Читать онлайн Обмакну я кисти в акварель бесплатно

Из лирического цикла «Бесконечная дорога»

«Огонь в печи давно погас…»

Огонь в печи давно погас,
И жаром пышущие угли,
Что прежде согревали нас,
Уже давным-давно потухли.
Что толку ворошить золу,
Зовущим взглядом в ночь впиваясь,
Где до утра в снегу купаясь,
Фонарь замёрзнет на углу.
В немой, холодной тишине
Стучат часы. Ещё не поздно.
Но растворяются в окне
Слезой задумчивые звёзды.
Во тьме ночной поводыри,
Они зовут, зовут куда-то
Туда, где будет снега вата
Гасить угрюмо фонари.

Задача

Стало ясно: задачу решить невозможно.
В математике я далеко не король.
Но в ответ заглянуть оказалось не сложно,
А в ответе стоял только маленький «ноль».

Довелось мне решать посложнее задачи.
Жизнь – театр, увы – быть актёром изволь.
Я играю всегда на задворках удачи.
Вот и вся моя роль, вот и вся моя роль.

Всем нам хочется быть к авансцене поближе,
И постичь этой пьесы всю прелесть и соль.
Я чего-то кричу, только вряд ли кто слышит,
В этом вся моя боль, в этом вся моя боль.

Покоряться судьбе преждевременно может,
И задачу решить я попробую, коль
Можно что-то сложить, а чего-то умножить.
Очень жаль, что в ответе получится «ноль».

Берега

Правый берег был пологий,
Левый берег был крутой.
Кто связал их так жестоко
Длинной лентой голубой?
Почему, не понимаю,
Наша быстрая река
В основном предпочитает
Лишь такие берега?

На одном – росли ромашки
И синели васильки,
Щебетали звонко пташки
Да резвились ручейки.
Он на берег левый нежно
Посылал всегда с волной
То веночек белоснежный,
То цветочек голубой.

Ну а тот – стоял угрюмый,
Как цепной, сердитый пёс,
Разбивая волны с шумом
О безжалостный утёс.
На подарки и приветы,
Что несла ему река,
Он смотрел, как солнце летом,
Постоянно свысока.

Левый берег всем казался
Очень важным и большим,
И всё время любовался
Отражением своим.
Правый думал от рожденья,
Что не значит ничего,
Потому что отраженья
Он не видел своего.

И всегда, в любые годы,
Он, открытый всем ветрам,
В час душевной непогоды
Нас влечёт в свой светлый храм,
Где и в радости и в горе
Станет всяк велик душой,
Лишь в ромашковое море
Окунётся с головой.

Дань отдав своим дорогам,
Каждый путник строит дом
Тот – на берегу пологом,
А вот этот – на крутом.
Мчатся вдаль куда-то реки,
Берега связав одной,
Разделившей их на веки,
Длинной лентой голубой.

«Уезжаю я вечерним поездом…»

Уезжаю я вечерним поездом.
Утонули в сумерках окрестности.
Тяжело шагать, и очень боязно,
По чужой и незнакомой местности,

Где клубится пылью над руинами
Время безнадёжно опоздавшее,
Где идут несметными лавинами
Тучи, никогда преград не знавшие,

Где ползут, как змеи, дни тревожные
По необозримой, вечной серости,
Где вокруг все очень осторожные:
Ни тепла от них, ни откровенности.

В час, когда зажгут лучи закатные
Там, на горизонте, ленту бледную,
Через ночь помчусь я непроглядную,
Чтоб увидеть вновь зарю рассветную.

Там, в умытых утренними росами
Свежих травах, время вдруг заблудится,
Снова станут розовыми грёзами
Все мечты, которые не сбудутся.

Родниковых струй прикосновение
Мне дарует лёгкость беспредельную,
Песней станет их благословение
Для души усталой колыбельною.

Поезд мой отходит. Не остаться бы
У вокзала железнодорожного.
Еду я к своей далёкой станции,
Населённой призраками прошлого.

Одолеть сумею расстояние.
Ночь темна, но нет во мне сомнения.
Я сказать не в силах «до свидания»,
Говорю «прощай» без сожаления.

Часы на башне

Время – очень странный механизм –
То поднимет нас, то бросит вниз.
Словно проверяет – кто прочней,
Раскачав на маятнике дней.
На старинной башне бой часов –
Вечный звук таинственных шагов.
Каждый шаг – длиною в чью-то жизнь –
Мера шестерёнок и пружин.

У часов старинных
Век довольно длинный,
И, к тому же, очень точный ход.
Тягостное бремя –
Отмерять нам время,
И трусливо убегать вперёд.

В тишине полночной помолись,
Вот и стрелки устремились ввысь,
Вот опять он прожит – а зачем? –
День не примечательный ничем.
Он ушёл неведомо куда,
Не оставив в памяти следа,
И в ответ на твой призывный зов –
Только голос башенных часов.

А часы на башне
Помнят день вчерашний,
Каждое мгновенье берегут.
Без предупрежденья,
Втягивая время
В омут неразборчивых минут.

Наша жизнь – в магических кругах.
В них – надежд рождение и крах,
Их границы перейдёшь не вдруг ‒
Нарисуют стрелки новый круг.
На старинной башне бой часов ‒
Отголосок невозвратных снов.
Зацепились тучи за неё,
А над циферблатом – вороньё.

Ничего не смыслю
В этом механизме:
Где исток движенья? В чём исход?
Стрелки, шестерёнки
Знают дело тонко,
Совершая новый оборот.

«Наш городок провинциальный…»

Наш городок провинциальный
Как будто в толчее вокзальной:
Бежит по улицам весенняя вода.
Пренебрегая этой связью,
Прохожих обливая грязью,
Машины мчат туда-сюда, туда-сюда.

Весна пришла, и очень скоро
Цветами выстелет просторы
Довольно биться сердцу птицей взаперти.
Но не щадя умильных взоров,
Вдоль улиц тянутся заборы
И все их, кажется, вовек не обойти.

Всё веселее солнце светит,
Напоминая нам о лете,
И с каждым днём становится теплей,
Но только в самом центре пекла
Образовалась кучка пепла,
А вместо сердца – кучка тлеющих углей.

«С ледяной горы, в стужу…»

С ледяной горы, в стужу,
Снежным комом катится зима.
Затянула льдом в лужах
Бледные, усталые дома.
Неспроста завёл ветер
Очень невесёлый разговор,
И опять зашёл вечер
В старенький наш двор.

Прошлое мелькнёт тенью,
Не надёжно, видимо, вчера
Спрятало его время
В пустоте безлюдного двора.
Клином вдалеке тая,
Цвета неисписанных страниц,
Годы пронеслись стаей
Перелётных птиц.

Здесь, у старых стен, снова
Оживают детства голоса,
Прочной нитью лет словно
В памяти обрывки дней связав,
И разносит вновь эхо
Шалости крикливой детворы,
Оглушив её смехом
Тихие дворы…

Летний день погас. Вечер.
Отблески заката на стекле.
Впереди у нас вечность,
И до счастья взят прямой билет.
Канули мечты в Лету,
Жизнь, увы, не детская игра,
А как будто всё это
Было лишь вчера…

Хлещет по лицу плетью
Белая сердитая метель,
И стучится в дверь ветер,
Норовя сорвать её с петель.
Не видать нигде света,
И забито досками окно,
Возвратиться в то лето
Нам не суждено.

Постарел наш дом. Внешний
Лоск ему теперь не придают,
Не сберёг он свой прежний,
Коммунальный, кухонный уют.
Время не всегда лечит,
Он уснул в больном, тяжёлом сне.
Ничего, родной, легче
Будет по весне.

Разве избежишь каверз,
Если строишь замки на песке?
Всё маячит наш парус,
Всё чего-то ищет вдалеке.
И остался там где-то,
Бесконечно близок и далёк,
В океане дней этот
Детства островок.

С ледяной горы, в стужу,
Снежным комом катится зима…

Доктор время

В жизни всякое бывает:
Кто-то вдруг заболевает,
От неведомой болезни
Ходит кру́гом голова.
Он страдает и не знает,
Что находит, что теряет,
Но уж шепчет мудрый лекарь
Утешения слова.

Самый мудрый лекарь Время
Обещает исцеленье.
Обещает исцеленье
И клянётся на крови.
Время – самый мудрый лекарь,
И любому человеку
Он всегда пропишет средство
От безжалостной любви.

Всё проходит, и с годами
Изменяемся мы сами,
Мы становимся серьёзней,
Мы становимся умней.
Нам всё меньше остаётся,
Только в наши души льётся
В синих сумерках – не звёздный –
Тусклый свет от фонарей.

Самый мудрый лекарь Время
Обещает исцеленье.
Обещает исцеленье,
Убеляя нам виски.
Время – самый мудрый лекарь,
Не велит идти в аптеку:
«Всё равно там не найдёте
Средства от своей тоски».

Бескорыстно, неустанно
Льёт бальзам на наши раны
Самый мудрый лекарь Время,
Возражений не терпя,
Кропотливо и искусно
Наши души, наши чувства
Лечит, может быть, от жизни,
Может, от самих себя.

Самый мудрый лекарь Время
Обещает исцеленье,
И, как будто добрый пастырь,
Отпускает нам грехи.
Почему же, почему же
Нам становится всё хуже?
Мы по-прежнему недужим.
Знать, дела у нас плохи́.

«Мне б давно отсюда прочь…»

Мне б давно отсюда прочь,
Да всё сетую
Я на эту злую ночь
Беспросветную.
Ой, не видно ни черта
В этой темени.
Ай, гляди, из-за куста –
Да по темени.

Предо мною не вершины
Могучие –
Всё болота, да осины
Скрипучие.
Я удачу догоняю,
Преследую,
Только где она не знаю,
Не ведаю.

Увязался кто за мной?
Аль мерещится?
Аль и вправду за спиной
Кто-то шепчется?
Воротись, мол, вёрст немного
Отмерено,
Но дорога до порога
Потеряна.

Я забрёл сюда не ради
Забавушки,
Пропаду, с судьбой не сладивши,
В травушке,
Даже утро не зальётся
Соловушкой
Над моею, над бедовою
Головушкой.

Бесконечная дорога

‒ Бесконечная дорога.
Всё в России – вдаль и вширь,
Отдохнём, мой друг, немного.
Вот и вывеска – «Трактир»…

‒ Что угодно-с?
‒ Ты, брат, водки
Принеси-ка полуштоф,
И чего-нибудь к селёдке
Нам, голубчик, приготовь…

‒ Ну-с, мой друг, дела какие
Так гнетут тебя? Скажи.
Я же знаю: нет России
Без израненной души.

‒ Что сказать? Я – вечный странник.
Мне дорога – отчий дом.
И давно уж как изгнанник
Я в отечестве своём.

Впрочем, всё это не ново,
Да к тому же, как на грех,
Безнадёжно васильковым
Взглядом я пленён навек.

Смейся – стал писать стихи… и
У цыган аж ворожил.
Ты же знаешь: нет России
Без доверчивой души.

Со своей тоскою вкупе
От себя я, брат, бегу.
И всю жизнь, как воду в ступе,
Одиночество толку.

Ну, а ты-то как?
‒ Да что там!
Разве речь-то обо мне?
В этой жизни с каждым годом
Всё меняется в цене.

Все мечты мои былые ‒
Это просто миражи.
Что поделать?! Нет России
Без восторженной души.

Сколь ни зри свою пропажу –
Не увидишь ни рожна.
Вот и пью я горьку чашу,
Как господь велит, до дна.

Счастье – птица, но не каждый
Смог поймать её в силки.
Убежать бы, да куда же,
Больно ноги коротки.

Помнишь, как в года иные,
Шапку в пол: «А ну, пляши!»
Я-то знаю: нет России
Без распахнутой души…

Бесконечная дорога,
Сумрак гаснущего дня,
Мчится тройка – слава Богу –
Колокольчиком звеня.

«Умолкли тосты, погасли свечи…»

Умолкли тосты, погасли свечи,
На смену ночи спешит рассвет.
Итак, до встречи, до новой встречи!
Ещё увидимся, иль нет?

Спит старый город, сном околдован,
Под каблуками скрипит снежок,
Вокзал-разлучник услышит снова:
«Черкни нам, что ли, хоть пару строк».

Листает время судьбы страницы.
Увы, не весел её рассказ,
Но надо верить: всё повторится,
Ещё обнимемся не раз.

В окне вагонном, как на портрете,
Родные лица – глаза в глаза,
И снег кружится… Всё в белом цвете
Хотят представить нам небеса.

Грустить не стоит, ещё не вечер,
Хоть расставанья и близок час.
Итак, до встречи, до новой встречи!
Ещё увидимся, Бог даст.

Чистый фордевинд

Вся наша жизнь – одно большое плаванье
К желанным, но далёким берегам.
Повсюду на пути к заветной гавани
Обломки мачт качает океан.
Как избежать нам кораблекрушения,
Когда волна коварна и хитра,
А впереди лишь встречные течения,
А впереди лишь встречные ветра?

Ведь чистый фордевинд бывает очень редко.
Полощет паруса отчаянный норд-вест.
Забросила судьба на счастье, как монетку,
Меня в простор пустых, несбыточных надежд.
В таких просторах мне всё хорошо знакомо
И всё, что ждёт меня, я знаю наизусть,
Я покориться рад любой бутылке рома,
И, может быть, волне однажды покорюсь.

И понял я одну простую истину,
След оставляя в пенной борозде,
Мне было счастье на роду написано,
Вот только, видно, килем по воде.
Но остров в ожерелье скал закованный,
Что прежде обещал мне океан,
Ищу повсюду я, как зачарованный,
То попадая в штиль, то в ураган.

В руках таких стихий я, как марионетка.
Уже прошёл восьмой, идёт девятый вал.
Душой не покривив, я признаюсь, нередко
Подумывал о том: не бросить ли штурвал.
Но правила игры не признают истерик,
Не каждому дано счастливый взять билет.
Мне кажется порой, что ясно вижу берег,
Которого, увы, давно в помине нет.

Когда-нибудь своё закончив плаванье
По грозным, неприветливым морям,
Я брошу в неприметной тихой гавани
Уставшие без дела якоря.
Тогда, наверно, за меня порадуясь,
Мне передаст привет издалека
Игривый бриз, ну а пока наградою
Мне стали грозовые облака.

К штурвалу привязал себя довольно крепко,
Но нанизал бушприт горбатую волну.
Она в один момент всё разметала в щепки,
И я в который раз судьбу свою кляну.
Ведь чистый фордевинд бывает очень редко.
Не верите? Ну что ж, извольте, ву а ля.
В безбрежном царстве волн душа, что птица в клетке,
Ей хочется кричать заветное: «Земля!»

Кредиторы

Я в долгах как в шелках. Дни ползут не спеша,
Нагоняя тоску и унынье.
Ни желаний, ни сил, и иссохла душа,
Как источник в бесплодной пустыне.

У меня за душою всего ничего:
Ни любви, ни надежды, ни веры,
И обрушила жизнь всё своё естество
На мои воспалённые нервы.

Что ещё бы продать? Слышал: совесть в цене.
Я не ждал. Неужели так скоро?
Как закрою глаза, так являются мне
Кредиторы мои, кредиторы.

Кто-то в бойне кровавой упал и лежит,
Отражая в глазах звездный полог.
Предоставил он мне долгосрочный кредит.
Лет на двадцать ещё или сорок?

А когда по щеке пробегает слеза,
Блекнут краски и прячутся звуки,
Вижу лица родных, слышу их голоса,
Ощущаю их нежные руки.

Оборвалась струна, дозвучать не успев,
Хоть мотив был не очень-то ладным,
И ушли они тихо, меня пожалев,
И оставив в долгу неоплатном.

Перед всеми, учившими верить в добро,
Я смиренно склоняю колени,
И за то, что неважно усвоил урок,
Я усердно молю о прощении.

И когда, как змея, в мир вползёт пустота –
Он окажется шатким и зыбким,
Может быть, наконец-то, узнаем тогда
Цену детской беспечной улыбки.

Я пришёл в этот мир – не плевать в потолок,
А во всём подчиняться приказам.
В долг старался не брать, но исполнить свой долг
Перед родиной всё же обязан.

И какой-нибудь сноб, самозваный божок,
Толи спьяну, а толи от скуки
Скажет, громко зевнув: «За тобою должок»,
Значит, ждут меня новые муки.

Пред такими у нас не писать вензеля,
Всё равно, что влачиться с сумою.
Ведь они же, скупив все твои векселя,
Долговой застращают тюрьмою.

Боже мой, кто бы знал, как я их не люблю,
Эти в масках застывшие лица,
И в копилке души озлобленье коплю,
Чтобы с ними скорей расплатиться.

Мне давно уже надо долги возвратить,
Чтоб не слыть безнадёжным банкротом.
Вот уж в двери стучат. Значит – время платить
Мне по самому крупному счёту.

Только я почему-то, как в прежние дни,
Проверяю – надёжны ль запоры?
Слышу там, за дверями, толпятся они,
Кредиторы мои, кредиторы.

Сердце солдата

Сердце гулко стучало,
Она добежала едва,
И, почти не надеясь,
Направилась вдоль эшелона,
Но в глазах потемнело,
И кру́гом пошла голова,
От услышанных ею
Безжалостных слов: «По вагонам!»

Он окликнул её,
И в объятиях крепких слились
Два родных человека,
В толпе незаметные глазу.
Прошептала она:
«Я тебя умоляю, вернись!»
Он ответил: «Нельзя
Не исполнить такого приказа».

Дав прощальный гудок,
Неохотно пополз эшелон,
Подкатилась под горло
До боли щемящая жалость,
И ему захотелось
Вернуться опять на перрон,
Чтоб сказать ей всё так,
Как минуту назад не сказалось.

А потом были вёрсты
Войной обожжённых дорог,
Что намного длиннее
Всех линий на воинской карте
Были – горечь потерь
И усталость, валившая с ног,
И короткое «есть»
На короткий приказ «выполняйте».

Как в кромешном аду,
Принимая огонь на себя,
До последнего вздоха
Сражалась его батарея.
И от ран чуть живой,
И от боли зубами скрипя,
Подносил он снаряды,
Уже ни о чём не жалея.

Он бы многое дал
За случайный глоток тишины,
И простил бы того,
Кто отправил его на закланье,
Лишь мгновенье назад
Он не ведал, что после войны
Тишина для него
Станет вечной минутой молчанья.

Сотни ярких ракет
В вышине огоньками зажглись,
От победных салютов –
Всё небо как будто в алмазах,
И под шёпот листвы:
«Я тебя умоляю, вернись!»
Возвратился солдат,
Он не мог не исполнить приказа.

Он вернулся домой,
И любовь его вечным огнём
Согревает сердца
Даже в самую лютую стужу.
И к единственной той,
Что так страстно молилась о нём,
Он вернулся с войны,
Обещанье своё не нарушив.

Ах, как дивно сегодня
Запели в садах соловьи!
От их песен на сердце
Теплее становится сразу!
Словно лекари – лечат
Глубокие раны земли.
Только жаль, что они
Никогда не поют по приказу.

«Я иду в потёмках…»

Я иду в потёмках.
Ни души окрест.
Только тёмной кромкой
Вдаль уходит лес.
Вечер тёмно-синий,
В небе – маков цвет.
Велика Россия,
А дороги нет.

Нам привыкли ложью
Души согревать,
Мол, по бездорожью
Так легко шагать!
Нету больше силы.
Шаг – и упаду.
Велика Россия
На мою беду.

Коль захочешь правду
Всё-таки найти,
Здесь за нею надо
Далеко идти:
За леса густые,
Реки да моря –
Велика Россия.
Родина моя.

В ней талантов много,
Хоть косой коси.
Вот была б подмога
Для святой Руси.
Но глаза большие
Со зреньем не в ладу.
Велика Россия
На свою беду.

О её величии
Всё хлопочет власть,
Над народом нынче
Посмеявшись всласть.
Он привык воловье
Примерять ярмо,
Знать, не смыто кровью
Рабское клеймо.

Наш орёл двуглавый
Сам себе не рад:
Где такой кровавый
Есть ещё закат?!
Блеск богатств несметных
Не идёт нам впрок,
Позабыл нас, бедных,
Милостивый Бог.

А пожить охота.
Только бы не так.
Лишь начнёшь – и вот он –
Страшный вурдалак.
Вынырнет – весь в тине –
Кровушку сосать,
Значит нам и ныне
Счастья не видать.

Позарос бурьяном
Кривенький плетень,
Обнажая раны
Бедных деревень,
Где кресты погостов
Смотрят в темноту.
Неужели просто
Так я пропаду.

Вечер тёмно-синий
В небе – маков цвет.
Велика Россия,
А дороги нет.
Велика Россия!
Дай-то Бог успеть
За её величие
Всем нам помереть.

Любопытный

‒ Для чего Создатель вздумал
Головой нас наградить?
Для того ли, чтоб могли мы
Больше глупостей творить?
Облегчи мне ношу думы,
И ответь, святой отец.

‒ Голова дана, чтоб думать.
Всё предусмотрел Творец!
За невежество, а паче
За постыдность воровства,
За грехи и неудачи
Отвечает голова.
За неправедное слово,
За ошибки и враньё
И за всех нас, безголовых,
Господи, прости её!

‒ Для чего решил Создатель
Человеку сердце дать?
Для того ли, чтобы мог он
Вечно плакать и страдать?
Любопытства не измерить!
Ах, скажи, святой отец.

‒ Сердце нам дано, чтоб верить!
Всё предусмотрел Творец!
Чтобы нежное признанье,
Как святыню сохранить.

Преступленье – наказанье:
Надо ближнего любить.
За обман, лукавство, зависть,
За измены торжество,
Нежеланье миром править,
Господи, прости его!

‒ Для чего решил Создатель
Человеку руки дать?
Для того ли, чтобы мог он
Ими только брать и брать?
Нетерпенье не умерить!
Ах, отец, ответа жду!

‒ Руки нам даны, чтоб сеять
В этом мире красоту!
Чтобы счастье воцарилось
На престол святой любви!
Чтобы всё вокруг искрилось!
Руки – золото Земли!
За жестокость и коварство,
За войны кровавый лик,
За корысть, безделье, барство,
Господи, прости же их!

‒ Для чего Создатель вздумал
Человеку совесть дать?
Для того ли, чтобы мог он
Ею бойко торговать?
Разреши мои сомненья,
И ответь, святой отец.

‒ В совести для нас спасенье!
Всё предусмотрел Творец!
За расчётливость, злорадство,
Равнодушье наших глаз,
С сатаною панибратство,
Господи, прости же нас!
Пусть звучит благое слово!
И душа пылает вся!
Всем, что есть у нас святого…

‒ Всем, что есть у нас святого???

‒ Всем, что есть у нас святого,
Господу помолимся!

«Сколько дорог вдаль убегают, извиваясь!..»

Сколько дорог вдаль убегают, извиваясь!
Сколько различных траекторий и путей!
Пересекаясь, разбегаясь и встречаясь,
След оставляют все они в судьбе твоей.

Наверно, счастье – это миг пересеченья
Двух судеб разных, двух неведомых дорог.
Но быть не может из закона исключенья,
И раз столкнув, их отдалить сумеет рок.

Конечно можно, коль всерьёз за дело взяться,
Найти дорогу параллельную своей,
Но что за польза в этом, если разобраться,
Ведь не положено пересекаться ей.

А если всё же две дороги человечьи
Пересеклись и вместе празднуют весну,
Лишь только маленькая точка этой встречи
Соединит на миг дороги две в одну.

Когда же два пути в едином направлении
В соединенье бесконечное придут,
Тогда наступит то великое мгновенье,
В котором жизнь, как будто несколько минут.

И вопреки всем доводам педантов,
Готов я долгую полемику вести
О невозможности иного варианта,
Но доказательств мне, наверно, не найти.

«В детство волшебное! В сказку рассвета!..»

В детство волшебное! В сказку рассвета!
К дивной стране, где живут чудеса!
Живо наполнится парус ваш ветром,
Если у вас ещё есть паруса.

Только сегодня – безветрие в моде.
И мёртвый штиль – снова в сердце моём.
А чудеса – не происходят,
И паруса – висят, как бельё.

Эта страна нам по-прежнему снится,
Но её гавани скрыты от нас.
Да, так и есть, чтобы мне провалиться
В бездну холодных, как лёд, ваших глаз!

Серые тучи – опять к непогоде.
На голых ветках сидит вороньё.
А чудеса – не происходят,
И паруса – висят, как бельё.

Что с нами было и что с нами будет –
Скроет когда-то вечная тьма,
Так отыщите страну эту, люди,
Чтоб не сойти поневоле с ума!

Что-то не то нас сегодня заботит,
И не жалеем мы время своё,
И чудеса – не происходят,
И паруса – висят, как бельё.

«Какая тишина! Уж фонари погасли!..»

Какая тишина! Уж фонари погасли!
Рассвет заполнил улиц пустоту,
И первый солнца луч сверкает в окнах властно,
Вновь разрушая ночи красоту.
Лишь только дворники на улицах пустынных
Мешают тишине родившегося дня,
Да шелестом листвы в кварталах мирных
Волшебница-весна приветствует тебя.
И мерный звук шагов на гулких тротуарах
Вдали растает, словно ранний снег,
И снова тишина – ноктюрном улиц старых
Звучит вокруг, как шумный этот век.

Что написано пером…

Помнишь, был младенцем я.
Пред людьми и Богом чист.
И была душа моя,
Словно белый-белый лист?
Налетели вороньём
Годы быстрокрылые,
И давай писать на нём
Чёрными чернилами.

И на белом том листе,
Не казнясь особенно,
Написали путь мой, где
Ямы да колдобины.
Ни колодца, ни ручья,
Чтоб напиться вволюшку,
И хлебнул я сгоряча,
Ох, немало горюшка.

Засветив во тьме свою
Тусклую лучинушку,
Написали боль мою
Да печаль-кручинушку,
Да обиду, что слезой
По щеке скатилася,
Подколодною змеёй
В сердце затаилася.

Написали пустоту,
Словно ржа всё съевшую,
Написали мне беду
Больно осмелевшую.
И иду я сам не свой
По крутой тропиночке –
С неудачею-бедой
Мы две половиночки.

Мир – коварен и жесток.
Видится мне, грешному,
Что в нём подлость и порок
На слезах замешаны.
В нём любви и доброте
Счастье множить ранами.
Это годы на листе
Пишут окаянные.

Впору в омут головой.
Вот ведь как случилося!
Знать, вина моя со мной
В один день родилася.
Годы пишут, и темней
Туч, что солнце спрятали,
На душе лежат моей
Строчки их проклятые.

Ни теперь и не потом
Этих строк не выбросишь,
Что написано пером –
Топором не вырубишь.
Если бы от скверны их
Довелось очиститься,
К лику новорожденных
Смог бы я причислиться.

Гамлет

Не всё спокойно в датском королевстве.
О, совесть наша, Гамлет, ты – один.
Порок же – маг и гений лицедейства
Принять способен тысячи личин.

Наверно, всё-таки не сладким
Запретный оказался плод,
Ведь счастье льстит всегда до лести падким.
О да, милорд! О да, милорд!

Слова, слова… сплетённые в узоры –
Бальзам для интриганов и льстецов.
На них всё чаще громоздятся горы
Из грязных козней жалких подлецов.

А ты всё медлишь, благородный Гамлет,
Опять обдумывая ход,
Всю горечь мира исчерпав до капли.
О да, милорд! О да, милорд!

Но пробил час, и протрубили трубы.
Их звуки – жаждущим глоток.
Наполнен ядом драгоценный кубок,
И метит в сердце остриём клинок.

Твой путь судьбою обозначен.
Ты знаешь, что произойдёт?
Ты был всегда для смерти предназначен.
О да, милорд! О да, милорд!

«Вот и поезд ушёл. Уж не виден последний вагон…»

Вот и поезд ушёл. Уж не виден последний вагон.
Сиротливо прижался к вокзалу безлюдный перрон.
И вокруг воцарилась, тревожных предчувствий полна,
Тишина. Тишина. Тишина.

Грустно вслед посмотрев и слезинку рукою смахнув,
Побредёт чья-то боль, утешая себя: «Отдохну»,
И такой одинокою будет дорога домой.
С тишиной. С тишиной. С тишиной.

Там, в квартире, где раньше звенел колокольчиком смех,
Там, где думали мы, что у счастья не ко́роток век
Поселилась теперь, и тоскливо глядит из окна,
Тишина. Тишина. Тишина.

Время вдаль унесло звуки тех дорогих голосов.
Говорят, что счастливые не наблюдают часов,
Но отчётливей стук их – и это понятно вполне –
В тишине. В тишине. В тишине.

Где-то поезд на стыках гремит, совершая свой путь,
И колёса упрямо твердят: «Не забудь, не забудь»,
Оглянись и поймёшь, что кончается всё лишь одной –
Тишиной. Тишиной. Тишиной.

«Яркий блеск куполов, вечно к небу стремящихся храмов…»

Яркий блеск куполов, вечно к небу стремящихся храмов,
Силуэты мостов за густою завесой дождя –
Всё знакомо мне здесь, как сюжет из шекспировской драмы,
Город грустью осенней встречает сегодня меня.

Я когда-то здесь жил. Этих улиц волшебные звуки
Вместе с ветром весенним врывались в окошко моё.
И не знал я тогда, что наступит минута разлуки,
Что судьбы моей поезд уже приближает её.

Я сегодня пройду по аллеям безлюдного парка,
По зеркальным проспектам, сверкающим после дождя,
По глухим переулкам, где прячутся дворики в арках,
Где я вроде бы дома и всё же, как будто в гостях.

Вот и старый наш дом. Здесь сегодня снуют штукатуры.
На фанерном щите я прочту объявленье о том,
Что строение это – есть памятник архитектуры,
И сейчас мастерская ведёт реставрацию в нём.

И почувствую я, как в пустой и безмолвной квартире
Даже ручка дверная, и та, бережливо хранит
Отпечаток того, что так бренно в изменчивом мире,
Что сегодня, увы, реставрации не подлежит.

Озорные дворы почему-то совсем опустели.
Быстротечное время безжалостно, как ураган,
И скрипят в тишине сиротливо пустые качели,
Раскачал их нарочно какой-то смешной мальчуган.

Мне навстречу – рекой – молодые весёлые лица.
Очень надо успеть – жаль, что времени вечно в обрез –
К одиноким могилам, чтоб праху родных поклониться,
Что любили когда-то, и ждали от жизни чудес.

Так каков же итог? Отыскалось ли глупое счастье?
Стали явью мечты, что упрямо тревожили кровь?
Снова в городе дождь. Он как будто святое причастье,
Так и хочется верить и чувствовать в сердце любовь.

Вот уже и огни вечер в окнах зажёг и в подъездах,
Светлячки фонарей на ряды проводов нанизал.
Здесь бываю теперь очень редко, и то лишь проездом,
Поброжу, по привычке, и снова спешу на вокзал.

Здесь когда-то я жил, и автографы в школьной тетради
Мне оставило детство, умолкнув с последним звонком,
А теперь я бегу по зеркальной асфальтовой глади.
Скоро будет мой поезд. Успеть ещё можно. Бегом.

«В моё окно глядит звезда…»

В моё окно глядит звезда
И, как маяк, вдали мерцает.
Всегда одна – лишь пустота
Её ревниво обнимает.

Который вечер вижу я
На тёмно-синем небосводе,
Как из-за туч звезда моя
В сиянии голубом выходит.

В ней – глубина и жизни свет,
В ней – неразгаданная тайна,
Она скрывает свой секрет
Во взгляде скорбном и печальном.

В ней утешенье нахожу –
Источник животворной силы,
Хоть далека она – скажу –
Мне дорог блеск её унылый.

Я знаю, что она всегда
И боль мою и грусть разделит.
Моя печальная звезда –
Нежнейший звук полночной трели.

Но стоит штору опустить –
И нет звезды. Она погасла.
Уже не для меня светить
Ей в звёздном небе, тьме подвластном.

Зато теперь, лаская взгляд,
Пленяя сердце красотою,
Со шторы на меня глядят
Цветы, довольные собою.

Они цветут уж много лет,
Такие милые созданья,
И вечно ярок их букет:
Весной и в пору увяданья.

Но где же запах трав лесных?
Но где же гроз весенних свежесть?
Но где дыханье жизни в них
Напыщенная прячет внешность?

Прекрасны дивные цветы!
С росой на лепестках блестящей!
Волшебной магии плоды,
Но вот беда – ненастоящи.

Так вспышкой чувств ослеплены,
Свой разум в темноте теряем.
На вышивку взираем мы,
А звёзды шторой закрываем.

Песнь о Магеллане

Тонут в море прибрежные скалы
И, вот-вот, пропадут без следа.
Покидая родные причалы,
Мы, как прежде, уходим туда,

Где бездонное небо стремится
Вызнать тайну иной глубины,
И усталое солнце садится
На выносливый гребень волны,

Где ревёт и волнуется море,
Словно грешник на страшном суде,
Где летит в необъятном просторе
Песнь о доме далёком и где,

Обессиленный злыми штормами,
Весь истрёпанный в лютых ветрах,
Обречённо гремит кандалами
Крепко- накрепко скованный страх.

Мы идём, чтоб за далью безбрежной
В тверди каменной выискать брешь.
И ведёт нас великий мятежник
Командор Фернано Магельеш.

Он морские солёные мили
Ловко вяжет в тугие узлы,
И над дьявольской бездною килем
Половинит седые валы.

Не беда, что волна до фальшборта:
Мы у моря погоды не ждём.
Нам бы лишь за черту горизонта
Заглянуть, да и дело с концом.

Нам ли гнуться стихиям в угоду,
Неизвестности глядя в глаза?
Выбираем мы брасы и шкоты,
Свежий ветер ловя в паруса.

Как поверить – ведь сердце строптиво –
Что под звёздным упрямым дождём
Через тысячу тысяч проливов
Мы ещё непременно пройдём.

И того, кто команду и кормчих
Охранял от непрошеных бед,
Где-нибудь у созвездия Гончих
Навестим, почему бы и нет.

Что нас ждёт за труды и лишенья?
Звон монет? Триумфальный кортеж?
Нам наградою будет забвенье,
Да кривая ухмылка невежд.

Но когда-нибудь время догонит,
Поспешивших поднять якоря,
И замрёт в благодарном поклоне
Вся великая наша Земля.

И пока дали новых открытий
Приглашают поспорить с волной,
Не погаснет фонарь на бушприте,
Став для нас путеводной звездой.

И не важно, кто сменит на вахте,
Важно то, что по жизни идём
Не по кем-то составленной карте
И не кем-то открытым путём.

Нет печальней судьбы, в самом деле,
Чем годами мечту догонять,
И всего в полумиле до цели
Свой корабль поворачивать вспять.

Пусть ветра, как проклятье – нам в лица,
Пусть за шквалом проносится шквал,
Нужно только покрепче вцепиться
И держать окаянный штурвал.

Лишь одна существует награда
Для того, кто отважен и смел:
В океане белеет армада
Парусами своих каравелл.

И пускай сомневается кто-то,
Только знаем мы – это не миф:
Ждёт нас бухта тяжёлой работы,
Ждёт нас свой Магелланов пролив.

Космический бильярд

Однажды, направленный волей стихий,
Разбил пирамиду бильярдную кий.
По строгим законам вселенской игры
По тверди небес разлетелись шары.

Но, видимо, был неудачным удар,
Поскольку один только маленький шар
На этом огромном бильярдном столе
Стал светочем жизни, что вспыхнул во мгле.

Вот если б шары раскатились не так!
Возможно, сейчас на планетах-шарах
Цвели бы сады, колосились поля
И в солнечных бликах синели моря.

Но если обшарить пространство окрест,
Нигде не увидишь разумных существ
На сотни парсек – хоть шаром покати!
В галактике разум, видать, не в чести.

Нигде даже малого нет ручейка,
Которым питалась бы жизни река,
И звёзд, в пустоту излучающих свет,
На деле, быть может, давно уже нет.

Вокруг – легион недоступных миров,
Совсем непригодных для жизни шаров,
Которым не ведомы радость и боль,
А только – дуплет, абриколь, карамболь.

Но держит пространство немыслимый груз,
И чёрные дыры воронками луз,
Как будто тоннели в иные миры,
Глотают громадные эти шары.

И мне непонятно, какого рожна
Навеки вселенная им отдана?
И кто, беззаветно влюблённый в азарт,
Играет в космический этот бильярд?

«Там, за стеною дней, печальных и унылых…»

Там, за стеною дней, печальных и унылых,
Когда-то солнца блеск на зеркалах озер,
Казалось, видел я в лучах улыбки милой,
Манил меня к себе неведомый простор.
Там, в голубой дали, в сиянии небесном,
Жила моя душа и светлые мечты,
Внимало сердце там их сладкозвучным песням,
И круглый год цвели весенние сады.
Теперь во мраке дней – обыденных, постылых –
Там, где цвели сады, стоит согбенный крест,
Такой же, как и те, на брошенных могилах…
Извечный знак пустых, бессмысленных надежд.

«Давно мину́ли времена поэтов…»

Давно мину́ли времена поэтов,
Что пели гимны солнцу и цветам,
И украшали строчками сонетов
Альбомы милых и прелестных дам.

Но что за чудо время сотворило!
Я пыль смахнув со старого бюро,
Сегодня снова обмакнул в чернила
Тех давних лет гусиное перо.

И непонятно, отчего тоскую?
Куда меня дороги привели?
И почему по-прежнему рифмую
Я роковое имя – Натали?

О, Натали! Твоей красой, я знаю,
Мне быть сражённым выстрелом в упор.
Я каждый раз в твоих глазах читаю
Неумолимый этот приговор.

Теперь сердца скупы на сумасбродства.
Как низок дух! Как измельчала цель!
Куда девались честь и благородство?!
Где секунданты?! Где она – дуэль?!

Сними с моей души тяжёлый камень,
И в вихре танца бедам вопреки
Ты приглуши своими каблучками
Тупую боль отчаянной тоски.

Как хорошо тобою мир украшен!
Твой поцелуй – пьянящее вино,
Которое испить, мой свет Наташа,
Мне никогда уже не суждено.

И можно бы на этом ставить точку,
Но если вправду наша жизнь – игра,
То многоточье у последней строчки
Припишем мы игривости пера…

Из лирического цикла «Обмакну я кисти в акварель»

Осенняя история, или Прогулка под дождём

Мерзкая сырая погода.
Хуже нету времени года.
Целый час уже с небосвода
На меня вода льёт ручьём.

Вдруг возникла на горизонте
Фея, и сказала: «Не спорьте»,
Пригласив меня под свой зонтик,
Чтоб я не промок под дождём.

Дождик барабанил по крышам,
Всех загнав под арки и ниши.
Сам не понимаю: как вышел
Из воды сухим, и притом,

Бирюзовым сделалось это
Небо тёмно-серого цвета.
Что за чудо! Осенью – лето!
Хорошо гулять под дождём!

Так мы и гуляли по гулким,
Тихим и пустым переулкам.
Завершилась эта прогулка
Под её уснувшим окном.

Время незаметно бежало,
Думал я, что это начало,
Мне она, прощаясь, сказала:
«Нового дождя подождём».

Ждать его пришлось мне недолго,
Он в окно стучал без умо́лку,
Не давал покоя нисколько
Мне теперь ни ночью, ни днём.

И однажды возле кафе я
Увидал, поверить не смея,
Вся в цветах стоит моя фея
Под фатою и под зонтом.

Кто сказал: «Не так уж и ярки
Осень преподносит подарки»?
Прятаться не надо под арки!
Хорошо гулять под дождём!

В час, когда мне так одиноко,
Я смотрю на свет её окон,
Славный дождь, хоть мне не помог он.
Нового дождя подождём!

«Ночь – приют усталых и седых…»

Ночь – приют усталых и седых
Утомлённых дней,
Блеском струй холодных, дождевых
В свете фонарей,
Гулкой пустотой спящих улиц,
Мокрою листвой прикоснулась
К нашему окну, приглашая нас
На осенний вальс.

Осень, как прощальное «прости»,
Птицей – с милых губ.
Закружила листья под мотив
Водосточных труб.
Им аккомпанирует ветер
В этом одноактном балете,
И летят они, оставляя след
Отгоревших лет.

Ливнем, как всегда, погасить костёр
Разноцветных дней –
Это без труда может с давних пор
Спутница дождей,
Вечно недовольная осень,
Грустная соперница вёсен,
И летящий вниз пожелтевший лист
Лишь её каприз.

Сколько ещё лить ей? Залила
Улицы, сады.
Из хрустальных нитей соткала
Дивные холсты,
И на них невидимой кистью
Всем известных и горьких истин
Пишет свой портрет, снова целый свет
Крася в серый цвет.

Хмурому дождю долго штриховать
Ветреную ночь,
Озорным ветрам над землёй летать –
Не прогонишь прочь,
А листве шептать: «Не печалься», –
И по кругу мчать в темпе вальса
В новую весну,
Чтоб опять прильнуть к нашему окну.

«Александре, моей жене…»

Александре, моей жене

Опустели парки,
И уже не ярки
Краски на палитре грустных дней.
Ветер морщит лужи,
И бездумно кружит
Листья в тишине пустых аллей.

А на небе тучи
Хмурятся и лучше
Их бы не видать тебе и мне,
Но ещё, быть может,
Всё-таки поможет
Нам воспоминанье о весне.

Мы с тобой пройдём
По аллеечке,
Посидим вдвоём
На скамеечке,
Где срывают ветры упрямые
С клёнов старых листья багряные.

От осенней скуки
Умолкают звуки,
Оказавшись у неё в плену,
Не шумят фонтаны
И довольно странно
Нам сидеть и слушать тишину

Только год от года
Злее непогода
И уже совсем не снятся сны,
Но ещё, быть может,
Нам с тобой поможет
Ожиданье будущей весны.

Мы с тобой пройдём
По аллеечке,
Посидим вдвоём
На скамеечке,
Где срывают ветры упрямые
С клёнов старых листья багряные.

Из минувших вёсен
Прямо в эту осень,
Как забытый, сладостный мотив,
Дней наивных грёзы
Чистые, как слёзы,
Принесли нам странники-дожди.

Так зачем стараться
Грусти предаваться
И лелеять боль былых утрат?
Лучше верить всё же
В то, что нам поможет,
Непременно, этот листопад.

Мы с тобой пройдём
По аллеечке,
Посидим вдвоём
На скамеечке,
Где срывают ветры упрямые
С клёнов старых листья багряные.

Обмакну я кисти в акварель…

У меня в душе
Белым-бело.
Видно, много снегу
Намело.
Ведь за всю мою
Смешную жизнь
Оттепели не было,
Кажись.

У меня на сердце
В три пласта
Вечная, сплошная
Мерзлота,
А в моём костре –
Одна зола.
Тут, мой друг, уже
Не до тепла.

Все вокруг старались
Как могли,
Погасить горячие
Угли.
И теперь живу я,
Как во сне,
В ледяной, заснеженной
Стране.

Здесь давно считают
За изъян,
Если нет царевен
Несмеян.
Здесь тепло улыбки ‒
Верный знак,
Что перед тобой
Иван-дурак.

Но когда-нибудь
Придёт апрель,
Обмакну я кисти
В акварель.
И тогда узнает
Белый свет,
Что такое яблоневый
Цвет.
Заметёт, завьюжит он

В садах,
Удивлённо люди вскрикнут:
«Ах!»
Станет им и ночью
Не до сна.
Вот какая будет
Белизна!

Жёлтые горошины

Там, где пруд под ивою
Скован льдом,
Где гуляли с милою
Мы вдвоём,
Снег на землю стелется
С высоты,
Замела метелица
Все следы.

Дорогой не чаю я
Встретить взгляд,
Из окна печальные
Лишь глядят
С занавесок крошевом,
Нас виня,
Жёлтые горошины
На меня.

Было время – птицами
Мчались дни.
Допоздна проститься мы
Не могли,
А теперь – от ссор пустых
Вьюги свист,
Между нами в две версты
Белый лист.

Я на нём тропиночку
Протопчу,
И в окошко к милочке
Постучу.
Разлетятся – брошены –
Жаль – не мне!
Жёлтые горошины
На окне.

И скажу я: «Милая,
Не сердись,
Белой вьюгой стылою
Не кружись,
Что тропинки рано так
Замела,
Только в сердце след никак
Не смогла.

Свет от звёзд, как зарево.
Снег лучист.
Перепишем заново
Белый лист.
И на нём – мне верится,
Верь и ты –
Не сотрёт метелица
Те следы».

Белая метель

Как и водится, весной,
Где-то там, в глуши лесной,
Вдруг запела озорная свирель,
И поэтому в саду
Утонуло всё в цвету,
Будто белая вернулась метель.

Были дали так ясны,
Только мимо той весны
Незаметно я прошёл и легко.
Не могу теперь понять,
Как сумел я убежать
От метели далеко-далеко.

Возвратиться бы назад,
В тот цветущий вешний сад,
По следам своим в звенящий апрель,
Но за мною следом шла
И следы все замела
Белая метель.

Ни проехать, ни пройти,
Видно, сбился я с пути,
Видно, долго шёл дорогой не той.
Все мечты, что не сбылись,
Унеслись куда-то ввысь,
Став кому-то путеводной звездой.

И теперь стою один
Посреди пустых равнин,
В небе тучею кружит вороньё.
От далёкой той весны
Мне остались только сны,
А свирель её давно не поёт.

Я просил свою судьбу
Показать мне ту тропу,
Что ведёт в благословенный апрель,
Но передо мной прошла,
Все дороги замела
Белая метель.

«Осенний ветер обрывает листья…»

Осенний ветер обрывает листья,
И кружатся они в прощальном вальсе,
И падают, усталые, на землю,
Не сожалея больше не о чём.

А утром соберёт их в кучу дворник,
Потом сожгут их, чтобы не мешали,
И только тучи долго будут плакать
Горючими слезами за окном.

И хмурое, безжалостное небо
Не просветлеет в солнечной улыбке,
Поёжится от холода прохожий,
Ускорив шаг, исчезнет за углом.

Безлюдных улиц бледный свет развеет
Холодным блеском звёзд угрюмый вечер,
И чёрною громадой отразится
В промокшем тротуаре старый дом.

И в этом скорбном, сумеречном мире,
Где краски смыты долгими дождями,
Где прячутся испуганные звуки,
Где всё объято непробудным сном,

Ты вдруг поймёшь: вначале было слово,
Что воскресило страждущую душу,
И ты узнаешь, как поёт природа,
Разбуженная солнечным лучом.

«Когда ласкает землю луч весенний…»

Когда ласкает землю луч весенний,
И утопают в зелени сады,
Мне кажется, то рук твоих творенье,
Прелестная избранница мечты.
В тебе сокрыто неземное чудо,
Душа твоя – источник теплоты,
И, словно дымкой, образ твой окутан
Непостижимой тайной красоты.
Тебе даны природой во спасенье
От всех житейских передряг и битв
И звонкий смех, и слёзы, и терпенье
И исступлённость пламенных молитв.
Что наша жизнь?! Промчится, как мгновенье.
Как снег растают радужные сны.
Ты ж не устанешь прелестью цветенья
Доказывать могущество весны.

Весенняя песня

Вроде бы вчера земля
Спорила с морозами,
А сегодня тополя
Шепчутся с берёзами.

Приютил нас старый двор,
Мы сидим под деревцем,
Только что-то разговор
Не клеится.

Ходим по земле порой
Словно в шторм по палубе,
Но пол-литра нам с тобой,
Ох, не помешало бы.

Всё смекаем, где занять,
Да в затылках чешем мы:
Не пошлют ли нас опять
К лешему.

А весна творит своё
Злое беззаконие:
Кто-то свойский для неё,
Мы же – посторонние.

Чем тянуть всё время нас
В дебри те, где топь одна,
Напоила бы хоть раз
Допьяна.

Хоть как сажа жизнь бела,
Но полна курьёзами:
Вся сгоревшая дотла –
Снова в цвете розовом.

Мне бы поспешить домой.
Время – вещь упрямая.
Но сегодня чуть живой,
Пьяный я.

Пейзаж

Мне ума не занимать,
Но в башке – такая блажь:
Я задумал написать
Изумительный пейзаж.
Мне бы свой умерить пыл,
В этом деле я не Бог,
Только замысел мой был,
Кажется, не так уж плох:

В небе тают облака,
Словно в море корабли,
А бездонная река
Хочет видеть край земли.
Ветры ласково поют
Колыбельную листве
И меня баюкают
В мягкой утренней траве.

Может ракурс был не тот?
Может краски взял не те?
Но моих стараний плод
Появился на холсте.
Похвала мне не претит,
Но повсюду слышу я:
«Что за жуткий колорит?!
Что за жалкая мазня?!»

В сером небе облака
Прячут солнце от земли,
А бездонная река
Обмелела, посмотри.
Ветры злобно шелестят
Облетевшею листвой,
И бреду я наугад
По дороге, по пустой.

Новогодняя сказка для взрослых

Среди гирлянд и конфетти,
И мишуры блестящей
Воскликнул кто-то: «А, поди,
Мороз ненастоящий!

Ишь, борода дрожит, как лист,
Небось – сплошная вата.
Видать, и вправду он артист
Из местного театра».

Стоящий рядом господин
В ответ на речь такую
Сказал, прикрыв бородки клин:
«Я вас разочарую.

Он к людям входит в каждый дом,
Чтоб год их был счастливым,
Назад бредёт с пустым мешком
И с носом цвета сливы.

Тому назад всего пять дней
Слыхал я от соседки:
С Наташкою, женой своей,
Он ссорится нередко.

Когда приходит в ночь-полночь
К себе домой приятель,
Спешит Наталья на всю мощь
Врубить обогреватель.

И, подбоченясь, говорит:
«И где ж тебя носило?»
И Шварценеггером глядит:
«Вот счастье привалило!

Ты всё подарки раздаёшь,
Желанья исполняешь!
Свою жену, ядрёна вошь,
Совсем не замечаешь!

Я тут сижу, как гриб на пне,
Уж посинели губы.
Нет чтобы подарить жене
Дублёнку или шубу!

Так в образ ты вошёл, что вот –
Дуреешь час от ча́су!
Сам Станиславский бы и тот
Тебе поверил сразу.

Живут же люди хорошо
В далёких, жарких странах!
Лежат под пальмой нагишом
И лопают бананы.

Судачат бабки обо мне –
Закалена, как сталь я.
Ты хоть бы раз сказал жене:
«Люблю тебя, Наталья».

А он в ответ: «Всего хужей
Ругаться, друг сердечный.
Мне тоже ведь не по душе
Холодный климат здешний,

Но кто же землю-то белить
Начнёт пред Новым годом?!
Кто будет с малышнёй водить
Под ёлкой хороводы?!

Давай лет десять подождём.
Пополнятся активы.
И мы немедля отплывём
С тобою на Мальдивы!

В блаженном, солнечном краю
Мы полежим под пальмой
И там скажу я: «Ай лав ю!» –
Тебе, моя Наталья.

Достав «пол-литру» из мешка,
Зарделся, словно дева:
«Пью иногда. По полвершка,
Но токмо для сугрева.

А за любовь пристойней пить
Всегда до дна. Не так ли?!
Чтобы потом её дарить
Не расплескав ни капли.

Понятно даже и ежу.
Тут и ежу понятно:
Свою любовь я докажу
Сегодня многократно!»

Наталья топнула ногой.
Тут началось такое!
При встрече с бабою Ягой
Урону меньше втрое.

Напрасно дед ей предлагал
Пойти на мировую,
Напрасно он её стращал
Тем, что найдёт другую.

В тот час она была под стать
Злой снежной королеве.
Опасна женщина, как тать,
Когда она во гневе.

И тут – вот старческий склероз,
Противный, как заноза!
Вдруг вспомнил дедушка Мороз
Про свой волшебный посох!

И сразу, точно как в кино,
Всё вмиг преобразилось.
Наталья глянула в окно
И прямо изумилась:

Кругом – хрустальные дворцы.
В них – будто звёзд мерцанье.
А мимо скачут молодцы
На тройках с бубенцами.

В снежки сразиться собрались
Смешливые девицы.
Уже их косы расплелись,
Намокли рукавицы.

Под громкий хохот детворы
Летят с горы салазки.
Щедры волшебные дары
Чудесной зимней сказки!

И падает на землю снег,
Порхает и кружится.
Повсюду песни, звонкий смех
И озорные лица!

Наталья, стоя у окна,
Совсем оторопела,
И очень пристально она
На деда посмотрела,

А он – слов нужных не найдя,
С опаскою невольной –
Всё гладил бороду, кряхтя,
Счастливый и довольный.

А утром вслед ему неслось
На воздухе бодрящем:
«Послушай-ка, а Дед Мороз
И вправду настоящий!»

Из сатирического цикла «Противный дождище»

Кузькина мать

Мы устали от соревнованья,
Но с дистанции нам не сойти.
Одолеть нелегко расстоянье,
Хоть и финиш уже впереди.

Нам не надобны резвые кони –
На ослах мы привыкли скакать.
Догоним! И перегоним!
Мы покажем им кузькину мать!

Будь пред нами хоть сорок Японий,
Но должны они всё-таки знать:
Никуда не уйдут от погони,
Так и будем всю жизнь догонять!

Перед ними мы честь не уроним,
Чаще станем с трибун выступать.
Догоним! И перегоним!
Мы покажем им кузькину мать!

Всех ослов мы давно уж загнали,
Но не остановился прогресс,
И теперь лихо крутим педали –
Не уйдёт далеко «Мерседес».

От нагрузок таких все мы стонем,
Только слышится где-то опять:
Догоним! И перегоним!
Мы покажем им кузькину мать!

Противный дождище

За окнами хлещет противный дождище.
Стоит человек в непролазной грязище.
Он крутит и вертит своей бородищей,
Как будто чего-то настойчиво ищет.

Вход для пользователей

Меню