Читать онлайн Книга странствий бесплатно

Здесь начинается Россия

Камчатка

С чего бы это?

Два соображения подтолкнули меня к решению слетать на Камчатку. Первое может вызвать улыбку: в трёх «самых» географических точках страны я побывал – северной, западной и южной – когда-то надо посмотреть восток. Второе серьёзнее и связано с интересом к строению и эволюции планеты. В отличие от Нижнего Новгорода, расположившегося на толстой и прочной части литосферной плиты, Камчатка находится на линии «боевого столкновения» азиатской и американской плит. Отсюда вулканы, гейзеры, землетрясения – как визитная карточка этого края.

Результаты домашней проработки:

– билет из Москвы в Петропавловск-Камчатский (далее по тексту для краткости П-К) и обратно стоил 22 000 руб;

– географически это полуостров на крайнем востоке России, на котором тысячи вулканов. Территория края 372 тыс. кв. км (это больше площади Германии). Население всего огромного края 316 тыс. человек, из которых в Петропавловске-Камчатском проживает 180 тысяч;

– административно это Камчатский край с центром Петропавловск-Камчатский, граничащий на севере с Чукотским автономным округом и Магаданской областью и связанный с остальной Россией только воздушным пассажирским транспортом.

В личном плане поездка отличалась от моих обычных одиночных вояжей: в компанию попросились две женщины – Татьяна и Галина из Новосибирска, узнавшие о моих планах через Интернет. Получилась компания немолодых людей: нашему «трио» в сумме 233 года.

Если вы ожидаете описания извержений вулканов или землетрясений, отличающих Камчатку от Подмосковья, можете дальше не читать: ни того, ни другого в дни нашего пребывания не случилось. И без этого именно здесь приходит понимание, что ты попал на Край света и сколько интересного и непознанного тебе предстоит увидеть и узнать…

Петропавловск

Этапами формирования П-К были, как минимум, четыре исторических события: в 1697 г. сюда добрались казаки атамана-землепроходца Владимира Атласова; в 1730 появилось первое русское поселение; в 1739 г офицер российского императорского флота, мореплаватель в звании штурмана Иван Елагин обследовал бухту и построил первые сооружения для флота; в 1740 г. сюда прибыла Вторая Камчатская экспедиция под руководством Витуса Беринга и Алексея Чирикова.

Знакомство с городом П-К началось сразу по прибытии. По хорошему асфальту с обильной и внятной придорожной информацией с Женей за рулём (правым; 98% машин на Камчатке – праворульные, 96% – японские) подъезжаем к границе города, называемой в народе «10-й километр». И здесь первая страница истории города: две стелы, увенчанные с пакетботами «Святой апостол Пётр» и «Святой апостол Павел», капитанами которых были В.И. Беринг и А.И. Чириков. А затем мчимся по проспекту Победы и проспекту 50-летия Октября до рубежа «6-й километр», около которого нам предстоит провести десять дней.

Этот район удачен и удобен для проживания. Магазины всех профилей, рынок, остановка десятка маршрутов автобусов (кстати, в остановочном павильоне расписание движения всех этих маршрутов). Рынок заслуживает более подробной информации. Это огромное крытое сооружение не без претензии на модерн. Главное внимание привлекает павильон «Рыба» в отдельном корпусе. В продаже – свежая, мороженая и солёная рыба, крабы, водоросли и икра – от 2300 рублей за килограмм икра горбуши, до 3600 – икра чавычи.

Дом, в котором наши апартаменты, метрах в четырехстах от проспекта, на территории Парка Победы – чистого, как весь город, зелёного, уютного. И, что особенно умиляет нижегородца, с открытыми (бесплатными) чистыми биотуалетами.

Проспекты, по которым мы ехали – это, с одной стороны, ось города от центральной площади до выезда на Елизово, с другой – отпечаток истории его роста, ибо центральная (Театральная) площадь – это нулевой километр, начало отсчёта роста, но старожилы по-прежнему называют определённые перекрестки «1-й километр», «2-й» и т. д. до 10-го.

Что ещё произвело впечатление: 50% водителей легкового личного транспорта – женщины. На улицах и дорогах нет мусора.

В городе много интересного.

На его территории три сопки, из которых наиболее популярны сопки Любви и Мишенная.

Официальное название Сопки Любви – Никольская. Она расположена на территории, являющейся историческим центром П-К. Именно на берегах бухточки, в окружении Никольской и Петровской сопок, возвели базу Второй камчатской экспедиции, с которой и началось строительство города. В советский период на сопке находился парк культуры и отдыха. Зная, что на сопке Любви расположено несколько памятников и других интересных объектов, я пошёл от памятника апостолам Петру и Павлу на Театральной площади узкой полосой между бухтой и сопкой к батарее А.П. Максутова – героя обороны 1854 года. Это 2–3 км галечно-шлакового пляжа. Слева крутые скалистые склоны сопки, местами поросшие каменной березой. Свежо, но, к удивлению, люди есть. Одни идут, другие, обосновавшись на бревнышке, любуются пейзажем и чайками, охотно вступают в контакт. Вот и лестница к памятникам, но всё прочно заблокировано ремонтными работами. По тропинке в зарослях спускаюсь по другому склону к причалам рыболовецких судов и яхт, где меня подхватывает и вывозит на ул. Ленинскую случайный попутчик, работник порта.

Вид с Мишенной сопки

Мишенная сопка – самая высокая точка П-К (382,5 м); с её смотровой площадки на многие километры открывается вид на город, море, вулканы. Говорят, на неё пешком можно подняться за полчаса, но нас лихо завозит наверх на своей машине Женя, хотя путь нелёгок, извилист и каменист.

В плохую погоду стоит уделить время музеям.

Вулканариум (ул. Ключевская, 34) настолько популярен, что туда на экскурсию нужно записаться заранее. Это частный музей, и его посещение стоит 400 руб. Экспозиция богата и оригинальна. Много натуральных экспонатов, витрин, стендов, интерактивных экранов.

Краеведческий музей (ул. Ленинская, 20) расположен в историческом здании, служившем в конце XIX века канцелярией губернатора. Для посетителей моего возраста он бесплатный. Экскурсовод Наталья Сергеевна хорошим языком подробно рассказывает о природе, этническом составе населения, истории. Обширная, хорошо оформленная экспозиция.

Геологический (ул. Беринга, 117) в микрорайоне Сероглазка находится на первом этаже рядовой жилой пятиэтажки. Тоже бесплатный. Тысячи экспонатов, от миниатюрных до многокилограммовых, с географической привязкой и датой находки. Всё есть на Камчатке: стройматериалы, энергоресурсы, руды и чистые металлы, включая золото. Разведанных запасов газа достаточно для газификации населённых пунктов. Препятствие – их разбросанность, большие расстояния. Коллекция обширная и содержательная, при этом безусловно запоминается хранитель (и он же экскурсовод) Александр Афанасьевич Горбач. На прощанье он дарит мне образец обсидиана – наверно, за постоянные мои назойливые вопросы.

Авачинская бухта

И в географическом, и в экономическом, и в оборонном отношении бухта – жемчужина Дальнего Востока. По площади она вторая в мире после Сиднейской бухты Харбор. Тепло недр и тепловая инерция океана делают её незамерзающей; глубина и размеры – 31 км длины и 16 ширины – позволили бы разместить весь мировой флот; узкое «горло» – всего 3 км – не пускает в неё штормовые волны и океанские приливы.

Наша морская прогулка по Авачинской бухте с выходом в Тихий океан к острову Старичков была на небольшом катере с полутора десятками пассажиров и двумя членами экипажа. В салоне накрыт стол с чаем и вкусностями. Шли по правой стороне. Сильный ветер, небольшая качка. Берег большей частью скальный, обрывистый. На его фоне наш катер смотрится утлой лодочкой. Плавают и ныряют кайры, бакланы. Появляются нерпы. Летают чайки.

Вышли в океан, качка усилилась. На подходе к острову Старичков со встречного катера, на котором был водолаз, передали сумку с морскими ежами. Вблизи острова в защищенном от ветра месте встали на якорь, попробовали рыбачить. Результат скромный: один красавец-голец весом полкилограмма. Тем не менее поданная помощником капитана Андреем уха оказалась вкусной и наваристой.

По словам Андрея, орнитологи насчитали на острове Старичков порядка 340 тысяч гнёзд тупиков, бакланов, чаек, кайр. На вершине (317 м над уровнем океана – далее по тексту для краткости мнум) гнездо орлов. Попробовали икру морских ежей. Невкусно. Но говорят, чрезвычайно полезно. Возвращение вдоль левого берега бухты. Остаются в памяти скалы Три брата.

Бухта. Скалы «Три брата»

Геотермальная станция и Малая долина гейзеров

Дорога предстоит дальняя и трудная. Женя доставляет нас на окраину, где ждёт монстр – Toyota с пятиместной кабиной, открытым кузовом и клиренсом 350 мм. Едем под Мутновский вулкан, до которого 110 км. После посёлка Паратунка кончается асфальт, сворачиваем направо на щебёнку. Площадка отдыха с выходом ледяной минеральной воды «Зайкин ключ». Водитель Александр снижает давление в шинах до 0,8 атмосфер. Непроходимые лесные заросли по сторонам дороги по мере набора высоты сменяются кедровым стлаником, угнетённой травой, снежниками. Дорога серпантином приближается к Вилючинскому перевалу (1000 мнум). Со смотровой площадки Вилючинский вулкан (2175 мнум) как на ладони. Надо отдать должное местной власти: на перевале есть место стоянки, мощёная дорожка к смотровой площадке, информационные щиты и (!) туалет. На спуске дорога местами пробита грейдерами через 4-метровые сугробы. Но вот на горизонте столбы пара, затем жёлтые корпуса геотермальной электростанции. На стоянке в километре от неё «вахтовки» и внедорожники. Нам выдают палки и полиэтиленовые чехлы на ноги, в какой-то мере компенсирующие отсутствие резиновых сапог. Идём около 3 км мимо общежитий персонала, сначала по дороге, потом по едва намеченной тропе и снежникам – всё вверх, пока за перегибом не открывается Малая долина гейзеров, так называемые «Дачные источники».

Малая долина гейзеров

Сверху долина выглядит фантастически. Скалы, нависающий мощный снежник и под всем этим водопад, выходы термальных вод, травка и камни. Со свистом вырывается струя пара с водой. Уходить не хочется. Но день клонится к вечеру, а водитель из своего необъятного кузова достаёт всё, что необходимо для сытного перекуса, начиная со стола, стульев и примуса и кончая хлебом и консервами с местными дарами моря.

На обратном пути, уже на равнине, заезжаем на базу отдыха «Горячий ключ», где нежимся в горячей минеральной ванне с температурой 37 градусов.

Река Быстрая

В 8:00 приезжает Женя и везёт нас на окраину города, где ждёт «пазик» с двумя ведущими мостами и высоким клиренсом. Предстоит сплав на рафтах по реке Быстрой. Руководители рафтов Александр и Егор. Заезжаем в Елизово, где в автобус грузится снаряжение для сплава: сами рафты, спасжилеты, сапоги, удочки, провизия. Далее по асфальту едем в Паратунку, где на одной из баз подсаживается группа из 10 москвичей. Наш маршрут – по дороге на Мильково. В посёлке Сокоч остановка. Здесь несколько кафе и магазинов, в округе поля, молочная ферма и свиноферма. После п. Малки, на 137-м километре, сворачиваем налево и по лесной грунтовой дороге подъезжаем к реке Быстрой. Руководители проводят инструктаж: по одному в лес не ходить; при движении группой хлопать в ладоши, свистеть – в общем, шуметь (медведи!!!).

Репетиция на берегу

Будущие сплавщики набрасываются на жимолость. Кусты с ягодами окружают поляну. Гиды вместе с водителем энергично готовят инвентарь: накачивают рафты, собирают вёсла и удочки, раздают сапоги и спасжилеты, спускают рафты с крутого обрыва на воду, распределяют туристов по судам, ещё раз инструктируют, что делать на ходу, как себя вести. Устанавливаются команды опасности: «Камень!» – это чтобы не повредить рафт; «Расчёска!» – это про подмытое и наклоненное к воде дерево, которое может сбросить людей в воду.

Наконец, поплыли. Гиды сообщают: стартуем на высоте 300 мнум, скорость течения 8 км/час. Тёплые дни обусловили быстрое таяние снега и льда на вулканах и сопках, поэтому уровень воды высокий. По берегам непроглядные заросли, за которыми просматриваются вершины Срединного хребта, при взгляде назад – снежные головы вулканов. Желающие рыбачат на ходу. Результат – одна, но солидная рыбина. Правда, в уху она не захотела: во время фотосессии рванулась и вернулась в родную стихию. Всё вместе вызывает одновременно ощущения величия природы, покоя, погружения в этот диковинный мир.

Через два с половиной часа на левом берегу слышны голоса, взору открывается поляна, на которой копошатся люди и видны несколько машин, в том числе наш автобус. И опять симптом Камчатки: пока наша команда укладывает плавсредства и готовит костёр, водитель отъезжающей «вахтовки» приносит котёл горячей ухи.

Купались мы всё-таки не в реке Быстрой, а на базе «Аквариус» в Малкинских термоминеральных источниках на обратном пути. Здесь же на берегу прозрачной горной речки состоялся второй за день обед с ухой и изобилием местных рыбопродуктов и сладостей.

А как же «экспедиция» в дикие края – и без медведя? Медведей на Камчатке 20 000 – по одному на 16 двуногих. А нас в автобусе как раз и было шестнадцать. И ОН появился. Сначала по пути к реке сидевшие справа увидели медведя, бредущего в зарослях по краю дороги. А на обратном пути сидящие впереди закричали, когда ОН показался вдалеке – шёл навстречу прямо по дороге. Защёлкали фотокамеры, все прилипли к окнам. Раздались крики: «откройте, угостим его». Но гиды настрого пресекли все гуманные порывы: нельзя прикармливать хищника – он после этого будет искать людей.

В контексте термальных ванн нельзя обойти вниманием целый оздоровительный комплекс «Озерки» недалеко от Елизова, который мы посетили в другой день. Здесь культурная раздевалка с запирающимися шкафчиками, душ, большой бассейн с минеральной водой, небольшие – на 3–4 человек – ванны с сероводородной водой, где можно регулировать температуру; по красивой лестнице можно подойти к чистому озеру с ледяной водой и окунуться в неё; кабинет лечебного лекарственного массажа.

По Сухой речке к Авачинскому вулкану

Поездка к подножию активного Авачинского вулкана уже не раз откладывалась из-за непогоды. Но наш гид Александр внимательно следит за прогнозом погоды и говорит, что сегодня есть надежда насладиться видами на вулканы Авачинский (2751 м) и Корякский (3456 м). Всего около 40 км, но дорога очень плохая, экстремальная, проходит по сухому руслу Сухой речки (так она называется, если верить карте). Александру приходится снижать давление в шинах и осторожно лавировать в нагромождении камней разного калибра. По обрывам берегов видно, как при ливнях и быстром таянии снега и льда река разрезает сложный рельеф подножья вулкана. Вот он, вулкан – совсем близко, но впереди полукилометровый наклонный снежник. Из осторожности Александр рекомендует нам идти вперёд пешком, а сам, разведав возможный путь, всё-таки форсирует подъём. В 11 часов мы на площадке базового лагеря рядом со строениями приюта. Высота здесь 1000 мнум. Кроме величественной горной панорамы, приехавшие развлекаются кормлением камчатских сусликов-евражек. Осторожные зверьки привыкли получать угощение: садятся на задние лапки, поджав передние, и просят поесть. Такое удовольствие кормить их!

У предусмотрительного Александра в багажнике джипа находятся палки, дождевики и пенопластовые «подпятники». И, что не менее важно, термос с горячим ароматным чаем. Идем дальше – вперёд и вверх.

Путь не прост, кроме того, сказывается возраст участников. По шлаку, снегу, осыпям нам предстоит подняться на гору Верблюд (1260 мнум) – одному из экструзивных отростков вулкана Авачинский. Надежда на хорошую видимость не вполне оправдывается. Просветы сменяются туманом и дождём. Удивительно и трогательно, как выживают в этих условиях горные цветочки. Где-то на 2/3 подъёма возникает желание остаться и не идти дальше. Но спутники воодушевляют и поддерживают. И вот в 14:40 – вершина! Возвращаемся к машине и её многообещающему багажнику. Сейчас, как никогда, кстати и горячий чай, и бутерброды с местными рыбными деликатесами.

Наша цель – экструзия «Верблюд»

Тихий Океан

Мы общались с ним в три этапа. Первый был в день приезда, когда Женя повезла нас на мыс Маячный – как раз рубеж открытого океана и бухты. С большой высоты главные ощущения, которые он вызывает – безбрежность, бесконечность, величие.

Второй – когда на катере в ходе морской прогулки вышли из бухты. Усилились ветер и качка, изменился цвет воды.

И наконец третий, прощальный.

Знаменательная дата: день рождения Тани. Берег океана, или Халактырский пляж, изначально был в программе поездки. Но совершенно логично было приурочить этот маршрут к торжественной дате в жизни Татьяны. У мероприятия «выезд на Халактырский пляж» было и ещё одно условное название: «Пикник с камчатскими деликатесами на Океане». Александр прибыл за нами в 03:40. Глубокая ночь. Практически пустые улицы города. Правда, хорошо освещённые, чистые, с работающими светофорами. Но через 15 минут машина съехала на щебёнку, а затем на узкую извилистую грунтовую дорогу. 04:10 – вот он – ОКЕАН. Нельзя сказать, чтобы тихий – шумит прибоем. Мрак, ветер и шум волн. Искрится ЧЁРНЫЙ вулканический песок. Небо закрыто облаками. Александр находит бревнышко, выброшенное штормом, и около него начинаем разворачивать «стол» для пиршества. Далее словами Татьяны: «На импровизированном столе присутствовали: икра, крабовое мясо, салаты и бутеры с экзотическими деликатесами. Мне как новорожденной было предложено первой поесть икру ложкой из банки, потом поели ложкой икру из банки все остальные. Все было очень вкусно, об этом позаботился наш гид и хозяин нашей квартиры».

Рюмка в торжестве, конечно же, присутствовала.

Заметный рассвет пришёлся на 04:50. Купание не планировалось, но омовение в океане рук и ног состоялось. Потом была прогулка до «Визит-центра», где обнаружилось около десятка машин с людьми – то ли ночевавших здесь, то ли, как и мы, i приехавших встречать рассвет.

Тост за Таню и Тихий океан

Примечание: дрова для костра куплены в хозяйственном магазине. По окончании мероприятия все предметы аккуратно убраны I в мешок и увезены, следы замаскированы. Так делали гиды и водители и на других выездах. Никаких следов!

Детство

Ромка родился в обычной трудовой московской семье.

Папа – корректор в Партиздате. С одной стороны, скромная должность. С другой – уникальная, ибо он одинаково справлялся как с русскоязычными, так и с многими иностранными текстами. С третьей, если так можно выразиться, ответственная, даже опасная, учитывая специфику издательства и время, когда каждый неверный шаг мог стоить жизни.

Мама – рядовой экономист в Наркомате мясо-молочной промышленности.

Говорить Ромка начал рано. Правда, не все слова сразу давались легко. Впервые попав (на руках у мамы) на станцию метро «Маяковская», он, задрав головку, разглядывал расписанный потолок вестибюля и с восторгом комментировал свои впечатления криком «бакоко!». Маме было понятно, что в переводе на взрослый это означало «яблоко», но у годовалого малыша был свой лексикон.

Москва жила напряженной, но в целом благополучной жизнью. Позже, в голодные военные годы, мама вспоминала, что в магазине, по дороге с работы, она покупала из-за дефицита времени очищенную картошку.

Первый тревожный звонок прозвенел осенью 1940 года, когда Ромке было три года. Их дом поставили на капитальный ремонт, жильцам предложили выбор – или компенсацию, или временную прописку с последующим (по окончании ремонта) возвращением в свой дом.

С родителями

На беду откликнулись дальние родственники, предложившие приютить семью, хотя сами они занимали одну комнату в коммунальной квартире. Надо признаться, что воспоминания о возрасте 2–4 года очень поверхностны и отрывочны. Совсем смутное и непонятное – о разговорах типа «сегодня ночью забрали такого-то». К счастью, их семьи это не коснулось.

Видимо, сработал комплекс факторов, в результате которых Ромка оказался в туберкулёзном санатории в Сокольниках, где провёл 11 месяцев и 10 дней.

Это можно считать вторым тревожным звоночком. Вспоминаются некоторые детали. В частности – как мама забиралась на забор с внешней стороны территории и разглядывала его в театральный бинокль. Контактировать запрещалось, а зрение у неё было плохое, но очков почему-то не было.

И уж совсем не звоночек, а грозный набат – объявление о нападении фашистской Германии через десять дней после выписки из санатория и за полторы недели до того, как Ромке исполнилось четыре года. Не вполне понимая причины взрыва эмоций взрослых, всеобщую суету, можно сказать, панику, с одновременной вспышкой патриотизма и оптимизма, он притих и хотел бы спрятаться и не попадаться на глаза и под руку. Слёзы и отчаяние мамы, лишившейся работы, получившей предписание об эвакуации и лихорадочно решавшей – что брать и куда девать остающееся, опустевшие полки продуктовых магазинов. Исчезновение отца, переведенного в издательстве на казарменное положение.

В эти дни ещё можно было выбрать направление эвакуации. Мама назвала Горький, потому что там жил её старший брат Миша.

Дорогу до Горького Ромка проспал. Видимо, матери удалось занять место, где можно было уложить мальчонку. Да и люди наши к детям во все времена и во всех обстоятельствах относятся тепло, даже жертвенно.

С вокзала в Горьком на трамвае добрались до центральной, «верхней» части города. Из окна трамвая Ромка с удивлением рассматривал широкую реку-в Москве такой не было. Город казался пустым и тихим – на улицах людей и машин почти не было.

Запомнилась первая встреча с маминым братом и его женой. Брат – дядя Миша – оказался крупным, красивым и ласковым, Ромку гладил по головке и называл «детинька». Работал он экономистом в банке. Жена его – небольшого роста седая женщина-работала бухгалтером в главном городском кинотеатре «Палас». Жили они в 12-метровой комнате трехкомнатной коммунальной квартиры. Треть комнаты занимала двуспальная кровать, ближе к окну стояли стол и два шкафа. Из разговоров взрослых запомнилось, что на электричество введен «лимит», что продукты отпускают по карточкам. Но главной, пожалуй, темой разговора были взаимные расспросы о судьбе родственников. Мама рассказала о московском брате Иосифе, с которым виделась часто, о его детях – Беллочке и Саше. С младшим братом Оскаром, жившим с семьей в Минске, мама и дядя Миша в последнее предвоенное время только переписывались, а сейчас, когда в Минске уже были фашисты, их судьба была неизвестна и вызывала большую тревогу.

Кстати, вспомнили, что здесь, в Горьком, живёт дальний пожилой родственник жены Оскара (почему-то взрослые не упоминали его имени, а называли «старче»), который работает хозяйственником в училище, и там же в подвале ему выделен уголок для проживания. Это давало надежду найти у него временный приют. На ночь для Ромки с мамой постелили на полу в проходе что-то мягкое. Но было ясно, что надолго разместиться здесь нереально.

Буквально на следующий день мама с Ромкой двинулись на поиски «старче». Его нашли в техническом подвале училища на улице Лядова. В подвале было переплетение труб и проводов, где-то капало, где-то шипело, было сыро и полутемно. Но в отгороженном отсеке, который «старче» приспособил под жилье, было небольшое оконце и оказалось возможным соорудить топчан из досок для Ромки и мамы. Конечно, «комфорт» относительный.

Впереди была осень, за ней – зима. Что будет с условиями в подвале в холодное время – одна тема разговоров. Отсутствие тёплой одежды и проблема питания – другая. Всё это формировало атмосферу тревоги. Полки магазинов были практически пусты. Работающим выдавали талоны, на которые не всегда можно было что-то получить. У старче оказался случайно запас фасоли, которую Ромка, когда терпеть голод становилось невмоготу, всухую разгрызал и жевал. Чтобы маме устроиться на работу, нужно было куда-то пристроить Ромку. Маме удалось определить ребёнка в детский сад на улице Ульянова, рядом со сквером Дома пионеров. Но к зиме у него совершенно отказали ноги, и мама возила его туда на санках, а там он сидел весь день верхом на стуле лицом к спинке. Возможной причиной были резкое изменение в питании и стресс. Там он и встретил новый 1942 год. Имеется фотография 18 малышей в маскарадных костюмах, воспитательницы и «Деда мороза», на обороте которой почерком мамы написано: «Снимок с детским садом в г. Горьком 4/142 г. (у ёлки)», на которой в левом нижнем углу виден Ромка в костюме зайчика.

Так, в холоде и голоде, перезимовали. С весной, солнышком настроение улучшилось, ножки понемногу начали слушаться, надо было решаться на что-то новое. У дяди Миши по службе были контакты с руководителями предприятий области. С его помощью мама получила работу экономиста (но без жилья) на спиртзаводе в Чугунах. Это в 100 километрах от Горького, в Воротынском районе. Сначала они с Ромкой жили в соседнем Варварино, где Ромка на весь день оставался один в доме с пожилой хозяйкой. Мама работала допоздна, а хозяйка топила печь, и закрывала трубу ещё до полного прогорания дров, так что у мальчонки начинала болеть голова, и он на грани потери сознания выбирался на лестницу в сени. Лучше мёрзнуть, чем мучиться в угаре.

В Чугунах у спиртзавода был детский сад, располагавшийся в двухэтажном доме с печным отоплением. Договорившись, что туда примут ребёнка, мама нашла в Чугунах и комнату у Лизы Дедюкиной. Нехарактерная для местных внешность и совсем экзотическая фамилия мальчика не проходили без последствий. Деревенские старшие мальчишки в пути и на входе «угощали» его кличками, снежками и тумаками. Так что девочка лет четырнадцатипятнадцати (тоже из эвакуированных) временами сопровождала его, при этом доставалось и ей. Наверное, непривычно чёрная шевелюра подвигла одного из «коллег» по садику сбросить Ромке на голову полено со второго этажа, когда он был на первом. Пролом, кровотечение. Может быть, этим эпизодом объясняются отдельные странности в его поведении и сейчас, спустя восемьдесят лет.

Там же, в Чугунах, детей выводили летом на подкормку, когда появлялась земляника. В чём состоят рецепт и технология: сорвать лист берёзы, сорвать ягоду земляники, положить ягоду на лист и свернуть эту композицию пирожком, после чего съесть. Эти выходы за пределы деревни вызывали у Ромки восторг и ассоциации с рискованными, опасными, смелыми экспедициями, о которых отец читал и рассказывал ему в Москве.

Большим лакомством считалась дуранда.

По справедливости надо сказать, что деревенские сочувственно относились к «вакуированным». Квартирная хозяйка Лиза помогала из своих скудных даров огорода. Когда услышала, что созрела малина, втолковала маме, как найти её заросли совсем недалеко от деревни.

Собирая в лесу малину, мама организовывала витаминную поддержку дома. Преимущественно собирала на опушке, чтобы по звукам не терять направление для возвращения. Сильная близорукость и полное неумение ориентироваться заставляли проявлять осторожность. Однажды, как она рассказывала, она отчётливо услышала, как кто-то шумит и дышит по другую сторону куста. Когда она окликнула: «кто тут?», этот кто-то с треском бросился наутёк. Скорее всего, малиной лакомился медведь. И ещё один источник пополнения их рациона – погибшие куры. Дело в том, что в те годы Казанское шоссе проходило по деревенской улице (позже шоссе прошло в километре от деревни). И хоть и не часто, по ней пролетали машины. Попавших под колёса кур хозяева не ели, а отдавали «вакуированным».

Большим событием того лета был приезд отца. Ему в Москве сделали операцию, после чего полагался длительный больничный отпуск. И он приехал к семье. Чтобы не сидеть на шее, устроился ночным дежурным на конюшню и спал там около лошадей.

Из рассказов отца: характерный для Москвы того времени и трагический с позиций ребёнка эпизод. У отца в Москве был давнишний близкий друг Александр Александрович, в семье которого любимым членом была собака (такса, кажется). С продуктами питания стало настолько туго, что все они были на грани гибели от дистрофии. Александр Александрович с собакой и чемоданом выехал из города, зашёл в глухой лес, уложил собаку в чемодан, запер чемодан и, оставив его в лесу, вернулся в Москву. Ромка горько плакал и во время рассказа, и позже, вспоминая эту историю.

Из писем дяди Миши стало известно, что московский дядя Иосиф с семьей находится сейчас в Куйбышеве, куда в критические для Москвы дни эвакуировали наркоматы и Госплан, в котором он работал.

Осенью дядя Миша сообщил, что договорился с директором Фокинского Варзавода о работе для мамы с предоставлением казенного жилья. Завод занимался приготовлением провизии для армии – варенья, сухих овощей. Не колеблясь и не раздумывая, мама стала готовиться к переезду.

На деле обещанное жилье оказалось свободной от оборудования частью цеха. Хлеб мама пекла сама в печи (и этому пришлось научиться!). Малышу разрешалось слепить свою маленькую булочку из ржаного теста и запечь вместе с большой.

Здесь состоялось первое публичное выступление Ромки. Дело было в январе. Мама взяла его на торжественное собрание, посвящённое дню памяти Ленина. После официального доклада партсекретаря Варзавода прозвучал вопрос: «Кто хочет выступить?» Наступила тишина, желающих не было, и на сцену пошёл малыш, которому ещё не исполнилось и шести. Там, встав на табуретку, он прочитал стихотворение о Ленине «Когда был Ленин маленький, С кудрявой головой…». Успех был грандиозный.

Весной маме выделили участок земли в 5 км от деревни, на котором она посеяла просо (это при её-то зрении, плохом сердце, отсутствии опыта и полном неумении ориентироваться), а потом собрала урожай и на себе принесла домой. Работали тогда без выходных и ненормированно, так что свои «сельхозработы» она производила в темноте.

На полях колхоза появилась новая «тягловая сила». Поскольку тракторы и лошади были с началом войны изъяты для нужд фронта, на посевную прислали верблюдов. И они исправно тянули плуги, бороны и сеялки.

А Ромка там был предоставлен самому себе. Свободно передвигался по селу и ближним окрестностям, воображая себя первопроходцем. Однажды в небе раздался незнакомый звук работающего мотора. Найдя глазами источник звука, мальчик впервые близко увидел самолёт, снижавшийся над полем и затем севший недалеко от околицы. Вместе с местными мальчишками он бросился в том направлении, но подойти вплотную им запретил оставшийся у самолёта военный.

В Фокино не было ни детского сада, ни школы. Поэтому остро встал вопрос о новом переезде. И теперь дядя Миша договорился о работе для мамы в Михайловском.

Это на восток от Горького, вниз по Волге около 130 км, на другом – левом – берегу Волги. Довольно большое село: там и затон для отстоя судов, и судоверфь, и леспромхоз. Село в 3 км от Волги, а детсад, куда мама устроила ребёнка – в затоне, недалеко от берега. Жили, конечно, в частной избе, где им предоставили «переднюю» – довольно большую и светлую комнату. В детсад Ромка ходил сам, иногда после сада заходил к маме, она работала экономистом в конторе леспромхоза. И на берегу, и в жилой части села было что посмотреть, так что Ромка исходил всё интересное. Когда ему было без двух месяцев 7 лет, в детсад пришли из школы познакомиться с потенциальными первоклассниками. Он был признан годным и первого сентября пошёл в школу. О школе воспоминаний не сохранилось, но через несколько дней туда нагрянула мама (отпросилась с работы), поговорила с учительницей. Видимо, та произвела неблагоприятное впечатление (мама потом говорила, что она и по-русски говорить не умеет), потому что мама увела сына прямо с уроков и упросила директрису детсада в порядке исключения подержать его ещё некоторое время. Кстати, по некоторым признакам заведующая детсадом была тоже из эвакуированных – она отличалась литературным русским языком, без элементов местного говора.

В меру своих сил и существенно им помогал дядя Иосиф. Московская семья ко времени жизни Ромки с мамой в Михайловском вернулась в Москву. Дядя присылал в Михайловское посылки с «мелочами» – галантереей, которая в Москве ещё была, а для села иголки, булавки, резинка и прочее подобное были большой ценностью, с восторгом расхватывались сотрудницами мамы и оплачивались продуктами из их хозяйств, что очень поддерживало эвакуированных москвичей.

Этот период запомнился травлей со стороны местных мальчишек и бурным весельем на Пасху весной 1945 года. На поляне недалеко от конторы лесхоза воздвигли качели с высокой перекладиной. Ромку почти насильно усадили на дощечку и раскачали до таких высот, что у него помутилось сознание, и он готов был спрыгнуть. К счастью, у кого-то из проходивших взрослых хватило ума остановить это развлечение.

Михайловское, 1944 год

А немного позже – день Победы. Детей отпустили раньше из детсада, на площади масса кричащих, ликующих людей.

Мама же стала пробиваться поближе к цивилизации. Опять помог дядя Миша, и они оказались в районном городке Семёнове. Это в 70 км от Горького на железной дороге Горький-Киров, около 20 тыс. жителей. Переезжали на полуторке. Опять частный дом почти в центре городка, недалеко двухэтажная школа, а на окраине – лагерь для военнопленных немцев, которые производили что-то из товаров народного потребления. Там мама опять получила работу экономиста в конторе лагеря, а Ромка снова пошёл в первый класс.

Школа № 4 около Ложкарной площади маму по своему уровню устраивала, учительница Глафира Васильевна Худякова была несравненно более профессиональна, чем та, в Михайловском. Как драгоценная реликвия сохранились с тех пор табель успеваемости за первый класс и коллективная фотография с учительницей в центре первого ряда.

Но большую часть дня мальчик был предоставлен себе самому. На несколько месяцев зимы его даже приняли в детский сад, откуда он приходил в холодную избу, зажигал керосиновую лампу и растапливал печку, чтобы прогреть избу до прихода мамы. В контору лагеря он тоже ходил, и его запускали на территорию лагеря, где было безопаснее, чем на воле. Немцы с ним возились, играли, сделали ему самокат на шарикоподшипниках, на котором он катался по единственной в городе 300-метровой асфальтовой дорожке в центре. Мама брала его с собой в баню (женскую), где он встречал своих одноклассниц (хи-хи).

Запомнилось событие – охотник продал маме на мясо убитого им глухаря.

Несколько штрихов, характеризующих уровень Ромки в то время.

В детском саду у него несколько необычный статус: спать не обязательно, зато быть на улице можно сколько угодно. И вот он ползёт по двору детсада по-пластунски в глубоком сугробе «как разведчик на линии фронта», забивая рукава и валенки снегом.

Открутив от маминого театрального бинокля объектив, он хвалится им в классе, что-то рассматривает через него, пока Худякова не отбирает у него эту ценность. Вернуть объектив так и не удалось: она его потеряла.

На дом задали стихотворение. Чтобы заучить его, он его громко декламирует в будке туалета около маминой работы. В другой половине туалета-мамина сотрудница, которая потом хвалит в конторе его декламацию.

Из детсада домой он возвращается раньше мамы, растапливает печь в остывшей избе. Чтобы загорелись сырые дрова, поливает их керосином. Нечаянно керосин проливается на пол. Чтобы он скорее высох, и не было нагоняя от мамы, ребёнок подогревает лужу на полу горящей газетой; к счастью, пожара не случилось.

Кончились мамины силы в части проживания в глуши, на частных площадях. Летом мама с Ромкой снялись и поехали в Москву. Там разместились в «казарме», в которой отец провёл войну, и где ещё оставалось несколько десятков коек. Но, поскольку это была мужская казарма, им ширмой отгородили уголок. Возможно, территориально это было в районе Бульварного кольца.

Мамина сверхзадача состояла в восстановлении московской прописки и получении жилья или новом трудоустройстве вне Москвы, но обязательно с предоставлением жилья. Безусловно, мечты были связаны с ним – жильём.

Но их прежний дом был во время войны уничтожен в результате попадания бомбы. Это послужило формальной причиной отказа. Власти Москвы жёстко держали оборону.

Наиболее чётко из периода пребывания в Москве вспоминаются два сюжета.

Малыш один гуляет около их временного пристанища. Недалеко-трамвайная остановка. Он проходит туда, входит на ступеньки вагона трамвая, выбирает момент, когда трамвай снижает скорость на спуске и повороте и «десантируется» (двери вагонов тогда закрывались вручную, а в тёплое время просто были открыты). Выпрыгивает перпендикулярно движению, поэтому падает на бок и больно ушибается о булыжную мостовую.

Другой сюжет, уже когда было ясно, куда они едут. Это огромная территория госскладов вещей эвакуированных москвичей. Они с мамой получают свои ящики, долго сортируют вещи, отбирая необходимый минимум, вновь укладывают отобранное в ящики, отвозят на товарную станцию Казанского направления и отправляют «малой скоростью» (это дешевле) по своему новому адресу (вещи пришли через полгода).

Все европейские варианты трудоустройства при участии дяди Иосифа, работавшего в Госплане, были без гарантии жилья – города были сильно разбиты, восстанавливалась в первую очередь промышленность. Единственное место, которое дядя сумел оговорить с приезжавшим директором (его фамилия была Май) – это городок на Дальнем Востоке, ткацкая фабрика, где обещали жильё.

Общий вагон номер десять поезда Москва – Хабаровск закрыл для Ромки с мамой одни двери и открыл другие. Маму он навсегда увозил из Москвы. А Ромку он безвозвратно увозил из детства и распахивал бескрайний и полный приключений мир испытаний и открытий.

Рыбные страсти

Судьба была не слишком милосердна к этой семье. Обычная благополучная московская семья, где они всеми силами создавали уютное гнёздышко. Потом дом поставили на капитальный ремонт. Потом, за неделю до момента, когда маленькому Роме исполнилось четыре, на страну обрушилась война.

Какая волна горя и слёз прокатилась по стране, страшно вспоминать. Но для каждой отдельной семьи горе было так же горько.

И для этой семьи, о которой рассказ.

С началом войны отец, корректор-полиглот в Госполитиздате, перешёл на казарменное положение (в Москве) и до конца войны жил в спортзале издательства.

На этом история полной семьи заканчивается. Остаётся мать-одиночка с нездоровым сердцем и плохим зрением.

Мама с ребёнком и одним чемоданом (без зимней одежды) была эвакуирована из Москвы. Сначала они оказались в Горьком, там нелегально перезимовали в холодном подвальном помещении училища, где работал их дальний родственник. То ли от условий жизни, то ли от недостатка питания у Ромы отнялись ноги, и мама перед работой на санках отвозила его в детский сад.

Следующим летом начались их скитания по Горьковской области в поисках работы (для мамы) и жилья. Всего за время войны они сменили пять мест обитания, проживая в случайных углах (в частных деревенских домах) и перебиваясь с пшена на воду. Чтобы не умереть с голода, в одном из этих мест мама посеяла в 5 км от деревни, где они в тот момент жили, просо, – конечно, первый раз в жизни-в университете этому не учили. Осенью она собрала урожай и на себе принесла его. И это при зрении минус 10 диоптрий и в ночное время.

В другом месте детей из детсада выводили летом на подкормку, когда появлялась земляника. Ягодка с берёзовым листком – вкусно и полезно. Большим лакомством считалась дуранда. И ещё один источник пополнения семейного рациона-погибшие под колёсами проходящих машин куры. Хозяева таких кур не ели, а отдавали эвакуированным.

Были приложены невероятные усилия, чтобы летом 1945 года переехать в райцентр Семёнов, где была школа и возможность хоть изредка выезжать к родственникам в Горький. Следующим летом провели месяц в Москве в попытках восстановить московскую прописку. Это оказалось невозможным, ибо их дом был уничтожен в результате бомбёжки. Московские власти прочно держали оборону.

Единственное место, где гарантировали квартиру – небольшой город на Дальнем Востоке. ОБЩИЙ (то есть без мест для лежания) вагон длинного состава. Ехать предстояло 10 суток. Отец отказался покинуть Москву и двинуться в неизвестность.

Запомнилась охота за кипятком и какими-нибудь продуктами на станциях. Запомнился Байкал. Местами вагоны проходили по карнизам берега, едва не касаясь скальной стенки. Десятки тоннелей, крутые повороты, когда в окно одновременно видны паровоз и хвост состава. Опытные пассажиры предупреждали, где нужно покупать омуля – копчёного, солёного.

Наконец, прибыли. Город в общем неплох, на улицах много зелени, в том числе кедров. Хуже было с продуктами. В центральном гастрономе было два продукта: развесные солёная горбуша и икра. Немного разнообразнее был ассортимент базара. Запомнилось, что зимой молоко продавали твёрдыми дисками в форме миски. Кстати, зима наступала 7 ноября и прочно, с порядочными морозами и солнцем.

Но на одной солёной горбуше не проживёшь, тем более что завод и посёлок, где мама с Ромкой получили, наконец, казённую комнату с центральным отоплением, отстоял от города на десяток километров. Как выживали? Жили за счёт огорода, козы, кур и кроликов и рыбной ловли.

При крайней ограниченности финансов у мамы хватило размаха на «подъёмные», которые полагались переселяющимся на Дальний Восток, купить Ромке велосипед. Овладение им далось нелегко. Ушибов и ссадин от падения было не счесть, зато, покорившись, велосипед стал незаменимым помощником в хозяйственных делах.

Трудно себе представить маму с этим хозяйством при зрении– 10, практически 12-часовым рабочим днём и 10-летним помощником? Именно поэтому на Ромку легли недетские заботы и нагрузки. Потому же добыча рыбы как полновесного компонента рациона заняла весомое место.

В километре от их дома было длинное глубокое озеро. В тёплое время года Ромка вскакивал на рассвете, хватал удочку, авоську, банку с накопанными накануне червями и по мокрой траве мчался к озеру. На крутом бережке у него была присмотрена ступенька, с которой он забрасывал в воду леску с насаженным на крючок червяком. Долго ждать не приходилось. Обитающие в этом озере ротаны тоже как будто ждали этого червячка. Быстрые и вечно голодные, они не раздумывая бросаются на всё съедобное. Триста-четыреста граммов – обычный вес. Двух-трёх рыбок было достаточно на день-два. Надо бежать домой, чтобы успеть позавтракать и не опоздать в школу. Мама за время его отсутствия успевала сделать «болтушку» для козы и подоить козу. Теперь эта мощная и гордая особа по имени Катька клала маме голову на плечо во время дойки. Хотя в первые недели притирки дойка маме стоила едва ли не таких же потерь, как Ромке освоение велосипеда. В университете этому не учили.

Во время каникул объём обязанностей Ромки возрастал. После завтрака он шёл в сарай и проверял, какая из кур сегодня с яйцом – таких надо оставить в сарае и покормить, остальных выпустить на «вольный выпас». А еще покормить кроликов.

Иногда маме становилось жаль поднимать мальчонку рано, и она сама отправлялась на рыбалку. Здесь процесс выглядел несколько иначе. Ромка с вечера насаживал на крючок червяка, крючок с наживкой заворачивались в мокрую тряпочку. Мама утром шла к озеру и старалась забросить леску как можно дальше. Куда попадала снасть и в каком положении был поплавок, она не видела. Просто, выждав несколько минут, подтягивала леску к берегу. Почти наверняка на крючке уже сидел ротан. Бросив его в авоську, мама шла домой. Снимать рыбу с крючка мог только Ромка, ибо ротаны имели обыкновение решительно заглатывать добычу, и глубоко. Обычно на приготовление блюда из рыбы времени утром не хватало, и её заворачивали в крапиву, где она нормально сохранялась до вечера.

И совершенно обязательная утренняя обязанность Ромы-с козой отправиться «в поход». Катька, как собака, никуда от хозяина убежать не стремилась, шла рядом. Они вместе находили подходящий вкусный лужок и пару часов проводили на нём. Ромка в это время читал или вырезал что-нибудь ножиком. Во второй половине лета выходы приобретали деловой характер: в дубовой роще заготавливались веники в качестве зимнего корма. Домой веники доставлялись на велосипеде.

В июле–августе наступало время заготовки рыбы на зиму. В нескольких километрах от посёлка, за сопкой, бурным потоком несла свои воды к Амуру река. И в это время она буквально кишела горбушей и кетой, шедшими на нерест. Ромка на велосипеде ехал к реке. И пристраивался около одного из рыбаков. Местные рыбаки выезжали на берег обычно на лошади с телегой, на которой стояли бочки. Рыбак забрасывал на длинном шесте в реку сак – треугольный сачок из сетки – и тащил его, давя вниз, к берегу, к себе. В саке всегда оказывалось несколько крупных рыбин. Рыбак вспарывал им животы, выгребал ложкой икру, а рыбу бросал в бочку. Икра сначала попадала в ведро, затем ведро переворачивалось в одну из бочек. Бочки с рыбой наполнялись доверху быстрее, чем бочка с икрой. Наступал момент, когда вспоротую рыбину бросали обратно в реку. Этого момента как раз и дожидался Ромка.

– Дяденька, кидай в мою сторону! – кричал он. И одну за другой укладывал добычу в свою сумку. После чего гордо возвращался домой с сумкой на багажнике. Разделка и засол добычи были не его заботой.

А мама 12–14 часов на работе. А есть ещё огород, где надо полить, прополоть и много чего ещё. Каково со всем этим справляться десятилетнему мальчишке? Да и все немногочисленные родственники на Западе, как на другой планете. Даже письма туда идут две недели. Стремление «на Запад» было практически всеобщим – у кого были малейшие зацепки, уезжали.

Острый дефицит продуктов, недетская занятость, влажный климат усугубили Ромкины лёгочные проблемы, и мама изо всех сил пробивала перевод на Запад.

Состоялось! Они очутились на заводе в глухом углу Кировской области. Комната в общежитии, опять коза и куры. И школа в девяти километрах в большом рабочем посёлке. Так что мама устроила Ромку на квартиру недалеко от школы, и этот путь в девять километров он проделывал только в выходные. В том числе и при сорокаградусных морозах. Но теперь Ромке было двенадцать.

Но всё-таки здоровее климат, чуть лучше с продуктами, реальнее связь с родственниками.

Рядом тихая чистая речушка. Они обзавелись лодкой, на которой Ромка обследовал окрестности, привозил грибы и ягоды. Водилась в речке и рыба. Правда, она не так торопилась на сковородку, как на Дальнем Востоке, но, как говорится, надо знать время и место.

Речка была перегорожена плотиной, сочленённой с мостом, и периодически плотину открывали, чтобы спустить накапливающийся мусор. Тогда она заливала расположенную ниже луговину с дорогой, и луговина превращалась в мелкий и мутный водоём, в котором рыба чувствовала себя совсем неуютно, задыхалась, всплывала и хватала ртом воздух. Вместе с деревенскими мальчишками, повесив на шею мешок, мальчик осторожно пробирался по этой всплывшей грязи, руками извлекая из неё барахтающихся карасей.

Прошли годы. Ромка стал Ромой, потом Романом Борисовичем. На рыбалку его не тянет. Даже при мысли об удочке его насквозь прокалывает ассоциация с выживанием, потерями того времени. Сейчас и здесь – другое время.