Читать онлайн ЧШЩ бесплатно

Книга издана при финансовой поддержке Министерства культуры России, при техническом содействии Союза российских писателей

Андрей Таюшев родился в 1968 году в Саратове, в настоящее время живёт в Вологде.

Автор книг «Об Пушкина» (2015, в рамках проекта «Том писателей» Вологодского СРП), «Обходчик» (М.: «Пробел-2000», 2018), «Ружье висело на стене» (Ростов-на-Дону: «Мастерская Антона Чёрного», 2022),

Здравствуй, первая строка

«Здравствуй, первая строка…»

Здравствуй, первая строка
свет луны сквозь облака
на луне святой Георгий
поражающий врага

Вслед за первою строкой
и вторая под рукой

Боль утихнет и исчезнет
поглотит её покой.

Шёл по улице и видел:
осень делалась зимой

Что с тобой зимой случится?
Что произойдёт со мной?

2024

«Сквозь сумрачный лес пробираясь наощупь…»

Сквозь сумрачный лес пробираясь наощупь
плутая и путаясь и трепеща
пугаясь всё чаще той чащи зловещей
пройдя свою жизнь где-то до Ч-Ш-Ща

Я из лесу вышел ни валко ни шатко.
Равнина и лес осиянны луной.
Гляжу: поднимается в гору лошадка,
а рядом с ней – я. И совсем молодой.

С улыбкой во все тридцать три ещё зуба,
красивый такой, восемь пядей во лбу.
Глядим на друг друга. И замерли оба,
и от изумления спёрло в зобу.

И хочется крикнуть: здорово, дружище! —
но не получается – голос исчез.
А ветер хохочет глумливо и свищет,
луна освещает равнину и лес.

2025

«и скоро кончится наш век…»

и скоро кончится наш век

и поредевший полк

сойдёт на нет, под чёрный снег

рифмующихся строк

когда кончается эпоха
под хвост шагая псу
всё реже видишь скоморохов
и дурачков в лесу

так под откос уже несётся
двадцатый век, как пёс
и нам с тобой не остаётся
ни слов, ни слёз

2021

«и снова скальд чужую песню сложит…»

и снова скальд чужую песню сложит…
(О.М.)

Я был в «Африке» в древне-былинные времена
из тумана всплывают их песни и имена

помню – прятался в сквере от солнца и помню, как
на роликах вдоль Фонтанки мчался ветром крутой чувак

чумовой менестрель, физик-лирик, спешащий уйти в полёт
тот чье имя склеено было – из двух музыкальных нот

алкоголик-романтик, автор многих баллад-хитов…
и его уже ждал на углу тонкий, словно смычок, Белов

а потом был концерт, были песни от Си до Ля
и клубились дымы и вращалась быстрей Земля

время ухнуло в бездну, ощущение – просто жесть!
Но если был туда вход, то и выход, наверное, есть

2021

Мотыльки

В голове моей роятся мотыльки – не мотыльки? —
как они неуловимы, быстрокрылы и легки!
чтобы лучше рассмотреть их, зажигаю я огонь
и протягиваю руку, подставляя им ладонь
а вокруг меня пространство – без подробностей, примет
как бы сумма ощущений, то, чему названья нет…

…Человек из прошлой жизни появляется внезапно
на твоём на горизонте, говоря тебе: привет
сколько жизней миновало с той последней нашей встречи
сколько песен, сколько вёсен, сколько зим и сколько лет!
Ты почти не изменился (врёт, конечно, но не очень)
жаль, когда-то не сказали мы друг другу те слова
а не те слова – сказали, недопоняли, но впрочем
вся коллизия известна и, конечно, не нова.
Только как-то это всё же удивительно и странно
мы стоим, молчим и снова не находим общих тем
солнце всходит и заходит, луны гаснут, гибнут страны
всё течёт, но человеки не меняются совсем

Своя песенка

«Мы просто люди прошлого века…»
(Умка)

«Красный» Маяковский
«синий» Мандельштам
нас вставляли больше
круче, чем сто грамм

юность моя, юность
разлетелась в прах
по земле и небу
облаком в штанах

журавлиным клином
пущенным в расход
но пока мне глиной
не забили рот

пару слов скажу я
песенку спою
не Бог весть какую
но зато – свою

Подросток

Вот праздный шляется подросток
и джинсы рваные на ём
Ему жить весело и просто
одним лишь днём

Подруги – Юля есть и Оля
он счастлив каждый божий миг
Девиз – ни дня без алкоголя
ни дня – без строчки и без книг

Читай, пиши, люби, пей, слушай
как жизнь шумит в ушах, в душе
и кружат, выскользнув наружу
фантазии, воображе…

Новый герой

Мы строили при выходе из строя
свой новый тип культурного героя
я в этом преуспел и мне помог
тогдашний рок

И осушая портвешку стакан
Любил я опереться о платан
(любое дерево тогда считал платаном)
Питаясь музыкальным тем планктоном
по вечерам бродил немного пьяным
в прекрасном состоянии влюблённом

И сам я пел те песни, наконец
Для покоренья девичьих сердец!
Как таяли те девичьи сердца!
Простите меня, девы, подлеца!

ВЧ 25–68

В июне ушли, а под осень
вч 25–68
«Рукою подать до Москвы —
минут пятьдесят в электричке»
но вынесло нас за кавычки
привычной нам жизни, увы.
И – бритые – ходим мы строем
и госпиталь строим и строим
и лета заветного ждём
под снегом над миром летящим
под солнцем жестоко палящим
под мелким холодным дождём
а всё ж, как порою ни ныли
а счастливы всё-таки были:
сквозь все эти снеги-дожди
связуя концы и начала
как радуга ярко сверкала
Огромная Жизнь впереди

Лето 89. Я вернулся в свой город

Я вернулся в свой город знакомый до слёз
и обнюхивал жизнь, как потерянный пёс
привыкая к свободе и лету
глядь, а старой-то жизни и нету.

И другие такие же псы, как и я
возвращаясь обратно из небытия
точно так же водили носами:
мы – отдельные, сами с усами.

Это было давно. В прошлом веке уже
нас несло на каком-то чумном кураже
подшофе, веселясь, балагуря…
шум и ярость, да натиск и буря

«в августе густав очень вкусен…»

«в августе густав очень вкусен»
(Ч.Л.)

Созрели яблоки в саду
у дяди Мити —
они на закусь вам пойдут
и вы сидите

под небом звёздным, до утра
в тиши звенящей
употребив «три топора»
(но водку – чаще):

и маргиналы, и борцы,
и сибариты,
и философы-мудрецы
возля корыта

страны, в котором, как назло,
прогнило днище.
А время взято на излом
и только свищет

из всех щелей его вода,
вода… и кроме
воды – какая-то байда,
что цвета крови

апрель 2015

«Ударил гром, и молнии разряд…»

Ударил гром, и молнии разряд
начало положил дождю и смерчу,
что налетел, сметая все подряд
и походя аллею изувечив —
переполох устроив и скандал,
он солнце смыл и напустил потёмки,
и небо, как холстину, разорвал,
порвал и скомкал.

Стремительно кругом сгущалась тьма
и в панике метались люди-тени
как в Судный День, сошедшие с ума
от ужаса на месте преступлений.
Они неслись стремглав, во весь опор
Потоп их настигал, кончались сроки,
И Время, вместе с листьями, как сор
по горло забивало водостоки.

Все уступало ветру и воде,
безумием наполнилась стихия,
тонули в наступившей черноте
вокзал, пивной ларек, кулинария.
Так до утра с небес текло, текло
и вытекло до донца на рассвете.
Лишь продолжал, как тать, ломиться ветер
в забрызганное осенью стекло.

1989

Русская плясовая

Прибежали в избу дети
И позвали праотца.
Мы, – кричат, – за мир в ответе,
Ом-ца дрицца оп-ца-ца.
(«Полно, дети, что за дичь?
Этот клич смешон немало» —
Молвил им Иван Ильич
Из-под смертного завала.
Молодёжь не слышит вроде
Глас Ивана Ильича,
И Иван Ильич уходит,
Еле ноги волоча).

…Эх вы сени, мои сени,
Мои сени бытия…
Каждый прав и каждый – гений
гений ты и я, я, я
…Нет, рабом я сроду не был,
Не сидел в кутузке я.
Только воли мне и треба
Средь равнины русския…
…Мчатся тучи, вьются тучи,
Черные, летучие…
По какому случаю
Я себя так мучаю?
Я понять себя хочу,
Смысла я в себе ищу,
Оттого себя я мучу,
Оттого-то и грущу

«Накинув облако на тело…»

Накинув облако на тело
луна, как ртутный шар, сверкала
Внизу плескалась и кипела
Нева, что словно из металла

расплавленного состоит
съедая исподволь гранит

подсвеченный прожекторами
громадный сумрачный собор
как бы уже парил над нами
и всем ветрам наперекор

у мрачной бездны на краю
гигантский конь топтал змею

90 г.

«Помнишь, Елена…»

Помнишь, Елена
дни в Ленинграде
Каменный остров, Дом театральный
пруд с лебедями?

Комнату, где я
газетой советской – ночью лупил комаров
жирных, мохнатых, балтийских
писком сводивших с ума нас?

Мост с Петроградки на Ваську
Утро. Дешёвый коньяк
в полуподвальном кафе
в день бутафорского путча…

Или – канал Грибоедова
дом, где убили
вместе с сестрой Лизаветой
жадную злую старуху
(ей уже было за сорок)
и те неясные шорохи-вздохи
что потянулись, как нитки, за нами
и растворились
в воздухе душном
беременном летней грозой?

помнишь, как встретили твой день рождения:
парк царскосельский, где в полночь
мимо нас призрак проплыл?
я почему-то уже не уверен
что это не было сном или фильмом
что это было со мной…

Туман

В шушуне старомодном и ветхом —
разорившимся купчиком – дом
тот смотрелся. Бывал я нередко
в доме том.

Да не купчик – сплошной Мармеладов,
что в трактире мундир заложил,
пропивая себя до упаду,
превращающий жизнь в миражи.

В девяносто каком-нибудь первом,
когда черти полезли из нор
Мы вели там скрипко и нервно
свои споры, почти что до ссор.

А о чём? – Да об истине, вроде бы
(вот не больше не меньше – ей-ей),
Небе звёздном над брошенной родиной
обречённых на близость людей.

Вход для пользователей

Меню