Читать онлайн Тайны Чудова монастыря бесплатно

Историческая справка

Василий Иванович Шуйский (Василий Четвёртый Иоаннович) – русский царь, правивший с 1606 по 1610 год. Представитель княжеского рода Шуйских (суздальская ветвь Рюриковичей). Последний представитель рода Рюриковичей на российском престоле.

Пощёчину дала народу злая Смута,
Всё может изменить всего одна минута.
Живётся на Руси простому люду худо,
И не понять никак, кто же в стране иуда.
Е. Есенина

История в сердцах людей жива покуда,
Я расскажу о том, взялась она откуда.
А родилась она из уст московских улиц,
Устои для страны в то время пошатнулись.

Начну я свой рассказ для вас издалека,
Поведаю о том, как выжила Москва,
Из-за кого пришлось Руси в те годы худо,
Кого благодарить за истинное чудо,

Про то, какую роль сыграет Чудов храм,
О Смуте и царе порассуждать вам дам.
Перенесёмся мы сейчас в другое время,
Когда народ Руси тяжёлое нёс бремя.

* * *

Род Шуйских издревле считался смелым,
Большие в Суздале имел уделы.
Их родословная была от Александра,
От Невского, и это была правда.

Брат Невского – Андрей – там поселился;
Когда он вырос, выгодно женился.
На трон князья – по крови претенденты,
Об этом сохранились документы.

Была у них земля в деревне Шуе.
Формальности в названиях минуя,
Фамилия отсюда появилась
И за потомками надолго закрепилась.

Богатые князья Москве служили,
Тверские земли, псковские хранили.
Несли и в Новгороде боевую службу,
И с новгородцами вели большую дружбу.

Отважный род потомственных князей
Не раз защитником являлся для людей.
Фамилия князей во все века блистала
И трусостью себя никак не запятнала.

Защитником был князь по прозвищу Гребёнка[1],
Бывал здесь и другой, немногословный только.
За молчаливый нрав он прозван был Немым[2],
Весь новгородский люд шёл с радостью за ним.

Победы множились с отважным полководцем.
Врагов откинули от Пскова новгородцы.
В тревожные года с Литвою воевали,
На юге от татар границы защищали.

Ходили в пору ту на немцев и на шведов.
Народу и земле род Шуйских честно предан.
В прославленном роду Василий появился,
И за всю жизнь свою он много добился.

Отец Василия Иван и дед Андрей
Вели лукавую игру в кругу царей.
Иван Четвёртый был тогда на троне.
Царю служили оба и короне.

Дед поплатился жизнью и карьерой —
Наказан был царём ужасной мерой.
Убит псарями по приказу он Ивана
За то, что маску не надел в приделе храма.

В тот день все в храме маски надевали,
Царю Ивану этим угождали.
«Быть скоморохом в храме – это стыд!» —
Сказал так дед и тут же был убит.

О том писали даже летописцы,
Рассказывали с плачем очевидцы.
Но род, чтоб не попасть к царю в опалу,
Служил и дальше грозному Ивану.

Отец был в свите царской и в походах
Участвовал как первый воевода[3],
Сидел и в Серпухове, и в Великих Луках,
В Ливонскую войну не падал духом.

Себе замену в сыновьях растил —
Стать воеводами старательно учил.
Четыре сына было у Ивана,
Все воинству учились очень рано.

Василий дротики метать научен с детства,
Владеть мечом, как самым древним средством,
Бросать копьё, держа его за древко,
И попадать в мишень довольно метко.

Носил его, длиной почти в два метра,
И топором орудовал нередко.
Висят на поясе дробящие булавы,
Чтоб ими наносить врагу удары.

С широким лезвием здоровые бродаксы[4]
Для всех противников особенно опасны.
Не все могли с бродаксом обращаться,
Лишь лучшим с ним давали заниматься.

Орудовал легко малец кинжалом
И боевым всем этим арсеналом.
В седле сидел Василий с малолетства,
И первого коня он помнит с детства.

Бахмат его скакал без остановки,
Часами напролёт без подготовки.
Стать воеводой – трудное занятье,
Учились этому с Василием и братья.

Василий радовал отца других получше,
Он был тому помощником сподручным.
С утра до ночи были тренировки,
Что требовали силы и сноровки.

Необходимы они были, чтобы
Рассчитывать на титул воеводы.
В военном деле сын благополучен:
К двенадцати годам всему обучен.

Он внутренний имеет крепкий стержень,
С отцом в походах лет с пяти иль меньше.
Умеет хорошо в боях сражаться,
Отцом научен смерти не бояться.

Отец Иван был храбрый воевода.
Во время Крымского его с царём похода
Мальчишке было семь, он видел много крови,
Но в нём воспитывали силу воли.

Потом, когда исполнилось двенадцать,
Пришлось уже по-взрослому сражаться.
Дорогобуж[5] вначале отстояли,
С Руси литовцев и поляков гнали.

Потом отец в Смоленске был на службе,
Затем в Москве он оказался нужным.
Когда Василию исполнилось шестнадцать,
То он по службе начал продвигаться.

Отец составил челобитную царю,
И за заслуги царь дал шанс богатырю.
Путь жизненный у воевод опасен,
Но этот путь Василию был ясен.

Во время царствия правителя Ивана
В почёте был у грозного тирана.
Но не служил в опричниках Василий —
В других делах способствовать просили.

В карьерной лестнице был стольником[6] вначале,
Заботился с душой о государе,
Был дружкой[7] на его с Марией свадьбе
И угождал на ней боярской знати.

В течение двух лет руководил полками,
Которые в Крыму границы охраняли.
Слыхал Василий и про прытких Годуновых,
О том, что фаворит к царю пробрался новый

И крутится вокруг, пронырливый пройдоха,
Устроился хитрец в конце концов неплохо.
Приблизил его царь – расслабился правитель:
Проныру сделал рындой[8] в своей, царёвой свите.

Старания пройдохе всецело удались.
Хорош юнец собой, зовут его Борис.
Из вяземских дворян, совсем простого рода,
Была сестра его – Ирина Годунова.

В себя влюбить смогла Ивана сына,
Иметь наследника возникла перспектива.
Был Иоанн на то настроен сильно,
За парою следил с надеждой щепетильно.

Для сына Фёдора он был готов на всё,
Жаль, Фёдор не пошёл характером в него.
Был Фёдор набожным, о царствии не мыслил,
Прозвал его народ Блаженным в этом смысле.

Когда царь умер, то Василия взял Фёдор
Служить ему таким же воеводой.
Наследнику ведь грозного Ивана
Нужна была серьёзная охрана.

Поставили его при набожном царе
Да при жене царя, Борисовой сестре.
И он был Фёдору незыблемой опорой
И не вступал в союз с боярской сворой.

Считался главным он среди бояр и знати,
Судьёй назначили в судебной быть палате.
В политике не смысля, юный Фёдор
Отдал Борису полную свободу.

Борис с сестрой решенья принимал,
Делами государства управлял.
А Фёдор продолжал любить Ирину
И ненавидеть царскую рутину.
—

Часами он любил читать молитвы
И не вступать с боярами в конфликты.
Умом и телом слаб он для престола,
Поправившись, болел подолгу снова.

Чему-то Фёдор вечно улыбался,
Как будто маску снять с себя боялся.
Улыбкой отторгал себя от мира
Жестокости и царского ампира[9].

Василий по карьере продвигался,
При Фёдоре во власти укреплялся.
Но рухнула карьера всё ж однажды,
Никто тогда не заступился даже.

От имени бояр просил Василий,
Чтоб царь замену подыскал Ирине.
Наследника страна иметь желала —
Бесплодная Ирина не рожала.

И Шуйского направили с прошеньем,
Но Фёдор отрицал сие решенье.
Бояре тут же Шуйского предали:
По наговору в Галич отослали.

Из знатных и влиятельных фамилий
Никто не пострадал, один Василий.
Пришлось от службы князю отлучиться
И с положением своим ему смириться.

* * *

У Фёдора был брат – царевич младший – Дмитрий.
Подросток, в Угличе живя, внезапно гибнет.
О смерти мальчика в народе говорили.
Всех домыслы и слухи тяготили.

Народ шептал, что Дмитрий был убит
И в Угличе в сырой земле лежит
По грозному приказу Годунова.
Никто не ожидал в стране такого.

А кто-то говорил, что Дмитрий болен,
Ушёл к отцам святым по Божьей воле.
Сам напоролся якобы на нож,
И этот слух на правду был похож.

И вот комиссию направил Годунов,
Чтоб доказали, что царевич мёртв.
Призвали Шуйского комиссию возглавить,
Но прежде, чем туда его отправить,

Сам Годунов решил его заставить
Скрыть от народа правду и лукавить.
«Поедешь в Углич ты расследовать причины,
Итог укажешь правильный кончины, —

Нахмурив брови, говорил Борис. —
Ты, Шуйский, услужить поторопись.
Уверуешь ты всех, что умер Дмитрий глупо,
Что, в Угличе живя, он поскользнулся будто,

И напоролся он, с детьми играя в тычку[10],
На нож, что был в руке, и смерть была трагичной.
Все знают, что болел этот ребёнок с детства,
Припадки он имел болезни с малолетства.

Подросток этот мне во власти не соперник,
Вне брака он рождён, а значит, не наследник.
Я всё же искушать судьбу свою не буду,
Заранее убил я царскую приблуду.

Народ непросвещён и верит даже в глупость,
Я знаю, ты умён – в твоих словах есть мудрость.
Причину указать будет тебе не трудно,
Уверь нашу страну в несчастье абсолютном.

Царь Фёдор очень слаб, когда помрёт Блаженный,
То править буду я без всяких возражений».
Василий доказал случайную погибель
И людям рассказал, что якобы увидел.

Сказал народу так, как надо Годунову,
Но думал сам про царскую крамолу.
Со смертью Фёдора влиятельный Борис
Поднялся быстро как правитель ввысь.

В руках всё оказалось у Бориса:
Ему досталась власть без компромисса.
Он расчищал дорогу себе к трону,
Своё родство приписывая к роду.

Вдова Ирина, умная девица,
Могла вполне стать русскою царицей,
Но царский трон Борису отдала —
Со смертью мужа в монастырь ушла.

Чтоб по закону всё происходило,
Поддержку оказал священник Иов.
Его к себе приблизил Годунов,
И тот поддерживать Бориса был готов.

Земский собор митрополит созвал,
Кандидатуру нужную назвал.
Со всей земли собрались там бояре,
Про властность Годунова все слыхали.

Богоугодное митрополит вещал,
Его словам Земский собор внимал.
И вот, как было Годунову надо,
За пастырем пошло «овечье стадо».

Безропотно собор голосовал —
Избранник жизнь в достатке обещал.
Понизить обещал Борис налоги,
Дать благоденствие и тишину в итоге

Да провести в стране свои реформы,
Всё делая как надо и по форме.
С избранием царя в Земском соборе
Открылся будто в мир ящик Пандоры[11].

Всех неугодных убирал Борис,
И узурпатору[12] те меры удались.
В монастыри царь многих посадил,
Влиятельных Романовых убил.

Сесть на престол могла эта чета,
И стала б явью давняя мечта.
Про заговор бояр поверил царь доносу
И потому ответил на угрозу.

Романов Фёдор им в монахи был пострижен
(Про Филарета мы ещё услышим).
Весь род Романовых анафеме[13] предался,
Сын Фёдора, по счастью, жить остался,

И станет юный Михаил Романов
В новой династии царей началом.
Но это всё гораздо будет позже,
Ну а пока страна покрылась ложью.

Её так много будет в это время,
Что жить придётся никому не веря,
И действовать, и говорить с оглядкой,
И гнев испытывать от беспорядков.

* * *

Приехал Гермоген – митрополит Казанский,
Служил он в Астрахани честно, по-христиански.
Митрополит миссионером[14] славным был
И на избрание издалека прибыл.

Ждал с нетерпением Василий Гермогена,
Но духовник поддался весь всецело
Политике законности, порядка —
Избранье Годунова прошло гладко.

От Гермогена чувствовалась сила,
И личность пастыря Василия прельстила.
Подумал Шуйский, что при смене власти
Престиж священника незаменим, по счастью.

Он, несомненно, для народа лидер,
Его в дальнейшем патриархом видит.
Такой Василию необходим сподвижник,
И он знакомиться стал с Гермогеном ближе.

По вечерам ходил Василий в церковь
На исповедь к священнику нередко.
Богослужением являл он Богу верность
И отрицал душою суеверность.

Гнев свой имея к Земскому собору,
С раскаяньем он обратился к Богу:
«Признав за Годуновым власть отчасти,
К решению бояр и я причастен.

Остался я от власти в стороне,
Не время по родству быть на коне.
Ко власти ближе всех стоял Борис,
А вот мои дела не задались.

Когда я Годунову проиграл?
Меня никто в цари не выдвигал,
Придёт пора, – Василий сдвинул брови, —
Бояре захотят законного по крови,

И станет Годунов им неудобен,
Тогда я покажу, на что способен».
Раскрыв все мысли и всю душу Богу,
Утихомирил он свою утробу[15].

Молитва помогла затихнуть гневу,
И благоденствие пришло ему на смену.
Он поборол в душе своей бунтарство
И стал служить царю и государству.

Несправедливо выбранный правитель
Измену от бояр во всём предвидел.
Соперником для Годунова был Василий —
Уйти из думы Шуйского просили.

Имея к власти жадную корысть,
Жениться запретил ему Борис.
И, затаив на Годунова злость,
Утихомирил Шуйский свою плоть.

Боялся Годунов наследников их рода —
Стерпел и это умный воевода.
Он разведён с женой своей Еленой,
С его супругой в молодости первой.

И много лет с тех пор он жил бездетным,
С желанием в душе, щемящим и заветным;
Чтоб от расправ и гнева уцелеть,
Тут дипломатом надо быть уметь.

Перед народом исполняя долг,
Он видел в этом своей жизни толк.
Москва указами правителя кипела,
Ведь с первых дней Борис взялся за дело.

Запрет поставлен был всем на торговлю водкой,
В царёвых кабаках лишь торговали горькой.
Нарушивших его наказывали плёткой —
Не мог никто другой торговлю вести водкой.

Последовал запрет крестьянам в их побеге:
Кабальное холопство теперь у них вовеки.
И было в результате дворянство тем довольно,
Холопы были злы, рабами став невольно.

Однажды встретился Василий с Гермогеном —
Путь истинный тому для государства ведом.
По Сретенке[16] священник шёл степенно,
Поговорить с ним надо непременно.

Давно признав сподвижника друг в друге,
Василий произнёс душевно, без натуги:
«Отец, благослови на верные деянья,
За государство я радею – не за званья.

Я еду в Новгород и буду там покуда,
От царских дел на сердце моём худо.
Быть воеводой первым мне велят».
Уста священника в ответ ему твердят:

«Терпи, сын мой, терпи, придёт скоро минута,
С которой, вижу я, в стране возникнет смута,
Тебя всецело в смуте поддержу,
Тебе твой путь духовный укажу.

Предвижу я, что быть тебе царём,
Ну а пока немного подождём».
Митрополиту Шуйский поклонился,
И путь его по Сретенке продлился.

В начале улицы, близ Сретенских ворот,
Боярин повернул за поворот.
Толпа печатников Печатной слободы
Смотрела гордо на свои труды.

Достроен ими был Успенский храм,
И молятся промышленники там.
В храм ходят для духовной чистоты
Кафтанники[17], скорняги[18], дегтяри[19].

Василий в нём оставил подношенье —
На нужды храма сделал он вложенье —
И помолился в нём перед дорогой,
Чтоб распрощаться на душе с тревогой.

Сейчас перечить власти не с руки,
Ведь шансы на успех невелики.
Василий вышел из святого места;
Что будет дальше – было неизвестно,

Шептать молитву продолжали губы,
Про Новгород не отпускали думы.
Вдруг он заметил бабушку у церкви,
А прихожане ей давали деньги.

Когда же подошёл к ней с податью Василий,
Она послушать тихо попросила.
В глаза взглянув, пред ним не суетясь,
Старушка начала таинственный рассказ:

«В далёкие-далёкие года,
Когда хозяйничала на Руси Орда,
Земля в Московском княжестве, в Кремле,
Принадлежала Золотой Орде.

В столице Золотой Орды, в Сарай-Берке,
Жилось прекрасно ханше Тайдуле.
Но вот случилась как-то с ней беда:
Три года свет не видит Тайдула.

Три года ханшей правит темнота,
Боялся сын, что это неспроста.
Одна надежда – жить и верить в чудо.
Сын Джанибек искал леченье всюду.

Шаманов приглашал для ханши, колдунов,
Но матери никто помочь не мог.
Сама она мечтала о лекарстве,
А утешенье видела в христианстве.

Того, кто сможет ханшу исцелить,
Готов сын ханши щедро наградить.
И вот донёсся слух один ему,
Что есть монах, что лечит слепоту.

Живёт монах-целитель на Руси —
За помощью к нему надо идти.
Сказал гонцам сын ханши про нужду,
Велел везти спасителя в Орду.

Ждал с нетерпением монаха он визит,
Узнать хотел, что тот в себе таит.
Монах Алексий прибыл из Москвы
И стал молитвами лечить от слепоты.

Молитвы оказались впрямь сильны.
Леченье долго длилось Тайдулы,
И вот однажды зрение вернулось
И долгожданным чудом обернулось.

За исцеленье ханша Тайдула
Московские владенья отдала,
Вручила грамоту от дани и поборов,
С ней тот монах вернулся к себе в город.

Весть быстро облетела все места
Про то, что исцелилась слепота.
Построен храм на деньги Тайдулы,
Красуется он посреди Москвы.

Прозвали место Чудов монастырь,
И потянулся люд к местам святым.
Об исцелениях больных в его стенах
Услышали и в дальних городах.

У всех людей Алексий был в почёте,
Слух разносился о его заботе.
Молитвами лечил он бедолаг,
И это был неоспоримый факт.

Лечились очень многие из них
От помыслов греховных и дурных.
Телесные недуги и грехи
Алексий гнал молитвой из души.

Для всех построен православный храм,
И ты, милок, сходи к святым мощам.
Покоится Алексий в храме с миром,
Но и сейчас он исцеляет сирот». —

И бабушка при этом замолчала.
Рассказанного было уж немало.
Держа иконку, улыбнувшись горько,
Продолжила она совсем тихонько:

«Тебе, боярин, вижу, много лет,
Но до сих пор в душе покоя нет.
А сходишь если ты к святым мощам,
С молитвою прозреешь тоже там».

Василий торопливо дал монету,
Но не прислушался он к мудрому совету.
В Великий Новгород он едет, в славный город,
И выслужиться там его ждёт веский повод.

Он в Новгороде сблизится с народом —
Так в тридцать восемь думал воевода.
Дорога майская ведёт его к Торжку,
Дальнейший путь привёл его к мосту.

Взойдя на мост, обозы резко встали,
А лошади, уставшие, заржали.
Василий слез не торопясь с коня,
К воротам старого направился кремля.

Весною дышит талая земля,
Мир всем живущим радостно суля,
И солнечным теплом встречает всех гостей.
Простой народ толпится у дверей

Часовенки, что возле входа в кремль.
Тут любопытство скрыть дано не всем.
Все знают: по приказу Годунова
Приехал в Новгород к ним новый воевода.

Застыл как вкопанный, безмолвствует народ —
Печаль иль радость выставлять вперёд?
Что ждать от гостя? Как принять его?
Народа беспокойство велико.

Всех собралось немалое число,
Впиваются глаза в усталое лицо,
В покатые и небольшие плечи.
Рост воеводы тоже был отмечен.

Он невысокий, не худой, не толстый
И по летам уже довольно взрослый.
Улыбку добрую издалека заметив,
Народ к пришельцу тоже стал приветлив.

Расслабились немного мужики
И зашептали: «Этот нам с руки».
Народ устал от подлости, измен
И от расправ, кровавых перемен.

Стоят бояре знатные вдоль стен
Часовни старой, шапки набекрень.
Часовня эта Чудного креста
Играет роль для города щита.

Теснится позади простой народ,
Не выходя из-за бояр вперёд.
А пред боярами стоит митрополит,
Крест на груди на солнышке горит.

Владыка[20] Варлаам идущего встречает,
Молитву Господу под нос себе читает.
С почтением Василий поклонился,
И за священником путь в городе продлился.

Прошли они в ворота, и Софию
Во всей красе увидел князь Василий.
Здесь для него молебное есть место.
Сидеть там сможет он Ивана вместо.

Для Грозного-царя красивый стул ваяли,
Из дерева шедевр умельцы создавали.
Владыка Варлаам привёл его, однако,
Сначала не туда – ждала его палата.

Вот в Грановитую палату Шуйский входит,
Здесь пир устроили с дороги воеводе.
И на Владычный двор потом его позвали,
О городской казне, проблемах рассказали

И только лишь потом – на Воеводов двор:
Предстал пред ним бесхитростный декор.
И стал Василий жить, имея все удобства,
С владыкой задалось почтенное знакомство.

И полюбился Шуйскому богатый этот город,
Налоги для казны не вызывают споров.
А частые торги с заморскими купцами
Хорошую казне прибавку выдавали.

Понравились ему добротные дома,
А были, в основном, дома в два этажа.
Пожары город жгли, зимой морозил холод,
Но не поник душой мятежный сильный город.

Василий понимал, что Новгород не сдался,
Что в недрах у него свободы дух остался.
И как бы кто его унизить ни пытался,
Как феникс, каждый раз, сгорая, возрождался.

О городе Василий много мыслил,
О новгородских людях были мысли:
«Мне в Новгороде все на верность присягнули
И клятвой на кресте доверье подчеркнули.

Я чувствую себя сейчас неуязвимым,
Судьёй для них я буду справедливым».
Василий понимал: наступит ещё время,
Когда его нога опять вернётся в стремя,

И быть тогда ему из рода Шуйских лучшим,
А главное – в боях он будет вновь везучим.
Пока же продолжал знакомство он с элитой
И с нею говорил правдиво и открыто.

Вникал с душой в дела, и было ему ясно,
Что будет ладить он с народом здесь прекрасно.
Все знатные дома с ним сблизиться пытались,
И многие в друзья в те годы набивались.

Приимковы князья, бояре Колычёвы,
Бутурлины князья, а также Милюковы,
Волынские князья, Плещеевы, Квашнины
В его ближайший круг помощников входили.

О чаяньях людей он думал беспрестанно,
Особое вниманье он уделял крестьянам.
Подумал: ямщикам живётся здесь вольготно,
Ведь ямщиком служить среди крестьян почётно.

Еды хватает, и всего в достатке,
Хозяйство держит вся семья в порядке.
Имеют привилегии особые в налогах,
Обязанностей же у них довольно много.

Удельные князья им грамоты вверяли,
Казённых лошадей по ней брать разрешали,
Им поручительство священники давали,
Чтоб только верующих на работу брали.

И думалось Василию: вот в ком стране опора.
Не ямы[21] их земля, а русские просторы.
По всей Руси они среди людей в почёте,
Не только лишь гоньбой[22] поглощены в работе.

Они и лошадей на станциях меняли,
И полотно дорожное в исправности держали.
Когда была пора, выбоины латали,
Повинности и дань с народа собирали.

Ямщик женатым быть по должности обязан
И узами семьи пред Богом крепко связан,
Законы Божьи с честью соблюдать,
Ни в карты и ни в кости не играть,

Должен к спиртному тяги не иметь,
При этом по-разбойничьи свистеть.
Да так свистеть, чтоб это было звонко,
На всю округу залихватски громко.

Идя по улице сегодня, по торговой,
Василий дом добротный видит новый,
А во дворе он видит ямщика,
А рядом с ним красавца-скакуна.

Лоснилась шкура, выглядела гладко.
«Да, знатная у ямщика лошадка», —
Подумал тут же знающий Василий:
Он разбирался в лошадиной силе.

У этой ноги мощные, а грива
Расчёсана и выглядит красиво,
Бока округлые и шея мускулиста,
А значит, бегает лошадка быстро.

Таких сюда привозят из Литвы
И продают за русские рубли.
Своих не дал Бог вырастить ретивых,
Василий у крестьян видал лошадок хилых.

Рублей за тридцать куплен этот конь,
Дуговой сбруей[23] и супонью[24] оснащён.
Лохань коня овсом была полна.
Мужик стоял в кафтане изо льна

И гладил нежно по щекам конягу,
В его работе верную трудягу.
«Кормить коня придётся помогать,
С ближайших деревень оброк собрать, —

Подумал озабоченный Василий, —
Иначе сам крестьянин не осилит».
И сам ямщик был крупная детина:
В плечах его три четверти аршина[25].

Спиной стоял и даже не заметил,
Что воеводы глаз его приметил.
Василий знал: извозчики шустры,
Не зря им платят за год из казны

Рублей по двадцать или двадцать пять
И на судьбу не нужно им пенять.
Для ямщиков работали харчевни.
Их посещали люди из деревни,

И жители ходили городские, —
Покушать вкусно на Руси любили.
Там подавалась жареная рыба,
Щи продавали без и с мясом либо,

А также каши, пироги, медовый сбитень,
Который был в харчевнях самобытен.
Квас, чай с баранками там тоже подавали,
А за алтын[26] попьёшь его с блинами.

А уж какие были там кундюбки![27]
Язык проглотишь после их покупки!
Под белым соусом и с белыми грибами
В печи томились долго они в таре.

Где находился Готский двор за торгом,
Стояла пивоварня, и с восторгом
Оттуда шёл народ, смеясь и напевая,
Веселия и отдыха ещё себе желая.

Немецкие купцы любили выпить пиво,
От Готского двора ходить им близко было.
После бесед за кружечкой в подвале
Частенько драки следом возникали,

А пьяных дворники[28] насильно разнимали.
Да на ночлег скорей определяли.
Они на улицах смотрели за порядком
И были не из робкого десятка.

Захаживал народ и в кабаки,
Но торговать спиртным там не могли.
Запреты Годунова соблюдались,
И со спиртным пирушки прекращались.

Лишь в кабаках, что открывало государство,
Спиртное продавали как лекарство.
Так было велено указом Годунова —
Казна пополнилась за счёт спиртного.

Василий подмечал все городские нравы,
Сам разбирался в методах управы
И понимал, что крупно повезло,
Ведь покровительство царя здесь велико.

Относится царь к городу с любовью
И льготы разрешает на торговлю.
На Новгород идут огромнейшие траты,
В земельные угодья шли денежные вклады.

Под куполом Софийского собора
Висит подарок ценный Годунова.
Из бронзы вылито сие паникадило[29],
На нём фигурки птиц и множество дельфинов.

Висит эта огромнейшая масса
И светит в образа иконостаса.
Везут с Москвы в монастыри дары,
А платит Годунов из собственной казны.

И в Духов монастырь – крупнейшую обитель —
На проповеди ездит сам набожный правитель.
Колокола куются для каждой колокольни,
Заказчику – царю – они все подконтрольны.

Царь не препятствует строительным делам,
Свой царский двор он жалует купцам.
На улице Рогатица купцы
В хоромах Годунова жить могли.

Купцам Ганзы из города Любека
Без пошлин торговать дозволено приехать.
За покровительство купечеству всему
Параскевы Пятницы есть церковь на Торгу.

Параскеве молятся богатые купцы,
Помочь в торговле просят продавцы.
Заморские купцы, что интересно,
На эту церковь дали свои средства.

Понравились Василию дощатые настилы —
Порядку, чистоте прекрасно те служили.
Спасая сапоги и платья в непогоду,
Они помочь могли на улицах проходу.

Трудились как могли холопы-древоделы[30]
И строили дома на русские манеры,
Трудились мастера по ковке из металла,
Сапожников, ткачей и токарей хватало.

Токарный здесь станок впервые смастерили,
И этим всю страну умельцы удивили.
Щиты ковали здесь все мастера отменно,
Приезжие купцы их брали непременно.

А жили мастера в районе самобытном,
На улице большой и очень благовидной.
За то, что там куют, назвали её Щитной,
И славилась она продукцией элитной.

Большой тащили груз по улице Розважа,
Развозом в нужный срок груз доставляли важно.
Тянулась на торги по Нутной громко нута[31],
И в пятничные дни пройти здесь было трудно.

А луки мастера ваяли с постоянством,
И этих мастеров увидишь на Лучанской.
Ковали мастера красивые вещицы,
За это ювелиров любили все девицы.

Сидели за шитьём, за вышивкой в светлице
Прилежные в своём искусстве мастерицы.
Из серебра чеканили чеканщики монеты,
И знали мастера чеканки той секреты.

Заметил Шуйский, что много здесь читали
И так же, как и встарь, на бересте писали.
Кто побогаче, пишет на бумаге,
И в их числе купцы и летописцы-дьяки.

Бумагу итальянцы, французы продавали,
Что на торгах с товаром на ярмарках бывали.
О чём писали в письмах, знал наперёд Василий —
Помощники ему об этом доносили.

В связи с тяжёлым годом была одна в них тема:
Про цены на зерно и сколько будет хлеба.
А кое-кто ещё описывал в них чувства,
Представив в письменах любовное искусство.

Внимательно смотря на старые домишки,
Василий понимал, что бедным трудно слишком.
Что только, кто богат, тому сейчас комфортно,
А остальным в стране жить плохо, невольготно.

Он часто совершал в монастыри походы,
С молитвою входил, устраивал осмотры.
Осматривал свинец и как хранится порох,
Осматривал казну и возвращался в город.

Вот и сегодня он оделся так, как нужно,
Да и пошёл пешком по требованью службы.
Митрополичий двор минуя, вышел важно
И пошагал Василий по улицам вальяжно.

Сегодня конь ему не нужен для обхода —
Задумал цель одну исполнить воевода.
К обедне в Хутынский у Шуйского визит:
К мощам святого Варлаама[32] он спешит,

К тому пророку, что здесь храм построил
И силу места этого удвоил.
Жил Варлаам отшельником полвека
На протяжении двенадцатого века.

Молитвами он Хутынь очищал
И всенародную любовь к себе сыскал.
К нему тянулись люди за советом,
И до сих пор молва идёт об этом.

Прошли года, а место то развилось
И прихожанам святостью открылось.
Приехав в Новгород, про Хутынь знал Василий —
О чудотворце много говорили.

Он слушал с упоеньем о провидце,
Был поражён рассказам очевидцев.
Очищена земля молитвами от скверны,
И то, что говорят, те факты достоверны.

Вот случай трактовал народ, признав за чудо:
Ивану Третьему случилось в храме худо.
Царь Иоанн открыл святого раку[33],
Приблизившись при этом к саркофагу,

И был испуган мощностью огня,
Который из могилы поднялся.
Бежал Иван из храма без оглядки
И посох потерял от страха и в припадке.

С другим царём Иваном, его внуком,
Случился тоже феномен, по слухам.
Иван Васильич в том монастыре
Сидел однажды в полной тишине,

Скрываясь от нашествия Орды,
Чтобы спастись от пагубной беды.
Уверен Иоанн был в пораженье
И яд принять хотел без промедленья.

И вот, молясь святому, по секрету

1 Василий Гребёнка Шуйский – воевода, великий князь Нижегородско-Суздальский.

2 Василий Немой Шуйский – князь, воевода, военный и дипломатический деятель Русского государства.

3 Первый воевода – глава местного военно-административного управления.

4 Бродакс – древковое оружие раннего Средневековья, большой топор, насаженный на длинное, более чем полутораметровое древко.

5 Дорогобуж – город в 113 км от Смоленска на берегах Днепра.

6 Стольник – придворный чин, прислуживал князьям и царям во время трапезы, сопровождал в поездках.

7 Дружка – распорядитель на свадьбе со стороны жениха.

8 Рында – оруженосец-телохранитель при великом князе и царе в России с XVI по XVII век.

9 Ампир – тяга к величию, этот стиль в искусстве показывает, что власть правителя безгранична.

10 Тычка – игра в ножички.

11 Ящик Пандоры – фразеологизм, означающий источник бедствий, несчастий, неприятностей.

12 Узурпатор – лицо, незаконно захватившее власть в свои руки.

13 Анафема – изгнание, отлучение от церковного общения.

14 Миссионер – лицо, посылаемое религиозной организацией, церковью для пропаганды религиозных взглядов и обращения иноверных в свою веру.

15 Утроба – бессознательное, внутреннее чувство, инстинкт.

16 Сретенка – улица Москвы.

17 Кафтанник – портной, который шил кафтаны.

18 Скорняг – мастер по выделке мехов, кожевенник.

19 Дегтярь – тот, кто занимался выгонкой дёгтя.

20 Владыка – почётный титул духовных особ в епископском сане.

21 Ямы (ямщиков) – поселения при вновь создаваемых почтовых станциях.

22 Гоньба – очень быстрая езда.

23 Дуговая сбруя – дуга и хомут.

24 Супонь – ремень, который используют для упряжки лошади.

25 Аршин – старинная русская мера длины, равная 0,711 метра.

26 Алтын – три копейки.

27 Кундюбки – пельмени с грибной начинкой, тесто замешивается на растительном масле и горячей воде, пекутся и томятся в печи.

28 Дворник – слуга светских и духовных феодалов, защищавший дворы от набегов войск, грабителей, бунтующих крестьян и от других беспорядков.

29 Паникадило – центральная люстра в православном храме, в которой множество свечей.

30 Холоп-древодел – мастер по дереву.

31 Нута – обозначает вереницу крупного рогатого скота.

32 Варлаам – святой преподобный Варлаам Хутынский, новгородский провидец и чудотворец.

33 Рака – гробница в христианской церкви, в которой хранятся мощи святых.

Вход для пользователей

Меню