от туши почти ничего не осталось, только розоватые кости, торчащие из грязи, как прутья. Над ними склонялось непонятное существо.

Зверь?

Тварь была крупнее медведя. Длинные, тонкие лапы, скрюченные суставы, будто все конечности вывернула подагра. Спина бугрилась костяными отростками, а кожа – или то, что ее заменяло – сверкала, как мокрый камень. Голова была опущена, но я видел: пасть двигалась, рвала и грызла остатки туши.

Тварь быстро учуяла нас. Замерла. Повернула голову. Глаза – два мутно-желтых светящихся круга. Ни зрачка, ни выражения. Только голод.

– Это не зверь, – выдохнула Мари.

– Средний демон или искаженный, – хрипло добавил я.

Лиара стояла чуть сбоку, и я заметил, как от моих слов на ее лице мелькнуло едва заметное удивление.

Тварь раскрыла пасть, сорвавшись низким, скрежещущим воплем, словно железо тянули по камню. И прыгнула. Я полоснул ее по боку. Клинок звякнул о костяной отросток, но тварь, ударившись о землю, мгновенно перекатилась и снова вскочила. Быстрая, зараза.

– В стороны! – рявкнул я.

Габи ухнул, бросившись вперед. Удар, тяжелый, с разворота, должен был распороть шею зверя поперек, но тварь изогнулась, как змея, и лезвие только срезало часть отростка. Вместо крови брызнула черная вязкая жидкость, смердящая гнилью.

Тварь снова взвыла. Мари подняла руки, свет вспыхнул золотым лучом и ударил в черный бок. Она дернулась, зашипела, но не упала. Лишь вцепилась в землю когтями, выдирая комья земли, и пошла на Мари.

– Не подпускай! – я метнулся, врезал клинком по шее. Удар оставил глубокую рану, но тварь будто и не заметила. Рванула в ответ лапой, полоснув по доспеху. Грудь обожгло, коготь царапнул броню, но не достал до кожи.

Сбоку мелькнула Лиара. Ее клинок блеснул светлым ставом, а удар был как всегда точен – по сухожилию задней лапы. Тварь осела, споткнулась, но тут же развернулась к женщине.

И это была ошибка.

Я вогнал меч сверху, с хрустом пробив демоническую башку. Тварь дернулась, выгнулась, захрипела в последний раз. Мари добила ее световым разрядом. Черная слизь растеклась по земле, дымилась, выжигая все, чего касалась.

Я вытер меч о траву, глядя на неподвижное тело. Слишком упорядоченная анатомия, есть структура костей, мышц, скорее всего, и органов.

Низшие демоны, к коим относились лесные твари, пещерники и вообще большинство тех, кто нападал на деревни, не имели определенной формы. Они буквально первая попавшаяся материя, которая, словно комок пыли, наматывается на мрадагарскую сущность, просочившуюся из своей темной обители в мир людей.

Средний уровень встречался реже. Некоторые знатоки в Ордене так и не смогли договориться, кого к нему отнести. Те же мороеды, хоть и относились по всем справочникам к демонам, имели структурированную анатомию, хотя и не имели единой формы. Таких тварей было бы правильнее отнести к искажениям, существам, изуродованным черной магией. Как и приконченную только что тварь.

Загвоздка в том, что в отличие от демонов, которые могут появляться по призыву, а могут сами по себе, искажения всегда дело чьих-то скверных рук.

До меня доходили слухи о возрождении темных культов на границе с Винтваерном, но я не думал, что созданные ими искажения подходят так близко к столице Койгнавена. Это огромная территория, через которую нам предстояло идти после Эзерхора. Теперь дорога навызывала у меня еще больше опасений.

– В конюшню, – приказал я. – До рассвета никто не выходит.

Глава 14. Ценность

Лиара

Я привалилась спиной к стойлу. Медяк тревожно фыркал за спиной, негромко перебирая копытами. Остальные спали.

Закрыв глаза, я потерлась щекой о капюшон. Ткань пропахла дымом костров, дорогой, но за ними еще чувствовался ладан. Я искала его почти каждый вечер, словно боялась вот-вот не почувствовать. Потому жадно втянула сладковатый аромат. Перед внутренним взором тут же возник Каэлис, так ясно, будто он был прямо за спиной. Я готова поклясться, что ощутила его горячее дыхание на плече. Пальцы, медленно скользящие по коже.

Интересно, что он сделал, узнав о моем исчезновении? Рассвирепел, когда увидел пустой дом? Быть может, сжег его? Или наоборот, ждал, холодно и терпеливо, зная, что я все равно вернусь?

Я укрылась капюшоном, будто алая ткань могла защитить меня и от мыслей. В них я неоднократно пыталась представить, что скажу Каэлису, когда мы встретимся вновь. И что скажет он? Была ли вообще в этом побеге хоть сколько-нибудь стоящая причина? Сомневаюсь.

Каэлис…

С ним не нужно было прятаться, не нужно притворяться. Он знал, что я такое, и все равно не отводил глаз. Он всегда говорил, что однажды я стану свободной, что через силу и власть мы прорвемся за пределы цепей, которыми мир пытался нас сковать.

Эти обещания подкупали. Они грели меня сильнее любого признания, потому что эремы не рождены для любви, мы рождены для искушения. Но Каэлис предлагал не просто выбор, которого остальные давно бы лишили.

Каэлис был для меня воплощением силы. Он говорил, говорил, а я слушала, как пьяная. Но когда пыталась понять, что чувствовала к нему самому, то путалась. Было ли это привязанностью, дружбой, уважением или чем-то еще? А может, просто восторг? Или зависть? Желание быть хоть немного похожей на того, кому, казалось, нипочем ни гнев Князя, ни ярость Эллиора.

Я вспомнила его руки, его губы, его голос в ту ночь, в Тиринвале… В груди отзывалось желание, но не тепло. Не то, что, кажется, должна чувствовать женщина к мужчине, если речь о настоящей привязанности.

Я выдохнула, открыла глаза. И взгляд сам собой упал на Ардена.

Он тоже не спал. Сидел у самого выхода, сосредоточенно точил клинок. Лицо суровое, как всегда, но в мелочах читалась озадаченность. Тень усталости под глазами, морщины у переносицы. Командир слишком много размышлял о чем-то. Хотя я догадывалась, о чем по его тяжелому взгляду, которым он время от времени пытался меня поймать. Арден слишком много рассуждал о нашей связи. Пытался найти то ли смысл, то ли убедить себя в его отсутствии.

Минувшая ночь не романтика и не то “тепло”, что так отчаянно ищут люди. Это был голод. Необходимость. Сомневаюсь, что Арден пришел к реке по другой причине. Потому я не понимала, зачем он смотрит на меня так, словно надругался над монашкой? Сначала я подумала, что все дело в чувстве вины за нарушенный обет воздержания, его ведь дают все служители Ордена, но нет. В черных глазах крылось что-то совсем другое, чего я не могла понять.

А вдруг я прокололась? Вдруг он узнал во мне демона?

Я снова вернулась мыслями к прошлой ночи.

Поцелуи Ардена были горячими, жадными, почти грубыми. Он не привык да и врядли умел играть в долгую. Не выстраивал хитроумных пауз и ласк. Шел напролом. Его кожа, испещренная десятками шрамов, пахла железом, но мне это даже нравилось. В нем не было изысканности и притворства духов, зато было что-то по-настоящему дикое. Он грешил с той же яростью, что и сражался за праведность.

Когда его руки впивались мне в бедра, когда губы целовали шею так, что перехватывало дыхание. Когда неожиданно для самой себя я начала получать удовольствие и перестала сдерживаться… Возможно, именно тогда я могла потерять контроль.

Могла ли я забыться настолько, что связь с вороном дрогнула? И мог ли Арден почувствовать ее? Увидеть в моих глазах огонь Мрадагара?

Мысль эта, холодная, как чешуя змеи, засела в мозгах. Я медленно втянула воздух.

Даже если он что-то почувствовал, не страшно. Пускай. Раз командир до сих пор не направил в мою сторону клинок, значит, как минимум сомневается. В таком случае главное, не подавать виду и продолжать держать дистанцию. Во всяком случае, пока я не буду уверена, что Арден не раскусил меня.

***

Наутро хозяин трактира буднично осмотрел зловонную тушу твари и развел руками.

– Так это не зверь, господа охотники. Таких… – он поморщился, будто брезговал самого слова, – искажений, знаете ли, сейчас пруд-пруди. Стаями бродят уже с год-другой. Даже дивно, что этот одиночкой был.

Я смотрела на него и почти не слушала. Слова сами складывались в холодный вывод.

Искажение. Донельзя знакомое слово…

Старик сказал, что леса на севере не спокойные около года-двух. Как раз тогда Каэлис впервые заинтересовался порчей и ее влиянием на материю. Быть может, ночной монстр, одно из творений принца. Но смущало другое.

Искажения не появляются сами по себе, не могут плодиться. А раз угроза только растет, значит, кто-то постоянно создает новых. Врядли Каэлис самолично занимается этим. Следовательно, неподалеку орудует темный культ последователей, больных фанатиков, вроде, Ихона. Это меня совсем не радовало.

Мы продолжили путь. Воздух потяжелел, а небо давило на плечи, предвещая грозу. И вскоре она обрушилась. Сначала крупные капли били по плащам, по гривам лошадей, а затем хлынул настоящий поток. Дождь хлестал так, что за пару минут мы промокли насквозь, и дорога превратилась в бурую кашу.

– Придется где-то переждать, – пробормотал Арден, щурясь сквозь водяную пелену.

Мы сбились в кучу, закрывая лица от ледяных струй. Я подняла голову и увидела впереди, чуть в стороне от дороги, покосившийся силуэт дома. Дощатые стены, заросшая крыша, только дымоход еще держался.

– Там! – я перекричала грохот дождя, указывая рукой.

Мы свернули, почти волоча коней по колено в грязи. Дверь дома поддалась со скрипом, как если бы ее не открывали уже очень давно.

– Спасибо Держителю, – выдохнула Мари, втаскивая сумки внутрь.

Арден зажег огонь в очаге, и гул дождя за стенами быстро стал казаться далеким. Я стряхнула воду с волос, присела у огня и протянула руки к теплу. Мы расселись кто где. Арден ближе к двери, снова взяв на себя роль часового, хотя здесь, в глубинке леса, вряд ли кто-то мог случайно забрести. Мари расплела тугую золотистую косу, перебирая пряди у очага.

Габи швырнул в огонь щепку.

– Не нравится мне это место. Слишком тихо.

– Лучше тихо, чем снаружи, – сухо заметил Род.

– Ночью могут вернуться хозяева, – вставила Мари, словно стараясь разрядить молчание.

– Не вернутся, – буркнул Род, указав куда-то в дальний угол.

Свет пламени туда не доходил, как и дневной, потому казалось, что в темноте лежали обломки мебели. Габи опасливо толкнул их ногой. Судя по звуку, кости.

– Я видел еще дома за этим. Скорее всего, одна из пожраных деревень, – сухо бросил Род и мрачно отвернулся к очагу. – Чтоб этих тварей мрадагарских разорвало. Ненавижу…

— И я ненавижу, — быстро вставил Габи, будто боялся, что его сочтут лишним в этом круге злости. — У нас как-то ферму в соседней деревне сгубили. Все сначала подумали, что мор. А там… — он сглотнул. — Целая стая скриалов. Мерзкие твари, похожи на высохших детей с тонкими зубастыми пастями вместо глаз. Они свели с ума сначала фермера, потом его семью и заставили их заманивать соседей. Прямо в погреб, где и жила вся стая. С того дня, как слышу про демонов, так руки сами тянутся к оружию.

Договорив, Габи смутился собственной горячности, но глаз не отвел. Хотел, чтобы его приняли всерьёз. Хотел быть таким же твёрдым, как остальные.

– А я боюсь. – сказала Мари, глядя в огонь. – Когда видишь последствия “кормежки”, ненависть быстро выгорает. Остается только желание, чтобы это никогда больше ни с кем не случилось.

– Слишком добрая ты, – фыркнул Род.

– Нет. Просто хорошо помню пустоту в глазах выживших.

Тишина снова расползлась по комнате. Только дождь и треск сучков в огне.

Арден молчал. Сидел у двери, как прибитый гвоздем, слушал с каменным лицом, но не вмешивался.

А мне вдруг стало тесно в этом доме, среди правильных слов и честной ненависти. Они говорили о демонах, как о чуме, как о гнили, как о том, что надо выжигать до последнего следа. И с каждым словом мне казалось, что этот огонь подбирался все ближе ко мне.

Я грела руки у пламени и думала о том, как смешно все устроено. Люди уверены, что знают, чем питается тьма. Кровью, мясом, криком. Для низших – да. Те жрут, как лесной пожар, все, что попадется. Им нужна плоть, потому что иначе они не умеют.

Мне было нужно другое.

Желание. Жар под кожей. Та сладкая дрожь, из которой когда-то родилась сама жизнь. Похоть – тот же огонь, только внутри тела. Чище, чем кровь, и вкуснее страха. Но иногда приходилось брать кровь. Густую, соленую, полную силы.

Я смотрела на охотников, этих злых, усталых смертных, и впервые захотела отодвинуться подальше. Чтобы ни отблеск, ни взгляд не выдали, кто именно греет руки рядом с ними.

Огонь просел, проглотил щепку и на мгновение стал ниже. В темноте угла кости тихо щелкнули, когда одна перекатилась от сквозняка. Хорошее место для разговоров о ненависти. Очень подходящее.

– Давно ты в охоте? – спросил Габи старика.

Род почесал щетину, помолчал. Я уже решила, что он отмахнется, но он вдруг заговорил:

– Дольше, чем ты живешь, малой. Раньше служил в гарнизоне. Полжизни мотался по свету, только не там, где надо.

– Не дома? – уточнила Мари.

Старик с сожалением кивнул.

– Дом стоял на пригорке, у реки. Крыша текла по весне, я все собирался перекрыть. – уголок его рта дернулся. – Каждый раз, как приезжал – новая дыра. Жена ругалась. Говорила: “Воюешь с целым миром, а с собственной крышей справиться не можешь”.

В голосе впервые появилось непривычное тепло, как солнце посреди ночи.

– Она у меня знаешь, какая умная была, – продолжал Род. – Строгая, сварливая, но умная. Дура за такого, как я, не пошла бы.

Мари едва заметно улыбнулась.

– А дети? – спросила она.

Старик выдохнул через нос. Долго. Будто дым выпускал.

– Двоих схоронили в младенчестве еще. Жена сказала горячка какая-то. Она сама и рожала, и хоронила, я в походе был, как всегда. А потом родилась дочка. Рыжая, как огонь, вся в мать. Я ей свисток вырезал из ивы. Кривой получился, свистел, как больная утка, а она носилась с ним, как с королевской трубой. – Он качнул головой. – Думал, подрастет, научу стрелять.

В доме стало теснее. Даже дождь будто притих, прислушиваясь.

Я смотрела на Рода и больше не видела грубого рубаку с тяжелым мечом. Только человека, который слишком долго носит в груди пустоту.

– Но, если у тебя есть семья, зачем ты вообще пошел в охотники? Лучше бы остался с ними.

Тепло исчезло с лица Рода так быстро, будто его срезали ножом. Плечи затвердели. Взгляд снова стал колючим. Старик медленно поднялся. Табурет отъехал и упал, но он даже не обернулся.

– Иногда, парень, – сказал Род пугающе низким голосом, – лучше не совать палец в пасть, если не уверен, что она без зубов.

– Я просто спросил…

– А я просто предупредил. Демоны… – выдохнул Род сквозь зубы, словно само слово жгло. – Они умеют лезть в голову. Показывать то, чего нет. Заставлять делать то, что ты потом не можешь вспомнить. Или не хочешь.

– Род, – вмешался Арден, – завязывай ворчать.

Старик с ним спорил. Поднял табурет и тяжело рухнул обратно. Габи нахмурился, но под прицелом стариковского взгляда отвернулся к огню.

– Вопрос, как вопрос. У меня вот никого нет. Вернее, не осталось. Мы хоть и жили в деревне, но бедно. А когда отец погиб на войне за западные земли, совсем туго стало.

Он пожал плечами, будто хотел, чтобы это прозвучало безразлично, но голос все равно дрогнул.

Мари осторожно склонила голову.

– А мама? Братья, сестры?

Габи дернулся. Сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Я видела, как он царапает кожу на запястье, почти до крови.

– Мать умерла от кашля. Сестра… – сказал он торопливо, затем долгая пауза, – тоже умерла. Утонула.

Он шумно втянул носом воздух, почесал его и уставился в огонь, не моргая.

– М-да, – коротко бросил Род, чуть смягчившись, – заварушка с Оруксом дурацкая вышла. Наших вернулось три калеки, две чумы, да я и сам чуть не подох там. Было бы за что – пара сотен верст глинистой земли.

Ненадолго воцарилась тишина, а затем Род перевел взгляд на Мари. Не просто глянул – впился глазами, будто хотел вытянуть из нее слова.

Мари заметно напряглась, скрестила руки на груди, уставилась в огонь. Арден уловил ее движение, вопросительно посмотрел. Она ответила коротким кивком, мол, справлюсь.

– Я жила в небольшом портовом городке, недалеко от Паленвы, – начала она, медленно, словно подбирая слова. – Там, где всегда воняло рыбой и солью. Мне не было места в этом проклятом городишке. Поэтому на четырнадцатую зиму я сбежала. Нашла монастырь и осталась там.

– Почему ты так ненавидишь свой дом? – спросил Габи прямо, с любопытством, которое не чувствовало границы.

Мари напряглась сильнее. Плечи ее чуть дернулись, а губы плотно сжались. Но она молчала. И именно в эту тишину вмешался Арден:

– Многие сбегают из дома по дурости. Хорошо, что сейчас ты нашла то место, которое можешь назвать своим.

Его голос прозвучал спокойно, но слишком быстро, не дав Мари возможности даже попытаться ответить. Я заметила, как они переглянулись. Между ними было что-то большее, чем между остальными охотниками. Понимание, доверие и близость.

Арден откинулся назад, скрестил руки.

– Меня растил храмовник. Старый, со скверным характером, сухим и колючим, как зимний ветер. Родителей своих я никогда не знал. Говорят, что меня подбросили к порогу храма сразу после рождения. – Он криво усмехнулся. – Вышло забавно: я стал тем, кого никто не ждал.

Его голос не дрогнул, но в словах я почувствовала выученное равнодушие. Так говорят те, кто повторял историю слишком много раз, чтобы она еще болела. Но шрам все равно оставался.

– Никто не ждал, – повторил Род, безрадостно хмыкнув. – Да всем на всех насрать. – Он выкинул косточку от съеденной ягоды в огонь и покачал головой. – Разница лишь в том, что одни с этим живут, а другие воюют до самой смерти.

Арден кивнул., а Габи бросил быстрый взгляд сначала на Рода потом на командира.

– Вы хотя бы были не одни. А у меня после отца – пустота. Мать чахла на руках, а я… – он резко оборвался, сжал руки в кулаки.

Род всмотрелся в него долгим, тяжелым взглядом. В уголках глаз мелькнула тень понимания, но слова вышли жестче, чем, наверное, он хотел:

– Зато теперь ты знаешь, что люди, все до единого, одинаково пустые. Всю жизнь ты, как умалишенный, тратишь на то, чтобы затолкать в эту дыру побольше всякого: заслуг, благ, связей. Но к концу понимаешь – не существует той вещи, которая накормит твою бездну. Ни золото, ни слава, ни подвиги. Ни даже другие люди. Все растворится во времени. И ты растворишься.

Было странно видеть, как четверо смертных, с их маленькими трагедиями, думают, что стали кем-то сильным. Наверное, это и будоражило, попытка выстоять на изломанных ногах.

– Ну а ты, барышня, чего только зенки пялишь? – голос Рода прозвучал почти насмешливо. – Твоя история, небось, куда поинтересней наших будет. – Он взглядом указал на плащ.

Мари, Габи и даже сам старик, будто одновременно замерли в ожидании моего ответа. Я провела пальцами по кромке капюшона, ощущая ткань, и усмехнулась краем губ.

– Моя история… – протянула я, выбирая слова. – Нет, она не такая захватывающая, как вы ожидаете. Сколько себя помню, я была лишь оружием в чужих руках. Не знала ни жалости, ни чести. Но взамен мне давали то, чего не было у подобных мне. Защиту. Цель. Силу.

Они слушали, затаив дыхание, но тут голос Ардена прорезал тишину.

– И кто же твой покровитель? – спросил он настолько прямо, словно уже знал ответ.

Взгляды смертных впились в меня, как ножи, но я молчала, будто все слова вылетели из головы.

И в этот миг снаружи раздался оглушающий рев. Громче грома, словно сам лес заголосил. Доски стен дрогнули, лошади тревожно заржали, забили копытами.

Габи и Арден подскочили первыми.

Снаружи грохнуло снова, но теперь рев был ближе.

– Твою ж мать… – выдохнул Род, вставая с резкой, непривычной для него быстротой.

– Лиара и Габи за мной, Мари и Род остаются, – скомандовал Арден.

Он вышел первым, меч в руке, силуэт распрямился под дождем, как стальная фигура. Я задержалась на миг у двери, вслушиваясь в ночной лес. Рев повторился – низкий, тянущийся, такой, что кости отзывались вибрацией. Габи выскочил следом за командиром, влетая в лужи.

Ветки затрещали где-то справа, тени качнулись, и к дому вышла огромная туша. Будто медведь и кабан в одном теле, с пастью шире человеческой груди и глазами, светящимися бледной желтизной. Зубы, слишком длинные, торчали наружу, а кожу покрывала пепельная чешуя. На спине болтались сросшиеся с телом мешковидные наросты, внутри которых словно копошился рой личинок. Мокрая земля разъезжалась под огромными лапами, оставляя глубокие следы.

– Дрянь какая, – хрипло сказал Габи, крепче стиснув рукоять меча.

– Мороед, – буркнул Арден. – Будьте осторожны. Одна, даже маленькая рана, и ты труп.

Только он договорил, и тварь рванула вперед, разметая грязь и мокрый кустарник. Арден шагнул навстречу, клинок сверкнул в отблеске молнии. Удар. Еще один. Но чудовище, несмотря на свои габариты, двигалось с жуткой ловкостью. Оно откатилось в сторону, когтями вспарывая землю, и тут же ринулось к Габи.

– Я отвлеку! – рявкнул Арден, стараясь зайти сбоку.

Габи метнул короткий выпад, острие рассекло бок зверя, но кровь не брызнула, лишь черная слизь сочилась медленно, как смола. Чудовище будто и не заметило удара. Оно выдохнуло, раззявив пасть, и в этот миг его мутный взгляд упал на меня.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.

Мороед сорвался с места, игнорируя удары Ардена, оставив без внимания клинок Габи. Все его внимание было приковано только ко мне. Он рычал, держа пасть открытой, как будто видел во мне единственную цель.

– Лиара, назад! – крикнул Арден, бросаясь наперерез, но зверь лишь смахнул его, ударив плечом, словно ветку. Командир едва устоял.

– Что за… – Габи не договорил. Он тоже понял, что тварь шла только за мной.

Я отступала, пятясь меж деревьев, сердце непривычно быстро колотилось. Это было не похоже на случайность. Искажения всегда неутолимо голодные, жадные, но не целеустремленные. Арден и Габи пытались встать между нами, но каждый раз тварь находила щель, чтобы снова шагнуть в мою сторону.

В этот раз я не справлюсь без силы демона.

Решение было принято мгновенно. Я резко рванула вглубь леса, подальше от домов. Мокрые ветви хлестали по лицу, но ноги не останавливались. Мороед зарычал и кинулся следом, ломая кусты и гремя лапами.

– Лиара! Стой! – кричал Арден позади.

Я ускорила бег, чувствуя, как тварь дышит мне в затылок. Лес сомкнулся, дождь превратился в сплошную стену.

– Проклятье! – выдохнула я, все еще слыша за спиной Габи и Ардена, а затем крикнула на развороте: – Не преследуйте! Я справлюсь!

Мороед вылетел наперерез, и мне пришлось принять удар. Сталь звякнула о кость, отдав вибрацией в руки. Бесполезно. Ни один разрез не причинял твари настоящего вреда. Она лишь бесилась еще сильнее, загоняя меня все дальше вглубь чащи.

– Лиара! – доносился голос Ардена.

Он уже был рядом, его меч сверкнул в воздухе. На этот раз удар оказался куда стремительнее. Командир двигался быстрее, бил сильнее, чем позволяло его собственное измотанное тело. Я почувствовала эхо чужой силы, что пробудилась в нем. Но даже так чудовище только отшвырнуло его в сторону.

Я перехватила меч двумя руками и ударила вновь, но результат был тем же. Лезвие рассекло плоть, а Мороед даже не замедлился.

– Проклятье, да оно неубиваемое! – Габи проскочил сбоку, держа клинок низко. Он метнулся вперед и в последний момент отскочил, крикнув: – Там! Слева! Волчьи ямы! Затащим туда!

Мальчишка кинулся в сторону, размахивая руками, пытаясь завести тварь в нужном направлении. Арден подхватил идею, обрушив на монстра новый град ударов и заставляя его пятиться. Я сделала то же самое, хотя силы почти закончились. Легкие горели, мышцы ныли. Постепенно мы втроем вытеснили его к капкану из ветвей и грязи.

Мороед рванулся вперед в последний раз – и земля под ним рухнула. Тяжелое тело с гулом обрушилось в яму, глина и ветки осыпались вслед.

Но когда чудовище уже соскальзывало вниз, оно вцепилось зубами в край моего плаща. Ткань легко соскользнула с плеч. Я кинулась за ним, поймала, до боли впившись пальцами аккурат в золотую вышивку, но тут же рухнула в грязь. Ткань натянулась, потащив меня к краю.

Арден схватил меня, изо всех сил оттягивая от края, но сапоги вязли и скользили в грязи. Его руки сдавили меня так крепко, что казалось вот-вот раздавят.

– Отпусти, дура! – прорычал он.

– Нет!

Ткань скрипнула, затрещала, и в следующий миг я рухнула на Ардена. Но ту же вскочила. Плащ остался в моих руках, пусть и разодранный.

Мороед бушевал до дрожи земли. Когти скребли глину, влажные комья летели наружу, но яма держала его. Лес наполнился хриплым ревом, гулким, как из глубин пещеры.

Мы втроем стояли у края, глядя вниз. Дождь стекал по лицам, по клинкам, по плащу, который я крепко прижимала к груди.

– Ты хоть немного головой думаешь?! – Арден сорвался на крик, его голос перекрыл даже рев твари. – Из-за куска тряпки решила сдохнуть?!

Я молчала.

– Скажи хоть слово! – Он рванулся рукой к плащу.

В одно мгновение мой меч направился на Ардена. Лезвие блеснуло, отразив молнию. Голос дрожал от холода, но прозвучал низким рыком:

– Тронешь – отрублю руку.

Тишина стала оглушительной. Даже зверь внизу будто затих на миг, прислушиваясь. Арден смотрел на меня так, словно я уже всадила ему клинок под ребра.

Он зло сплюнул, но отступил.

– Потом поспорите, – вмешался Габи, нервно озираясь на яму. – Что делать с этим ублюдком?

Мороед снова заревел, ударившись телом о стены. Земля посыпалась вниз, и запах гнили ударил в нос.

– Ничего, – Арден вытер меч о рукав. – Мы все равно его не завалим. Нужно возвращаться.

Глава 15. Эзерхор

Арден

Мы возвращались молча. Дождь не унимался, холодные потоки стекали за воротник, заливали глаза, но я почти не замечал.

О, Держитель, как я же я был зол! До скрежета зубов, до боли в висках. Не потому, что Лиара ослушалась. Даже не потому, что решила взять весь удар на себя, словно мы для нее бесполезная кучка остолопов. А на то, что она едва не погибла.

Плащ... Держителем клянусь, это всего лишь кусок ткани! Но, нет, Лиара вцепилась в него до белых ногтей.

Я несколько раз оборачивался. И каждый раз видел ее одной и той же: промокшую до нитки, плетущуюся следом, потерянную, как ребенок, но с алым плащом у груди, словно с последней опорой в жизни.

Я не понимал. Совсем. Что такого может быть в алом лоскуте? Что, мороед подери?! Дорогая цацка? Дороже здравого смысла? Дороже собственной жизни, чтоб ей провалиться?!

Я хотел вырвать этот плащ из ее рук, швырнуть в грязь и заставить понять, что вещи ничто. Люди – вот что важно.

***

Влажные дрова чадили, тепло постепенно растекалось по тесному домишке. Дождь поутих, но все еще барабанил по крыше, гулко и монотонно.

Мы ворвались в это спокойствие бурей. Грязные, измотанные, промокшие до нитки.

Я сразу принялся за просушку одежды. В тишине слышалось только шуршание и клацанье пряжек.

Вскоре осторожно подошла Мари:

– Что произошло?

– Ничего, – отрезал я слишком резко, зачем-то оголив часть лезвия меча и тут же задвинув его обратно. Род тоже поднял на меня глаза, ожидая объяснений, но я отмахнулся. Покосился на Лиару. Она сразу села у огня, даже одежду не развесила сушиться. Разложила плащ на коленях и бережно расправляла ткань, скользила пальцами по разорванным краям, будто каждый стежок был на вес человеческой жизни. Она смотрела на него так, как глядят на детскую игрушку, уцелевшую в пожаре.

Я нахмурился, сжал кулаки. В груди снова поднялась бешеная злость.

Я не понимал. И я боялся.

Да, именно так. Боялся за нее. Когда мороед рванул Лиару в яму, я впервые за много лет почувствовал, что вот-вот потеряю кого-то прямо на глазах, и ничем не смогу помочь. Потеряю из-за куска ткани…

Лиара склонилась ближе к огню, и пламя осветило ее лицо. Отстраненное, как у статуи. Будто не было больше ни леса, ни нас, ни вообще всего мира. Только проклятый плащ.

Я видел женщин, теряющих мужей, детей, братьев. Видел их слезы и отчаяние. Но никогда не видел, чтобы вот так, с такой опустошенностью, держали вещь.

– Арден, – вдруг раздался беспокойный вздох Мари, – у тебя кровь.

Я моргнул и только сейчас заметил липкую влажность на боку. Рубаха темным пятном прилипла к коже. Наверное, швы разошлись, когда мороед отбросил меня.

– Проклятье… – пробормотал я и попытался подняться.

Мари тут же прижала ладонь к моему боку, но я отстранился.

– Не нужно. У Рода рука все еще плохо слушается. Ему твой свет нужнее.

– Род дотерпит, – нахмурилась она, – а вот ты – нет. Почему ты всегда такой несговорчивый?

– До Эзерхора всего день пути. Я дотяну.

В ее глазах сверкнуло упрямство, такое же крепкое, как мое. Мари сжала губы, но не спорила дальше. Только тихо сказала:

– Позволь хотя бы помочь с перевязкой. И тебе будет легче, и мне спокойнее.

Сил спорить еще и с Мари у меня не осталось, поэтому я коротко кивнул.

– Ладно.

Я снял рубаху, а когда Мари заметила аккуратно наложенную повязку и швы под ней, приподняла брови:

– Кто помогал?

– Неважно.

– Угу. Повезло, что “Неважно” знает толк во врачевании,

Мари сняла окровавленные бинты, омыла бок водой, затем вином, заставляя меня поморщится.

– Сильно болит?

– Нет.

– Хорошо. Лиара, у тебя осталась еще та мазь, что ты использовала?

Я удивленно посмотрел на Мари.

– Догадалась, – она отвела обиженный взгляд.

– В сумке, – даже не повернув головы пробормотала Лиара.

Я негромко фыркнул от того, как безразлично она дала ответ. Ни капли благодарности, ни тени участия. Холодная и чужая.

Остаток дня прошел под гул дождя. Мы почти не разговаривали. Каждый сидел в своих мыслях, слушал, как ветер швыряет капли в покосившиеся стены дома. Я пытался задремать, но в голове засело слишком много мыслей, обрывочных и неважных.

Буря наконец стихла только к утру. Земля дымилась туманом, и мы снова двинулись в путь.

Лиара ехала без плаща. Она выкинула остатки запасов из сумки и сложила туда алую ткань, словно драгоценность. Ее одежда вообще не просохла, а день, как назло, выдался холодным и ветреным.

– Возьми мой плащ, – Габи уже потянулся к пряжке, но я вмешался.

– Пусть едет так. Чтобы в следующий раз думала головой, а не задницей.

Парнишка удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Лиара молчала, будто не слышала ни его, ни меня. Ее обычно яркие губы обрели синюшный оттенок, плечи вздрагивали от холода, но она уперто держала марку.

К сумеркам мы добрались до стен Эзерхора. Башни из серого камня выросли прямо из тумана, словно его продолжение. Город казался мрачным после дождя, но даже так он выглядел все еще лучше лесного ночлега.

Мы надолго застряли у ворот.

Караваны тянулись один за другим, груженные мешками зерна, связками шкур, бочками, запах которых пробивался даже сквозь дым факелов. Стража дотошно проверяла каждую телегу, заставляла возчиков открывать поклажу.

Я сидел в седле и наблюдал. Очередь собралась разношерстная. Заезжие купцы с напыщенными лицами, нищие семьи с тележками, пара наемников. Кто-то спешил, ругался, кто-то молчал, зябко кутаясь в плащ. Слышались обрывки разговоров: жалобы на разбойников, на цены, на погоду. Везде была тревога, но в основном местечковая, не та, что в лесах.

Спустя несколько часов мы наконец преодолели ворота и стражники отпустили нас с ленивым жестом. Запах любого портового городка отличался особой ноткой мерзости. Сырость, гарь и тухлая рыба.

Мы двинулись по узким улочкам, обогнув центральную площадь.

– Устроимся в “Кривом якоре”, – сказал я, кивая на улицу, ведущую к храмовым кварталам. – С утра отведем Рода к служителям.

Все кивнули, даже Габи, хоть и явно хотел поближе к шуму и гулянкам. Но стоило мне подумать, что на этот раз обошлось без возражений, как Лиара подала голос:

– У меня дело в городе.

Я резко натянул поводья. Лошадь заржала, став почти на дыбы.

– Твое дело подождет. Ты часть отряда, а потому общие интересы должны быть на первом плане.

Она встретила мой взгляд спокойно, но янтарные глаза блеснули сталью.

– Твой отряд дошел невредимым до восточного порта Койгнавена. Моя часть сделки выполнена.

Я до скрипа сжал зубы.

– А моя еще нет.

– Забудь. Меня все устраивает.

Мы замерли на мгновение, глядя друг на друга сквозь морось и тьму города. Если я чувствовал только раздражение, то лицо Лиары оставалось безмятежным, как будто мы и не спорили вовсе.

– В таком случае ты свободна. Счастливого пути.

Я щелкнул поводьями, двинувшись дальше по улице.

Габи и Мари переглянулись, Род лишь хмыкнул.

В “Кривом якоре” было тепло, пахло дымом и кислым пивом. Дождь снова бился о ставни, но гул голосов и звон кружек отрезал нас от непогоды. Хозяин, седой пузатый мужик с розовыми от жара щеками, встретил нас без лишних расспросов – в Эзерхоре охотники и храмовники частые гости.

Мы сняли большую комнату на четверых, сбросили сумки и вернулись в зал.

Пиво и хлеб пошли быстро. Габи умял целую миску похлебки так, словно не ел год. Мари отвлекала Рода расспросами о дорогах на юге. Старик держался, скрывая состояние, но оно ухудшалось. Я видел, как он временами морщился от боли, а порча расползлась темно-фиолетовым пятном до самого запястья. День промедления из-за непогоды давал о себе знать.

Я пригубил пиво. Мерзкое, как ослиная моча. Хмель слишком медленно растекался по крови. Это бесило, хотелось побыстрее забыться, перелистнуть сегодняшний день и начать новый. Без Лиары.

Я поймал себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к пустому месту за столом.

Глупость какая.

– Арден, – позвала Мари, – кто пойдет к храму вместе с Родом?

– Ты. Мы с Габи пойдем по делу.

Мальчишка поднял голову:

– Куда это?

– На северную стену. Хочу узнать, что слышно о демонах и дороге на Винтваерн. Учитывая, сколько тварей мы встретили за эти три дня, не думаю, что к северу обстановка на большаках лучше.

Даже когда большинство посетителей уже разбрелись по домама или комнатам, мы с Габи остались в общем зале. Он лениво вертел кружку в руках.

– А Лиара… она насовсем ушла? Не вернется, да? – спросил он, растягивая слова, будто боялся услышать ответ.

– Да.

Габи тяжело вздохнул, отставив недопитое пиво, и тоскливо подпер голову руками.

– Я, конечно, так и не понял, кто она, но почему-то мне кажется, что Лиара хороший человек. Я бы хотел, чтобы она осталась в отряде.

Я тоже.

Мысль проскочила внезапно и очень хорошо, что не успела достичь языка. Взгляд опустился сначала на пол, потом на почти нетронутую кружку пива в руках. Я сидел здесь уже несколько часов. Злился на себя. Но оставался, точнее, ждал.

Зачем и чего?

Лиара явилась из ниоткуда, спасла нас, отправилась в дорогу, не взяв чего-то взамен и теперь так же внезапно исчезла. Мороед подери, еще немного и я действительно начну думать, что она посланник Эллиора. Светлый престол, оберегавший нас в самые темные ночи. Это бы многое объяснило.

– А еще она самая красивая женщина из всех, что я встречал, – пробормотал Габи, продолжая свою мысль, и снова вздохнул. – Повезло тебе, командир. Ты всегда красоткам нравишься.

Глаза мальчишки наполнила тоска.

– Самая красивая, говоришь, – хмыкнул я, следом осушив кружку. – Ну давай проверим. Пошли-ка со мной.

Я поднялся из-за стола. Габи, чуть хмельной, сперва не понял, что я задумал, но послушно встал.

– Куда мы идем? – спросил он, споткнувшись о порог.

– Проверять твои слова.

Кривые улочки вели нас будто нарочно в самый центр грязи и веселья.

Мы остановились у широких дубовых дверей, над которыми висел фонарь с красным стеклом. Сквозь щели ставен доносились музыка, хмельной гогот и женские голоса.

– Бордель? – Габи едва не поперхнулся.

– Именно. Пойдем проверим, что твои слова о "самой красивой женщине" не слишком преувеличены.

Внутри нас встретил тяжелый запах вина и приторно сладких духов. Полумрак прятал старые пятна на стенах, но свечи и смех разбавляли мрачность. Девицы в разноцветных платьях ходили между столами, смеясь, играя, обнажая плечи и грудь. В углу бренчал сгорбленный менестрель, а на балконе сверху мелькали силуэты тех, кто уже не терял времени.

– Арден! – раздался знакомый голос. К нам поспешила пышная женщина в бархатном халате, хозяйка заведения. – Давненько ты не заглядывал. Мы скучали.

Габи замер, как вкопанный, и уставился на меня, будто я только что признался в колдовстве.

– Но, командир… Орден… обет… – он сглотнул, не веря глазам.

Я пожал плечами.

– Обеты придумали в Ордене, а вожделение людям дали Держители. Как считаешь, чье слово важнее?

Я подозвал к себе одну из девушек. Светловолосую, с веснушками и мягким голосом. Она подошла, мазнув кокетливым взглядом по Габи, и понимающе кивнула.

– Позаботься о нем, – сказал я ей на ухо и сунул в мягкую ладошку пару золотых.

Она подмигнула и прижалась почти оголенной грудью к Габи. Тот покраснел до корней волос, но сопротивляться не стал. Я ободряюще хлопнул его по плечу, прежде чем девица утянула мальчишку за тяжелые шторы.

А сам долго бродил по полутемным коридорам. Меня цепляли много красивых женщин, с которыми в любой другой день я бы уединился на целую ночь. Но сегодня было не то настроение.

Я посетил банное крыло и вернулся в общий зал, налил вина в дешевый кубок, усевшись за дальний стол. Бездумно и подолгу рассматривал посетителей, пока взгляд сам собой не зацепился за движение в другом конце зала.

Там, в полумраке, скользнувшая фигура заставила меня напрячься. Черные волосы, струящиеся по спине, как ночь, знакомый изгиб плеча.

Нет, все-таки Эннарий решил покарать меня за все грехи одним днем…

Лиара встала у колонны, склонив голову к мужчине, что подливал ей дешевое вино. Она улыбалась ему, заигрывала, смеялась, легко касаясь плеча. Я видел это тысячу раз у других женщин. Тривиальное искусство соблазна, старое, как мир. Но то, как делала это Лиара… чересчур естественно. Будто она не играла, а жила этим. Мужчина уже тянулся к ней ближе, и я прекрасно понимал, что будет дальше.

Нутро закрутилось гадким, жгучим узлом. Даже демон проснулся, ощерился. И впервые я был согласен с его настроением. Я поймал себя на том, что пальцы сжимают рукоять меча под столом. Пьяный дурак рядом с Лиарой едва ворочал языком, того и гляди уснет, но все равно тянул свои ручонки к женскому телу.

Я осушил вино одним резким глотком. Холодное, оно жгло горло, но не успокаивало.

И что мне делать? Встать, оттащить его или ее? Зачем и в качестве кого?

Я сидел в тени, наблюдал, как хищник в засаде. Ждал.

Лиара первой отправилась наверх, ее силуэт скользнул в полутьме между колоннами. Мужчина вскоре двинулся следом, но я опередил его, шагнул из тени и перегородил путь. Он пробормотал что-то недовольное, однако мой недвусмысленный взгляд и указание на эмблему охотника достаточно ясно намекнули, что лучше не нарываться. Он свернул, бурча проклятия, а я поднялся дальше.

Дурак. Что я делаю?! Зачем преследую чужую для меня женщину, как ревнивый муженек?

Сам не знаю.

Долг командира? Смешно. Нет, все проще. Я просто не мог отпустить ее наверх с этим распухшим, как утопленник, тюфяком.

Я нашел нужную комнату быстро, небольшую, с низким потолком. Окно приоткрыто, дождевые струи царапали подоконник, а рядом, спиной ко мне, стояла Лиара. Ее пальцы лениво скользили по занавеске, будто проверяя гладкость.

Демон оживленно шевельнулся, как рана, о которой я успел забыть. С той ночи у реки он никак не проявлял себя, а если требовалась сила – был образцово покорным. Будто знал, что наступит этот вечер. Будто этого и ждал.

– Почему ты здесь? – спросил я хрипло.

Лиара обернулась. В ее глазах не было и капли удивления.

– А ты?

Если бы я знал…

Пальцы скользнули к замку. Щелчок прозвучал ударом.

Я сделал шаг, потом второй. Хотелось сказать что-то резкое, нагрубить ей, спросить, зачем она заигрывает с сомнительными проходимцами, но слова растворялись, как дым.

Я пытался убедить себя, что наша связь лишь случайность, ошибка, голод. Но сейчас понимал, что искал не объяснения, а повод снова оказаться рядом. Лиара медленно развернулась ко мне всем телом, шагнула ближе, скользнула кончиками пальцев по моей руке, тихо спросив:

– Ты здесь, потому что злишься?

Я не ответил, просто притянул ее к себе. Терпкий запах волос ударил в нос, и это уже было наслаждением.

– Если я, как твой бывший командир, прикажу прогнать меня сейчас, послушаешь?

– Нет.

– А если попрошу?

– Увы, – прошептала Лиара. – Сейчас я хочу совершенно противоположного.

Пальцы ее скользнули по моим волосам, другая рука легла на грудь, туда, где бешено билось сердце.

– Сейчас я хочу тебя, командир.

Глава 16. Сердце мира

Лиара

Я забыла, каково это, когда сила возвращается не медленно, по капле, а бурным потоком. С каждым мгновением в объятиях Ардена голод отступал, заполняя тело сладкой тяжестью, расползавшейся по венам.

Я вела командира руками, прижимала, направляла – но стоило Ардену поддаться, как он сам начинал задавать темп, грубый, требовательный. Что ж, пусть немного потешится иллюзией власти.

Я стонала, прикусывая его плечо, ловила на зубах солоноватый вкус кожи. Удовльствие захлестывало, заставляя забыть обо всем, кроме разгоряченного мужчины рядом. Я упала на простыни, зарывшись пальцами в его жесткие волосы, и шептала банальную лесть, что всегда обольщала мужчин, заставляла их почувствовать себя настоящими львами.

Но Арден будто не слушал. Он смотрел на меня ясным взглядом, как человек, которому чуждо притворство. Командир снова притянул меня к себе, накрыл губы, шею, грудь поцелуями. Я ухмыльнулась, резко перехватила его за запястья и толчком повалила на простыни. Он не сопротивлялся, только чуть удивленно приподнял брови.

– Сегодня я сверху, – прошептала я, оседлав его, и пальцами скользнула по широкой груди. Мышцы под смуглой кожей мгновенно отозвались.

Теперь каждое движение, каждое прикосновение принадлежало мне. Я двигалась нарочито медленно, искушая, растягивая удовольствие до предела. Наслаждалась тем, как Арден сжимал зубы и одновременно улыбался, как по его телу пробегала дрожь, как он то и дело пытался вновь перехватить ведущую роль, но я крепко прижала его к постели, не позволяя вырваться.

Вкус его силы был иным. Не просто плоть или энергия. Он был до опьянения жгучим, тяжелым и грубым. Таким, каким мечтал быть каждый смертный мужчина. И каких мне доводилось встречать всего пару раз за семь столетий.

Мои бедра двигались кругами, восьмеркой. Я чувствовала, как мужское начало Ардена пульсировало внутри, готовое снова заполнить меня. Тогда я замедлилась, провела языком по его ключице, шее, прикусила мочку уха. Арден рвано втянул воздух, его пальцы в нетерпении сжались на моих ягодицах.

– Истязатель, – выдохнул он, дернув бедрами так, чтобы войти полностью.

– Нарушителей обета следует помучить, господин охотник.

Он усмехнулся, рывком подтянул меня ближе и поцеловал так крепко и страстно, что у меня закружилась голова.

Казалось, Арден уже должен был выдохнуться, но нет. Когда он был на пике, его стон, громкий и сладкий, обжег меня изнутри. Голод давно утих, превратившись в ленивое, сладостное томление, но мне не хотелось останавливаться. Я еще несколько раз поводила бедрами, срывая остатки наслаждения с мужских губ, а затем позволила себе откинуться на грудь Ардена. Сила текла во мне рекой, хлеща по венам, и впервые за долгие годы я чувствовала себя целой. Насыщенной до краев.

Арден лежал подо мной, тяжело хватая воздух. Ладонь, сухая и грубая, скользнула вдоль моей руки, будто командир все еще не верил, что это реальность. Несколько мгновений мы просто молчали, слыша только глубокое дыхание друг друга.

– Держитель… – прохрипел Арден, когда голос наконец вернулся.

Я приподняла голову, глядя в его глаза.

– Не знаю, как назвать то, что ты делаешь со мной, Лиара, но мне безумно нравится.

– Взаимно, командир, – я довольно улыбнулась.

Мне и правда нравилось. Нравилось быть с ним. Терять голову и дыхание, когда он целовал. Когда стонал. Мне слишком нравился этот смертный.

Я будто впервые смогла отдаться близости не ради охоты, не ради голода, а ради самого ощущения. Ради огня, что разгорался в каждом прикосновении. И, мороед подери… Арден был одним из самых вкусных, редких и опасно опьяняющих “блюд”, что я когда-либо пробовала.

Я собиралась выпорхнуть из постели, но стоило мне подняться, как руки Ардена сомкнулись на моей талии и потянули назад.

– Не спеши сбегать, – прошептал он мне в шею. – Это сейчас лишнее.

Я застыла, как птица в силках. Его голос не приказывал, не требовал, а просил. Мягко и нежно.

Я повернулась к нему. Прядь волос упала мне на щеку, и Арден аккуратно заправил ее за ухо. Так просто, так буднично. Я подняла взгляд, встретившись с его глазами, и вдруг увидела то, чего раньше будто не замечала.

Нежность.

Суровое, иссеченное битвами и годами лицо вдруг стало другим. Чуть расслабленные губы, уголки которых намекали на тень улыбки. Взгляд – тяжелый, но не каменный, он больше не давил, а согревал.

Проклятье, это было неправильно. Не должен он смотреть так и уж точно не на меня. Я привыкла видеть жадность, страсть, страх, безумие в чужих глазах. Я умела этим управлять. Но он смотрел так, будто видел не мое тело, не облик, а что-то, спрятанное глубже. То, о чем я сама старалась забыть.

Я почувствовала, как сердце ускоряет ритм, как в груди разливается странное волнение. Не томительное голодное желание, а трепет. Я закрыла глаза, словно пытаясь сбросить с себя это странное чувство. И вместо того, чтобы вырваться, позволила себе лечь рядом. Голова нашла опору на мужском плече. Теплом, крепком и в этот миг удивительно надежном.

Ладонь Ардена осторожно легла мне на волосы. Пальцы мягко заскользили по прядям, перебирая их, словно струны арфы.

Я должна была встать и уйти, как делала это со всеми смертными. Так было бы правильно. Но я оставалась. И, к собственному ужасу, поймала себя на том, что не хочу прерывать это мгновение, как можно дольше. Это было совсем не похоже на жадное воровство сил, к которму я привыкла. Сейчас мне было тепло.

Не знаю, сколько мы так пролежали. В темноте, в молчании, что имели больший вес и смысл, чем любые слова. Но в какой-то момент Арден глубоко вдохнул и вдруг спросил:

– Почему именно плащ?

– В каком смысле?

– Ты готова была отдать жизнь и отрубить мне руку за него. Он многое значит, полагаю. Чей-то подарок?

– Да.

– Возлюбленный?

Я приподнялась на локтях и перевернулась на живот.

– Правило первое: ты не спрашиваешь меня о прошлом.

– Значит, да.

Глаза Ардена странно помрачнели. Он уставился куда-то в пустоту дальнего угла.

– Тебя задевает это? - спросила я, прищурившись.

Он дернул подбородком, словно вопрос был ему совершенно неприятен.

– Нет.

– Лжешь.

– Лгу. – На несколько мгновений повисла тишина. – Ну что ты так смотришь? Я завидую. Может, тебе. Потому что в твоем сердце кто-то живет. А может, этому твоему дарителю… Потому что "кто-то" это он.

Слова вонзились шальной стрелой куда-то вглубь, туда, где не должно было ничего откликаться. Ибо эремы не чувствуют ничего, кроме жажды. Я столько раз убеждала в этом мужчин, столько раз смеялась над их признаниями, что давно поверила и сама.

Но сейчас там что-то дрогнуло.

Мне захотелось – нет, почти сорвалось с губ – признаться, что плащ действительно дар, что в нем спрятан целый кусок моей жизни, к которому я возвращаюсь снова и снова. И что он прав: этот кто-тоживет во мне. Но стоило осознать, насколько близко Арден подобрался, как я отсела на самый край. Выпрямилась, вскинув подбородок.

– Не обманывайся, – голос прозвучал холодно. – Я не создана для любви.

Я видела, как командир едва заметно дернулся, тяжело выдохнул, отвернулся. И снова надолго замолчал. Так, что стало не по себе. Я не видела его глаз, но чувствовала их тяжесть. Потом он подсел ближе. Так близко, что я ощутила тепло его дыхания на губах, а шершавые пальцы скользнули по моей щеке неожиданно бережно.

– Пойдем с нами, – тихо сказал он, почти шепотом, – на север.

– И зачем же? Уже завтра служители исцелят Рода. Моя помощь больше ни к чему.

– Я не готов упустить фантастического бойца. Твои навыки стоят десятка простых охотников, а дорога до Белой заставы не обещает быть простой.

Я встретила его взгляд. Там горели решимость и упрямство.

– Дорога небезопасна, но вы все равно идете. Почему именно туда? Белая застава не единственный форпост Ордена, насколько я знаю.

– Да, но Белая застава ближайшая к Винтваерну.

Я вопросительно приподняла брови. Арден пробежался глазами по комнате, словно обдумывал, стоит ли делиться подробностями.

– Мне нужно передать кое-что в Пятибашенный храм, – сказал он вполголоса. – Дело серьезное и касается безопасности столицы, а может, всего Койгнавена.

Я прищурилась.

Пятибашенный храм – твердыня Ордена, его сердце, бьющееся на землях северного королевства. Там находились основные силы храмовников, глашатаи и паладины эллиорских престолов.

Мороед тебя дери, Арден! Ты либо умалишенный, либо просто глупец.

Каэлис пощадил отряд не из милости, скорее, из случайной прихоти, по настроению. Возможно, у него был и более сложный план. А может, он впервые просчитался...

Но сейчас я знала наверняка лишь то, что Арден серьезен. Он, очевидно, догадался, что отец Дамиан вовсе не тот, за кого себя выдает. Не исключено, что у командира были и большие сведения. Но если буду расспрашивать, это вызовет подозрения. Проклятье.

– Так что, согласна?

Я ухмыльнулась, высматривая что-то в темных глазах. Что именно – сама не знаю.

Арден точно привлечет внимание Ордена к Тиринвалю. Потому разумно было бы согласиться с его предложением и прикончить отряд при первой же возможности. Скажем, на одном из привалов. Тихо, быстро, неожиданно. Звучало разумно, но почему-то встречало ярое сопротивление в сердце.

Можно было и не соглашаться, вернуться в Тиринваль и доложить обо всем Каэлису, но итог будет тем же – он просто убьет охотников. Я не хотела этого.

Третий вариант – согласиться, дойти до заставы, разнюхать обстановку и затем перехватить донесение. Разумно и относительно безопасно. Ну почти. В Винтваерн стягивались храмовники и охотники со всего континента, шанс повстречаться с ними в северном королевстве высок. К тому же есть риск нарваться на глашатая или паладина. Это был бы самый гнусный вариант, однако вполне вероятный.

На мгновение я метнула взгляд на сумку с плащом.

Сама заварила эту кашу, теперь самой и расхлебывать.

– Умеешь ты уговаривать, командир, – я игриво качнула плечом. – Так и быть, составлю вам компанию.

Арден слегка улыбнулся и снова накрыл мои губы поцелуем.

Глупец…

***

С рассветом я взяла сумку и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Арден крепко спал, лицо его в полутьме казалось совсем мягким. И на миг в голове даже мелькнула нелепая мысль задержаться, но я тут же ее отогнала.

Утро встретило меня прохладой рассвета. Редкие фонари догорали у перекрестков, и ветер с побережья шевелил их тусклое пламя. Эзерхор постепенно оживал, словно ленивый зверь, потягивающийся после сна.

Я свернула с главной улицы, в сторону западных ворот. Моя цель отличалась скромностью при наличии весьма громкой славы. Герхард Фолькен считался лучшим портным в городе. Мастер, чья репутация простиралась даже за пределы Эзерхора.

Я нашла его мастерскую быстро, в боковой улочке, почти у самой городской стены.

Дверь тонко скрипнула, когда я вошла в тесное помещение, пахнущее шерстью, краской и воском. Меня приветствовали низкий потолок, местами обвитый серой паутиной и пол, усыпанный комочками ниток. Большую часть мастерской занимали стеллажи до самого потолка, в них – свернутые рулоны тканей, выкройки, грузики для разметки, несколько фарфоровых блюдец с остатками высохших красителей.

– Закрыто! – вдруг рявкнул недовольный голос из глубины. – У меня заказов на месяц вперед, возвращайтесь позже!

Я не двинулась. Вместо слов достала из сумки плащ и медленно развернула его. Услышав мою возню, из-за стеллажа тут же выглянул сухой старик с острым носом и сбившейся набок линялой косынкой.

– Мне нужно починить эту вещь, – сказала я. – Чем быстрее, тем лучше.

Герхард хохотнул, полоснув меня злым взглядом и явно собирался выгнать уже более грубым способом. Но когда увидел плащ, застыл, приоткрыв тонкогубый рот, словно весь воздух из его груди выбили прямым ударом. Голова сама собой втянулась в плечи, крючковатые руки задрожали. Его рот шевельнулся, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Где вы… – он осекся, поспешно кашлянул и заговорил уже другим голосом: мягким, вкрадчивым, подчеркнуто вежливым. – Простите, госпожа. Простите мою грубость. Конечно, я смогу найти время на ваш плащ.

Я вскинула бровь, наблюдая, как он боязливо берет ткань в руки, почти с благоговением проводя пальцами по вышивке. Герхард старался скрыть трепет, но я слишком хорошо умела читать человеческие лица.

Этот плащ пугал его. Или то, что он символизировал.

– Я хочу, чтобы вы вернули ему прежний вид, – сказала я спокойно. – Сможете?

– Да… да, разумеется, – закивал он, и капельки пота выступили на морщинистом лбу. – Я сделаю все возможное.

Я прищурилась, скользя взглядом по его сгорбленной фигуре.

– Какова примерная стоимость?

– Вы что?! – почти взвизгнул портной и лицо его стало бледным. – Я с вас денег не возьму! Это… это дело чести мастера. Хе-хе… Прекрасный плащ для прекрасной леди.

Я снова с подозрением покосилась на Герхарда, но больше допытываться не стала.

***

Каменные мостовые блестели после ночного дождя, узкие улочки уходили вниз к гавани, где уже слышался скрип мачт и крики рыбаков. Эзерхор был небольшим, но на удивление многослойным. Сверху – крепостные стены с зубцами, словно оберегающий пояс, ниже – кварталы ремесленников, а еще ниже – шумные рыбные ряды. Дома тут строили высокие и узкие, будто боялись занять лишний клочок земли, а крыши почти везде покрывал сланец, темнеющий от влаги.

Но особенно бросались в глаза руны. Светлые. Они были повсюду. Над дверями лавок, на ставнях домов, врезанные в мостовую, даже на обрамлениях фонарей. Простые черты и линии, наложенные светлой рукой, соединялись в узоры ставов. Одни сияли, другие тлели едва заметно, но ощущение было одинаковое, давящее. Каждая руна жгла даже глаза, будто предупреждала: “мы видим тебя”.

Я потупила взгляд. Не стоило слишком задерживать внимание на узорах, иначе чужая магия могла ответить взаимностью.

Мысли, однако, не спешили оставаться в настоящем. Они упрямо крутились волчком вокруг событий вечера и ночи.

Чтобы войти в город, мне пришлось вытянуть нить связи с вороном так далеко, что это едва не обернулось обмороком. Если бы ворон пересек границу стен, меня бы тут же обнаружили. В Эзерхоре любое колыхание тьмы привлечет внимание храмовников, а это последнее, что мне сейчас было нужно.

Потому-то голод едва не захлестнул разум.

Я прекрасно знала, что делать в подобном случае: найти мужчину, пустить в ход улыбку, прикосновения. Так было всегда. Я даже наметила себе цель, того широкоплечего боцмана с грубым голосом и пустыми глазами. Он бы и не заметил, как стал моим “скромным пиршеством”.

Но, конечно, все пошло иначе…

Арден.

Мороед подери, этот смертный словно создан для того, чтобы путать мне планы. Явился с этим своим коронным взглядом – требовательным, голодным, как у меня самой. И я сорвалась. Позволила себе больше, чем следовало, хотя собиралась держать дистанцию.

Я провела пальцами по губам, вспоминая вкус его поцелуев. Стоило признать, я не ошиблась в Ардене. Он не растворялся в нашей близости, как прочие, даже наоборот, кружил голову мне. Должно быть, все дело в его крови. Мал'нэр. Полукровка. Я немного знала о них и то, благодаря слухам вокруг Каэлиса.

Многие в Мрадагаре считали его мал'нэр. Якобы Князя однажды потянуло на смертных женщин и так появился седьмой принц. Сама я не особо верила слухам, но Каэлис действительно был не похож на своих братьев и сестер.

Мал'нэр среди смертных я встречала совсем редко, всего раз или два, не считая Ардена. Обычно от таких детей избавлялись через день-другой после родов, когда приходил местный служитель и видел оранжевое или красное свечение в глазах младенца. На севере мал’нэр оставляли в глубинах леса, якобы демоны заберут его к себе. На востоке их бросали в прибрежных гротах, мол, прилив унесет дитя во тьму глубин к самому Князю. На западе и юге – погребали заживо. Это был целый ритуал, где мать новорожденного нарекали новой женой Князя, облачали в красное и укладывали в деревянный короб вместе с младенцем. По мнению местных, они возвращали их Держителю Тверди самым очевидным способом...

Те немногие, кому удалось избежать печальной участи, рано или поздно попадались храмовникам. Если мал'нэр вел безвредную жизнь, его клеймили, причисляя к двоедушцам. Не знаю, что лучше: смерть или позорный знак изгоя. Храм включал их в списки нечестивых по умолчанию, обязывал посещать службы, отмаливать грехи, даже если таковых нет, а также запрещал вступать в брак и заводить семьи. От союза с людьми у них все равно рождались полукровки. Если же правила нарушались, мал'нэр публично казнили.

Потому видеть полукровку в рядах охотников не просто странно. Это кажется невозможным.

Вспомнились слова Каэлиса: “ты недооцениваешь его”. Тогда я приняла их за нечто несущественное, но сейчас фраза звучала иначе: не “он опасен для меня, потому что силен”, а “он другой, живучий и непредсказуемый”.

Я совсем не знала Ардена. О чем он думал, о чем молчал, о шрамах по всему телу. Мал’нэр и охотник Ордена – сочетание опасное не только для противников, но и для тех, кто рядом. Даже для него самого.

Я шла без спешки, кутаясь в плащ, и ловила себя на том, что ищу глазами что-то – может, ответ, может, знак. Но улицы Эзерхора были равнодушны. Этот город не смотрел на меня. Просто терпел.

Проходя через мост, я задержалась. Под ним текла узкая река, мутная, как полоско растопленного олова. Вечером здесь зажигались фонари из разноцветного стекла, и тогда вода сверкала, будто под ней спят драгоценности. Сейчас же все выглядело иначе: серое, промозглое утро, сквозь которое тянуло солью и дымом.

На парапете сидел мальчишка, лет десяти, в куртке, явно перешитой из солдатского плаща. Он продавал перья – черные, белые, пестрые, аккуратно сложенные в пучки.

– Сколько стоит? – спросила я. Мальчишка поднял взгляд, хитро прищурился.

– Зависит, зачем тебе. Если для красоты – одну медяшку. Если для удачи – три.

Я ухмыльнулась и оставила ему серебряную монету, забрав самый пестрый пучок.

Ближе к южной части улицы становились все уже. Каменные стены нависали, и казалось, что город специально сжимает тебя в объятиях, из которых не отпустит, пока не поймет, что ты за человек.

Именно здесь, в нижних кварталах, кипела настоящая жизнь.

Девчонки с корзинами на голове перебегали мостовую, стараясь не попасть под копыта лошадей. Мужчины в замызганных камзолах спорили у лавок, где продавали старое оружие – ржавые мечи, наконечники стрел, кольчуги с заплатами.

На стенах висели тряпичные полотнища, но не с гербами, а с оберегами. Красные, сшитые из лоскутков, с изображением глаза, крыла или змеи. Этот обычай пришел в к эзерхорцам с восточных островов. Там верили, что тряпицы отпугивают “морских демонов”, тех, кто приходит с приливом, чтобы забрать живых.

На перекрестке мне встретилась женщина в потертом плаще. У ее ног сидела черная коза с круглыми тупыми глазищами. Женщина разливала что-то густое, почти черное в маленькие глиняные чашки, и прохожие кивали, бросая ей монеты.

– Кровь на удачу, кровь на путь, – тихо произнесла женщина, когда я проходила мимо. Я знала, что такие ритуалы не работают, но медяшку бросила.

Улица вывела меня к площади, где начинался рынок. Здесь шум уже стоял плотной стеной.

Воздух гудел от сотен голосов. Люди кричали, торговались, ругались, смеялись. Из прибрежных лавок доносился запах сушеной рыбы, вишневого вина и жареного миндаля, привезенного из-за моря.

На мостовой сидел нищий старик с колокольчиком и табличкой “Слушаю за монету”.

Рядом девочка, лет шести, продавала синие веточки редкого прибрежного мха, который эзерхорцы жгли в домах, когда хотели изгнать боль и тоску.

Среди толпы мелькнули фигуры храмовников. Белые плащи с золотым кругом из рун слабо развевались на ветру. Они шли цепочкой, невысокие, но с той выправкой, что бывает только у привыкших к власти. Проходя мимо, один из них скользнул по мне взглядом. Обычным, вроде бы равнодушным. Но я почувствовала, как внутри все сжалось.

Каэлис бы усмехнулся, заметив это. Сказал что-то вроде: “Ты совсем не умеешь прятать свою суть, Лиара”.

Я сжала пальцы на ремне сумки и двинулась в сторону звона то ли колокольчиков, то ли маленьких молоточков, которыми торговцы отбивали цену. Рынок распластался у подножия старого вяза, который горожане называли Костяным Древом. Сухие, перекрученные ветви напоминали руки мертвеца, тянущиеся к небу. Никто уже не помнил, почему дерево так называли, но ходила легенда, будто под его корнями лежит старый жрец, принесенный в жертву во времена основания Эзерхора.

Теперь вокруг древнего ствола вились прилавки, палатки, и жизнь шумела там, где когда-то дышала смерть.

Я пробиралась между рядами. Глаза разбегались. Ткани, драгоценности, морская соль в стеклянных банках, травы, копченая рыба, амулеты, свечи с разными запахами.

– Госпожа, взгляните!

Высокий, темнокожий торговец с глазами, напоминавшими яшму, из всей толпы почему-то смотрел на меня. Его прилавок был заставлен зеркалами всех размеров: круглые, овальные, треснувшие, вытянутые, с рамами из меди и кости.

Некоторые были мутными, словно отражали совсем не этот мир.

– Пойленкские зеркала, – сказал он с певучим восточным акцентом. – Видят не то, что снаружи, а то, что внутри. Одних разоблачают. Другим – дают шанс заглянуть себе в глаза.

Я подошла ближе, заинтересованно рассматривая товар. В одном из зеркал – узком, с трещиной, пересекающей отражение пополам – я увидела себя. Не оболочку, а такой, какая я есть на самом деле.

– Опасная забава, – сказала я. – Ты продаешь их всем?

– Всем, кто решится посмотреть.

– А если оно лжет?

– О, нет, госпожа, – торговец наклонил голову, – зеркало никогда не лжет. Но может говорить ту правду, которую вы сами себе запрещаете.

В этот момент над рынком прошел слабый порыв ветра. Ленты на прилавках затрепетали, и где-то в глубине ряда звонко ударили колокольчики. Тонкий, почти детский смех прокатился между палатками. Я почувствовала легкое дрожание воздуха. Магия, старая и неукротимая, жила в этих местах.

Я задержалась у прилавка с травами, купила небольшой мешочек сушеного лунника, на всякий случай, чтобы сбивать след эхо. Старуха, торговавшая травами, прищурилась на меня и тихо сказала:

– Ты идешь не туда, дитя. Но туда, куда должна.

Я кивнула, не уточняя, что именно имела ввиду торговка.

После рынка я отправилась к морю. Без цели, просто следуя за запахом соли и ветра. Узкие улицы постепенно расширялись, уступая место мощеной дороге, что вела вниз, к гавани. Солнце уже поднималось над крышами, и воздух становился все теплее, наполняясь криками чаек и стуком мачт о доки.

Смертные говорят, что восточное море между Койгнавеном и Пойленком не просто вода. Его звали Мор Кальдрен, холодное сердце мира. Оно никогда не знало покоя, даже в ясные дни на горизонте бродили туманы, а волны били в сваи с такой яростью, будто пытались смыть с земли саму память о людях.

Я остановилась у конца пристани. Доски под ногами поскрипывали, будто жаловались на вечную влагу, но мне это нравилось.

Перед глазами раскинулся бескрайний простор, тяжелый и живой, как огромное сердце. Море дышало. Его дыхание было древним, равнодушным и прекрасным.

Я смотрела, как оно движется, как линии прибоя растворяются в пене, и с каждым ударом волны во мне будто размывалось что-то застывшее, каменное. Все, что я несла – страх, долг, приказ Князя, даже мысли о Каэлисе – вдруг стало далеким, почти неважным.

Мор Кальдрен отражало небо так чисто, что я на миг подумала, будто стою между двумя безднами: над и под. Лишь хрупкая доска держит меня на границе.

И если бы я шагнула – кто бы решил, куда именно я упаду? В воду или в небо?

Я не знала, чего ждала, когда шла сюда. Может быть, забвения. Может, покоя. Но море не давало ни того, ни другого. Оно просто смотрело на меня, равнодушное, как бог, которому больше никто не молится.

Я вглядывалась в горизонт, где небо размывалось в туман и размышляла.

Все в этом мире подчинено власти, законам, страху, чужим словам. Даже воздух у тебя могли вырвать из легких те, кто сильнее. А море – нет. Оно не кланялось никому. Оно не боялось крови, не знало запретов и не помнило имен. Оно не любит и не боится. Оно просто есть. Может быть, поэтому демоны так редко смотрят на воду. В ней слишком явно отражается то, чего мы лишены – свобода.

Я посмотрела вниз, в темноту между волн. Пена билась о сваи, и на миг мне показалось, что там, в глубине, кто-то тоже смотрит на меня. Не взгляд, а ощущение – древнее, не злое.

Может, так и выглядела свобода? Не человеческая, не демоническая. Просто возможность быть ничьим. Здесь, у воды, никому не было дело до того, кто я. Просто женщина, смотрящая на море.

Я закрыла глаза.

Вдох. Вкус соли. Выдох. Легкость.

Если бы я могла выбирать, каким будет мое забвение, то выбрала бы это место. Среди соли, ветра и свободных чаек.

Глава 17. Чувства

Арден

Утро пришло слишком тихо.

Я проснулся не от звуков, а от их отсутствия. Ни шороха дыхания, ни приглушенного движения рядом. Только слабый утренний свет скользил по полу комнаты, где пахло вином и лавандовым мылом.

Пальцы коснулись простыней – пусто.

На мгновение показалось, что Лиара мне просто привиделась. Что не было ни этой ночи, ни ее взгляда, ни близости, после которой мир переставал существовать. Но запах, терпкий, чуть горьковатый, как дым после костра, остался. Ее запах.

Нет. Это был не сон.

Я долго лежал, глядя в потолок, не в силах заставить себя встать.

Стоило только вспомнить, как она смотрела на меня и внутри что-то ломалось, словно первый лед. Весь тот хрупкий порядок, который я годами выстраивал из воли и дисциплины.

Лиара была по-честному живая. Не прикрывалась оправданиями, делала то, что хотела, не нуждаясь в одобрении и не боясь осуждения. Наверное, это влекло.

Я сел, опершись локтями на колени, и провел рукой по лицу.

Все-таки ушла. Нет. Сбежала, как нашкодившая кошка. Не понимаю…

Я накинул рубаху, затянул ремень и вышел в коридор. Воздух был тяжелый, спертый, отчего каждый шаг отдавался в висках удвоенным похмельем.

Трактир по моему возвращению встретил привычным шумом. Сквозь гул голосов пробился знакомый.

– Командир! – Габриэль активно махал мне рукой. – Ты, похоже, решил переселиться в рай.

Я молча плюхнулся на стул по другую сторону стола.

Габи улыбнулся во все зубы и продолжил доедать остатки каши. Его слишком приподнятое настроение было сложно не заметить. Волосы растрепанные, как после бури, на загорелой шее маленький красно-фиолетовый засос, а в голубых глазах огонь. Проведенная ночь явно пошла ему на пользу.

– Мне кажется, она в меня влюбилась, – мечтательно заявил парнишка.

– Кто?

– Энни. Ну та светленькая. Ох, видел бы ты, как она на меня смотрела ночью…

– Это ее работа.

– Не-е-е, командир. Я был слишком хорош.

– Ну да, – хохотнул я, а затем продолжил более серьезно: – Если все сложится, выйдем из города завтра к полудню.

Габи поднял взгляд, все еще с ложкой во рту.

– Как пойдем?

– Через Стылый перевал. Минуем его, а дальше по тракту до заставы рукой подать.

Габриэль нахмурился.

– Я слышал от возчиков, что на перевале недавно обвал случился. Говорят, камни так и не расчистили из-за льда.

– Обвал… Неприятно. В любом случае нужно поговорить с дозорными у северных ворот. Если дороги проходимы – двинемся прямо. Если нет, придется искать обход.

– Так точно, командир, – Габи отсалютовал ложкой.

– Лиара, кстати, идет с нами.

На лице мальчишки расплылось неуместно радостное выражение.

– Это отлично! Я уж думал, с тобой и Родом совсем с ума сойду – один молчит, другой ворчит. Хоть одна женщина в отряде.

– Как это одна? Есть еще Мари.

– Мари… А что Мари? Вечно угрюмая молчунья. Нахохлится, как филин, да только на тебя и смотрит. Но я все понимаю, командир. С лица воду не пить, а влюбляемся мы в него. Ну или в бюст.

– Это кто тебе такие мудрые мысли поведал?

– Род. Ну в смысле я и сам знал. Просто он подтвердил.

– Понятно. Интересно, как бы вас бюст и смазливое лицо спасали в бою.

Габи поджал губы, осознав, что ляпнул лишнего.

– Мари самый верный человек из всех, что мне встречались. Она часть нашего отряда и потому относиться к ней, как к “бюсту” или к “лицу” я запрещаю. Еще раз услышу подобное – будешь месяц дежурить у костра.

– Понял, командир, – буркнул Габи, втянув голову в плечи.

***

Дорога к северной стене шла вдоль речушки. Каменные строения отбрасывали на воду бледные отражения башен и шпилей. Улицы полнились людьми с самого раннего утра: рыночные торговцы, гонцы, солдаты. И все куда-нибудь непременно спешили. Кто-то приветствовал нас, кто-то просто скользил взглядом по эмблеме.

– Знаешь, – сказал Габи, шагая рядом, – север мне никогда не нравился. Там слишком тихо. Идешь иной раз зайца словить, а зверье будто само затаилось.

– Вот поэтому мы туда и идем, – ответил я. – Когда все замирает, значит, что-нибудь недоброе готовится вырваться наружу.

Северная стена Эзерхора была самой широкой и высокой. Она нависала над городом, будто гигантская каменная волна, готовая обрушиться на него. Солнце пробивалось сквозь рваные облака, бросая на серые камни редкие, тусклые отблески.

Дозорные скучали у ворот – двое грелись у костра, третий, в поношенном плаще, точил копье. Один из них, увидев нас, выпрямился.

– Доброго дня, – поприветствовал я. – Мы собираемся на север, к Белой заставе. Хочу узнать, что слышно о дорогах. Перевал еще завален?

Дозорный почесал бороду, переглянувшись с товарищем.

– Завалы частично расчистили, господин охотник, но выше Сожженного порта дорога не надежна. Камнепады, лавины.

– Значит, опасно, – тихо произнес я.

– Опасно – это мягко сказано. Если вам жизнь дорога, лучше обойти. Или хотя бы подождите попутчиков, караван выходит через два дня.

– У нас нет двух дней. Будем считать, что дорога открыта.

– Если под “открыта” вы имеете в виду “не завалена совсем”, – буркнул тот, что у костра. – Проход узкий, люди, конечно, идут на свой страх и риск. Еще и нападения. Караван из Фольмера прошел два дня назад, меньше половины живых.

– Дикари? – уточнил Габи.

– Говорят, мол, тени, но я думаю, что да, дикари. Перед зимой они всегда злющие, как мошкара.

Я поблагодарил стражей, и мы отошли к стене.

Габи потянулся, осматривая толпу у ворот: путники, торговцы, несколько повозок, запряженных гнедыми. Обычный хаос перед открытием ворот.

– Ну что, – окликнул Габи, – теперь в храм? Старика там, наверное, уже замучили.

– Надеюсь, что только в пользу. Идем.

***

Храм Добродетели в Эзерхоре отличался от столичного, меньше и скромнее, без лишней пышности.

Мы с Габи прошли по длинному коридору, выложенному серыми плитами. На стенах – резные строчки Закона, потемневшие от времени. Где-то в глубине слышался глухой напев жрецов, читающих очищающие псалмы.

Нас проводили в малую келью. Род лежал на скамье, его правая рука, еще вчера почти черная от порчи, теперь была как новенькая. Из под белой ткани повязок виднелась новая, чистая кожа. Розовая, как у младенца, но главное живая.

Род, увидев нас, попытался приподняться, однако жрица мягко надавила ему на плечо.

– Не суетись, – сказала она устало. – Очистительный обряд еще не завершен. Тебе нужен покой.

– Согласен, – отозвался я, – не геройствуй попусту.

Род фыркнул в своем стиле. Меньше всего он любил, когда с ним возились. Потому переживал целебные процедуры в ворчании.

Монахиня была одна. Пожилая, сухопарая, с кожей цвета старого пергамента и лицом, испещренным морщинами, точно сушенный виноград. Ее тело скрывал серо-голубой хитон, местами выцветший от соли, с узором в виде волн у подола. Седые волосы, будто серебряная пряжа, подсвечивались свечами, а глаза – светлые, чистые, как морская гладь на рассвете. В них не было и капли старческой усталости, лишь глубокая прозорливая мудрость.

На низкий каменный стол прямо перед Родом монахиня поставила широкую чашу из шлифованного обсидиана, почти до краев наполненную водой.

– О, Орисса, Матерь Милосердия, Серебристый Туман над миром. Слезами твоими, что стали морями, освящаю плоть, что страдает.

Старуха смочила ладонь и провела ею по зараженной руке Рода. Капли стекали медленно, и каждая вспыхивала бледным голубым светом. Вода шипела, будто касалась не кожи, а раскаленного железа. Род застонал, прикусив губу, но не отдернул руку.

– Терпи, – строго сказала монахиня и продолжила обряд. – Прими боль этого смертного, унеси в свои воды. Раствори его тьму, как рассвет растворяет сумерки. Сними с плоти смертной тяжесть, что противна свету твоему. Возврати дыхание, чистое и спокойное. Да восстанет смертный под покровом твоим обновленный.

Я сразу заметил, когда внутри шевельнулся знакомый холодок. Он поднялся от желудка, прополз через грудь, к горлу. Демон, сидящий во мне, зашевелился. Заскребся, будто кот под дверью дома.

Монахиня зачерпнула новую порцию воды. Молитва перешла в почти беззвучное шептание. Затем старуха подняла чашу над головой, и тонкая струя воды, переливаясь голубым, потекла прямо на руку Рода. Где падала – кожа становилась светлее, будто заново рождалась.

Нос наполнил горький, едкий запах соли. Демон внутри взвыл. На мгновение потемнело в глазах, и я поспешил уйти, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ноги вывели на задний двор храма. Воздух здесь был прохладным, с моря тянуло сыростью, а где-то за стенами перекликались чайки. На свободе шипение внутри постепенно стихло.

Следом вышла Мари.

Она встала у дальней стены. Руки сложены на груди, глаза холодные, буравящие меня. Свет от высокого окна подчеркивал резкие черты исхудавшего в дороге лица, его веснушки, упрямый подбородок, кудрявящиеся волосы, небрежно собранные в косу.

– Как он? – спросил я, стараясь говорить ровно. – Все идет по плану?

Мари чуть повернула голову.

– Да. – Голос ее лишился привычной мягкости. – Порчу почти вытянули. К вечеру завершим обряд, а к утру он сможет двигаться. Завтра будем готовы к дороге.

Я кивнул.

– Хорошо. Значит, с рассветом выходим.

– Значит, да. – Взгляд Мари, наконец, коснулся меня. Холодный и прямой, без попытки скрыть раздражение. – Ты понимаешь, что делаешь, Арден?

– О чем ты?

– Не строй из себя дурака. От вас с Габи за версту несет домом удовольствий.

Я стиснул челюсть, едва удержавшись, чтобы не скривиться.

– Это не твое дело.

– Мое, Арден. Пока я часть твоего отряда – все, что ты делаешь, мое дело. Особенно если это нарушает обет.

Я отвел взгляд в сторону, к разбитым клумбам у стены. Травы колыхались на ветру, шепча что-то свое, безмятежное, далекое от этого неприятного разговора.

– Обеты существуют не для того, чтобы их вспоминали по праздникам, – продолжала Мари. – Ты – наш командир, пример для младшего.

– Перестань говорить, как старая нянька. Габриэль давно не мальчик, – ответил я. – Короли в его возрасте ведут войска на войну и имеют ни одного ребенка. Да я сам уже был опытным охотником.

– Но он не ты и тем более не король, Арден. Он перепуганный мальчишка в теле взрослого, смотрящий на тебя, как на идеал. Ты должен понимать это.

Я выдержал паузу.

– Иногда человеку нужно помнить лишь то, что он живой. Даже если это выходит за рамки обета.

– Живой? Ты называешь жизнью блуждание по чужим постелям?

– Не тебе судить.

Я поднял глаза, и наши взгляды столкнулись. На долю мгновения в ее лице прорезалась боль. Не холод праведного гнева, а боль человека, который устал быть неуслышанным.

– Ты не можешь служить свету, если сам ищешь тьмы, – бросила Мари уже другим тоном, жестким, почти сухим. – И не можешь вести людей, если не способен управиться даже с собой.

Она отвернулась, облокотилась на перила, сжала пальцы так, что побелели кончики пальцев. А я смотрел на ее спину и понимал, что все сказанное отчасти было правдой. Я шагнул ближе, хотел оправдаться, объяснить, но вовремя понял, что любое слово сейчас будет лишним. Поэтому просто кивнул и ушел, оставив Мари одну в тени храма.

***

Я шел по узкой улице, не разбирая дороги, пока запах ладана окончательно не растворился в воздухе, уступив место соли и мокрому камню. Эзерхор гудел. Где-то хлопала дверь, вдали проехала телега, мальчишки тащили сети с берега. Но для меня все это звучало глухо, как будто мир был под водой.

Мари права. И в то же время – нет.

Я нарушил обет. Не первый и, если быть честным, едва ли последний раз. Но что толку в обетах, если внутри гниет пустота, если каждая ночь превращается в борьбу с самим собой? Иногда я думаю, что этот обет придумали те, кто никогда не знал истинных желаний. Жизни их были пресными и они по дурости сочли это высшей праведностью.

Я сел на ступени у старого дома, где обвалившаяся штукатурка обнажала кирпич, и прижал лоб к ладоням.

Мари не заслужила моего молчания. Но что я мог ей сказать? Что благодарен? Что не хотел сделать больно, но все равно делал? Это пустые оправдания.

Она из тех, кто живет законом всегда. Твердо, прямо, без полутонов. В ее мире все ясно: есть долг, есть Свет, есть порядок. А я – человек, который балансирует на грани, и чем сильнее она тянет к праведности, тем дальше я от нее ухожу.

Я не знал, что ждет за следующим поворотом. Не знал даже, кем окажусь завтра – человеком или чудовищем.

Я снова поднялся и побрел, куда глаза глядят. Бездумно. Без цели. Так и не заметил, как дошел до моря. Дорога будто сама вывела меня из тесных улиц к широкой, серой тишине. Я спустился по узкой тропе, осыпавшейся под сапогами, и оказался на берегу. Здесь, между скал, море звучало иначе, не как у причалов, где скрипят мачты, а как живое, древнее существо, что дышит в такт самому миру.

Я сел на плоский валун, взял камешек и запустил его в волны. Раз, другой, третий. Круги расходились по воде, как мысли, что никуда не ведут.

Я снова не чувствовал ничего, кроме усталости. А море шептало свое, упрямое, чужое. И где-то сквозь этот шепот послышалось пение. Негромкое, зыбкое, как утренний туман. Я поднял голову. Между скал, чуть дальше по берегу, стояла женщина, которую я, кажется, узнаю из тысячи других.

Лиара.

Волны касались ее щиколоток, а ветер играл в волосах, будто ласково гладил пальцами.

Ее губы, алые, как осенний клен шевелились, а голос, хоть и тонкий, проникал до самых костей. Я не понимал слов. То ли это чужой язык, то ли просто напев без смысла. Но было ощущение, что даже море ее слушает и понимает.

Я замер. Не из страха, а из-за того, что вдруг почувствовал себя лишним. Как будто случайно стал свидетелем тайны, которую не должен был видеть. Я впервые заметил, насколько Лиара чужая. Не в плохом смысле, просто... как не из этого мира. В какой-то момент показалось, что я видел ее впервые.

Я осторожно прислонился спиной к холодной скале, чувствуя, как шершавый камень упирается в лопатки, а ветер пронизывает насквозь. Пение Лиары окутывало пространство. Звук был каким-то чистым, древним, будто из тех времен, когда слова еще не были нужны, чтобы говорить с миром. Ее голос то поднимался над шумом прибоя, звеня в воздухе, как серебряная нить, то оседал глубоко, у самого дна, глухим шепотом. Я слушал и не мог понять, кому она поет – морю, себе или тем, кто когда-то ушел и не вернулся.

Я закрыл глаза.

Звуки вплетались в шум волн, в крики чаек, в дыхание ветра. Глубоко внутри что-то откликалось, будто этот голос касался той части меня, о которой я давно позабыл. Той, что не умела убивать. Той, что не боялась жить. С каждым вдохом тяжесть незаметно уходила, как уходит боль, когда перестаешь о ней думать. Мир больше не давил. Даже демон, взбудораженный после храма, смолк. Он слушал вместе со мной и тоже боялся перебить.

Я не знал, сколько это длилось. Может, минуты. Может, вечность. Песня убаюкивала, растворяла меня в себе же. Я чувствовал соль на губах, прохладу ветра, и странное тепло. Не от солнца, а изнутри, будто в груди разгорался тихий огонек.

Когда я открыл глаза, Лиара все еще стояла в воде, лицом к морю.

Солнечные лучи скользили по волнам, по ее волосам, коже, как отблески расплавленного золота. Я боялся даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент. Если бы кто-то спросил, что я услышал в ее песне, я бы не смог ответить. Но сердце знало. Оно билось спокойно, ровно, словно эта песня предназначалась ему.

Когда голос Лиары стих, море на миг затаило дыхание. Волны все так же катились к берегу, но теперь в их шелесте слышалось эхо песни, будто сама стихия не спешила отпускать ее последние звуки.

Я с усилием поднялся, ноги налились тяжестью от долгого сидения. Некоторое время стоял, глядя на женский силуэт. Лиара не замечала меня. Или делала вид, что не замечает.

Я медленно снял сапоги, шагнул в воду. Холод мгновенно пробрал до костей, но я не остановился. Лиара не обернулась, когда я подошел, снял плащ. тяжелый, пропахший дымом, и осторожно накинул ей на плечи. Она лишь тихо выдохнула, едва заметно, но не удивленно, скорее, благодарно.

– Спасибо за песню, – я не был уверен, произнес ли это вслух.

Лиара сжала плащ на плечах и снова повернулась к морю.

Я встал рядом. Некоторое время мы просто смотрели перед собой – на бескрайние просторы, где солнце пробивалось сквозь облака. Ветер трепал волосы, брызги ложились на лицо, а где-то в груди пульсировало странное, тихое равновесие. Как будто две несовместимые стихии нашли временное примирение.

Я не знал, о чем думала Лиара, не мог прочесть ее взгляд. Волны касались наших ног, уходили и возвращались, как дыхание. Как жизнь. Лиара не отстранялась. И я не делал шаг ближе. Просто стоял рядом, чувствуя, как ее присутствие отгоняет ту внутреннюю тьму, что я привык нести в себе.

Видимо, иногда не нужно говорить, чтобы быть понятым.

Глава 18. Госпожа удача

Арден

После моря город показался иным.

Не помню, кто первым предложил остаться в нем подольше. И было ли это предложение вообще. Возможно, выйдя с побережья, мы вдруг свернули не к центру, а в узкую улочку.

Лиара шла впереди, держа в руке связку из пестрых перьев. Иногда оборачивалась, просто убедиться, что я иду следом. Я ловил ее взгляд и чувствовал странное тепло, будто после долгих лет в темноте впервые видел солнечный свет.

Мы долго бродили по Эзерхору, разглядывая жителей и заморских купцов. Среди множества уличных вывесок и шумных торгашей глаза случайно заметили лавку со сладостями. Маленькая, почти неприметная, с потемневшей от соли табличкой, где витиевато было выведено: “Сладости госпожи Элвины”.

– Хочешь попробовать кое-что местное? – окликнул я Лиару.

– Местное? Предлагаешь глотнуть морской воды?

– Почти.

Я купил пару миндальных лепешек, еще теплых, с хрупкой золотистой корочкой и тонким ароматом лимонника.

Недалеко от лавки мы нашли старый фонтан с выбитыми на камне духами моря и сели рядом. Вода в его чаше отражала золотистые блики солнца, дробя их на сотни живых искр.

Я разломил одну лепешку пополам и протянул Лиаре. Она осторожно взяла ее кончиками пальцев, понюхала, будто проверяя, не скрывается ли внутри подвох.

– Никогда не пробовала?

Лиара покачала головой:

– Нет.

– Странно, мне показалось, ты не впервые посещаешь Эзерхор.

Я наблюдал, как она откусывала первый кусочек. Медленно, почти настороженно, словно опасалась яда. И вдруг на лице отразилось что-то такое простое, детское – удивление и удовольствие.

– Сладко, – сказала она тихо, будто делилась секретом.

Я от души рассмеялся. Может, потому, что в этом мгновении не было ничего лишнего. Только город, теплый осенний день и женщина, которая пробует лепешку так, словно впервые узнает, что мир может быть добрым.

Остаток дня мы просидели у фонтана, наблюдая, как дети пускают по воде листики, будто крошечные кораблики. Лиара следила за ними с легкой улыбкой, редкой, почти неуловимой.

Солнце окончательно погрузилось за горизонт, когда мы наконец вышли к площади. Краем глаза я ловил отражение Лиары в маленьких лужицах. Мягкий свет фонарей ложился на ее волосы, превращая те в потоки черного расплавленного золота.

Мы остановились на середине моста, соединяющего два квартала – центральный и старый, храмовый. Под ним тихо журчала узкая речушка.

– Никогда не думал, что Эзерхор может быть таким, – сказал я и оперся на парапет.

– Каким?

– Живым. Теплым. Раньше он казался мне просто портом. Сырым, мрачным и вонючим. А сегодня, будто другой город.

– Мы смотрим на одни и те же вещи иначе не потому, что они меняются, а потому что меняемся мы.

– У тебя интересная манера говорить. Из-за нее мне иногда кажется, что ты знаешь больше всякого старца, – усмехнулся я.

– Быть может, – она чуть пожала плечами.

Где-то вдали ударили колокола.

Волны речушки лениво шевелили разноцветные блики фонарей. Ломали их, смешивали, будто пытаясь создать из хаоса новый узор. Наверное, так же устроена жизнь, вся из искаженных отражений. Кажется, что идешь по прямой, но стоит воде чуть дрогнуть, как дорога теряется.

– Завидую тебе, Лиара, – начал я, не совсем понимая, зачем. – Ты необычная. Живешь, как хочешь, идешь, куда хочешь. А я делаю только то, чему меня научили. Вроде, полезное дело, нужное, а стоит остановиться, и вокруг ничего. Пустота.

Она почти не думала над ответом.

– Чтобы наполнить кувшин водой или вином, он должен быть пустым. С людьми так же. Просто найди то, что бы хотел взрастить в своей пустоте.

Звучало просто и очевидно.

Я не знал, чего хочу. Потому что перестал задавать себе этот вопрос, когда меня впервые посвятили в охотники. Мир упростился до цели, долга и ночи, в которой прятались демоны. Где-то между этими ночами я упустил что-то важное. В оголтелом стремлении быть человеком, я потерял его в себе. Не заметил, когда приказа стало больше, чем воли. Когда человеческое “хочу” превратилось в слабость. Может, поэтому стоило остаться одному, как чувство пустоты накрывало до крика.

Мари сказала бы, что это следствие отдаления от Закона. Габи посоветовал бы выпить и не думать. Но Лиара будто видела во мне того, кем я мог бы быть. Настоящего меня.

Она молчала вместе со мной, а потом, не глядя, вытянула руку. На ладони лежала связка нескольких рябых перьев. Тонких, почти прозрачных, перевязанных простой льняной нитью.

– Продавец сказал, что они приносят удачу. Охотнику она не помешает.

Я посмотрел на перья, затем на ее узкую, гладкую ладонь без единой царапинки.

Смешно.

Столько лет я ходил с амулетами, знаками, рунами, но ни один из них еще не казался мне таким волшебным.

– Пусть они напоминают тебе, что пустота тоже нужна, чтобы не задохнуться от всего остального, – сказала Лиара.

Я привязал перья к ножнам. Может, удача действительно существует. Просто иногда она приходит не в виде талисмана, а в облике загадочной женщины.

***

Когда впереди показался трактир, Лиара замедлила шаг.

– Поспи хорошенько, – сказала она. – Завтра предстоит вести нас непростым путем.

Я кивнул. Хотелось сказать что-то еще, найти повод не расставаться, но нужных слов не подбиралось. Все какие-то слишком простые или слишком важные.

– Где планируешь ночевать? – спросил я первое попавшееся.

– Еще не знаю. В этом трактире мест не оказалось, так что найду какой-нибудь дом для приезжих или приют на пристани.

– Оставайся у нас. Род с Мари все равно в храме до утра. Можешь занять чью-то койку.

Лиара удивленно приподняла бровь.

– Хорошо.

Мы поднялись по деревянной лестнице. Коридор был пуст, лишь смех и звон посуды доносился снизу. Я толкнул дверь в комнату, ожидая увидеть Габи, развалившегося на кровати или за столом, но внутри царила тишина. Кровать, где он спал, была пустой, одеяло сброшено на пол, а на столе только пустой кувшин и недопитая кружка эля.

– Похоже, мелкий снова убежал кутить, – усмехнулся я.

– Значит, мы остались вдвоем, – заметила Лиара.

– Похоже на то.

Я снял ремень с мечом, поставил клинок у стены и опустился на край своей койки. Некоторое время просто сидел, слушая, как за окном перекликаются ночные чайки.

Лиара аккуратно положила сумку на кровать у противоположной стены, сбросила плащ и, не говоря ни слова, подошла к окну. Затем повернулась ко мне. Я встал, подошел ближе, остановился в полушаге.

– Если хочешь, буду спать у двери.

– Странно было бы бояться мужчину, с которым мы дважды переспали.

– Не в бровь, а в глаз, госпожа-загадка…

Лиара села на кровать, откинув волосы.

– Ночь страшна не монстрами, а тишиной, в которой засыпаешь один.

– Знаю.

Она не подняла глаз, хмыкнула своим мыслям и сказала:

– Не туши свечу. Пусть горит до утра.

***

Я проснулся среди ночи. В комнате стояла полутьма. Свеча почти догорела. Где-то внизу, под полом, еще шумел трактир, но все это казалось невероятно далеким.

Лиара спала. Спокойное лицо, волосы, рассыпавшиеся по подушке, и дыхание, мягкое, ровное, будто море в штиль. Какое-то время я просто смотрел на нее. В голове было пусто. Даже демон не шевелился, словно тоже слушал это зыбкое человеческое спокойствие.

Но вдруг Лиара пошевелилась. Ее ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Золотистые, с мерцающими в темноте искрами, они сразу встретили мой взгляд, будто знали, что я тоже не сплю. Мы долго лежали, смотрели, молчали. А потом Лиара медленно приподнялась, села на краю, приподнимая пальцы ног над стылым полом, и сказала:

– Холодно.

– Сейчас разведу огонь…

– Не нужно.

Она встала, скрипнув половицами, пересекла комнату и остановилась у моей кровати, словно еще колебалась. Села. От нее до сих пор пахло выпечкой и чем-то едва уловимым – не цветочным, не сладким, а чистым, как ночной воздух над морем.

– Так будет теплее, – сказала она просто, словно объясняя самое естественное в мире.

Лиара легла рядом со мной, забравшись под колючее одеяло. Голова нашла место у меня на груди, ладонь коснулась плеча с противоположной стороны.

Ветер все так же стонал в щелях, где-то глухо хлопнула ставня, но звук растворился. Остался только тихий вдох Лиары, легкий и мерный.

Я не сразу решился обнять ее. Сначала неловко, будто боялся спугнуть, потом – увереннее. Лиара не отстранилась, наоборот, расслабилась, устроившись ближе. Через время я почувствовал, как дыхание ее выравнивается, как плечи постепенно теряют напряжение. Поплотнее укутал ее одеялом, притянул ближе, чтобы ветер не касался нежной кожи. Лиара вздохнула, коротко, едва слышно, и я почувствовал, как ее пальцы на мгновение сжались у меня на груди. Там же моментально что-то отозвалось. Не страсть или привычное беспокойство, а тихое, человеческое тепло, в котором хотелось задержаться как можно дольше. Не ради тела, не ради голода и удовольствий, а ради редкой, хрупкой минуты, где были только мы.

Может быть, это и есть то, что люди ищут друг в друге. Необъяснимое понимание, близость сердец, а не тел. То, чего мне так не хватало.

***

Рассвет подкрался, как вор.

Я заметил его не сразу. Сперва только слабое мерцание в щели между ставнями, потом тонкую полосу света, что легла на пол и на мгновение осветила край кровати. Воздух в комнате стал еще холоднее.

Но я не двигался. Ловил каждое ощущение, каждое чувство. Как дыхание Лиары едва касалось кожи у ключицы, как ее волосы цеплялись за мою бороду и щекотили шею.

Рассветные лучи пробирались все выше, скользнули по нашим лицам, заставив меня поморщится. Хотелось прогнать их, как назойливых свидетелей. Холод, шум, долг – все это ждало за дверью, готовое вцепиться в нас с первым шагом. А здесь, пока мы молчали, было ощущение, что время остановилось.

Я знал, что нельзя. Нельзя потакать своим желаниям. Каждое, как тонкий лед: шагнешь не туда, и утонешь. Но в ту секунду мне было все равно. Я просто хотел остаться. Хотел, чтобы этот свет не прорезал комнату, чтобы за окном не кричали чайки, чтобы мир не требовал возвращения.

Лиара чуть пошевелилась, прижалась ближе, и грудь сдавило сожаление. Сожаление о том, что утро пришло так скоро. Что все, что у нас есть, лишь короткая передышка между двумя бурями. Что я могу больше никогда не проснуться вот так, с ощущением, что мир вдруг перестал быть моим врагом.

Я осторожно сжал плечо Лиары, не чтобы разбудить, а просто чтобы убедиться в ее реальности. Если бы только можно было остановить время, я бы остался здесь. В этой минуте, в этом дыхании, в этой хрупкой тишине.

Тук. Тук. Тук.

Я вздрогнул, вынырнув из теплой дремоты, и замер, вслушиваясь.

Тук. Тук. Тук.

Осторожно выскользнул из постели, стараясь не разбудить Лиару. Подошел к двери и приоткрыл. Никого. Только сверток у порога, перевязанный льняной нитью, и небольшой сложенный листок, прижатый восковой печатью.

Я поднял сверток, вернулся в комнату и развернул записку. Буквы мелкие, аккуратные, с характерными завитками над “р” и “т”.

“Госпоже Л.

Ваш заказ восстановлен, как и обещано. Швы укреплены, подкладка заменена, цвет сохранен в первозданной чистоте.

Благодарю за честь касаться такой работы. Пусть ткань вновь несет тепло, что в ней хранится.

– Герхард Фолькен.”

Я перечитал строчки дважды, медленно, будто пытаясь выудить из них нечто большее, чем просто слова.

“Тепло, что в ней хранится…”

Я развернул ткань. На колени мягко упал плащ. Алый, цвет глубокий, как кровь на снегу. Свет из окна скользнул по его золоченой вышивке, узоры переплетались, словно пламя, и на миг показалось, что плащ дышит. Он был безупречен. Ни следа разрывов от когтей, ни пятен. Будто заново сотворен.

Я провел ладонью по ткани.

Такой плащ не смог бы позволить средней руки богач. Это подарок от того, кто имеет вкус, положение и способен на красивые жесты ради женщины. Ткань пахла розовым маслом и чем-то смутно знакомым. Едва уловимым ароматом, который на Лиаре всегда казался естественным, как ее голос.

Я медленно опустил взгляд на свой плащ, брошенный еще вчера на пустующую кровать. Грубая шерсть, залатанная не один десяток раз, пахнущая дымом, железом и лошадиным потом. В нем я прошел сотни дорог, пережил бури, кровь и грязь. Но алый в сравнении выглядел как чудо. Чистый, правильный и прекрасный. Я положил его рядом со своим.

Интересно, если оставить их вот так, какой она выберет? Тот, что хранит призрачное тепло, или тот, что спасал вчера от холода?

Я усмехнулся. Нелепо, конечно. Мы знакомы всего ничего, и все же… Нутро неприятно тяжелело, стоило лишь представить, как чужая рука застегивает пряжку этого проклятого плаща на ее груди.

Не то время ты выбрал для глупостей.

Но взгляд все равно возвращался к плащу. Будто в нем крылось нечто важное. Куда больший смысл, чем в простой одежде.

***

Я выбрался из комнаты тихо, стараясь не скрипнуть дверью. У коновязи Габи уже возился с подпругой и насвистывал какую-то веселую мелодию. Завидев меня, он расплылся в довольной улыбке:

– Доброе утро, командир. Лошади готовы, сумки собраны, проверены. Я еще на рассвете заглянул, хотел спросить, не нужны ли припасы, но… – он осекся, глянул в сторону, – решил, что лучше подождать снаружи.

Я поднял бровь.

– Испугался застать меня без штанов?

– Просто не хотел мешать.

– Хорошо. Только не болтай лишнего в отряде, идет?

Габи вытянулся по стойке смирно, но глаза его блестели от сдержанного веселья.

– Есть, командир. Я – могила.

– Вот и славно, – буркнул я и вытащил из сумки сверток. – Держи гостинец.

Он раскрыл лозовую коробушку. Миндальная лепешка, уже не такая свежая, как вчера, но все такая же вкусная. Лицо Габи мгновенно посветлело.

– Увидел вчера и подумал, что сладкоежка вроде тебя без этого ну никак не обойдется.

– Спасибо, командир! – Габи улыбнулся, как ребенок, одним махом откусив сразу половину, и уже с набитым ртом добавил: – Ммм… Лучше, чем в столице!

Я усмехнулся.

– Ешь и марш в храм. Узнай, как там Род и Мари. Скажи, что выходим после полудня.

– Есть! – Габи вытянулся, прижал к груди остаток лепешки и почти побежал по направлению к храму.

Глава 19. Роскошь наивных

Лиара

Я проснулась от легкого сквозняка. Потом почувствовала холод. Он облепил тело тонкой пленкой, как иней на пожелтевшей траве. И чем дольше я лежала, тем глубже он просачивался под кожу.

Ардена уже не было. Только легкая вмятина на подушке напоминала о его присутствии.

Спустя немного времени, я наконец выбралась из теплой ловушки постели. Под ногами скрипнули холодные доски, и я непроизвольно втянула воздух сквозь зубы. Странная острота ощущений настораживала, как будто кожа за ночь стала тоньше.

Я подошла к окну, распахнула ставни.

Утро ворвалось внутрь резким порывом морского ветра, несущего запахи рыбы и приближающегося снега. Я чуть дернула плечами, но ставни не закрыла. Простояла так несколько мгновений, позволяя свежести очистить мысли. Потом обернулась, взгляд зацепился за яркое пятно на соседней кровати. Руки сами сцапали алый плащ.

Целый.

Я встряхнула его, позволив ткани мягко развернуться в воздухе. Еще раз осмотрела, не веря глазам. Похоже, старик-портной действительно не зря ест свой хлеб. Стоило накинуть плащ на плечи, как пальцы скользнули к вороту, прижимая ткань к щеке. Стало заметно теплее, и я закрыла глаза. Вспомнился Тиринваль, мой хлипкий домишко…

Каэлис…

Еще пару дней назад мы были ближе, чем когда-либо. Двое, что не доверяли никому, нашли покой в близости друг с другом. Тогда, на миг, и все же, мне показалось, что между нами и правда могло бы быть нечто большее, чем бегство от мира или игра в кошки-мышки. Но с каждым днем эти воспоминания становились все более тусклыми. Словно я смотрела на картину сквозь поток горной реки, вымывающий краску. И что странно, мне не было жаль. Скорее, почти все равно.

Я поджала губы и уставилась в обшарпанные доски пола.

О чем вообще думала? Я эрема, а Каэлис принц Мрадагара, метящий на место Князя. Его действия – игра во имя плана, мои – игра во имя наслаждений. Такова наша природа.

Дверь внезапно скрипнула, на пороге стоял Арден. Взгляд его задержался на мне, затем на алой ткани, на том, как я сжимала ее пальцами. Лицо командира резко помрачнело. Он подошел и небрежно взял второй плащ, который я заметила только теперь.

– Мы скоро выдвигаемся. Поторапливайся, – бросил Арден через плечо.

Я кивнула, а ткань на плечах вдруг стала тяжелее неба.

***

Воздух у конюшни казался непривычно холодным. Лошади тревожно переступали копытами, предвкушая дорогу.

Арден даже не посмотрел в мою сторону, когда я подошла. Затем соизволил. Взгляд оставался мягким, но закрытым, а губы вытянулись не в улыбке, а в жесте вежливости.

– Не стой над душой. Лучше проверь сумки.

И снова отвернулся к лошади, давая понять, что разговор окончен. Я не двинулась. Было стойкое чувство, что нужно сказать что-то еще, но прежде чем я успела придумать это “что-то”, послышался голос Габи.

На мгновение все взгляды обратились ко мне. Габи – радостный. Род – равнодушно-усталый. А вот Мари… Она стала холодной, как утреннее море.

– Лиара присоединится к нам до Белой заставы, – сказал Арден. – Лошади готовы, так что пора выезжать.

– Рад, что ты снова с нами, – шепнул Габи, проходя мимо.

Мы двинулись к воротам по узкой улочке, мимо лавок и мокрой брусчатки. Ветер с моря давил в спину, как негостеприимный хозяин, желавший поскорее выпроводить задержавшихся гостей. Однако за стенами он оказался еще более сухим и колючим, несущим предчувствие скорых заморозков. Спустя не больше пары часов город превратился в тонкую линию за нашими спинами. Вместе с ним за горизонтом остались шум моря, свет цветных фонарей и те минуты, что, возможно, никогда больше не повторятся.

Я наблюдала за командиром большую часть пути. За тем, как он держит поводья, как ветер треплет его волосы, как темно-каштановые пряди падают на щеку, и он, чуть раздраженно, откидывает их обратно.

Я всегда знала, что скрывали люди. Их эмоции для меня, словно линии ладони для хироманта: стоит взглянуть, и все ясно. Можно угадать тревогу по едва заметному изгибу губ, раздражение – по движению плеч, скрытую страсть – по дыханию. Людские чувства для меня давно стали предскаемыми, даже скучными. Но с этим смертным все было не так.

Если бы Каэлис сейчас увидел меня, наверняка рассмеялся. Сказал бы, что теряю хватку. И был бы прав. Я искусно играла с чужими сердцами, но была абсолютно беспомощна, когда дело касалось моего собственного.

***

Дорога петляла в серой дымке, густой и вязкой, словно заквашенная рожь. По обе стороны тянулся старый северный лес, помнящий больше людских библиотек. Огромные стволы вековых кедров вздымались за границу тумана, и потому казалось, что мы ехали по огромному залу, где деревья – колонны, а свод – само небо.

Север не любил красок, особенно, сейчас, поздней осенью. Небо, земля, даже лица тускнели, обретая сероватые оттенки. Потому я казалась здесь ярким пятном, неестественным, даже неуместным. Ткань плаща цепляла туман, обращая его в серебристые капли. Они стекали по подолу, чуть задерживаясь на золотых лепестках, а затем падали в раскуроченную копытами да колесами землю.

Чем дальше мы уходили от моря, тем плотнее становился лес. Туман редел, а холод напротив – крепчал. Из-под рыжего ковра старой хвои торчали черные, острые, как стрелы, стебли прошлогоднего хвоща. Где-то далеко ухал филин, выли волки, а иногда доносились звуки, о происхождении которых знать не хотелось совершенно.

Отряд молчал, вслушиваясь в каждый шорох.

Так прошли несколько дней пути прошли. Ни голодного зверья, ни демонов, ни искажений. Отчасти меня даже настораживало это затишье.

На закате четвертого дня наш отряд набрел на лагерь рудокопов.

Встречать нас вышел широкоплечий мужчина с топором за поясом. Руки его были черные от угольной пыли, в застарелых мозолях и шрамах, словно покрытые корой. Он смерил нас недоверчивым прищуром, но увидев эмблему, поклонился и распахнул ворота.

Поселение разместилось на пологом склоне. Вдоль частокола плотными рядами стояли палатки, грубые, сшитые из толстой парусины неприятного рыжего цвета. Между ними пролегали деревянные настилы, шаткие, но лучше, чем вязкая грязь. В центре стояла большая изба, а чуть сбоку горел большой костер.

Люди тоже заметно отличались от суетливых горожан. Они походили на землю, с которой спорили каждый день: коренастые, крепкие и измотанные. Сухие руки, потрескавшаяся от ветра кожа, лица в морщинах и пыли. На некоторых – свежие царапины, на других – старые шрамы. Мальчишки, явно даже младше Габи, устало тянули пустые корзины. Полные, должно быть, будут вдвое тяжелее их самих.

– Заходите, заходите, господа охотники, – сказал мужчина, что отворил ворота. – Для вас всегда найдется место у огня.

И действительно, в большой избе нас встретили как почетных гостей, угощали жареным мясом, медом и травяным пивом.

Мы расселись за длинным столом. Арден через время завел разговор о дорогах.

– Слухов всяких полно, командир. Говорят, в стороне Стылого перевала снова неладное, – рассказывал один из стариков, подливая себе пива. – Сейчас обвал, а в прошлом месяце нашли отряд торговцев. Ни живых, ни мертвых – будто рыбьи бошки высушенные.

– Демоны, – буркнул другой. – Или культисты. Эти тоже нынче расплодились, как мыши за сараем.

– Э, не-е, брат. То не просто культисты, – вмешался третий, моложе, с обожженным лицом. – Говорят, будто появился в наших краях чернокнижник. Демон или колдун, поди разбери. Он зовет к себе всех, кто, мол, хочет “очиститься”. – Мужчина коснулся семилучевого солнца, висящего на его шее. – А деревенские-то дурные, уши поразвесили. Вовек не пойму, зачем искать очищения у тех, кто жжет тела и души.

Мужчины за столом согласно закивали. Род только мрачно усмехнулся.

– “Очищение” у этих гадов одно – смерть, – продолжил рудокоп.

В воздухе повисла тишина. Пламя в очаге шевельнулось, и кто-то в дальнем углу запричитал молитву. Я поймала взгляд Ардена. Он не ел, не пил. Только слушал, вглядываясь в лица, будто искал что-то за их словами.

– Где именно видели чернокнижника? – спросил командир спокойно.

– К востоку от перевала, ближе к топям, – ответил бородатый хозяин. – Местечко подстать. Там даже деревья заживо гниют. Из местных туда никто не сунется, зверь, и тот стороной обходит.

Мы обменялись короткими взглядами. Габи хотел что-то сказать, но Арден перебил:

– Ешь давай. Завтра путь долгий.

Разговор снова потек в мирное русло: старики спорили о зимних запасах, рассказывали о давней охоте, новых шахтах в округе, кто-то пел. А когда большинство уснули, я вышла на крыльцо. Во дворе царила тишина, лишь редкий скрип деревьев за оградой да потрескивание углей в костре. Где-то далеко завыл волк, так жалобно, что захотелось ответить.

Следом вышел и Арден. Он долго молчал, встав чуть в стороне, у бочки с водой, и пробивая пальцами корочку льда на поверхности.

– Не спится? – спросил он.

– Слишком тихо. Это странно.

– Странно – мягко сказано.

Я слышала, как Арден набирал воздух, подбирал слова, но мне совсем не хотелось, чтобы он говорил.

– Тиринваль… – начал командир и осекся, будто слово было острым. – Нет, не так. В заброшенном доме ты сказала, что некто даровал тебе защиту, цель и силу. Недавно мне предлагали то же самое. Священник из храма Истины.

Я повернулась к нему, как к человеку, внезапно обнажившему нож.

– Мы договаривались. Я помогаю отряду, а ты не лезешь с расспросами.

– Договаривались, – кивнул Арден. – До Эзерхора. До того, как мы дважды разделили ночь.

Я шагнула мимо него, но командир преградил дорогу слишком быстро для того, кто просто хотел поговорить.

– Я знаю, кто такой Дамиан. Скажи честно, Лиара, ты заключила с ним сделку?

От удивления из груди вырвался шумный выдох, но прежде, чем я успела что-то сказать, Арден продолжил:

– Значит, угадал. Каков договор? Чего он от тебя хочет?

Я толкнула командира в грудь. Пальцы сами схватили рукоять меча, но клинок так и не вышел.

– Не суй голову в пасть ко льву, если хочешь жить.

– Я хочу понять тебя. Куда ты идешь. Зачем. Хочу доверять, но не понимаю как.

Я усмехнулась.

– Доверие – роскошь наивных. Мы временные союзники, ничего больше.

Арден мотнул головой и навис надо мной, как туча. Я чувствовала его дыхание, видела глаза, наполненные упрямством.

– Мы спим, Лиара, – сказал он. – Это больше, чем “временные союзники”.

– Не ищи смысл там, где его нет и быть не может. Мы просто покувыркались ради удовольствия.

Мои слова зацепили Ардена. Он нахмурился еще сильнее и посмотрел так, будто пытался увидеть насквозь.

– Не верю, – отрезал он.

Доски крыльца жалобно скрипнули.

В дверном проеме застыла Мари. Свет из избы сделал ее лицо резче, как у глашатая на старом барельефе, если того хорошенько разозлить.

Она видела, как близко мы стоим. Видела позу Ардена, склонившегося ко мне, словно перед поцелуем. Видела мою руку на эфесе меча, и руку командира, упертую в стену рядом с моей головой. Слишком интимная геометрия для “простого разговора”.

Губы Мари дрогнули, словно она проглотила горькое лекарство. Пальцы сжались на краю дверной доски. Руки целителя, привыкшие держать чью-то жизнь, сейчас явно хотели бы сжаться на моем горле. На секунду мне показалось, что Мари заговорит. Но она промолчала.

Я воспользовалась неловкой паузой, скользнула под рукой Ардена и направилась обратно в избу.

Если бы из глаз можно было выпускать стрелы, я бы уже истекла кровью.

Глава 20. Белая пасть

Арден

После ночного разговора я много думал. Пытался убедить себя, что все складывалось правильно. Что не стоило вообще затевать этот разговор. Что я сам виноват – в ожиданиях, в той глупой попытке понять человека, о котором не знал ровным счетом ничего.

Когда утром мы выезжали из поселения, я твердо решил: хватит. Хватит позволять чувствам отвлекать от дела. На Лиаре свет клином не сошелся. В конце концов, это всего лишь женщина, каких сотни, тысячи. В лучшем случае она временный союзник, потому я должен относиться к ней, как ко всем. И я пытался. Говорил ровно, отдавал распоряжения спокойно, почти официально. Не встречал ее взгляда, даже когда чувствовал, как он на мне задерживается. Только вот… внутри все время было ощущение, будто я пытаюсь не замечать мороеда посреди комнаты.

В этих мыслях дни тянулись невыносимо долго. Только дорога, серое небо и запах сырой хвои. Все привычно. Все спокойно. Но я впервые был этому не рад. Хороший бой помог бы хоть немного отвлечься от надоедливых и бесплодных размышлений.

Я зачем-то вслушивался в шаги Лиары, даже когда не смотрел. Знал, где она едет, не поворачивая головы. Слушал, как она выдыхает, когда спрыгивает с седла, как тихо шуршит ткань ее плаща, когда она садится у костра. Меня настораживало такое внимание, будто оно перерастало в какую-то одержимость.

«Мы просто покувыркались».

«Доверие – роскошь наивных».

В любой другой ситуации меня бы это даже порадовало. Что тогда не устраивало сейчас?

К полудню мы остановились в Сожженном порте. Дорога шла вдоль берега маленькой бухты. Сквозь сизую пелену проступали очертания покосившихся домов когда-то рыбацкого поселения, а теперь заброшенного напоминания о том, что демоны терзают северные земли не первый год.

Тучи сгущались над горизонтом, обещая вскоре обрушиться штормом. Все вокруг казалось бесцветным, как старый рисунок, оставленный под дождем. Серые стены, мокрые сети, брошенные лодки, набитые мхом и камнями. Лишь чайки, перекрикиваясь, вносили немного жизни.

– Тут можно переночевать, – сказал Род, слезая с коня. – Крыши кое-где держатся, а от непогоды укрыться хватит.

Как только мы разобрались с вещами, Габи ринулся обшаривать окрестности. Обошел ветхий маяк, найдя дров для растопки, заглянул в полузатопленный сарай, и теперь бродил по берегу.

Когда мы развели костер в стенах старого амбара, мальчишка вернулся. Мокрый по колено, с растрепанными волосами и горящими глазами. Он сжимал что-то маленькое в кулаке.

– Госпожа Лиара! – позвал мальчишка. Та подняла голову от плаща, который сушила у огня.

Габи подошел ближе и, словно открывая величайшее сокровище, раскрыл ладонь. На ней лежала крошечная раковина, перламутровая, с прожилками розового.

– Это тебе. Смотри – целая! Не треснула даже.

Лиара опешила на мгновение. Потом улыбнулась, взяла раковинку и перевернула в пальцах.

– Спасибо, Габи. Очень красивая.

– Это... ну, чтоб везло всегда. Матушка говорила, что морская раковина приносит удачу тем, кто ее носит.

Лиара чуть склонила голову, будто прислушиваясь к словам.

– Тогда буду всюду носить ее с собой и помнить, кто подарил.

– Правда? Ну… тогда хорошо!

Я стоял у коновязи, наблюдая за ними.

Пустяк, детская безделушка. Но когда Лиара крутила раковину в пальцах, а потом коротко улыбнулась, внутри у меня сжалась гадкая зависть. Глупая. Нелепая.

Род что-то сказал мне, но я не слушал. Тогда Мари тихо подошла и будто случайно задела плечо.

– Забавно, – сказала она, – как быстро некоторые умеют очаровывать даже детей.

И пошла дальше, словно оказалась рядом невзначай.

Я не ответил. Но волна раздражения, тихая, без вспышки, осталась.

***

К вечеру старый маяк гудел, как огромная труба. Габи возился с котелком, Род пытался развесить мокрую одежду, а я обходил лагерь, проверяя ловушки – привычка, что не раз спасала жизнь.

Я решил захватить еще немного дров у берега, чтобы они хоть немного просохли, но, не пройдя пару шагов услышал голоса. Знакомые. Женские.

– Габи привязался к тебе. – Мари звучала ровно, почти поучительно.

– Он просто добрый мальчик, – отвечала Лиара.

– Да. Слишком юный, чтобы понимать, насколько могут быть коварными женщины.

Лиара ухмыльнулась, вздернув подбородок.

– Ты, должно быть, не понимаешь, где находишься, – продолжила Мари с тем стальным тоном, который я обычно слышал только в бою. – Среди нас есть правила. Мы служим не плоти, а Свету. Арден тоже связан обетами.

– И?

– И тебе не стоит вести себя, как дешевая шлюха, лишь бы привлечь внимание мужчин.

На этих словах я почти вышел из тени, но остановился, когда Лиара захохотала. Звонко и одновременно жутко. Пламя факела отразилось в ее глазах, оголяя что-то хищное в лице.

– О, милая Мари, мне забавно слышать столь громкие речи из твоих уст, – Лиара шагнула вперед, словно кошка, готовящаяся к прыжку. – Интересно, откуда же монашка так хорошо знает дешевых шлюх, м?

Лицо и шея Мари мгновенно пошли красными пятнами.

– А-а-а, кажется, я знаю, – продолжила Лиара, обойдя Мари по кругу, – твой странный шрам на предплечье. Я уже видела подобное, похоже на попытку скрыть давнишнее клеймо за свежим ожогом. Если не ошибаюсь, так клеймят в публичных домах на востоке Винтваерна.

– Прекрасные осведомленность и наблюдательность. Но Ордену не важно прошлое. Важно то, кто мы есть сейчас.

– Ах, ну да. Прошлое в прошлом, разумеется. В настоящем ты у нас святая благодетель. Но скажи, Мари, только честно, разве после твоего Обета тебе никогда не хотелось, чтобы наш командир как следует тебя от…

– Заткнись!

Лиара улыбнулась еще шире и невинно подняла руки.

– Истина – то, чем кичится Орден и его фанатики. А когда вы сталкиваетесь с ней по-настоящему – всеми силами стараетесь переврать, исказить и вывернуть так, чтобы она стала удобной для вас. Но беда в том, что истину не переделать. Как не переделать и то, что ты вовсе не набожная монашка, молящаяся за душу своего командира, а шлюха, переживающая, что его член достанется другой.

Мари рванула клинок из ножен. Лиара отразила. Искры разлетелись вместе со звоном стали.

– А ну, прекратите! – рявкнул я. Обе обернулись. – Что вы устроили?!

– Просто беседа, командир, – ответила Лиара.

– Похоже, слишком оживленная, – буркнул Род, вероятно, пришедший на звон клинков. – Еще немного, и кто-то кому-то выпустил бы кишки.

Я с трудом сдерживал себя, чтобы не рявкнуть снова. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Род, – сказал я глухо, стараясь, чтобы голос не сорвался, – уведи Мари.

– Но, Арден… – попыталась возразить она. Лицо побелело, губы дрожали от обиды и ярости.

– Уйди, Мари, – отрезал я. – Это приказ.

Она посмотрела на меня – взгляд, в котором смешались злость, отчаяние и что-то вроде мольбы. Но потом резко отвернулась и пошла прочь, Род последовал за ней, бросив на меня короткий взгляд: мол, «разберись».

Когда они скрылись в темноте, я повернулся к Лиаре.

Она стояла спокойно, будто все это представление ее вовсе не касалось. Только на губах еще играла та самая хищная, чуть насмешливая улыбка.

– Тебе весело? – спросил я тихо.

– Да. Не люблю лицемеров. И, кстати, заметь, не я первой схватилась за сталь.

– Твои слова ранили хуже стали, и ты это прекрасно понимаешь. Ты могла остановиться. Могла промолчать.

– Зачем? – усмехнулась она. – Чтобы Мари и дальше читала мне мораль? Или рассказывала, как я должна себя вести, чтобы не искушать тебя?

Я замер. Слова обожгли, хотя Лиара, возможно, и не вложила в них прямого намека.

– Я не оправдываю Мари. Но то, что ты сделала… Я думал, ты выше этого.

Она чуть прищурилась.

– А, так ты разочарован?

– Да. Разочарован. Я считал, ты не из тех, кто намеренно бьет по больному.

– Значит, ты ошибался. Такое бывает, командир. Особенно, если смотреть на мир не глазами, а ожиданиями.

Я хотел что-то сказать, но Лиара дернула подбородком и прошла мимо. Дрожащий огонь факела, метался в складках ее плаща и отбрасывал на землю длинную тень, похожую на разорванное крыло.

Несколько минут я стоял, глядя ей в спину, и не понимал, что чувствую. Затем отошел к маяку, поднялся наверх, насколько позволяли обвалившиеся местами ступени и бездумно уставился в туман над морем. Но вскоре услышал шаги. Род .

– Ветер холодный, – сказал он и поежился, – скоро снег до самого Тиринваля ляжет.

Я кивнул, не поворачивая головы. Старик молчал какое-то время, потом шмыгнул носом и пробормотал:

– Бабы на войне, как кость поперек горла – не вытащить, не проглотить.

– Ну и сравнение...

– Житейское, братец. Я за свои годы всякого повидал. И скажу так, если потянуло в тихую гавань, бросай охотничье дело.

– Никуда меня не потянуло…

– Ага, я прям так и подумал, когда вы с госпожой-загадкой по кустам прятались. Что вылупился? Думаешь в отряде одни идиоты? Слепые, глухие, тупые, да?

– Нет, конечно.

– Ну раз нет, так и завязывай этот балаган. Разлад среди своих в нашем деле хуже прыща на… – Род кашлянул, оставив уточнение мне на домыслы.

– Легко у тебя все, старина. Да только я кроме охоты на тварей ничего не знаю и не умею: ни скотину держать, ни землю возделывать.

– Да мало ли дел на свете, кроме как кишки потрошить? Ты грамоте обучен, уже неплохо. Да и не совсем дурак, научишься, если что. Главное, с бабой определись, пока они друг другу перья не повыдирали. А то... Тьфу! Превратили отряд в невесть что.

– Да не могу я, Род, в том и проблема. Язык не поворачивается. Я знаю, через что прошла Мари, знаю, сколько раз вытаскивала меня из такой ямы, где даже демоны подохли бы. Да мне жизни не хватит отплатить за ее доброту и терпение. Но... Вот смотрю на нее и ничего... С Лиарой совсем иначе. Мне начинает казаться, что я помешался.

Старик хрипло хохотнул.

– Ты просто влюбился. Видимо, впервые, глупо, но по-настоящему.. Хочешь чтоб проще стало? Поговори с Мари. По-человечески, без уверток. Она, конечно, упрямая, как ослица, но не дура. Пострадает, поплачет и переживет. Ладно, не буду больше читать тебе проповеди, спать охота.

Род похлопал меня по плечу, по-отечески, и вновь оставил наедине со своими мыслями.

Я стоял на одном месте, пока небо не начало светлеть. И чем дольше был там, тем больше понимал, что не могу найти в глазах Мари ни единого отблеска, на который я мог бы опереться. Есть привычка, долг, уважение – все то, что держит людей рядом, но не то, на чем растет любовь.

Мари появилась в моей жизни не как соблазн, а как опора. Первый раз я по-настоящему почувствовал это, когда она подхватила меня после одной неудачной вылазки: не взглядом, не словами, а умелыми руками и тихой молитвой. Я вдруг понял, что живу не только благодаря клинку, но и потому, что кто-то умеет остановить кровь.

Мари фанатична в своей вере и упряма в преданности; иногда ее служение переходило границы доброжелательности – становилось навязчивым. Но она приходила в те ночи, когда я не мог отличить тьму от себя, и держала факел над моими мыслями – без вопросов, без условий. Это рабство доброте, и я видел в нем не соблазн, а долг, которым было удобно пользоваться.

Мари не ломала – она чинила. Она давала надежность, а не риск; тепло, а не пожар. Она умела быть спасением, но не искушением. И я признателен ей за это. Но не способен сказать большего.

Быть может, я просто боюсь навредить ей. Внутри меня живет существо, которое может вырваться и испепелить все. Разве мог я сказать: «Будь рядом, и я тебе гарантирую безопасность»? Какой мужчина возьмет за руку женщину и пообещает, что его кровь не станет орудием для ее гибели? Я знаю свои приступы, свои видения, ту часть меня, что может сожрать все светлое, не раскаявшись.

А еще я никогда не хотел быть обязанным. Лечить, служить, молиться – это природа Мари. Моя же – быть охотником, странником, человеком, который уходит. Любые попытки притвориться кем-то другим обречены. Я не смогу разучиться уходить, и в итоге любая нормальная женщина поймет, что стала клеткой, а не домом. Я не желал такого Мари.

Я не раз видел, как глаза людей горят надеждой, когда они смотрят на человека, который мог бы ответить взаимностью. Я видел и ее взгляд – не слепую страсть, а тихую, ровную надежду. И каждый раз, когда я узнавал в этом взгляде больше, чем товарищество, внутри все сжималось. Я не мог дать ей то, что ждет любящая женщина: не могу пообещать вечность, не могу обещать, что не уйду, не могу гарантировать, что моя тьма не затащит ее в бездну.

Бывали ночи, когда какая-то тоска давила на кости изнутри. Мне представлялась другая жизнь, спокойная, без демонов и охоты. Я видел любящую женщину, дом, очаг, детей. Не могу сказать, была ли в тех видениях Мари. В любом случае, это иллюзия, дорогая и опасная.

Поэтому я молчал. Не из жестокости, не потому что не ценю ее страдания, а потому что считал молчание меньшим злом. Давать ложную надежду – значит красть у человека выбор. Я предпочитал сохранить ей свободу.

Из-за этого мне казалось, что я не заслужил ее терпение, но чаще, что я просто трус. И все же, когда она уходила с болью в глазах, я оставался с неприятной ясностью: быть другом – тоже долг, и он не легче любви. И если в борьбе между долгом и желанием мне приходится выбирать – я хотел сделать так, чтобы в жизни Мари было меньше боли. Но на деле почему-то всегда выходило иначе…

***

Утро выдалось безветренным, но холодным, настолько, что дыхание мгновенно белело в воздухе. Трава на обочине покрылась инеем, и даже узкие речушки, тянущиеся вдоль дороги, сковала хрупкая корочка льда.

Мы покидали Сожженый порт в скверном настроении, словно каждый пытался стереть из памяти прошлую ночь, эти ссору, раздражение, недосказанность.

Дорога шла вверх, уходя в холмы. Морской воздух быстро уступил место смолистому, горькому духу хвои и сырой земли. Иногда с пушистых веток срывались искры инея, оседая на наших плащах, словно пепел.

– А я рассказывал вам историю про потерянных охотников? – заголосил Род, чтобы хоть немного заполнить пустоту.

– Началось, – проворчала Мари.

– Да ты послушай, не перебивай. Говорят, лет десять назад сюда отправили отряд вроде нашего. Искали логово искаженных. Нашли, может, только сами того не поняли. Потому что потом – ни писем, ни вестей. Только через год один старик-лесоруб рассказывал, будто видел в снегу следы – не человеческие, не звериные. Пять пальцев и когти. А ночью кто-то звал его в лес голосом покойного брата.

Габи сглотнул и поежился.

– Завязывай, Род, – буркнул я, – а то наш доблестный смельчак ночью опять начнет бить тревогу каждый час.

– Ой, да всего раз такое было, – возмутился Габи. – И говорю тебе, там кто-то бродил.

Род хохотнул.

– Ага, а в борделе ты, небось, тоже эрему искал, а не под юбки лез.

Мари закатила глаза.

– Веры меньше, чем у дикарей, а шума – как от базарных баб…

К вечеру пошел первый снег. Воздух стал сухим, морозным, а небо низким, словно нависающим прямо над головой. Мы нашли место для привала у кромки леса. Быстро установили палатки и костер между ними.

Род, помогая Габи с дровами, хмыкнул:

– Ну что, командир, как делить будем? Мужики в одной палатке, женщины в другой?

– А есть еще варианты?

– Нет, но потом не удивляйся, если к утру они друг другу глаза выцарапают.

Я махнул рукой, не желая отвечать.

Ночь пришла тихо. Лес шумел редкими порывами ветра, мягким шелестом падающего снега и поскрипыванием стволов. Потому я быстро провалился в сон.

Шторм.

Багровое море, ревело, ломая горизонт, ветер хлестал, соль жгла глаза. Сквозь густую пелену бури разносился крик ворона. Огромного, черного. Он летел прямо в сердце шторма, туда, где вода загоралась, подобно маслу. Огненный столб вздымался до самого неба, в его центре – Лиара.

Нагая, она безумно смеялась и скакала ведьмой среди языков пламени. Глаза мерцали желтым огнем, точно две золотые бляхи, за спиной – кожистые крылья, на голове рога. Я слышал ее шепот, зов, что звучал за смехом. Тело само подалось вперед, словно кукла на шарнирах. Лиара не сводила с меня демонических глаз, как змей не сводил с добычи. Она манила меня, и я шел, ни мгновения не сомневаясь. Но когда потянулся к ней, вдруг увидел не свои руки, а демона, и рванулся в сторону.

Я распахнул глаза, встрепенулся. Мгновение понадобилось, чтобы понять: я не в море, не в огне, не в пасти собственного проклятия. Я стоял на коленях не в своей палатке и нависал над Лиарой. Ее лицо, расслабленное в сне, оказалось всего в нескольких дюймах.

Под моими руками смялся полог ее плаща, и только тогда я заметил, что это уже не руки. Кончики пальцев потемнели, ногти стали толще, длиннее, заострились.

Проклятье!

Я отпрянул, резко, едва не зацепив стойку палатки. Ни Лиара, ни Мари не проснулись. И слава Эллиору. Я вылетел наружу быстрее стрелы, глубоко вдыхая морозный воздух. Несмотря на глубокую ночь белизна снега ударила по глазам. Запахи, звуки, все ощущения были на максимуме, а значит, демон не отступал. В этот раз он обошел меня так ловко, что я чуть не… Горло свело от одной лишь мысли. Промедли я хоть мгновение и все могло закончиться трагедией.

– Скотий сын, – выругался я сквозь зубы. – Выбрал, куда бить, да? Побольнее. Видимо, давно светом не давился. Сейчас вспомнишь, каково это, тварь.

Я схватил меч, сунул его в горячие угли, проговаривая молитву так быстро, насколько позволял язык. Демон зарычал, тело скрутило болью и я выронил клинок. Но тут же перехватил непослушную руку другой, зажал ее между ног, и снова схватил меч. Раскаленное лезвие без труда прожгло кожу. Пальцы на обездвиженной руке скрючились, как старые сучья, темная кровь заструилась по ним, опадая рубиновыми бусинами в снег. И когда я закончил вырезать сдерживающий стафф, демон сдался.

Меня трясло. От боли, холода, рваного дыхания и ужаса осознания. Я вцепился пальцами в волосы, согнулся пополам, как сломленное на ветру дерево. Колени быстро подогнулись, и я упал прямо в снег, потому что стоять было уже невозможно.

Как это произошло? Как демон вырвался так легко, что я не почувствовал? Как я мог не заметить его?!

Вспомнились те ночи, когда я просыпался в чужой крови и молил, чтобы хоть что-то во мне осталось человеческого. Вспомнился монастырь, уроки, наставления. Столько лет я держал его на цепи. Думал, что покорил раз и навсегда.

Я зажмурился, стукнув по земле кулаком. А когда холод стал совсем невыносимым, поднялся, покачнувшись, и бросил взгляд на палатки.

О, святейшие Престолы, молю, не дайте им узнать, что я такое…

***

К утру мир стал серебристо-белым. Снег лег тонким слоем на скалы, стволы, иглы деревьев. Я же просидел у костра всю ночь, боясь, что если усну, точно сотворю какую-нибудь гадость.

С рассветом мы двинулись дальше. Снег усиливался, а дорога, если это все еще можно было назвать дорогой, вилась между крутых склонов. Я ехал впереди. С каждым шагом чувство беспокойства крепло. Было слишком тихо – ни птиц, ни зверья. Только храп лошадей да редкий звон стремени.

– Перевал уже близко, – сказал Род, щурясь в снег. – Вон там, видишь? Между теми скалами.

Я кивнул.

Снегопад превращал горную тропу в мутный вихрь. Белые хлопья крутились в воздухе, цеплялись за ресницы, мешали видеть дальше нескольких шагов.

Я спешился перед грудой валунов, почти полностью заваливших ущелье. Шагнул вперед, сжимая рукоять меча, и крикнул, чтобы остальные оставались позади. Ветер гудел так, что заглушал даже беспокойное ржание лошадей. Узкий проход между валунами казался безопасным, но меня не покидало ощущение подвоха. Я обернулся, дойдя до середины. Вроде, чисто. Махнул рукой.

Род кивнул и двинулся первым, Габи следом. Лошади с большой неохотой заходили в узкое пространство меж серых глыб. Лиара шла замыкающей, держась чуть позади Мари. Снег и каменная крошка хрустели под их сапогами, ветер заставлял щуриться. Когда я дошел почти до конца, а остальные миновали середину, раздался гул. Едва уловимый сначала, но быстро нарастающий.

– Стой… – начал я, следом раздался треск. Один, другой. Я едва успел выскочить из прохода и увидел, как сверху летели камни, небольшие, но и их было достаточно, чтобы завалить проход.

– Бегите! – заорал я. – Быстрее!

Лошади нервно взвились. Одна едва не встала на дыбы, Род успел ухватить ее за узду и толкнуть вперед. Габи буквально протащил свою. Мари пригнулась, зажимая голову руками, когда над ней пролетел камень величиной с арбуз. Стены трещали и осыпались, как рушащаяся башня.

Лиара замыкала строй. Я видел, как она держала край капюшона плаща, укрываясь от града мелкой крошки.

– Еще шаг. Еще один. Ну же, – шептали губы без моего ведома.

И она выскочила из прохода ровно в тот миг, когда ущелье задохнулось от грохота. Валуны, один за другим, падали, запечатывая путь, как ворота неприступного замка.

Земля дрожала под ногами. Сердце билось в ушах так громко, что я не сразу заметил, что обвал прекратился и вокруг наступила тишина. Даже ветер выл уже не так сильно.

– Все целы?

Габи кивнул, сжимая поводья. Род выругался, пытаясь успокоить дышащую паром лошадь. Мари, бледная до синюшности, вытерла снег с лица дрожащими пальцами. Лиара как всегда была само спокойствие. Я, наконец, выдохнул. Кажется, впервые за последние минуты.

– Теперь пути назад точно нет, но мы живы. Это главное.

Буря выла сверху, успокаивающим ровным шумом. И вдруг воздух прорезала длинная, тягучая нота. Боевой рожок. Кажется, он звучал из-за хребта. Лошади захрапели и попятились.

– Засада, – выругался Род, выхватывая меч.

Из снежного тумана, словно тени, выскочили первые дикари. Кожа вымазана сажей и кровью, на шеях – кости, птичьи черепа, когти. Они двигались рывками, визжали, как звери.

– В круг, – скомандовал я.

Но не успели остальные среагировать, как из-за деревьев полетели копья. От нескольких мы успели увернуться, но последнее пробило грудь коня Габи насквозь. Зверь взвыл и рухнул замертво, окропляя снег густой кровью. От следующего копья я сам едва увернулся, оно скользнуло по наплечнику, улетев в пропасть позади.

Дикари завопили и ринулись в атаку. Словно черная волна, они, казалось выскакивали прямо из-под корней.

Я встретил первого мечом. Лезвие быстро нашло промежуток между его ребрами. Хриплый выдох теплым облаком ударил в лицо. Пальцы дикаря вцепились мне в плечо, но уже без силы, как у старика, которому надоело жить.

Второй возник сбоку почти из ниоткуда: худой, злой, в его обернутых шкурами руках блестел ржавый топор. Он орал так, будто надеялся перекричать собственный страх. Удар получился быстрым, но грязным, слишком широким. Я подставил гарду, почувствовал, как сталь дернулась, неприятно проскребла по рукояти. Дикарю, видимо, показалось, что он попал, на миг даже глаза загорелись.

Вот этот миг я у него и забрал.

Ударил рукоятью прямо в лицо. Не особенно прицельно, просто чтобы сломать что-нибудь важное. Послышался хруст, как от ореховой скорлупы. Дикарь рухнул на колени, зажимая нос, кровь бежала горячей струей по подбородку. Я шагнул вперед и всадил ему клинок в основание шеи, чтобы не мучился. Или наоборот, чтобы мучился совсем недолго.

Слева мелькнула тень. Еще один. Этот был шире в плечах и умнее в глазах, а значит, опаснее. Он не бросился сразу, а стал кружить, припадая на ноги, как волк. В руках у него была обмотанная кожей булава, тяжелая, скорее всего с вбитым внутрь свинцом. От удара такой кости превратятся в порошок.

– Ну давай, – пробормотал я.

Он услышал что-то свое и рванул. Быстро. На удивление быстро. Удар пришелся мне в плечо, там, где кольчуга тоньше всего. Мало того, что выбил воздух, так еще и загнал боль куда-то под лопатку, словно пытался прибить меня к собственному позвоночнику. Я отшатнулся, но устоял. Хватило злости.

Меч прошел по его боку, оставив рваную полосу. Не смертельно, но тоже неприятно. Дикарь взвыл, как зверь, попавший в капкан. Замахнулся снова, уже вслепую, на силе, а не на умении. Это и спасло мне жизнь. Я поднырнул под удар, почувствовал, как его булава просвистела над макушкой, и развернулся, вложив в движение всю силу, что осталась в плече. Сталь вошла ему под ключицу, будто знала дорогу заранее. Дикарь повалился на меня всем своим весом. Смердящий, тяжелый, дохлый. Пришлось пнуть его, чтобы высвободиться, и снег под ногами мгновенно окрасился грязно-красным.

Где-то позади кричал Габи, Род рычал, как разбуженный по зиме медведь, Мари пыталась помогать магией, но против людей она малоэффективна. Лиара удерживала лошадей от паники, время от времени пронзая отчаянных дармоедов, решивших, что она легкая добыча.

От снега отделилась еще одна тень. Побольше предыдущих. Пожирнее. И судя по тому, как он держал кривое копье, этот точно знал, как проколоть человека так, чтобы тот успел пожалеть об очень многом.

– Ну и денек, – тихо выдохнул я и поднял меч.

Север, мать его. Почему все самое мерзкое всегда приходит отсюда?

– Сзади! – выкрикнула Мари.

Я обернулся на звук и едва не получил древком по виску.

Копье прошло так близко, что я почувствовал, как по щеке царапнуло железом. Мужик был выше меня на голову, плечи, как у быка, глаза красные от холода и злости. Он двигался не как обычный дикарь, а как кто-то, кто с этим копьем и спал, и ел, и детей убаюкивал. Он пробормотал что-то на своем, вдавил пятки в снег, развернул корпус и резко толкнул древко вперед. Я ушел в сторону, но его замах был слишком широк: снесло воздух так, что я чуть не упал. Мой меч был слишком короток, чтобы подойти вплотную, а у него размах, как у мельничного колеса.

– Мороед тебя дери…

Копье снова рванулось вперед. Я отбил его лезвием, но удар был такой силы, что суставы в пальцах хрустнули. Древко, казалось, гнулось, но не ломалось. Мужик выгнул губы в нечто похожее на улыбку с несколькими выбитыми зубами и черной кровью от потрескавшихся десен.

Он снова пошел вперед, наваливаясь всем весом. Я попятился, но сапог зацепился за камень, и я едва удержал равновесие. Великолепно. Просто прекрасно. Я опустил клинок. Слабая уловка, но иногда она работает. Дикарь, как и многие слишком уверенные в себе громилы, решил, что загнал добычу в угол, и пошел на добивание: короткий шаг, широкий выпад, копье прямо в горло.

Вот он и просчитался.

Я резко шагнул вперед, в самое его движение, позволив острию проскользнуть мимо шеи. Лезвие вспороло ворот, разрезало кожу, но не смертельно. Главное было другое: я оказался под древком, почти уперся лбом дикарю в грудь. Мужик не ожидал. Никто не ожидает, что противник бросится накопье. Я ударил мечом, как учил нас Род: не как клинком, как молотом. Прямо в колено. С щелчком, похожим на треск сухой ветки.

Громила рухнул на другое колено. Теперь мы были почти одного роста.

Он замахнулся рукоятью копья, намереваясь размозжить мне голову или хотя бы сбить с ног. Я перехватил его запястье, оба мы завыли от напряжения – он от ярости, я от боли в пальцах, что уже не слушались. Снег взметнулся вокруг нас, ветер рвал волосы и обрывки меха на его плечах.

– Падай… – выдохнул я. – Ну же… падай!

Он завалился вперед, и я вогнал клинок в его грудь. Глубоко. Так, чтобы он почувствовал, как быстро уходит воздух. Его дыхание стало густым, влажным, как пар из бани. Он посмотрел на меня снизу вверх. В глазах было недоумение, будто он не верил, что я смог его одолеть.

Я выдернул меч, и дикарь рухнул лицом в снег.

Кто-то сзади заревел, и мне пришлось снова поднять меч. Холод уже прожигал пальцы, ступни скользили по насту, а дыхание выходило белыми, обрывистыми клубами – будто душа пытается вырваться наружу. Еще один дикарь кинулся на меня с зазубренным тесаком. Я перехватил удар, повел клинок в сторону и подсек его под колено, но чей-то крик прожег слух.

Яростный. Женский.

Человек десять дикарей, может больше. Они теснили Мари и Лиару все ближе к обрыву. Белая пропасть зияла за их спинами, словно пасть зверя, готовая проглотить обеих разом.

Лиара стояла перед Мари, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к ритму атаки. Меч в ее руке блеснул, и первый смельчак осел, словно подкошенный. Второй замешкался, увидев это, но все же кинулся, вращая топор. Лиара отбила удар с такой точностью, будто заранее знала траекторию. Еще двое налетали с флангов.

Слишком много. Слишком быстро.

Справа Род. Он рубил дикарей, как человек, которому нечего терять: широкие, злые, тяжелые удары, каждый вызов этим горам, этому краю. Снег летел в стороны, будто старик прорубал не людей, а саму стихию. Крик боли, вскрик ужаса. Род наступал, как армада, расшвыривая тела.

И рядом Габи. Мальчишка держал лук натянутым до предела, пальцы синели, но он все равно выпускал стрелу за стрелой. Одна вошла дикарю в горло – тот рухнул, захлебываясь. Следом другая, в плечо, хотя должна была в висок.

– Вынь глаза из зада и целься нормально! – гаркнул Род.

– Да пытаюсь я! – Габи перехватил тетиву, но снег крутился так, что стрелы срывало ветром.

Я рванул вперед, к Лиаре и Мари. Но передо мной выросли сразу трое. Один кинулся с пикой, другой – с каменным тесаком, третий выл, бросаясь голыми руками, словно пес.

Я ударил. Блок. Уворот. Скользкий снег под ногами, тяжесть доспеха, кровь в пальцах, что давно не слушались. Я сбил первого, но второй полоснул меня по руке, оставив горячую полосу. Третий прыгнул на спину, сбивая дыхание.

– Свали… в бездну, ублюдок… – Я ударил его локтем, почувствовал хруст носа, и скинул вниз.

Но каждый раз, когда я делал шаг вперед, туда, где Лиара сжимала меч, защищая Мари, все новые и новые дармоеды преграждали мне путь. Стая. Бесконечная.

Я видел, как двое дикарей навалились на Лиару справа. Она отбила одного, но второй, огромный, с костяным шлемом размахивал боевым молотом. Удары от его замаха ощущались даже отсюда. Мари держалась позади, прикрывая фланги и тылы. Но их теснили. Еще шаг, и они обе окажутся на краю.

– Держитесь! – рявкнул я, вырываясь вперед, как слепой зверь.

Мой клинок вошел очередному дикарю под ребра, я оттолкнул его, но толпа снова сомкнулась. Они лезли, как муравьи, как голодные тени.

Между мной и Лиарой оставалось всего несколько шагов. И целая пропасть. Я видел, как она подходит слишком близко к краю, как ее сапог едва цепляет камень, чтобы не соскользнуть. Ветер сорвал с нее капюшон, волосы хлестали лицо, а клинок плясал, будто живой.

Но дикари шли, шли и шли плотной, грязной волной, которая сметает все.

Я почти пробился к ним – еще удар, еще шаг, еще один хриплый вдох, пропитанный кровью и снегом. Дикарь справа захрипел, когда мой клинок вошел ему под челюсть; другой осел, держась за разрубленное колено. Я вырвал меч, занес его снова… и услышал звук, который выбил меня из боя, как удар молота.

– ААААААА!

Мари.

Высокий, сорванный вопль, не от боли, от ужаса. Настоящего. Холодного. Безысходного.

Я вскинул голову как раз в тот миг, когда ее ноги сорвались. Она ушла вниз резко, словно бы кто-то дернул ковер из-под ее стоп. Мари метнулась назад, рука в отчаянном поиске опоры взметнулась в воздухе, но пальцы ухватили только пустоту.

– Нет!– вырвалось у меня.

Но Лиара уже двигалась.

Как она успела – не знаю. Рванулась вперед, почти бросившись под клинок дикаря. Ее меч полоснул по воздуху – шкряб!– и вонзился в ледяную корку у самого края. Металл вошел неглубоко, но достаточно, чтобы она повисла на нем и удержалась. Второй рукой она схватила Мари. Поймала. Поймала, мать ее! Теперь Лиара висела, держась одной рукой за меч, другой – за Мари, чьи ноги болтались над зияющей пропастью. Мари кричала, вцепившись в предплечье Лиары так, словно пыталась вырвать себе вторую жизнь. И они обе теперь были совершенно беспомощны.

Лиара не могла подняться. Не могла защищаться. Не могла даже толком вдохнуть. Напряжение выгнуло ее тело, мышцы под доспехом дрожали. Долго она не продержится.

А дикари уже подступали.

Один из них, здоровяк с кривыми зубами и звериными глазами, оскалился так, будто ему поднесли теплую кровь в чаше. Он двинулся прямо к Лиаре, медленно, смакуя момент. Поднял свой крюк. Обветренные губы растянулись в предвкушении.

– Убью, тварь! Убью! По жилам разорву! – срывалось у Лиары.

В ее голосе не было страха. Только ярость.

Я бросился вперед, но земля будто стала вязкой, а воздух густым. Дикари снова сомкнулись. Один хлестнул меня палицей по плечу. Я ощутил, как что-то внутри хрустнуло. Второй ударил по клинку, сбивая его в сторону. Третий прыгнул мне на ноги, пытаясь повалить.

А там, у обрыва, тот кривозубый поднимал крюк выше и выше, чтобы вонзить его Лиаре в спину или Мари в лицо – какая разница, где мясо мягче.

– Не отпускай меня! – крик Мари прорезал бурю, как нож, ударяя по нервам сильнее любого хлыста.

Лиара тянула ее наверх изо всех сил. Она не кричала. Только стиснула зубы и оттянула девушку чуть ближе от края, на несколько жалких дюймов. Но их не хватит. Я видел это. И видел то, как дикарь уже занес оружие. Как снег слетает с его плеч. Как он ухмыляется своей широкой, тупой, звериной улыбкой.

Если я не прорвусь сейчас, чего бы мне не стоило, то их обеих заберет этот проклятый край.

Здоровяк размахнулся кривой железякой так лениво, будто собирался припугнуть, но удар вышел бешеным, рассчитанным на то, чтобы поддеть Лиару под ребра и швырнуть в пропасть.

Она успела дернуться в сторону, и крюк просвистел у ее живота. Брызги льда взлетели, а из-под снега раздался такой звук, что у меня мороз прошел по спине. Глубокий, сухой треск. Ледяной наст, где его было видно, исчертили тонкие, быстрые трещины.

Дикарь с крюком понял, куда вляпался. Вскинул глаза, увидев ломкий узор под ногами и сразу попятился, выругавшись на своем утробном наречии. Даже он боялся, что неловкое движение отправит в пропасть всех разом.

Но другие оказались тупее или отчаяннее.

Они вцепились в красный плащ, вероятно, сочтя тот ценным трофеем. Рванули его так, будто пытались содрать шкуру с живого зверя. Ткань натянулась, впилась Лиаре под горло, и ее дыхание стало рваным. Лицо ее налилось кровью. Она кашляла от удушья, пытаясь извернуться, но от каждого рывка трещины во льду расходились все дальше, сплетались, угрожающе стреляя осколками в стороны.

Дикарей было слишком много. Слишком. Но я шел, будто прорубался через заросли сухих веток, а не через живых людей. И все равно понимал: всех не одолею.

М вдруг рядом возник Род.

Он ворвался в толпу, как молот. Его меч описывал широкие, грубые дуги, каждая с такой яростью, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

Появление старика раскололо строй нападавших. Впервые за все время дикари дрогнули. Он рявкнул сквозь ветер:

– Арден! Хватай баб и уводи с наста! Габи прикроет!

В голосе его был особый, знакомый с давних боев тон, когда старик уже что-то решил. План созрел в его упрямой башке, и лучшее, что я мог сделать – не спорить.

И я не стал.

Габи в стороне уже работал. Стрелы одна за другой уходили в толпу, сбивая тех, кто тянулся к Роду со спины или фланга. Он стрелял почти машинально, холодно, уверенно, будто бури вокруг и не было. Род же шел вперед, рассекая строй дикарей, как топор расщепляет мокрое полено: яростно и с жуткой точностью.

Я рванул в сторону Лиары, где все еще раздавались отчаянные крики. Двое дикарей пытались поделить ее плащ, что болтался теперь в их руках, как сорванная с ветки тряпка. Лиара была на пределе, вот-вот не выдержит и сорвется. Ее пальцы стискивали клинок, вбитый в ледяной выступ, но уже заметно дрожали от усилия. Мари висела на ее другой руке, бледная как снег вокруг с зареваными красными глазищами.

Даже не помню как я оказался рядом. Лиара дернулась из последних сил, почти падая, но я успел подхватить Мари под плечи.

– Держу!

Мы втроем отползли от края, цепляясь за все, что могли. Наст трещал под нами так, будто жаловался. А когда мы оказались у стены ущелья, я оглянулся.

Род стоял на том самом участке льда, где трещины расходились сильнее всего. Дикари окружили его полукольцом, все, кто не полез за нами. Род выдохнул, что-то коротко и зло пробормотал и ударил. Меч его опустился не на людей, нет, на сам лед. Второй удар. Третий. В ту самую линию, где трещина пересекала выступ скалы. У четвертого удара звук получился глухой, чудовищный. Вибрация от него прошла даже по моим ногам.

Лед не выдержал.

Целая плита, огромная, тяжелая, испещренная трещинами, отвалилась от скалы, будто выломанный зуб. Она пошла вниз, увлекая за собой десятки ног, десятки воплей, десятки теней. Дикари разом заорали звериным визгом, отчаянно, как стая крыс, которую затягивает в бурлящую воду на тонущем корабле.

И мгновение спустя – все. С плитой исчезли почти все дикари, выжившие сбежали туда, откуда и повылазили.

Я смотрел на Рода, который все еще стоял на самом краю, будто не веря, что пережил последние минуты. Уставший, тяжелый, в крови с ног до головы. Он повернул к нам голову, медленно, как старый волк, что проверяет, вся ли стая жива.

– А теперь валим отсюда.

Глава 21. Бушующее пламя

Лиара

Дорога за перевалом была хуже, чем виделась сверху. Оттуда казалось, что снег хотя бы лежал ровно, спускаешься же вниз, и под копытами начинается предательская каша из льда, корней и камней.

Арден ехал первым, потрепанный, ссутулившись больше обычного, будто ветер давил ему прямо в позвоночник. Мари следом, белая, как привидение. Род – каменный, как всегда. Габи пришлось пристроиться за моей спиной. Мальчишка трещал без умолку, пытаясь отвлечь и себя, и меня, но слова тонули в глухом стуке крови в ушах. Я только кивала, будто ловила смысл.

Правая рука ныла так, словно в сустав кто-то вбил раскаленный гвоздь. Пальцы то сводило, то отпускало, а мерзкая боль тянулась до самого плеча. Непривычно. Обычно тело слушалось куда лучше, чем этот жалкий, сшитый из костей и жил мешок. Видимо, рев ветра, ледяной край уступа и Мари, висящая на моей руке, дали о себе знать. Тогда, в жару боя, я не ощутила ничего. Теперь же боль сочилась в кровь, как смола.

Еще и плащ исчез в пропасти вместе с беззубым дикарем.

Глупо, но стоило вспомнить его вес на плечах – и что-то неприятно сжималось внутри. Забавно, что утраченный бархат находил больше сожаления, чем дурная храбрость на том утесе.

Я наклонила голову, прячась от хлопьев снега, но они все равно оседали на ресницах. Еще и холод пробирался под кожу быстрее обычного.

– Все в порядке? – Габи наклонился ближе.

– Да.

– Хочешь, я поведу коня?

– Едь спокойно.

Мальчишка притих. От него исходило тепло, слабое и манящее. На миг оно сбило боль до приглушенного шепота, но она неизбежно возвращалась, как волна.

Мы шли вдоль хребта. Уставшие великаны-скалы постепенно оседали вниз. Ветер стихал, и мир будто замер в полусне. Серое небо давило тяжелой плитой. Несколько ворон медленно кружили над нами, будто выбирали, кого начнут клевать первым.

Арден поднял руку, и мы свернули на спуск. Тропа уходила в темное ущелье, где снег таял в рыхлую грязь, а из-под корней пахло сыростью и старой листвой. Воздух стал мягче, но дыхание, наоборот, тяжелей. Как будто с холодом уходила и последняя нить, что держала меня в теле.

Я моргнула. Раз. Другой.

Мир дрогнул, поплыл, сложился в белый водоворот. Скалы наклонились. Лошадь подо мной качнулась, будто подрезанная.

– Лиара? – голос Габи вдруг стал далеким.

Я попыталась ответить. Губы не слушались. Тело потекло вниз, как растаявший лед. Боль в руке вспыхнула последним, ярким штрихом, и исчезла.

Габи ухватил меня. Крепко, отчаянно. Мальчишеские пальцы, напуганный крик где-то над ухом:

– Командир! Она падает!

И я провалилась в темноту. Теплую. Пахнущую дымом, мокрой шерстью и снегом.

***

Море лежало ровным стеклом. Легкая янтарная зыбь мерцала под пальцами, а в воздухе витал тонкий запах жасмина, сладкий, липкий, как обещание, которому нельзя верить. Я стояла босиком на песке, гладком, словно отполированном чьей-то чужой рукой, и холод камней под ногами казался подозрительно приятным.

Лазурная бухта у подножия белых скал…

Конечно. Я узнала ее сразу. Место, что Каэлис любил сильнее всех остальных в мире под бледной луной.

Он стоял у самой воды, не шелохнувшись. Белая рубашка, ветер в серебряных волосах – почти человек, если не смотреть слишком пристально.

– Опять сбежала, – произнес Каэлис так тихо, будто боялся спугнуть сон.

– А ты, как всегда, нашел.

Он подошел ближе, и его ладонь легла мне на плечо. Тепло от прикосновения оказалось таким живым, что я на миг прикрыла глаза.

Когда я видела его таким в последний раз? В Тиринвале? Нет. Кажется, уже давным-давно, почти в другой жизни.

– Вообще-то прячешься ты неплохо. Скрыла свою суть, исчезла... и даже не попрощалась. Я просил не делать так, Лили.

– Ты просишь слишком многого.

– Разве?

Пальцы Каэлиса скользнули по краю плаща – того самого, которого больше нет. Ткань дрогнула, как живая, отвечая прикосновению.

– Я… не сумела его сохранить.

– Пустое. Я дарил тебе не плащ, а свою благосклонность. Она не исчезнет с потерянной тряпкой.

Солнце опускалось в море, окрашивая волны жидким золотом. Свет мягко дрожал, и в этой зыбкой игре Каэлис выглядел прекрасным настолько, что я не могла отвести взгляд.

– Ты не злишься? – спросила я.

– Злость – удел людей, Лили. Такая же пустая, как большинство их дней. Я не злюсь. Я жду.

– Чего?

– Нашей встречи. Настоящей. Ибо нкто и ничто не встанет между нами. Даже твое упрямство.

Ветер ударил в спину внезапно, яростно, будто чья-то рука толкнула меня вперед. Море вспыхнуло багрянцем, словно в него вылили кровь целой армии. Воздух наполнился плачем – рвущим, отчаянным. Я обернулась.

Мари стояла на коленях в окровавленном песке, ломая пальцы о воздух. Перед ней лежали тела. Габи. Род. Арден.

Три неподвижные тени. Три угасшие искры.

Тепло в груди вспухло огнем, больно, обжигающе. Ноги подкосились. Дыхание застряло, превращаясь в рваный, бесполезный вздох.

– До скорой встречи, моя беглая пташка, – прошептал мне в ухо голос седьмого принца.

Сладкий запах жасмина перемешался со смрадом крови. А море продолжало блестеть, будто все шло своим чередом.

***

Я вырвалась из сна – будто всплыла из темной воды. Перед глазами под завывающими порывами ветра дрожала ткань палатки. Я повернула голову чуть в бок. Сквозь маленькие дырочки между нитями угадывалось рыжее мерцание костра снаружи.

В горле стояла отвратительная горечь, словно пришлось проглотить целую горсть волчьих ягод. Я скривила рот и заерзала. Тело отозвалось свинцовой тяжестью. Ребра тянуло, в руке застряла тупая ломота. Я попробовала подняться, и тут же почувствовала легкое, но уверенное движение ладони у себя на плече.

– Не спеши, – мягко сказала Мари.

Она сидела рядом, склонившись над деревянной миской. Золотистые волосы рассыпались по плечам, лицо казалось выжженным усталостью, как пергамент, на котором слишком много раз писали что-то и стирали. В руках – пестик и пучок трав, превращающийся под ее нажимом в темно-зеленую кашицу.

– Где мы?

– Неподалеку от перевала. Арден велел разбить лагерь, пока ты не очнешься.

Мари отставила миску, взяла бинты и мазь. Осторожно нанесла густую зеленую пасту мне на плечо. Кожа вспыхнула огнем, но боль быстро растаяла, уступая место медленному теплу, тому самому, что недавно обжигало в кошмаре.

– Светом я пока не могу пользоваться. Так что только травы.

– Этого вполне достаточно.

Мари остановилась, словно собиралась с мыслями, затем подсела ближе.

– Спасибо, – выдохнула она, будто проглатывала камешек. – Там, на краю, когда я сорвалась… Мне на миг показалось, что ты отпустишь.

Снаружи в костре лопнула ветка – громко, как трещина в ледяной коре.

– Разочарована, что я этого не сделала?

– Нет. Просто не ожидала. От тебя.

Я все-таки осторожно поднялась, опираясь на здоровую руку. Бинты стягивает грудь так плотно, как не справился бы ни один корсет.

– Не обольщайся. Целитель в землях, кишащих демонами, дикарями и прочим отребьем – ценнее золота. Не более. Мое мнение о тебе не изменилось.

– Я и не ждала признания в любви. Просто подумала, что, возможно, ты ошибаешься во мне так же, как я ошиблась в тебе.

– Время покажет.

Закрепив повязку на моем плече аккуратным узлом, Мари буркнула себе под нос.

– Попробуй уснуть. Завтра снова ждет дорога.

Я коротко кивнула и осталась одна в полумраке, среди шороха ветра и глухой боли, что никак не желала стихать. Но спустя мгновение полог шевельнулся. Тихо, почти нерешительно. В проем шагнул Арден. Лицо у него было серым от усталости, взгляд острым, будто он все еще стоял посреди боя, а не у моей лежанки.

– Как ты?

– Жива. Как видишь.

– Вижу.

Я пожала плечами и натянула покрывало выше, до самого подбородка. Рука отозвалась болью. Арден заметил.

– Сильно болит?

– Командир, мне хватает хлопотности Мари.

– Я тоже беспокоюсь. Нельзя?

– Не стоит. Со мной все в порядке.

Я перевела взгляд на чашу с кашицей трав, как будто именно она сейчас требовала моего внимания. Арден присел рядом с осторожностью, не свойственной воину. Его холодная, обветренная ладонь легко легла на мою.

– Ты, оказывается, куда более хрупкая, чем я думал, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Совсем не леди из стали и льда.

– К сожалению, да.

Я высвободила руку и спрятала ее под покрывало. Арден застыл. Его пальцы повисли в воздухе, чуть согнутые, будто он все еще держал меня ими. Лишь через мгновение медленно опустил ладонь себе на колено и нахмурился. Тень наполнила его глаза. Скользкая и неприятная, как ил на дне озера.

Арден отодвинулся, вцепился взглядом в миску с травами, бессмысленно провел по ее краю пальцами.

– Мари сказала, ты растянула связки. Сломала три ребра, кажется. Травмы несерьезные, но ты долго не приходила в себя, и я… – он осекся, мотнул головой. – Нет. Забудь. Глупость сказал.

Сжал кулак. Разжал. Провел рукой по волосам. Бездонные глаза встретились с моими. Сейчас ими смотрел не охотник, а тревога и какое-то беспомощное упрямство. Такого Ардена я не знала.

– Поправляйся.

Полог опустился за его спиной, а шаги стремительно растворились в ночи.

Я легла обратно, закрыла глаза. Все происходящее казалось зыбким. Его ладонь. Молчание между словами. Это не то, чего я искала, не то, к чему стремилась. Но почему-то была рада, что нашла.

Память мгновенно подкинула воспоминание из сна. Мари, ее окровавленные руки. Габи. Род. И Арден – белый как иней. Я видела смерть столько раз, что не сосчитать. Все из рода людского смертны. Особенно, охотники. Да и какой смысл бояться потерять того, кто вообще-то должен всадить клинок мне в сердце? Я ведь всегда была расчетливой, хладнокровной. А теперь что? Спасаю бестолковую монашку, рискуя сорваться в пропасть. Какой позор. Просто нелепость. Да всякий ребенок задохнулся бы от смеха, узнав, что мне нравилось слушать их истории у костра. Нравилось смотреть, как они ругаются, смеются, спорят. Нравилось идти рядом, словно я одна из них.

Я подтянула колени к груди, укрылась с головой. За пологом бродил ветер, пока ночные звери переговаривались в лесу. Я слушала их и понимала, что боялась не своей смерти. А того, что однажды взглянув в глаза этим людям, увижу страх, ненависть и разочарование.

Глупая. Глупая, жалкая я.

***

Сон не приходил. Он бродил где-то рядом, крался по краю сознания, но так и не решался войти, будто излишне воспитанный гость, который стучит в дверь и тут же отступает, не желая тревожить хозяйку.

Зато вернулась боль. Сначала едва ощутимой ноющей нотой, потом все настойчивее, глубже, будто кто-то медленно и лениво выжимал из меня остатки сил. Травяная мазь давно утратила свое волшебство: запах улетучился, оставив на коже только липкую, неприятную пленку, будто напоминание о собственной слабости.

Я попыталась расправить плечи, и сразу пожалела об этом: тяжесть накрыла все тело. Лежать стало невыносимо. Пришлось выбраться наружу. Ночь стояла прозрачная, холодная. Лес, укутанный снегом, застыл, притворившись мертвым, ни единого вздоха ветра. Костер почти угас, только тусклые угли тлели в чреве золы, а из второй палатки время от времени доносился храп Рода.

Я пошла между деревьев без цели и направления, просто чтобы не слушать собственные мысли. И вдруг – свет.

Сначала слабое мерцание между стволами, будто лунный отблеск. Потом ярче, настойчивее. Я шагнула к нему, раздвигая пушистый лапник, покрытый крошечными иглами льда. Пещера. Низкая расщелина под корнями старой ели. Из ее глубины струился мягкий голубоватый свет, словно какой-то воришка спрятал под камнями одну из звезд.

Я оглянулась через плечо. Снег, тьма, неподвижные деревья. Никто и не заметит, если я ненадолго пропаду, верно? Любопытство скользнуло под кожу и потянуло вперед.

В пещере воздух был теплым, влажным, странно умиротворяющим после ледяной пустоши снаружи. Стены поблескивали кристаллами, драгоценными прожилками, мерцающими, как звезды на грани зари. Их свет дробился, скользил по камню, переливался на моей коже, превращая все вокруг в зыбкое, неуловимое чудо. Но вот шершавые стены расступились и передо мной открылось озеро. Небольшое, глубокое. Оно светилось тем же мягким светом, что и кристаллы, а по поверхности воды ползло теплое марево, будто застывшее на морозе дыхание.

Плащ быстро натянулся влагой, и теперь тяжело висел на плечах. Как и волосы, прилипшие к вискам. Недолго думая, я сбросила всю одежду. Развязала повязки, пропитанные зеленой мазью, и шагнула в воду. Тепло приятно обняло, проникая под кожу, вымывая из нее тоску. Я блаженно закрыла глаза, наслаждаясь этим чувством под звук падающих капель.

Пар над водой густел, вяз, тянулся за дыханием, оседал на коже теплыми каплями, стекал по ключицам тонкими прозрачными дорожками. Я не знала, сколько времени прошло: минута, час, вся ночь? Я вся растворилась в тепле, даже боль почти полностью ушла, оставив за собой усталость. Но и та не тяготела, а напоминала старую шаль.

И вдруг звук. Шаги. Тяжелые, уверенные, спокойные. Шаги, которые я узнала бы среди сотни других.

Я подняла голову.

Арден стоял у входа. Неподвижный, высокий, в свете кристаллов он казался выточенным из той же породы, что и стены вокруг.

Если уж командир что-то решил, то не спрашивал. Вот и сейчас он просто подошел к стопке моей одежды. Просто снял перчатки, положив их на камень рядом. Затем плащ, который упал с тихим шуршанием. Меч он оставил у стены, аккуратно, почти бережно, как свою самую большую ценность.

Когда рубаха сползла с его плеч, тусклое свечение легло на смуглую кожу, выделив длинный белесый след на боку. Еще розоватый шрам, гладкий, чуть выпуклый, будто отполированный временем. Арден стянул повязку на плече. Под ней кожа была красной, вздувшейся вокруг свежей раны. Еще одна отметина. Еще одна история его глупой храбрости.

Командир вошел в воду молча. В первый миг тепло обожгло его так, что лицо дрогнуло, но он сделал вдох и погрузился глубже, по самые плечи. Между нами оставались всего несколько шагов, абсурдно мало и в то же время, будто целая пропасть.

Тишина. Легкое эхо капель, падающих со сводов. Дыхание, растворяющееся в паре.

Арден смотрел на меня без отрыва. Не как на союзницу, не как на чужака и точно не так, как в палатке. Он смотрел сквозь кожу, вглубь, будто пытался увидеть ту Лиару, которую не мог уловить в словах и масках. Я ответила ему тем же. Смотрела прямо, без уверток, позволив себе не подбирать слова и даже мысли. Сейчас здесь были всего двое. Охотник и демон. Без оружия, без клятв и рамок, с усталыми от дороги лицами.

Арден словно прочитал мои мысли, закрыл глаза, откинул голову назад, позволяя себе хоть на какое-то время просто забыться.

Мы сидели в воде, как два камня, занесенные в пещеру половодьем. Не двигались. Не говорили. Только слушали, как пар поднимается к своду, как оседает на мелких кристаллах и затем падает обратно, чтобы повторить круг.

– Знаешь, – вдруг заговорил Арден, – иногда мне кажется, что я родился уже уставшим от жизни.

Голос его звучал низко, но без жалобы. Словно кто-то прижал ладонь к груди и вытянул признание, что просилось наружу еще в Эзерхоре, на мосту с цветастыми фонариками.

– Сколько себя помню, я всегда служил. Выполнял чьи-нибудь приказы, поручения, наставления. Все это добро. Просыпаешься утром, и уже знаешь, что сегодня опять придется искать или убивать, может, все сразу. Сначала я думал: «Так правильно». Потом: “Так нужно”. А теперь… – он пожал плечами. – Теперь я озадачен вопросом, что делать, если однажды все это вдруг закончится. Думаю, такие, как я, просто боятся жить. Боятся проснуться однажды утром и понять, что от тебя больше никто не ждет подвига. Вообще ничего не ждет. Бах – и ты никому не нужен. Ни Держителям, ни людям.

Он усмехнулся без радости, как человек, который обнаружил трещину в собственном доспехе, но понятия не имел, как давно она там.

– Хочешь верь, хочешь нет, но ты мне сразу понравилась. Просто я не привык, что все вот так запросто происходит у людей. Потому решил держать тебя на расстоянии, пока искал отговорки и оправдания собственным мыслям.

Он потер шею.

– Я говорю это без корыстной цели и ожиданий, просто, чтобы ты знала. Я прекрасно понимаю, что мне нечего предложить ни тебе, ни кому-то другому. Все, что я умею – сражаться с демонами. Все, что у меня есть, валяется вон в той куче вонючего тряпья. Я не знал ничего другого да и вряд ли нуждался. До нашей встречи. До ночи у ручья, до Эзерхора, до этого проклятого перевала… Причина, по которой я позвал тебя на север не только в твоем таланте. Я испугался, что на этом наши дороги разойдутся. Боюсь и теперь, что совсем скоро придется выбирать не между светом и тьмой… А между тем, отпустить или придумать еще две сотни глупых причин, чтобы удержать тебя.

Арден снова провел рукой по лицу, смахивая капельки пара и закрыл глаза.

– Если б ты знала, насколько я не хочу этого выбора. Не хочу, чтобы он вообще существовал. Но после перевала… Нет, после того, как ты упала без сознания, я вспомнил, какой непредсказуемой бывает жизнь. Понял, что застревая в сомнениях, упускаю возможность быть честным не только с тобой, но и с собой. Поэтому знай: мне не все равно, Лиара. Да и тебе тоже, иначе бы ты не сидела здесь и не слушала все это.

Пещера вновь наполнилась тишиной. И я молчала вместе с ней. Не потому, что не знала, что сказать. Просто любое слово сейчас казалось лишним, неуклюжим, как попытка спрятать меч в разгар битвы. Я лишь смотрела на то, как дрожит в воде отражение Ардена. На жеод, что всю жизнь хотел казаться простым камнем, но вдруг раскололся, обнажив самоцветы.

Арден стоял неподвижно, лишь дыхание давало понять, что он ждал. Не признания, не одобрения, просто ответа, чтобы не остаться вновь наедине со сказанным.

Но я не находила слов. Пальцы сами собой чертили круги по воде, и в каждом зыбком отражении всплывали тени, не мои, а тех масок, что уже должны были ко мне прирасти.

– Всю жизнь я была инструментом. Орудием, которым пользуются, пока оно острое, – тихо произнесла я. – Я рождена, чтобы колоть в самое сердце. Чисто, быстро, без сомнений и права на вопросы. В этом мое призвание. И я была хороша, очень хороша. Пока однажды безупречное орудие не совершило глупость. Оно решило, что имеет право чувствовать. Орудию казалось, что в достойных руках можно быть не только лезвием, но и чем-то… чем-то больше похожим на женщину.

Арден хотел что-то сказать, но я подняла руку, и наконец посмотрела ему в глаза. Ни удивления, ни осуждения, только сосредоточенная, почти болезненная внимательность. Слишком много для тех слов, что я собиралась произнести.

– Мне не нужно твоего одобрения, Арден. И жалости тоже не нужно. Но то, что ты называешь долгом, клеткой – я все это знаю, каждый ее прут. Знаю страх сделать шаг наружу. Знаю цену, которую платишь, если дрогнешь. Я бы тоже хотела притвориться, что произошедшее между нами случайность. Ошибка. Порыв, который не стоит и мысли. Но ты прав, это ложь.

Арден едва заметно подался вперед, будто теперь боялся упустить хоть слово.

– И все же, наши чувства… Они не про покой, которого ты ищешь, не про свет. Это огонь. Жадный, выжигающий все, к чему прикоснется. И если мы не затушим его искру сейчас, то однажды все, что у нас есть, все, что осталось, обратится в пепел. Поэтому будет лучше забыть и двигаться дальше, каждый своей дорогой.

Произнеся это вслух, я вдруг поняла, что говорила прежде всего не Ардену, а самой себе. Чтобы не забыть, зачем я пришла в мир смертных. Чтобы не позволить себе превратиться в оружие, которое решило стать человеком.

– А что, если искры уже не затушить?

Арден сделал шаг ближе, и когда поднял руку, я подумала, что отступлю. Но теплая, грубая ладонь коснулась моей щеки, не встретив сопротивления.

– Не надо…

– Слишком поздно, – прошептал он. – Искры давно стали пожаром.

В какой-то миг воздух между нами просто исчез. Лоб Ардена коснулся моего, и мир остался очень далеко. Было только дыхание, общее, сбивчивое. Наши руки нашли друг друга под водой, почти робко. Арден притянул меня ближе. Не требовательно, не властно, а так, как держат что-то по-настоящему важное.

Мы стояли молча, прижавшись друг к другу, слушали, как со сводов иногда падают капли. Кап… кап… Запах Ардена, его дыхание у моего виска, ровное, чуть тяжелое. Все это ощущалось слишком невозможным после того, что мы успели наговорить друг другу.

Арден пошевелился первым. Аккуратно, почти бережно, как человек, который боится спугнуть идеальное сновидение. Он протянул мне руку.

– Пора возвращаться. Скоро рассвет.

Мы выбрались из воды. Холод мгновенно ударил по телу, острый, колючий, как шип под кожей. Я вздрогнула, но Арден тут же накинул на меня плащ. Его ладонь скользнула по моей, словно мимолетное обещание. Мы оба были в каком-то странном исступлении, будто так и не могли до конца поверить в реальность происходящего.

Пока Арден одевался, я снова рассматривала линии его тела: шрамы, выжженные на коже памятью о каждом бою, о боли, о выживании. Мне захотелось запомнить их, все до единого.

Арден поднял меч, проверил лезвие, и мы направились к выходу.

Но внезапно я ощутила движение воздуха, тонкое, едва уловимое, как шепот. Тьма в дальнем углу пещеры двинулась. Из темноты выскользнуло нечто: чужое, влажное, с тонким склизким звуком, от которого кожа пошла мурашками.

Демон.

Реакция пришла быстрее мысли. Я рванулась в одну сторону, Арден – в другую. Первый удар прошел рядом, оставив за собой мерзкий кислый запах. Камень, куда пришелся удар, лопнул пополам.

Арден оголил меч, но демон, со всей своей костлявой ловкостью, оказался быстрее. Свист. Блеск. Удар. Тонкий шип глубоко вонзился в шею Ардена.

– Нет! – крик сорвался, будто меня ударили в грудь.

Арден успел сделать полшага. Взгляд на миг поймал мой. Растерянность, боль и какая-то тихая, обреченная удивленность. А потом черные глаза помутнели, закатились. Тело осело. Меч выпал из пальцев, звякнув о камень.

Я бросилась к нему. Мир стал похожим на маленькую колючую клетку, свелся к одному человеку, который умирал на моих глазах.

За спиной снова шевельнулась тень. Вторая. Крупнее, уродливее, с руками длиннее, чем они должны быть у любого живого существа.

Я схватила меч Ардена, готовая изрубить тварей в мелкую пыль. Но внезапный удар влетел, как молния, выбив из меня весь воздух. Боль пронзила бок, резкая, жгучая, будто меня облили кипящим маслом. Мир дрогнул, кувыркнулся и начал распадаться на куски.

Я упала без сил, однако сознание упрямо держалось за реальность. Я продолжала тянуться к Ардену, цепляясь пальцами за скользкий камень. Он лежал неподвижно. А над ним уже склонялся демон, все шире раскрывая пасть полную кривых зубов.

Я попыталась крикнуть. Приказ, зов о помощи или угрозу, не знаю. Помню лишь желание. Отчаянное, безумное желание сделать хоть что-то. Дотянуться. Успеть. Вытащить Ардена. Да хоть закрыть собой. Но мои пальцы безвольно опали на холодный камень. И тьма опустила веки.

Глава 22. Позолоченная гниль

Лиара

Сознание возвращалось вяло, как будто кто-то тянул меня из вязкой ямы за волосы: рывками, больно, без особой заботы о том, сколько кожи останется на голове. Виски гудели, каждый вдох отзывался в черепе пульсацией, будто там сидел кузнец и бил по наковальне. Воздух, теплый, до тошноты напоенный чем-то звериным и терпким.

Я с трудом разлепила глаза.

Над головой висел шатер. Высокий, богато расшитый золотой нитью. Ткань колыхалась от невидимого сквозняка, свет от масляных ламп дрожал на мягких подушках и разливался по мехам, развешанным вдоль стен. Все кричало о мягкости, тепле, уюте. То есть было подозрительным до крайности.

Я попыталась пошевелиться. В ответ раздался тихий металли