Читать онлайн Обыкновенный принц бесплатно

Глава 1. Отшибленный

Очнувшись, он сразу не понял, где находится, – вокруг было темно, как если бы ночью плотно зашторили все окна, или…

Неужели здесь догадались, кто он, и бросили в Мешок или любое другое подобие тюрьмы Алатуса? От этой мысли выступила испарина, и Тео немедленно поднялся на твёрдом лежаке. Руки нащупали простые доски, имитирующие ложе.

Под ногами почти незаметно пружинила утоптанная земля, вокруг тоже пахло ею и сухим деревом, еловой листвой. Нет, это больше всего было похоже на могилу, изнутри. Вдобавок два мужских голоса звучали глухо и сверху.

Заставив себя успокоиться и уговаривая потерпеть организм, требующий похода на природу после вчерашнего обильного питья, Тео всего на минутку сосредоточился, подключая интуитивное зрение с помощью магических нитей. Те шли к нему неохотно, будто магический фон здесь был ниже или нечто постороннее перекрывало доступ.

Кое-как прояснилось: да, он однозначно в некоей просторной могиле, где есть стол, пеньки вместо стульев и несколько лежанок, похожих на ту, с которой сейчас поднимался. Грубо обтёсанные доски просто лежали на вырубленных ступенях в земном чреве. Из стен местами торчали обрубки корней, обугленные на краях, чтобы не прорастали внутрь человеческого жилья. И более живая, но не безмолвная энергия находилась вверху – люди и даже дракон.

«Точно тюрьма!» – пришёл к заключению Тео. Паниковать он решил позже, а пока нужно было справить естественную необходимость. Во всех тюрьмах есть особый угол, но, к удивлению, ни от одного из них мерзкого аромата не доносилось даже слегка. И Тео пошёл на выход, предполагая отдельный коридор в нужник.

По дороге его пошатнуло. Вспомнились ожоги, подаренные огненным алатусом, и боль от прикосновения сухой одежды к обгорелому телу. Однако сейчас никаких признаков наличия волдырей на коже не ощущалось. Та не пекла, не чесалась – одна слабость в теле напоминала о вчерашнем бое.

Авала объясняла быстро затягивающиеся раны природной регенерацией алатусов. Особенно действенной у тех, кто научился собирать магию. Осталось надеяться, что местные не догадаются об этом: вчера было слишком темно, а волдыри не вздуваются мгновенно, если только по прибытию сюда его не осматривал лекарь.

Тео споткнулся, пошарил руками – нащупал ступеньки, вырубленные в земле и уплотнённые сбитыми ветками. Другого выхода отсюда не было, и Тео полез наверх.

Яркое солнце плеснуло ему в глаза свои осколки, когда, наконец, обнаружился просвет – у тюрьмы не было двери, лишь тряпка, закрывающая вход от весенней прохлады. Или какой сезон здесь намечался?

Мужские голоса рядом с землянкой (Тео, наконец, понял, что за странное жилище он покинул) замолчали. На него, прикрывающего рукой глаза, обернулось двое ратников, сидящих возле каменной уличной печки. Картина выходила слишком мирной, чтобы заподозрить арест или пристальный надзор за ним, странным, взявшимся из ниоткуда человеком.

– Здорово, очнулся? – сказал первый ратник, и Тео понял только приветствие: драконий язык Авалы упрямо не хотел восстанавливаться в памяти.

– Здорово! – коряво повторил он и, махнув рукой, отправился к ближайшим деревьям.

– Я тебе говорил, что он просто пьяный? Гля, и лекарь не понадобился, – гнусаво сказал второй первому, ухмыляясь и наблюдая за отшибленным.

– Менгал лично сбивал с него горящую одежду. А палёным от него несло, как от Динасвена… Ну да, с твоим носом… – заглянув под деревянную крышку над котелком и достав оттуда на деревянной ложке варево, первый ратник осторожно попробовал горячее. – Готово… Эй, ты, голодный?

Тео возвращался, почесывая шею и выбирая попавшие за шиворот мелкие еловые иголки: спросонок не рассмотрел, возле какого дерева спрятался.

– Садись! – ему подвинули чурбан-табуретку, предлагая составить компанию возле очага.

– Моя – Тео, – он нерешительно протянул руку поздороваться и вспоминая одну из запомнившихся фраз.

Гнусавый хмыкнул и пожал ответно:

– Ну, здорово, Тео! Моя – Лалур.

– Инн, – представился первый и вернулся к обеду. – Как твои раны, Тео?

Тео уловил вопросительную интонацию, но не понял, что от него хотели. Тогда Лалур жестами напомнил: огонь – Тео – одежда.

– А!

Ему и самому было интересно, что с кожей. Кстати вспомнил, что подаренный тёплый плащ остался в землянке. Здесь, в предгорье, погода напоминала апрель, разливающийся в провинции Хэнань, в день, когда Тео ушёл оттуда порталом. Он расстегнул пуговицы на верхней одежде, напоминающей лёгкую стёганую кожаную куртку, и завернул шерстяную рубашку, чтобы посмотреть хотя бы на живот, которому, по ощущениям, досталось не меньше, чем спине.

На кубиках пресса не было ни единого волдыря – только шелушащееся покраснение. На руках тоже. Лалур хмыкнул одобрительно, видимо, порадовался за здоровье и протянул небольшой глиняный сосуд, похожий на флягу. Тео принюхался, прежде чем глотнуть, и отодвинул от себя, покачал головой: он не будет пить такое. Лалур засмеялся, глотнул сам, дал Инну и, заткнув флягу пробкой, убрал в сторону, а сам пошёл к навесу с небрежно сколоченным столом, на котором стояли корзины, большие и маленькие горшки, кувшины и чашки. Посуды было немного. Если судить по её количеству, то на этой станции (?) жило очень мало людей.

Тео последовал за Лалуром, дабы помочь и попутно рассмотреть скудные детали быта местных военных. На столе в одном ведре, наполненном наполовину, оказалась вода. Зачерпнув её деревянным черпаком, Тео сначала жестами спросил ратника, можно ли пить. Получив разрешение, погасил сухое жжение в желудке. Но в голову сразу ударил остаточный хмель, будто его тоже разбудили, что неприятно поразило никогда не напивавшегося до бессознательного состояния Тео. «Ну и ну!» – думал он, идя от кострища с деревянной чашкой, в которую Инн щедро налил похлёбки. А пахла она, приготовленная на костре, особенно изумительно!

Рядом на стол поставили ещё одну чашку, из чего Тео заключил: здесь жило трое. Но вот на окрик Инна откуда-то из-за деревьев появился тот самый третий, с определённо знакомым лицом. Тео вспомнил одного из ратников, прошлой ночью едва не проспавших свои жизни. Имя, конечно, было напрочь стёрто, пришлось знакомиться по второму разу.

Назвавшийся Менгалом участливо поинтересовался у Тео о его ранах и, разумеется, в ответ получил растерянный непонимающий взгляд. Подключился Лалур – показал на себе, как Тео осматривал свои ранения.

– Моя хорошо, – он улыбнулся.

– Хорошо, я рад! – Менгал похлопал одобрительно Тео по плечу. – Везучий ты парень. Не знаю, как пройдёт твой допрос, надеюсь, в столице Алатус тоже осенит тебя удачей… Да ладно, ешь, ешь… Проклятая магия оборотней: мало им нашей памяти, уже до языка добрались.

Менгал с сожалением покачал головой, видя, что Тео его не понимает, и не стал усердствовать – уделил внимание пище и болтовне с боевыми товарищами.

– Может, чтобы меньше болтал? – предложил Инн свою версию. – Вдруг увидел у них чего полезного – и наколдовали немоту…

Сколько Тео не прислушивался, уловил всего десяток слов, большей частью предлоги и союзы, которые в Песне Авалы запоминались автоматически. Узнал «король», «Либерис», «война», «алатусы», «нападать», «крылья», «огонь» и другие, наиболее распространённые и часто повторяющиеся в драконьем эпосе. И, пока обедали, старался осмотреться, чтобы по тому кусочку быта, который его окружал, составить хотя бы поверхностное представление о мире его родителей. Спустя полторы тысячи лет.

Очевидно, это была перевалочная станция для военных или пост. Тео заметил ещё два входа в землянки и каменный уличный очаг. Вокруг же возвышался сплошной вековой лес, где-то слабо слышался шум реки и драконье бормотание. Судя по одежде, на которой стежки казались сделанными вручную, посуде, вырезанной из дерева, и той простой пище, которую сейчас поглощали мужчины, время в Алатусе и впрямь остановилось на шкале сказочного Средневековья. Из металлического – грубые пряжки на одежде, словно отлитые в домашних условиях, оружие, ножи, которыми едоки срезали мясо с костей, и… и всё.

Зато с погодой и сезоном было более-менее понятно. В мире Алатуса в это время тоже просыпалась природа. Все деревья, кроме хвойных, начинали остро пахнуть новой, липкой, не развернувшейся в полный рост листвой, на земле пробивалась трава – смело и густо там, где не ходили люди, и дерзко, упрямо – во дворе этого лесного стана, под столом, возле печки и землянок.

А простая похлёбка напомнила обед в Шаолине, но более сытный. Тео, привыкший обходиться без мяса, тем не менее, обглодал свою мозговую кость, тоже при помощи ножа, позаимствованного у Менгала. Свежий воздух, не намекающий на наличие машин и испорченной экологии в этом мире, способствовал аппетиту.

Оглядевшись, Тео задумался было над тем, что ему делать дальше – остаться из любопытства или возвращаться домой, на Землю, где Мэйли наверняка сходила с ума от беспокойства, – но обед завершился и отвлёк от планов. На костёр после похлёбки Инн водрузил второй котелок, бросил в него сухую траву-заварку, правда, местный чай пришлось подождать. Ратники разговаривали между собой, какие-то фразы, безусловно, касались Тео. Он уловил «Аалам», «дворец», «ликторы», «лететь» – жестами показал на себя и изобразил наездника. Менгал кивнул. Скорее всего, после случившегося Тео нужно было доставить в столицу, и он догадался верно. Любопытно стало, кто его повезёт. Менгал ткнул себя в грудь. Понятно…

Закипевший отвар на свежем воздухе показался необыкновенно душистым, Тео прислушивался к ощущениям и с наслаждением пил его. Ратники обходились без хлеба, печенья и всего того, что украшает эту часть застолья. Тео невольно подумал о шоколаде и крекерах, которые Мэйли положила в рюкзак – сбить тревогу и панику, если Тео вдруг заблудится.

Кстати, о рюкзаке. Интересно, нашли его военные или нет? Смутно вспомнилось, как сумка полетела в темноту. Ночью слева от Тео в камне находилась широкая расщелина, способная спрятать и человека. Но строить днём портал за рюкзаком, чтобы нарваться на знакомых, само собой, показалось глупой идеей. А возвращаться без него – обидно за старания и потраченные деньги Мэйли, ведь среди ерунды были и стоящие вещи – швейцарский нож, фонарик, таблетка для горелки, плотно свёрнутый спальный мешок и прочее. Со всем этим запросто можно было выжить в местном лесу, первые несколько дней точно.

Солнце светило прямо над лесом, когда обед закончился. Каждый из сотрапезников плеснул в свою чашку для похлёбки остатки горячего отвара – прополоскали, как будто, посуду, смывая жир, потом Инн потянулся за куском пакли, напоминающей развалившуюся тряпку, протёр чашки и сложил их стопкой в углу стола. Деревянные кружки после отвара никто мыть не собирался. Из них просто выплеснули остатки.

Менгал отправился к деревьям и сделал знак Тео, мол, перед дорогой надо облегчиться, но тот отказался: организм ещё чувствовал себя обезвоженным после спиртного, которое, кстати, Менгал не пил за обедом, хотя его товарищи плеснули себе немного, для аппетита, Тео и не предлагали, а он не попросил. Полный черпак родниковой воды, похлёбка, два бокала отвара – он до сих пор не мог справиться с последствиями опьянения. По-прежнему слегка, но уже не так сильно, кружилась голова от резких движений.

Менгал вернулся, застёгивая на ходу штаны. Разглядывающему деревья Тео показал на свой плащ: где твой? Пришлось нырять в землянку и искать на ощупь, что заняло время. Видимо, устав ждать, за ним спустился Инн, чиркнул кресалом, зажигая свечу на столе, и посмеялся с обескураженного вида отшибленного: совсем, как дитя, беспомощный!

Затем его повели куда-то, через деревья, а когда послышалось знакомое драконье урчанье, Инн и Лалур остановились, похлопали Тео по плечу, желая удачи. Инн повернул назад, а Лалур отправился в противоположную сторону, обходя поляну с драконом.

Теперь Тео отчётливо рассмотрел существо, ибо не мог это толком сделать в темноте, чтобы сравнить с алатусами. Безусловно, и драконья ипостась алатусов – людей, умеющих летать, – и эти ездовые животные, размером чуть больше лошади, выглядели похоже по строению: четыре конечности, не считая хвоста, помогающего балансировать в полёте.

Крылья являлись продолжением передних лап – плотной мембраной из кожи и мышц, идущей от кистей. В положении сидя крылья складывались на манер домика, как у птерозавров, а не на спине, подобно птицам, что, в общем, было объяснимо: крылья помогали первое время алатусам охранять своё главное сокровище – яйца-колыбели. Что касается привычной хватательной функции рук, Тео помнил, как неудобно было ими подбирать предметы, для этого приходилось тащить крыло или разворачивать корпус. Вероятно, передним конечностям эволюция оставила одну, но главную задачу – собирать пучки магии в полёте. По той же причине в драконьей ипостаси на земле алатусы были неуклюжи и медлительны.

Однако дракон, на котором Менгал спустил Тео с гор и сейчас собирался везти в столицу, слишком шустро развернулся к приближающемуся хозяину. Тео невольно вздохнул: разница между алатусами и драконами всё же была – пальцы на кистях были сращены, напоминая маленькие кулаки или мозоли. Это значило, что драконы не умели или не могли собирать магию. И всё-таки, в качестве окончательной проверки разумности алатусоподобных существ, Тео решил отправить ему или ей зов дракона.

Максимиллиан рассказывал (Тео позже повторил этот эксперимент), как он посылал зов-обращение и к животным и птицам в том числе, начиная от голубей, далёких потомков динозавров, и заканчивая цирковыми питомцами – тиграми и слонами. Все они чувствовали вторжение в своё сознание, начинали суетиться, пытаться понять, что с ними происходит, но диалога, как с Тео, построить не получалось. Значит, зов действовал только на алатусов.

Менгал не торопился сажать Тео в седло, велел постоять неподалёку, добавляя жестами предупреждение. Вытащил кнут, разворачивая кожаную ленту, и на её конце от узла заструилась в разные стороны тьма или дымок. Тео пока не знал, что это. Дракон отреагировал на предупреждение молниеносно – начал наклоняться и вытягивать левое крыло, позволяя всаднику взобраться. Тео воспользовался паузой и отправил зов – в мысленной картине всемирного плетения точка рядом находящегося дракона была яркой и пульсирующей.

Животное вдруг утробно заурчало и подняло голову, забывая о Менгале.

«Играть?» – ясно и отчётливо прозвучало юным женским хриплым голосом в голове Тео, так что он вздрогнул.

«Да, мы поиграем», – машинально и растерянно ответил он. Дракон заинтересованно рыкнул и потянулся к нему. Менгал, повернувшийся к Тео и зовущий к себе жестом, выругался. Длинная чёрная полоса взвилась от узла на кнуте и хлестнула дракона по крылу.

«Больно! Нельзя играть!» – сразу сник голос очевидной драконицы.

«Успокойся. Мы ещё поиграем, когда будет можно», – Тео, по телу которого в этот момент маршировали мурашки, оцепенело смотрел в разумные глаза алатусоподобного существа.

Из этого состояния его вывел Менгал. Он удручённо цокал и покачивал головой, а когда Тео, наконец, перевёл на него взгляд, стражник щёлкнул себя по горлу и ткнул в пальцем в Тео: аромат спиртного после вчерашнего не выветрился.

Значит, драконы не подпускали к себе пьяных? Так вот почему Инн и Лалур не собирались провожать их! Но как же тогда его ночью привезли сюда? Ответ Тео получил сразу – кнут снова взвился в воздух, и дракон обиженно заурчал. Спохватившись, что ментальная связь не разорвана, и к его мыслям прислушивается драконица, Тео встряхнулся, мысленно пообещал поиграть с нею позже и попрощался. Интерес в вертикальных зрачках потух, и дракон, по мнению Менгала, смирился.

Стражник просто сел на переднее кресло, у которого не было ни поручней, ни особо выпирающих частей, если не считать слегка выпирающих передней, задней луки и стремян. За что можно держаться в полёте, Тео себе даже представить не мог, потому что вожжи, какие цепляют к лошадям, тоже отсутствовали. Но не мог же «водитель» дракона управлять одним кнутом?

Он взобрался на второе сидение позади и автоматически обхватил талию стражника, нащупал большой нож в форме полумесяца и сместил руки вверх. Менгал не отреагировал, не запретил держаться за себя, и Тео успокоился. Так-то, в случае падения, он наверняка успеет построить портал на безопасное место, но как будет действовать Менгал, сложно было представить.

Дождавшись какого-то условного беззвучного сигнала, драконица вразвалку сделала несколько шагов, удаляясь от деревьев, в тени которых отдыхала, и взлетела. Привыкший к полётам Тео невольно прижался к Менгалу, но быстро опомнился и постарался сидеть ровно, балансируя во время тряски или поворотов, как на доске для сёрфинга.

Разобравшись с равновесием, Тео переключился на открывшийся панорамный обзор. Драконица летела в сторону, противоположную горам, где появился Тео, над дорогой, идущей мимо леса и полями справа. Промелькнула какая-то сгоревшая деревенька в несколько домов, и потом на много вёрст впереди жилья долго не встречалось. Примерно через час полёта Тео обратил внимание на то, что трясти стало чаще, драконица дышала тяжелее, словно ноша для неё была непривычная. Но Менгал не сажал её, чтобы дать отдохнуть, и Тео, ушедший в воспоминания о собственных полётах, периодически то и дело прислушивался к урчащему дыханию под собой.

Вспомнил, как пытался добраться из Хэнаня в Сидней и сдался через километров сто – построил портал. Не особо пытаясь выяснить предел своей выносливости, он старался возвратиться пораньше, ведь организм требовал сна, несмотря ни на что, потому и экономил время и силы. Эта драконица, однако, не жаловалась, лишь снизила высоту, и теперь макушки деревьев мелькали совсем близко – в нескольких метрах от летящих. Был и свой плюс в этом – отчётливее стали домики, возле которых паслась домашняя скотина, играли дети, а взрослые почти везде находились на полях. В мире Алатуса начиналось время весенних крестьянских забот.

На дракона реагировали почти везде одинаково: бросались к скотине, задирали головы, настороженно присматриваясь – простой народ драконов боялся. Кроме того, Тео не мог не отметить очевидной нищеты. Одежда на людях была неброской, дети большей частью босы и легко одеты. Некрашеные деревянные дома почернели, кое-где покосились пристройки, а дорога представляла собой полосу не успевшей высохнуть грязи. На душе стало пакостно и неловко, словно Тео был виноват во всём этом.

Чтобы отвлечься и напомнить себе о причине задержки в мире Алатуса, Тео переключился на магическое зрение. За пределами дарующих силу гор магии было не меньше, но была она очень странной, Тео не смог дать определения недвижимым нитям. Словно она была покрыта ржавчиной или удерживалась иной магией, Тени, например. Про другую силу, которая могла бы противостоять созидательной магии Алатуса, Авала не рассказывала.

На Земле, особенно в крупных городах, нити вселенной переливались разноцветно. Здесь же царил унылый серый налёт, и зелёные нити, идущие от растений, голубые от воды, серебристые от воздуха – все были отравлены серостью. Даже чудо природы, дракон, на котором летели, не источал необходимой силы, словно являлся разновидностью обыкновенных ящериц или птиц. Только ошейник из неизвестного металла светился ярко-алым.

В рассказах Авалы о её побеге присутствовал один любопытный момент, о котором Тео задумался только сейчас. Будучи закованной в кандалы из ираниума, она не могла их снять самостоятельно, однако от её пламени упали оковы с отца, Сальватора. Почему всё получилось, размышлять Авале было некогда, а ведь так, если разобраться, можно было бы освободить всех заключённых. И позже, передав материнскую память сыну, она не смаковала нелогичный эпизод. К тому же Тео никогда не интересовался неизвестным ираниумом, что он такое.

Увы, пробел получился в образовании от Авалы…

Спустя ещё некоторое время лес внизу стал реже, в нём начали попадаться проплешины, на которых стояли домики, колодцы и небольшие загоны для скота. Не везде обнаруживались признаки жизни, но от пары хижин всё же вился дымок.

Драконица заметно устала, да и Тео почувствовал, что его широко расставленные ноги затекли, поёрзал. Менгал сразу полуобернулся, протянул руку в направлении траектории полёта и крикнул:

– Аалам близко!

Далеко, но уже различимые, на горизонте выступили точки, даже издалека явно обозначающие высокие, не в пример деревенским хижинам, здания.

Глава 2. В заячьем царстве

Тео вдруг подумал, что, если бы магия матери продолжала бы его сопровождать, то наверняка голос Авалы воспротивился бы этому путешествию – прямо в логово Либериса без весомой поддержки соратников. Действительно, он слишком легкомысленно отдался течению событий. Вопросы для начала: разве он собирался ввязываться в бой, знакомиться с теми, кто поддерживал режим Либериса Третьего, и мчаться в столицу для знакомства с угнетателями алатусов?

Как сказала Хранительница другого мира? Либерис пьёт кровь своих детей? Своевременное предупреждение, которому Тео не последовал, зато с увлечением изображал агента под прикрытием. Даже то, что все встречные воспринимали его как само собой разумеющееся явление, на самом деле, выглядело странно. Не исключено, что они притворялись, как учителя в Сиднейской школе: будто они не знают диагноз Тео Уайта, но зорко следят за его поступками. Оттого кое-кому прощались самые непозволительные выходки, но только не Тео, что приучило его быть всегда собранным.

Значит, нет и не может быть уверенности, что в столице ликторы, известные по Песне об Арженти своей хитростью и подлостью, не раскусят его. И неизвестно, из чего сделаны застенки Мешка, может, из того же ираниума, который в данную минуту сдерживал драконицу и не позволял ей принимать магию, чтобы…

Спину прошиб озноб, руки сами собой разжались на одежде Менгала. Что, если дракон не совсем ездовой и не совсем животное? Ещё недавно Тео не верил, что превращается в алатуса на самом деле и летает в реальности, а не во сне. Что, если, сняв ошейник с драконицы, обладательницы женского голоса, он увидит настоящего человека?

Драконица, словно почувствовала, что о ней думают, икнула в полёте и медленно начала набирать высоту.

Построить портал прямо сейчас, на спине? Или прыгнуть и обернуться в дракона да улететь? Тео сосредоточился, прикрыл глаза. Магия шевельнулась и вязкой, тяжёлой смолой устремилась к нему. Он мысленно выругался: с такой скоростью магических нитей понадобится полчаса, не меньше, чтобы начать строить коридор хотя бы до земли. Возможно, драконица почувствовала проделки одного из всадников, ибо дрогнула, заурчала утробно и едва не завалилась на бок. Удар хлыстом поправил дело.

Тео обратился жестами к невозмутимому Менгалу, показывая на землю. Тот покачал головой и снова ткнул пальцем в сторону Аалама. Ясно, не собирался ни давать передышку драконице, ни сам отдыхать.

«Поиграем?» – когда более-менее логичный план созрел, Тео послал зов драконице.

Она откликнулась и в полёте попыталась повернуть голову, за что мгновенно поплатилась.

«Нельзя! Больно!» – отозвалась запуганным дрессированным зверем.

«Да. Будь осторожна. Слушай меня. Ты должна опуститься, когда я скажу «кхе-кхе»», – Тео кашлянул. Нужна поляна в лесу, где никто их не увидит. Он не дообъяснил, ему снова отказали: «Нельзя спускаться – больно! Лететь домой. Кушать!»

«Я помогу тебе, мы улетим туда, где тебе не будет больно», – пообещал Тео. Дать отдохнуть драконице, напоить, накормить и вернуться назад, к горам, туда, куда полетели алатусы. Там должны знать, как снимается проклятый ошейник.

«Лететь домой! Нельзя назад – больно! Дома – еда!» – рокотало внутри драконицы, и, кажется, Менгал обратил на это внимание. Добавил хлыста.

Дракона было жалко. Но что Тео понимал в этой ситуации? Эх, надо было строить портал при первой возможности, в горы, и уходить к алатусам. Там его просветили бы, и можно было бы выработать стратегию…

– Ты уже никуда не торопишься? – едко спросил сам себя.

Всего сутки прошли, он не мог привыкнуть к отсутствию чужих голосов в голове. Стоило признаться: Авала, Макс и Мэйли – все они ему так «напомогали», что после их опеки он не мог самостоятельно принимать решения.

Да. Он хотел бы здесь остаться и хотя бы понять, объяснить себе все странности этого мира. Но прежде чем начать это делать, стоило предупредить Мэйли: настолько долго в межмировом портале до этого раза он не задерживался. План действий сформировался, и Тео снова обратился к драконице.

«Хорошо. Лети домой, кушать. Если я упаду, ты быстрее долетишь. Тебе легко будет. Поняла?»

Драконица задумалась. Насчёт второго всадника, умеющего разговаривать в мыслях, хозяин распоряжений не давал.

«Я начну делать так – кхе, кхе – ты должна перевернуться. Знаешь, как перевернуться?»

Драконица дала крен, и Менгал поднял хлыст, присовокупляя к удару брань. Это не помогло: Тео за его спиной закашлялся, как если бы подавился чем-то, и драконица опять испугалась, её повело в сторону. Больно ей больше не было – Тео, «паникуя», прижался к Менгалу и судорожно схватился за его руки, не давая пустить в ход орудие устрашения. Ратник начал ругаться: паникёр мало того что пугал дурное животное – не давал вернуть над ним контроль, делая полёт опасным для обоих.

Мелькали ветки, впрочем, быстро расступившиеся – внизу оказалась очередная поляна с хижиной. Драконица сделала немыслимую петлю, чего Менгал не ожидал, и два наездника полетели вниз, распадаясь в полёте, кто куда – на пушистые макушки еловых деревьев.

Падение Тео смягчили магические нити, скрученные в самый простой, хорошо отработанный узел. Поэтому, миновав колючие ветки, он приземлился на ноги и сразу бросился к Менгалу. Тот, цепляясь за ветки одеждой, безвольно падал и не делал попыток ухватиться за древесные перекладины. Тео воздел руки, удерживая падающего от финального рывка до земли – и тело Менгала мягко опустилось на апрельскую, робкую в тени вековых деревьев траву.

– Жив! – жилка билась на шее ратника, так что Тео с облегчением выдохнул. Но затылок находящегося в бессознательном состоянии кровил, заливая воротник. – Проклятье, что б тебя!

Тео в сердцах выругался и огляделся – вокруг сплошной лес, пусть и не такой дремучий, как в предгорье. Где-то за деревьями жалобно ревёт драконица и ломает их, пытаясь протиснуться к людям. Пришлось оставить Менгала и идти успокаивать обманутое чудо природы.

«Успокойся, я здесь. Всё хорошо!» – обратился к ней, продираясь через препятствия из засохших нижних веток.

«Хозяин лететь! Нельзя бросать! Больно! Домой! Хозяин – домой!.. Кушать!»

– Да остановись ты! – когда драконья тушка оказалась рядом, но не выказала желания остановиться и поговорить, а, словно заговорённая, устремилась к лежащему в десятках метрах Менгалу, Тео готов был сам ругаться на упрямое животное. Конечно, оно послушалось несколько минут назад, а теперь то ли чувствовало вину, то ли вспомнило о чувстве долга, – но действовало твердолобо, не обращая внимания на мешающие растительные препятствия.

Окрик подействовал, драконица замерла, и Тео приблизился к ней, не размыкая мысленного контакта:

– Подожди немного, я должен посмотреть, что за дрянь на тебе. Я – свой, не волнуйся. Я только посмотрю, и полетишь домой… Если не смогу снять…

Металл, из которого был сделан ошейник, плотно прилегал к шее. Тео направил на него магические нити – ошейник заискрил, и драконица дёрнулась от боли, заворчала.

– Прости! Я всего лишь проверил. Больше не буду делать больно, обещаю.

Она мотнула головой, как бы не доверяя, и потопала вперёд, вероятно, уловив запах Менгала, настолько чёткой была траектория её перемещения. Пока Тео думал, что делать дальше, драконица добралась до лежащего под развесистым деревом ратника, покрутилась, сшибая ещё пару молодых деревьев и расчищая тем самым место для взлёта. Как мать, перетаскивающая своё потомство, осторожно подняла Менгала за одежду, поднатужилась и рванула вверх.

– И что это было? – Тео изумлённо смотрел вслед исчезающей за лесным пологом фигуре. Невозможно было поверить в то, что животное, над которым издевались и несколько раз болезненно ударили, тем не менее решило спасать своего господина.

Плюнув на не поддающуюся объяснению логику жителей Алатуса, Тео подобрал валяющийся хлыст и с ним руках отправился в направлении, в котором заметил хижину. Нужно было поднакопить силы для возвращения в горы порталом и отправки весточки для Мэйли и Максимиллиана.

*****

В хижине Тео снова испытал смешанное чувство – удивление пополам с разочарованием. По дороге сюда он предполагал остаться здесь на день или два, если его не будут искать столичные ликторы после того, как драконица принесёт им тело Менгала. Тео подозревал, что межмировой переход истощил его, подобное уже случалось, и обычно на полноценное восстановление уходило не меньше трёх дней. В этот раз требовалось сделать всего две вещи – вернуться за рюкзаком и отправиться, хоть пешком, хоть через портал, если получится, к алатусам, ибо ситуация прояснилась в главных чертах: в одиночку даже знаменитый воин Арженти ничего не сделает.

Но хижина только снаружи казалась пригодной для жилья. Вся её роль сводилась к защите от хищных животных (если они тут были) и от осадков. И то – заметив на полу солнечные зайчики, Тео поднял голову – и обнаружил явные прорехи в крыше. Однако самым главным разочарованием стало отсутствие каких бы то ни было кухонных приспособлений: ни котелка, ни деревянных ложек и чашек, ни даже топора, чтобы нарубить дров для очага, использовавшегося по-чёрному, без трубы наружу.

Инструменты из рюкзака пришлись бы кстати…

Тео потянул нити, чтобы проверить свои возможности, – но с прежним послушанием упрямой застывающей смолы, они текли слишком неохотно. Значит, нужно было срочно понять причину, а их могло быть три, и исправить её.

Первой и самой логичной причиной он считал истощение ресурса Алатуса из-за мощного портала. С момента своего появления здесь Тео ни разу не использовал шанс пополнить силы за счёт доброго дела и ключевой фразы, оканчивающейся на алатеррское “inidezia yuhuni»1. Авала учила, что подтверждать магию созидания стоило сразу, пока изменения были заметны. К сожалению, спасение жизней ратников ему в голову не пришло назвать это добрым делом, а зря. Сейчас, стоя посреди пустой хижины, он отчётливо произнёс:

– О, всевидящий Алатус! Если я спас нескольких людей от возможной гибели, пусть это мне зачтётся. Inidezia yuhuni!

Не почувствовав прилив магии, Тео испытал всего лишь досаду на свою рассеянность: во-первых, прошло несколько часов, и вселенная уже затянула один из своих вариантов другим; во-вторых, непричинение вреда всему сущему являлось неотъемлемым законом алатусов. Было бы глупо раздавать бонусы за очевидные вещи.

Но что заслуживающего мог Тео сделать здесь, где никого не было? Был бы инструмент, он хотя бы крышу залатал или дров нарубил для тех, кто вдруг однажды окажется здесь промозглым вечером.

Вторая причина слабости выглядела позорно и всё же имела право на существование. Расслабляющее пойло ратников оказалось на удивление крепким, если свалило Тео с ног. Шаолиньцы, для которых слабость считалась одной из самых опасных вещей, не употребляли даже пива. Они и от мяса-то отказались, которое «делает тело тяжёлым на тренировках» (по словам мистера Чанга), а Тео беспечно насладился обоими продуктами. Что касается мнения алатусов, на вопрос о спиртном Авала высказалась так: «Даже сильный яд в малой дозе может стать лекарством, а мёд при неумеренном аппетите убьёт…» Если причина состояла в отравленном теле, значит, окончательно протрезветь – вот действенное лекарство должно было быть.

И, наконец, отсутствие лёгкой и послушной магии могло объясняться просто её отсутствием: мало ли что случилось в мире Алатуса за полторы тысячи лет: ликторы высосали, испортили; сама истощилась без постоянного использования или в отсутствие алатусов… Или же таковой была изначально, поэтому Тео, избалованный отзывчивой магией, почувствовал её истинную цену – какой она и должна быть.

Что ж, перебрав варианты, он решил начать с самого доступного решения. Нити подсказывали – рядом есть проточный водоём. Как и раньше, его любимая вода первой отзывалась на призыв. Тео скинул на шершавую, грубо сколоченную лавку в хижине тёплый плащ ратника, верхнюю одежду, оставил там же хлыст, переставший дымиться тьмой, и зашагал вглубь странного леса. Странного из-за деревьев, кора которых у земли отсутствовала примерно на полметра в высоту, ни одного целого здесь не было. Тео остановился у одного и присел на корточки, чтобы рассмотреть необычное строение растения. И хмыкнул, когда понял, что на самом деле порча насаждений – дело зубов каких-то мелких животных. Проверив ещё несколько деревьев, укрепился в этой мысли. Следом увидел улепётывающего зайца… С голоду здесь местные охотники точно не помрут.

Родник журчал в двух десятках метров, а за ним виднелся прудик, затянутый кувшинками и илом.

Тео разделся, нырнул в зеленоватую муть, принюхиваясь к запахам – кувшинки, видимо, очищали воду, потому что характерного для недвижимой воды зловонного аромата почти не ощущалось.

Волоски на ногах почти сразу привлекли внимание местной рыбешки. Тео извернулся и поймал одну, не слишком поворотливую. Чешуистая живность неожиданно оказалась увесистой, наверное, с килограмм, и Тео швырнул обалделую рыбу на берег – надо будет попробовать развести огонь и пожарить на углях дармовой провиант. Следом полетела ещё одна чушка, здесь их было много, но Тео не стал поощрять рыбацкую жадность: позаимствовал у вселенной ровно столько, сколько требовалось для поддержания своей жизни в отсутствии холодильника. Он бы и одной рыбой ограничился, но пока не был уверен в собственном кухарском навыке робинзона: вдруг первая попытка будет неудачной?

От ледяного нижнего слоя воды через несколько минут свело ноги, Тео вылез и, подрагивая от слабых дуновений весеннего ветерка, оделся. Теперь он и в самом деле чувствовал себя взбодрившимся. Напился из ручья чистой воды, сожалея, что в комплект к подаренной одежде не прилагалась фляга. Не бегать же сюда каждый раз, как приспичит жажда! У Робинзона Крузо хотя бы вещи с корабля были, у Тео – ничего ровным счётом. Окажись хлыст Менгала волшебной палочкой, он только будет рад.

Рыб он сложил в вывернутый кожаный дублет и пошёл назад, попутно проверяя изменения в силе. Действительно, холодная вода сбила остатки хмеля, и теперь нити чувствовались чётче. Но подвижность они не приобрели, поэтому пока ни о каком портале не могло быть и речи.

Какой-то неожиданный шорох в стороне заставил Тео вздрогнуть. Неподалёку через колючий куст пытался пробраться заяц, но, кажется, безнадёжно запутался. Тео с трудом вытащил за уши его, повизгивающего от страха.

– Тебе повезло, что я не охотник и не голодный, – юноша рассмотрел животное со всех сторон. Упитанный ведь какой! А отсутствие шерсти на боках так и говорило, что перед Тео ещё один упрямец, любитель гулять, где не следует. – Ну, беги, толстопопый!

Заяц уходил так уверенно, что Тео не удержался, последовал за ним и не ошибся: нити ещё недавно подсказали наличие животных в этом лесу, а сейчас ушастый вывел его на поляну с пригорком, который был щедро испещрён норами. Здесь находилась целая кроличья колония, поляна так и кишела серыми и рыжими вредителями леса! Более чем очевидна стала причина страдающих деревьев.

Вместе с тем факт свободного размножения одних из самых пугливых животных заставил Тео задуматься. Получалось, он оказался в какой-то неведомой глуши, где не хозяйничали волки или лисы, или им подобные хищники. Должны же они были быть в мире Алатуса, так похожем на земной!

Задумавшийся Тео едва не упал, споткнувшись об ветку, явно свалившуюся недавно, ибо на ней зеленели молодые листья. Вечно жующие зайцы её охотно уничтожили бы, если бы нашли. Юноша с полминуты разглядывал ветку, и новая идея пришла в голову. Стоило попробовать пополнить магический ресурс хотя бы таким способом.

Он вернулся на то месту, где о недавнем приземлении дракона напоминали поваленные молодые деревья и ветки. Их пронырливые зайцы уже грызли вовсю, собравшись у некоторых, то были лиственные деревья. У колючего елового лапника не Тео не заметил ни одного, сам собой напросился невольный вывод о гастрономических предпочтениях ушастых. Вдобавок Тео подумал, что совершенно ничего не знает о жизни диких животных и даже сейчас обращает мало внимания на детали. Какие-то деревья оставались нетронутыми, на каких-то, объеденных снизу, изо всех сил пыталась проклюнуться зелень, остальные, высохшие совершенно, на общем фоне просыпающейся природы пока не выделялись. Но наступит лето, и здесь наверняка пасторальную картину будут портить сухие, мёртвые деревья, а их (спасибо зайцам) на самом деле было немало.

– Да свой я, свой! – посмеялся он над ушастыми, прыснувшими в разные стороны при его приближении. Несколько заметалось среди ловушек из веток. – Ох, я сейчас вас съем!

Поднял первый ближайший ствол и потащил его к хижине. Оставил там и сделал ещё несколько ходок за потенциальным топливом для очага, нарочно не трогая те деревья, которыми лакомились зайцы. Затем, царапая руки, отодрал тонкие ветки, и занёс несколько сырых стволов внутрь, чтобы те быстрее просохли. Вспомнив про рыбу, сухие ветки поломал, как мог, и сложил ближе к каменному очагу, часть затолкал внутрь.

От работы отвлёк накрапывающий дождь. Тео задрал голову, чтобы понять, ждать ли сильного ливня или обойдётся, и невольно удивился. Оказывается, прошло немало времени, потому что солнце, или, как его здесь называли, глаз Алатуса, заметно сместился. Настолько, что оказался ниже небесной серой пелены. Получалось, до ночи оставалось каких-нибудь часа два или три, совсем немного… Что ж, настало время проверить ещё одну теорию.

– О, Алатус! Я накормил диких зайцев и приготовил топливо для местных путников. Теперь им не нужно будет собирать по лесу дрова, если ночь застанет их в неподходящий час. Прошу, зачти мне мой труд во благо других, inidezia yuhuni!

Свежая сила потекла к рукам, обняла плечи и мурашками погладила по спине. Её оказалось немного, но Тео не расстроился: в Шаолине за уборку территории или полив деревьев тоже не особо «капало», но, всё же, это было лучше, чем ничего.

Он сходил к ручью, помыл лицо и руки, попутно поиграл с водой и выяснил итоговое качество силы. На полный портальный коридор нитей бы не хват, а вот…

Представив себе каменную складку в горе, куда был сброшен рюкзак, Тео попробовал построить «окно» – и оно получилось! Засунул руку внутрь и достал из невидимого хранилища подарок Мэйли.

– М-м, спасибо! – сама собой вырвалась благодарность магии, и Тео хохотнул с облегчением.

Сумка оказалась нетронутой, лишь брезентовая ткань заметно повлажнела от нападавшего на неё снега, так что Тео не стал откладывать в долгий ящик важное. Бросил возиться с печкой и выложил на потрескавшийся стол содержимое. Наконец, у него имелся топорик, нож, небольшой алюминиевый котелок, зажигалка… Спальник расстелил на скамейке, чтобы его влажные края успели просохнуть до ночи: теперь-то можно натопить в хижине и спастись от возможной холодной ночи в лесу.

Попавшуюся пачку с печеньем и шоколадный батончик Тео раскрыл, невольно улыбаясь и вспоминая уверенную предусмотрительную Мэйли. Сразу решил не увлекаться: надо половину оставить на завтра, если вдруг не получится нормально пообедать. Когда безнадёжность быта отступила на задний план, стоило вернуться к насущным задачам.

Огонь занимался неохотно: ветки попались недостаточно сухие – и Тео, никогда прежде это не делавший, попытался помочь магией. Пламя неожиданно вспыхнуло, от веток повалил жёлтый дым, пыхнул в лицо, и дом начал наполняться ядовитым смогом.

–…! – выругался Тео, кашляя и выбегая наружу, чем испугал двух ушастых гостей, обнюхивавших сложенную у хижины потенциальную еду.

Дверь Тео подпёр палкой, чтобы не закрывалась, и отошёл отдышаться подальше от желтоватой дымной струи. Когда пелена растворилась, он вернулся в хижину. В очаге трещали прогорающие ветки, чувствовался лёгкий углекислый газ от продуктов сгорания, но в целом уже можно было находиться внутри и не мокнуть под дождём. На угли легли два сухих (внешне) поленца, отрубленные благодаря топорику, через минуты две пламя, облизнув их, распробовало, и огонь весело занялся, давая небольшой дымок.

– Бибити бобити бу! – весело рассмеялся довольный робинзон, взял с собой нож, рыбу, котелок и отправился к ручью.

Через полчаса пыхтения рыба была почищена, порезана на куски – на пеньке неподалёку, – залита водой. С полным котелком довольный Тео вернулся в хижину, где от очага поднимался жар, продел под алюминиевой ручкой сырую толстую ветку и подвесил над огнём, сделав себе пометку – поглядывать на импровизированную конструкцию, чтобы палка не загорелась и не опрокинула с таким трудом доставшийся рыбный суп.

В отдельном пакете среди мелочи нашлась соль и китайские специи (Тео не мог не улыбнуться). Кажется, первый ужин собирался стать неплохим. Имея нож, теперь можно было бы попробовать зажарить и крольчатину, но после коротких размышлений этот опыт решено было перенести на завтра. Вода в котелке закипела быстро, и по жилищу поплыл съедобный аромат – так чего жировать? Тем более до наступления ночи оставался, может, час; на улице моросил дождь, да и напомнила о себе усталость от работы. В ожидании ужина Тео достал хлыст Менгала и, чтобы из-за ерунды не сажать батарейки в фонарике, встал на пороге у раскрытой двери.

Жёсткая и тяжёлая на первый взгляд рукоять была сделана полностью из чёрного металла, отполированного до матового блеска. От крепления на кнутовище шли кожаные жгуты мелкими пластинами из того же металла. Пластины крепились заклёпками из более светлого сплава и, очевидно, местного аналога железа. При движении пластины двигались подобно чешуйкам змеи, соприкасаясь друг с другом, будто передавали от ручки на концы особенную магию, заснувшую, едва драконица с Менгалом удалилась.

Чем-то чёрный металл напоминал земной магнит и ещё один металл, название которого вертелось на языке, но не хотело вспоминаться. Тео для исключения предположения, сходил к столу с разложенными из рюкзака вещами и провёл над ними кнутом. Консервная банка с мясной кашей осталась недвижима, зато подпрыгнул нож с раскрытым лезвием. Тео хмыкнул озадаченно.

Он видел достаточно, чтобы составить себе представление о цивилизации Алатуса. Маловероятно, чтобы металлургия здесь имела развитый статус. И, если кнут сделан не из качественного сплава, сам собой напрашивался вывод о существовании собрата вибраниума – вымышленного металла от создателей комиксов про капитана Америку. Прочность кнутовища Тео испытал, когда с его помощью пробовал отделить на манер топора не до конца упавшую ветку – чисто из исследовательского духа.

– Что же ты такое? Эх, сейчас бы тебя в лабораторию…

Тео отцепил примагнитившийся нож от рукоятки, подумал и засунул её свободным концом в очаг, под кипящий котелок. Не столько предполагал, сколько было любопытно проверить теплопроводные свойства неизвестного металла, но всё же изумился, когда от конца, находящегося в пламени, рукоять моментально нагрелась, раскаляясь и передавая жар той части, что торчала наружу. Тео хлопнул себя по лбу:

– Графен!

Уроки химии не прошли даром. Учёные ещё только изучали свойства графена, и его возможное применение в медицине или электронике дарило многим надежду, в том числе учителю одной из Сиднейских школ, в которой, по счастливой случайности, сидел за партой Теодор Уйат.

– Ладно тебе, не умничай. Может, и не графен. Откуда у него свойства магнита? Хм…

Следующие минуты кнут выдержал попытку разрубить его топором и не сломался от массы тела юноши, воткнувшего его в землю и вставшего сверху ногой в знаменитую шаолиньскую позу. Отреагировал лишь на притянутые магические нити – кнутовище немедленно «задымилось».

– Дерьмо собачье!.. – Тео широко раскрытыми глазами смотрел на дело своих рук: кожаные жгуты с металлическими пластинами поднялись, словно волосы на голове Медузы Горгоны, и потянулись к юноше, от которого исходили эманации. Тео успел заметить главное и сразу оборвал нити – «волосы» медленно опали, тьма растворилась.

На рукояти, ближе к жгутам, от призванной магии загорелся синим кристалл, гематитово чёрный в «спокойном» состоянии и оттого сливающийся с рукоятью. Изначально Тео его принял за клеймо или игривое украшение. Выходит, главным был не металл, ибо он являлся всего лишь проводником для тёмной магии. Сердцем хлыста был малозаметный камень-хамелеон.

Тео попытался его выковырнуть ножом, но кристалл взбесился. Тьма снова ожившего хлыста пребольно обожгла руки. Юноша выругался:

– Не понял, ты – ираниум или этот кусок металла?

Дав себе слово в следующий подвернувшийся случай хорошенько рассмотреть драконовые ошейники, Тео убрал кнут в рюкзак. Тем более аромат рыбного супа давно вызывал слюноотделение, но уже его можно было не игнорировать – ужин поспел.

Закоптившийся котелок был поставлен на столе, не грозя испачкать его и без того потемневшую поверхность. Обжигаясь, Тео взялся за впервые самолично приготовленную пищу – от момента поимки рыбы до её финального съедобного состояния.

Вкус, конечно, был своеобразный. Бульону явно не хватало овощей и зелени, но он был свеж, и Тео выпил всё, помня о том, что до единственного здесь источника воды надо топать не меньше четверти часа. Зато рыба оказалась восхитительно сытной. Оставив половину на завтрак, Тео потянулся, напоминая себе довольного кота Делфины. Примерно в это время в Шаолине шла последняя тренировка – на закате. Сколько их Тео успел пропустить за эту неделю? Если не считать сражение с алатусами в горах…

Сытый желудок – самый худший советчик. Какое-то время Тео боролся с собой. Не исключено, что следующий день потребует от него невозможного, значит, расслабляться было как минимум не желательно. “Помедитирую”, – Тео нашёл компромисс между дисциплиной и ленью и вышел из хижины.

Снаружи накрапывал дождь, и неумолимо ползли с одного края неба сумерки, чтобы накрыть ночным покрывалом мир Алатуса. Тео уселся в позу лотоса на сырую землю и попытался сосредоточиться на внутреннем тепле. Вскоре зонт из привлечённых нитей закрыл его от измороси: послушная магия в какой-то степени начала напоминать земную.

Он призвал к себе все нити, какие находились вокруг, подумав своевременно о безопасности. Нужно было убедиться, что к пропавшему парню в одежде, подаренной ратниками, не летят на драконах или не шагают через лес солдаты Либериса. Но ведь и алатусы могли оказаться мстительными…

Даже в это вечернее время суток, когда всё живое готовилось ко сну, деревья продолжали качать свой сок по волокнистым венам – весна действовала по своим законам. Трава жадно впитывала влагу, чтобы вырасти за ночь. Зайцы заполняли свои норки и возились в них, отвоёвывая себе удобные места. По кронам деревьев гулял лёгкий ветер, от которого исходила сила большого – не исключено, впереди намечались дождливые холодные дни. И вокруг, кроме него, Тео, и зайцев на полмили никого… Затем какая-то странная, непонятная мёртвая преграда, и снова свободный лес, только уже с животными покрупнее…

Нити ползли дальше, исследуя пространство по радиусу вокруг замершей точки у хижины – человека, и чем больше отдалялись, тем бледнее становилась картина в воображении Тео. Но он узнал знакомую полосу, за нею – строение, похожее на эту хижину, кусок огороженного леса, снова «ограда» и опять лес, лес…

Его сердце вдруг пронзила такая боль, что он вздрогнул и открыл глаза. Определённо к помощи взывало живое существо. Тео почувствовал его отчаяние… Да, кажется, это существо плакало.

Возможно, кто-то заблудился в лесу. Что, если это был ребёнок? Оборвав все нити, кроме одной, Тео протянул руку в сторону попавшего в беду – и убедился: то был человек. Определённо человек… Но расстояние между ним и Тео составляло не один десяток ярдов, и даже не тысячу. Так просто его не преодолеешь, тем более в сумерках.

На другую чашу мысленных весов упали слова Авалы, ещё в детстве сказанные сыну, не заступившемуся за девочку, которую обидел её сверстник из приюта:

– Никогда не думала, что мой сын будет трусом. Это недостойное алатуса поведение, Арженти! Ты закрыл глаза на несправедливость и не помог слабому…

Воспитательная лекция длилась полдня, поэтому забыть её было сложно. К счастью, после того случая подобных не возникало, и Тео для взрослых сохранил репутацию спокойного ребёнка. Через неделю Делфина нашла его и забрала в благополучный мир, где никто никого не обижал.

В школе ситуация была относительно другая. Выслушивая сына, Авала озвучила неожиданный вердикт – те, кого задевали шуточки Бевиса Барреда, не считались незащищёнными по природе, а позволяли издеваться над собой из-за слабохарактерности. Таких Авала презирала.

Бросив последний взгляд на ползущую по небу ночь, Тео быстро зашёл в хижину. Угли в очаге почти догорели и не угрожали пожаром ни жилищу, ни лесу вокруг. Юноша собрал разложенные вещи обратно в рюкзак, цокнул на закоптившийся остывший котелок, который некогда было отмывать. Сунул его в пакет, привязал к лямке рюкзака, закинул его за спину и вышел из хижины. Можно было, конечно, оставить все сокровища здесь, но слишком хорошо Тео помнил, как несколько часов назад сожалел об отсутствии ножа и прочих приспособлений. Кто знает, вернут ли Тео непредсказуемые повороты этого путешествия сюда, в заброшенный лесной «заячий» дом?

Плотно прикрыв за собой дверь, на всякий случай Тео подпёр её длинным поленом и зашагал, увеличивая скорость, в направлении плачущего человека. Был вариант попробовать обратиться в дракона и быстро преодолеть расстояние, однако Тео попутно хотел выяснить, что за безмолвный каменный пояс окружал хижину.

Через пять десятков метров он остановился, добравшись до первой цели. Некогда человек, построивший себе в лесу хижину, подстраховался защитой от крупных хищников. Нити доказали, что защита, подобная той, что встала на пути Тео, находилась по всему периметру заячьего хозяйства.

За обычной плетёной изгородью из веток высокой стеной в метра два росли колючие кустарники. Будто волшебный терновник из сказки про спящую принцессу, он служил непроходимой преградой не только для животных. Судя по заячьей популяции, хозяин хижины не наведывался сюда года два, не меньше. Нигде в «линии обороны» не обнаружился вход, колючая растительная стена удерживала ушастых пленников не хуже ираниума.

Тео прикинул, сколько времени займёт прорубить выход, и отказался от этой идеи. Нашёл неподалёку относительно широкую поляну, сбросил рюкзак и сосредоточился на обращении. Одежда во время оборота становилась второй чешуёй, а с прочими предметами было сложнее.

Светлый дракон вырастал в окружении безмолвных деревьев; обратившись полностью, потоптался на месте, покрутил головой, будто разминал шею, ухватил зубами рюкзак и тяжело, с места, взлетел, ломая несчастливые ветки, оказавшиеся на пути…

Путь до взывающего о помощи занял минут десять-пятнадцать. В полёте Тео увидел другую хижину. Находилась она не так далеко от перелеска, в котором просил помощи человек. Признаков жизни в этой хижине визуально тоже не было, и Тео решил вернуться на ночёвку сюда, если что-то пойдёт не так.

Тем временем, флюиды страданий неизвестного немного изменились. Сердце больше не слышало рыданий – лишь глухое отчаяние и злость. Поэтому, чтобы не пугать, Тео приземлился в полумиле, на этот раз более ловко, бесшумно и не причиняя вред лесу – в этой части сухих деревьев почти не было, и сочные зелёные нити откликались на призыв охотнее.

Магия его вела не хуже компаса. В лесу сумерки сгущались быстрее, но и фонарик Тео пока решил не использовать, помогая себе внутренним зрением. Стволы постепенно расступались, открывая путь к долине, вернее, небольшому полю. Последние метры Тео преодолел, осторожно скользя по влажной от дождя земле, и остановился за деревом, желая сначала оценить обстановку.

В серых сумерках по полю медленно двигалась невысокая раздетая худая мальчишечья фигура, которая тащила за собой тяжёлый плуг. Тео даже глаза потёр, думая, что ему померещилось, ибо неподалёку, под деревом, стоял конь и задумчиво жевал траву. А рядом с ним висела на ветке одежда и стояло что-то вроде обуви – в сумерках рассмотреть её было невозможно.

Перехватив лямку рюкзака, Тео вздохнул и вышел из-за дерева. Его не заметили, даже конь, стоявший в паре метров, не повёл ухом. Тогда Тео кашлянул, и худая фигурка замерла. Потом обернулась.

Глава 3. Семья

Одиннадцатилетнему Дардену пришлось быстро повзрослеть, когда старший брат записался в ратники. Теперь, после отца, он был самым сильным семье. Мать по-прежнему болела и кашляла даже чаще, а сестра Уна, которой во время желтеющей пшеницы пошёл седьмой год, оставалась нежной малышкой и маминой нянькой. Хорошо, успели поле засеять вместе с Тео, и на плечи Дардена до осени легла всего лишь забота о скоте. Травы было много, ибо дожди один летний месяц лили, как проклятые. Мужчины еле успевали её косить, складывать на поляне за домом и ворошить, чтобы не сгнила.

Отец радовался: во-первых, не нужно уходить в лес, чтобы поднять поголовье и спасти его от пролетающих драконов. Последних стало заметно меньше появляться. Отец сказал, это потому что летуны контролировали либертанские саи2, отправляющиеся по восточной дороге. Во-вторых, было бы сложно перевезти хворающую мать, которой требовалось тепло Глаза Алатуса, а не лесная тень. И, наконец, два месяца Тео проходил обучение, и в любой день их могли отправить на войну. И, хотя про деньги, обещанные братом, никто не упоминал, их ждали: запасы соли и муки подходили к концу, всё чаще постную похлёбку варили на молодой траве, и животы громко урчали ночами . Но никто, даже Уна, не жаловался. И не заикался, что было бы неплохо заколоть одну овцу и отъесться на её тонком жире, ибо нужно было всего лишь потерпеть…

Отец ездил в Аалам раз в неделю, но к академистам родных не пускали. От раза к разу слухи о скором отбытии саев становились увереннее, и однажды Хирам вернулся с новостью: наконец-то можно будет повидаться с сыном, когда его отряд покинет город. Дарден рвался поехать с отцом, но быстро согласился: кто, кроме него, будет присматривать за женщинами?

Отсутствовал отец дня четыре, а вернулся с долгожданным провиантом и покупкой. Теперь милый со звёздочкой во лбу жеребёнок напоминал о Тео, и Уна готова была спать с ним в хлеву, а не на полатях с родителям. Бочка заполнилась солью, сусек – мукой. Вдобавок отец прикупил курицу с цыплятами… В общем, шиковали месяц и поминали Тео добрым словом. Плохо было, что вестей от ратников не было совсем. В Ааламе говорили, будто все три сая и академисты перебрались к оборотням и успешно уничтожали их, отвоёвывая старые земли Алатуса.

А потом внезапно удача изменила семье Хирама. В один день. Сразу и бесповоротно.

Лучи Алатуса не помогали матери. Она хоть и старалась не подавать виду, но всё чаще лежала, надсадно кашляя и прося Уну принести воды. Отец с последней поездки добыл чуть ли не целый мешок лекарственной травы. Мать делала вид, что пьёт вонючий отвар, и вечером говорила мужу, будто чувствует облегчение, но Уна по секрету Дардену сказала: от травы мать уже тошнит, и еда лезет назад, поэтому она потихоньку выливает отвар за угол дома, когда отец не видит.

Когда лето закончилось и осенняя сырость всё чаще стала гулять по полу, мать умерла. Тихо, во сне. Крепко спящих под шум дождя детей разбудили отцовские рыдания. Никто не мог поверить в случившееся. Кажется, даже животные почувствовали: у хозяев беда. И блеяли испуганно.

Похоронили мать недалеко от дома, рядом с могилой отцовских родителей, в смурый осенний день, и грязь жидкими шлепками падала в могилу, закрывая мать, завёрнутую в чистую холстину, от детей.

Отец с того времени сдал. Забыл и про себя, и про детей. Пришлось Дардену кормить скотину, доить козу и корову, дававших немного, но ценного и сытного молока; топить печь и думать за троих о хлебе насущном. Уна тоже повзрослела, когда поняла, насколько тяжело брату. Порой Дарден специально уходил подальше от дома и выл, рыдал, жалуясь Алатусу на судьбу. А когда слёзы иссякали, сжимал зубы и со свежим остервенением брался за работу и учил Уну полезным вещам.

Однажды, после месяца горевания, отец, пряча стыдливо глаза, сказал, что пора отвезти последнюю часть дани и заодно узнать новости о Тео. Не взял коня, забрал корову, говоря, что им троим и козы хватит, к корове привязал двух овец-переярок, которых ещё летом хотел оставить. И ушёл. Не было его несколько дней. Дарден с Уной уже сами собирались идти в Аалам искать отца, но от этого решения удерживала забота о животных и подросшем жеребёнке.

Отец появился сам на себя не похожий – с опухшим телом, синим, будто его избивали, лицом. Положил на стол узелок с какой-то сладкой мелочью, вроде кусков сахара да чёрствых пряников, и ушёл к могиле жены, где до утра допивал кислую брагу (принесённую из города) и плакал, отмахиваясь от уговоров детей пойти в дом, поужинать и лечь спать.

Но кончилось его пойло, и Хирам словно проснулся. Жаловался Дардену, мол, после пары глотков ему становилось легче. Сын выслушивал и повторял, как заклинание, что ему и Уне нужен отец, им тоже тяжело. Постепенно Хирам начал приходить в себя, а когда утром проснулся и увидел хлопочущую возле печи дочь, замешивающую тесто, прослезился и окончательно взял себя в руки. Дарден, поняв, что отец «вернулся» по-настоящему, выдохнул с облегчением. Но и это дешёвое счастье длилось недолго.

Два или три спокойных зимних месяца. Уютные вечера втроём. Уна увлеклась вышивкой, благо что ниток осталось много. Дарден с отцом починили сани и зачастили в лес – на охоту за зайцами или кем покрупнее, если повезёт, и попутно дровами, которые необходимо было заготавливать непрерывно. Жеребёнка по прозвищу Милый брали с собой – прогуляться, дать вываляться в снегу и просто приучали к будущей тяжёлой работе, уже доверяя везти хотя бы связку хвороста.

В свой последний день он счастливо бежал за санями, и его косички, на которые так весело было глядеть из-за вплетённых Уной покрашенных жгутов, подпрыгивали вместе с ним. И, казалось, что даже старому коню в компании Милого легче тащить хозяев. Лошади перефыркивались, разговаривая по-своему. Дарден обратил внимание отца на это, и они начали смеяться. За весельем не заметили, как со стороны Аалама в небе появились знакомые драконы – мать с всадником на спине и молодой дракон.

Лишь когда засвистело рядом, Дарден закричал, вскочил и воздел палку, чтобы отпугнуть ею опасную тварь… Милый завизжал по-детстки, когда его шею перехватила драконья пасть – и ублюдок взмыл вверх, унося с собой не просто жеребёнка – чью-то надежду и радость.

Уна по матери так не плакала, как о Милом. А Дарден крепился, но не находил слов утешения и только проклинал драконов. Отец обещал весной купить Уне маленького жеребёнка, но даже Дарден понимал, что денег на него взять неоткуда, если только не вернётся Тео… Знали бы они, что и это не самое сильное горе…

Через три недели ликторы забрали Уну и почти всех животных: барана, двух овец, четырёх ягнят, козу.

*****

Тот день врезался в память, как никакой другой после смерти матери. Дарден сновал из домика во двор и обратно – носил к очагу поленья, воду, из печи – золу, с полатей мешки со слежавшейся соломой, служившие периной для семьи бедняка. На улице ярко сиял глаз Алатуса и уже веяло приближающимися тёплыми днями, а значит, временем пахоты. Оставалось дождаться, когда растает последний снег, верхний слой земли подсохнет, чтобы не прилипал к плугу, – и можно выходить на поле. Ждал своего часа мешочек с семенами.

Где пахота, там и надежда: животные нуждались в зелени, потом в подлеске начнутся первые ягоды, грибы… Кто знает, может, и Тео вернётся к тому времени на побывку, пусть даже недолгую.

Да, весна дарила надежду, и оттого горше было случившееся.

Уна еле слышно постукивала по пружинистому земляному полу сабами, на прошлой неделе вырезанными отцом из липовой чурки. Сестра заметно подросла за этот год. Сшитый некогда матерью длинный сарафан из некогда яркого и уже выцветшего атласа теперь доходил девчонке до щиколоток и пока ещё был впору. Отец обещал: поедет с первой годовой частью дани в город, там продаст заячьи шкурки и накупит ткани да красок, чтобы расцветить шерстяную пряжу. Дарден с Уной уже пробовали в котелке покрасить небольшой моток, и получилось у детей неплохо, отец похвалил их, а Уна даже связала Дардену гетры. Хотела бы и носочки, но, увы, не успела мать научить…

Помня о том, каким чудом сестра выздоровела год назад, Дарден запретил ей выходить на улицу, пока пронзительный ветер не сменится на милостивый. Но иногда, когда наступало затишье, они втроём садились на завалинку возле дома, грелись под лучами Глаза древнего бога и мечтали. Ягнята за зиму подросли, все выжили. И единственной потерей был Милый, после него стали ещё осторожнее. Дарден соглашался с отцом – вспашут поле, засеют, отвезут дань – и можно будет уйти в лесную хижину на прикормку скота. Там и трава сочнее у реки, и вода рядом, и драконы в лесу не опускаются. А Тео, если вернётся, догадается, где надо искать родных.

Потом, как всегда, начнутся дожди и семена пойдут в рост, только тогда Хирам будет наведываться на поле, а дети, ставшие самостоятельными, вполне себе справятся в лесу, благо что стена шиповника послужит им и скоту защитой от диких зверей, а единственный проход можно будет завалить ветками… Так сидели они, прижавшись друг к другу и мечтали, стараясь не думать о плохом.

И в тот чёрный день ничего не предвещало страданий. Лишь когда на дороге показалась резвая ликторская повозка, в груди Дардена ёкнуло. Последний раз проклятые сборщики здесь были года два назад – заблудились, искали Густава-безродного, жившего в нескольких милях отсюда. Тогда гости всё обстоятельно рассмотрели, но ничего не взяли, кроме кувшина воды: с дороги замучила жажда. Уехали, и родители вознесли молитву Алатусу, чтобы у Густава нашлось, чем заплатить дань. Слава Алатусу, ликторы больше не возвращались, а значит, получили своё.

Дарден бросил деревянную бадейку возле колодца, не успев её наполнить, и метнулся в домик:

– Отец, ликторы!

Хирам, вырезавший за столом из чурки очередные сабы, побольше, для Дардена, вздрогнул. Взгляд его заметался по единственной комнате и детям:

– Молчите, ничего не говорите.

Уна испуганно подняла руки с прилипшим, ещё не готовым тестом, над квашней и приготовилась прятаться, но Хирам постарался ей ободряюще улыбнуться:

– Всё хорошо, дочка. Делай вид, что тебя ничего не интересует.

Не дожидаясь приглашения хозяев, два ликтора из четырёх уже шли в дом и столкнулись бы с хозяином, но Хирам посторонился, метнул быстрый взгляд на сына и покорно опустил голову, подавая пример.

– Милостью нашего короля Либериса справедливого, – поздоровался один из ликторов, тот, что держал в руках свиток. Мужчина лет пятидесяти, дородный и холёный, брезгливо осмотрел нищее убранство, сидящую в углу, в ящике, наседку и остановился посередине, чтобы не запачкаться. – Хирам-безродный?

– Да будут века нашего милостивого правителя долгими, – пробормотал Хирам. Прозвучало его имя, не Густава-безродного. В прошлый раз ликторы даже не знали, куда едут. И были другие, а эти совсем незнакомые. – Чем заслужил милость, эве? Налоги мы платим исправно. Собирался скоро ехать с новоданью, но дороги…

– Они давно сухие, – оборвал монолог хозяина.

– Дык, колесо починить надобно, лошадку…

– Куда уехал Саб-безродный? Это твой сосед, не юли, – второй ликтор, наоборот, гулял по комнате и рассеянно рассматривал вышитые Уной незатейливые узоры на коротких оконных занавесках и полотенце, висевшем рядом с лавкой возле печи.

От неожиданного вопроса Хирам поднял голову и, предчувствуя дурное, побледнел:

– Знать не знаю, справедливый эве. В позапрошлом годе он приезжал занять немного зерна для сева, но у нас самих тогда мало оставалось.

Второй ликтор хмыкнул:

– Он не платил дань больше года. А сейчас его дом не просто пуст – сгорел.

Отец сотворил священный поминальный знак:

– Спаси нас Алатус. Мы и не знали, какая беда постигла честного Густава… Знали бы, тела бы схоронили, молитву владыке вознесли…

Второй ухмыльнулся:

– Нет там костей, ни целых, ни сгоревших. Уехал твой сосед. Подставил тебя.

Ноги Хирама подкосились, и он сам готов был упасть на колени, но Дарден рядом подставил плечо. Чтобы предотвратить побеги крестьян и незаконный переезд с места на место, ещё тысячу лет назад Либерисом Первым было придумано поручительство. Бежишь – за тебя заплатит сосед, а его проклятия достигнут ушей Алатуса, и тогда молись – не молись, а кара настигнет и тебя, и твою семью, где бы ты ни был.

А за окном уже блеяли овцы и коза с двумя козлятами, которых выводили из весеннего загона. Хирам всё-таки упал на колени и пополз к первому ликтору:

– Помилуйте, справедливый эве! Разве вы не видите, как мы живём?! Как же мы заплатим перводань, если вы у нас всё заберёте?!

– Молись Алатусу, да просветит он твой глупый разум, из-под земли достанешь кубышку, – невозмутимо посоветовал первый, наблюдая за девчонкой, месившей тесто с опущенной головой так, словно она сражалась, а не пыталась приготовить хлебную основу.

– Да какая кубышка! – в сердцах воскликнул Хирам. – Жена умерла – пожалел денег на драконье лекарство! Дети малые останутся, чем я их кормить буду?! Знать не знаю, куда делся подлый Густав! Может, сдох уже, да падёт проклятие Алатуса вместе с его лучами на всю его семью!

Уна всё-таки заревела и прекратила месить. Ей так было страшно, что Дарден метнулся к ней и обнял за плечи, загораживая собой:

– Оставьте нам козу и овец, эве! Мы заплатим все долги!

– Твой малый быстрее соображает, чем ты, глупый, – так же спокойно сказал первый, глядя сверху вниз на Хирама, ползающего на грязном полу у своих ног. – Но справедливость есть справедливость. Так и быть, запишем тебе одну овцу в перводань. А ты достанешь свою кубышку, купишь ягнят и взрастишь новых…

Хирам обречённо застонал:

– Нет у меня кубышки! Видит Алатус, живём на крохи, вместе с овцами траву едим…

– Прекрати! – первый оттолкнул мужика от себя ногой и повернулся, чтобы выйти.

– Кас, – второй ликтор вдруг позвал первого, и тот обернулся. – Помнишь просьбу Мерхании-эве?

Названный Касом смерил взглядом Уну, от которой товарищ отодвинул мальчишку, и хмыкнул:

– В самом деле.

Второй ликтор за плечи подтолкнул зарёванную Уну вперёд:

– Помыть – и готова. Возраст подходит, работать умеет…

Догадавшийся о том, что произойдёт после этого, на первый взгляд, непонятного диалога, Дарден оббежал стол и выхватил сестру из рук ликтора:

– Не отдам! Уна, беги!

Через полминуты брыкающуюся босую девчонку, растерявшую свои деревянные башмаки, ликтор выносил во двор, второй вытирал руку, которой только что ударил дерзкого мальчишку, и доставал из-за пояса хлыст:

– За нападение на слуг Его величества захотели ответить?!

– Не имеете права забирать Уну! Она не виновата, что Гаспар сбежал от вас, вы – выродки! Чтоб вас покарал Алатус! Вы только грабить умеете! – выл Дарден, пытаясь вырваться из отцовских рук. Хирам пытался зажимать ему рот, но гнев сына оказался сильнее.

По счастью, довольный исполнением какого-то поручения, главный ликтор проигнорировал оскорбления, но посоветовал Хираму лучше воспитывать своих детей. Во избежание будущих последствий.

Возле повозки, в которую отправили рыдающую Уну (животных повезли на другой), ликтор Кас обратился к заламывающему руки Хираму:

– Дам совет и благодари за мою милость, безродный. Через месяц поезжай к Мерхании-эве, может, тебе заплатят годовые за твою дочь. Будет хорошо прислуживать – и ты заработаешь. А сейчас молись, чтобы твоя дочь не оказалась глупой, как твой сын.

Обессиленный Хирам упал на колени, в неподсохшую землю. Сначала жена, теперь дочь… И обоих он потерял по собственной глупости…

Надо было уходить в Межземелье, как это, наверняка, сделал Густав.

****

Отец не последовал жестокому совету – уехал на следующий день. Против ожидания, его не пропустили поговорить с дочерью и хотя бы убедиться, что с ней всё в порядке.

К нему, вцепившемуся в узорчатые ворота, вышел управляющий. Презрительно оглядел взъерошенного крестьянина и сказал то же самое, что и ликтор, – приезжать через месяц. Якобы, это испытательный срок для девчонки, не придётся ко двору, эве сами её отправят домой. Но ей и самой может понравиться новая жизнь, ведь теперь не нужно думать каждый день о том, как добыть еду, что надеть и чем заняться – всё это, включая небольшой отдых днём, ей предоставлялось. Дело в том, что у Мерхании-эве дочь была почти одного возраста с Уной, поэтому та становилась нанятой подругой для маленькой эве. А недалёкий крестьянин свою дочь, родившуюся в счастливый час, видимо, из упрямства и гордости желал вернуть к нищенскому существованию…

Хирам вернулся растерянный. После сказанного управляющим, он перестал понимать, где граница между отцовской заботой и самопожертвованием ради счастья детей. Дарден, хмуро выслушав, сказал:

– Хорошо. Подождём месяц. Если она захочет домой, я, клянусь, украду её оттуда, и мы сбежим. Хоть в лес, хоть в Межземелье, хоть к самим алатусам!

К этому времени Хирам успел проболтаться о злополучной ночи перед Великим Сбором. То, о чём он раньше боялся даже думать, после всех невзгод смаковал и, кажется, был готов последовать совету покойного Лютера – переехать в Межземелье, завязать знакомство с каким-нибудь алатусом и попроситься за горы, туда, где нет рабов, и все люди свободные. Нужно было лишь дождаться Тео. Он-то наверняка расскажет многое, всю правду, как она есть.

Но прошёл месяц, оставшись зарубками на одном из брёвен домика. Дардену казалось, что так легче выносить замедлившиеся дни. Он стал чаще молиться – на рассвете, обернувшись лицом в поднимающемуся Глазу, и на закате – прощаясь с ним до утра. От молитв в сердце поселилась уверенность, что древний владыка услышал его молитвы, и всё скоро станет хорошо, может, даже лучше, чем прежде, разве что мать никто и ничто не сможет вернуть его семье, семье Дардена.

Отец также еле дождался срока. Загодя вымылся, постирал одежду – всё, ради благого впечатления о себе. Дарден выскреб Якуша, порадовался слабому блеску на конской шкуре, обтягивающей рёбра: пусть худая скотина, зато выглядит сообразно заботливому хозяину. Хирам уехал на рассвете и обещал вернуться вечером или на следующий день, в зависимости от положения дел.

Мальчишка весь вечер одиноко просидел на крыше, откуда было хорошо видно дорогу. Бессонная ночь убаюкала его, в этот день единственного охраняющего стены, на которых застыла память о тяжёлых, но счастливых днях, когда все были живы и все были вместе… Отец не приехал ни до заката, ни позже, и Дарден в ожидании уснул, сидя за столом и молясь пламени зажжённой лучины. Говорили, будто огонь, который даёт даже небольшая свеча, передаёт молитвы Алатусу…

Под утро звуки тяжёлой поступи во дворе и громыхания в хлеву, находящемся через стенку, встряхнули спящего мальчишку. Дарден подскочил, со сна решив, что на дом обрушилась очередная беда – грабители без совести, не гнушающиеся последним добром бедняков. И вдруг знакомые рыдания вызвали холод на коже, сердце будто бы остановилось, и Дарден окаменел. За небольшим окошком, затянутым бычьим пузырём, по-прежнему царила ночь, но звуки не обманывали – отец вернулся. Один… Один!

Дарден метнулся к нему, бессильно сидящему у стойла.

– Её не отдали?!

Хирам кое-как совладал со слабостью, а ведь несколько раз останавливался по дороге, чтобы прорыдаться до своего появления дома – он должен был быть сильным… Но дети уже были сильнее его. Хирам вложил в руку Дардена мешочек, в котором прощупывались монеты:

– Убери это, сын. Если хочешь, потрать их по своему усмотрению, – сказал он устало, как человек, обременённый тяготами жизни. – Я – не смог. Я продал старшего сына за жеребёнка, которого убил дракон… И это был знак… Нельзя продавать детей, нельзя…

Кое-как Дарден добился от него, что Уне понравилось в новой семье. Хираму не дали с ней встретиться, но показали издалека – дочь выглядела настоящей эве, она весело бегала возле другой девочки повыше, и обе смеялись.

Управляющий сказал, что Уне доступно объяснили: раз в год за её хорошее поведение семья будет получать деньги, на которые можно будет купить полезную для хозяйства живность.

Дарден сглотнул ком в горле. Он догадался, что его маленькая Уна тоже пыталась помочь семье: отцу, Дардену и Тео… Такая хрупкая и такая мужественная… Дарден окаменел, чувствуя странную смесь горечи утраты и гордости за свою сестрёнку. От этого во всём теле разлилось бессилие и желание лечь и не двигаться, как это делал отец после смерти матери.

Тем временем Хирам устало поднялся с пола и пошёл к двери, ведущей сразу в домик, а не на улицу. В дверном проёме, опираясь на брёвна, он постоял и заставил себя произнести то, что было страшнее всего:

– Теобальд не вернётся, он погиб.

И всё. Ни попросил вытереть и накормить коня, ни позаботился о Дардене, окаменевшем от новостей про Уну и размышлений о ней.

– Что ты сказал, отец? – тихо спросил мальчишка, когда до него дошло, и в несколько мгновений Дарден оказался в домике. Отец, как был одетый с дороги, поднялся на полати, лёг там и замер, не ворочаясь и не поправляя стёганое одеяло под собой.

– Наш Тео не вернётся больше никогда. Он погиб, – повторил Хирам, отвернулся к стене и замолчал. Прошла минута, и тихое мычание, как страдают те, у кого болит внутри, душа или тело, стало единственным звуком, который раздавался в домике. Звучало это страшнее тех ночных, неожиданных рыданий по умершей матери.

И Дарден выбежал на улицу, заорал в расцветающее небо, обращаясь к богу-обманщику. Ничего-то Алатус не мог поделать против несправедливости! Пустой, слабый бог, которому зря поклонялись! За что, за что он наказывал их?!

На следующий день отец не пожелал подниматься – ни ради сына, ни ради еды или тепла. Дарден нарочно затопил печь покрепче, чтобы на полатях припекло. Но Хирам лишь дважды сходил за угол дома, когда приспичило, а возвращаясь, напивался воды из бадейки и снова погружался в состояние неподвижности и безразличия.

Вот и отец бросил Дардена. Остался Дарден один.

– Ты всегда любил меня меньше! – в сердцах и со слезами на глазах, в конце концов, выдал обидное мальчик. – Уну ты баловал, потому что девочка. Тео обожал, потому что он старший, а я… Лучше бы умер я, а не Тео! Тогда ты был бы счастлив!

Острые слова, по счастью, попали в цель. Хирам вздрогнул, медленно повернулся лицом к комнате, с минуту смотрел на сына, стоящего напротив и сжимающего кулаки, – и сам заплакал. Дарден вдруг разглядел, что отец совсем седой, за два дня или меньше исчезли его чёрные пряди. А какая красная кайма залегла в его глазах, вокруг выражения пустоты и разочарования! И лицо старика потемнело, словно его душа напиталась тьмой…

Но главное, всё же, было сделано – отец опомнился, снова. Он спустился с печи и обнял рыдающего сына – своего последнего ребёнка, оставшегося рядом.

Ещё примерно неделю Хирам пытался вернуться к прежней жизни несчастного, но здорового человека. За это время Дарден вытянул из него подробности.

Получив деньги авансом за первый год службы сообразительной и обаятельной Уны, растерянный Хирам машинально отправился в первую попавшуюся лавку, чтобы купить провианта, потом – на рынок за ягнятами или козочкой. Денег, кажется, хватало. И всё благодаря Уне, которая сумела разжалобить эве своими рассказами – о гибели Милого и бессердечии ликторов, наказавших её семью за побег соседа. Управляющий предупредил крестьянина – в следующие годы Мерхания-эве не собиралась быть такой щедрой.

Оказавшись в лавке, Хирам долгое время не мог сообразить, что ему надо. Хвала Алатусу, лавочник оказался сердобольным. Он усадил посетителя, велел сыну принести воды, благо что в лавке почти не было народа, и, пока сын обслуживал покупателей, начал разговаривать с Хирамом. У того на душе лежал слишком тяжёлый груз, чтобы донести его до дома, не поделившись ни с кем, и старик рассказал почти всё о своей семье.

О том, что старший сын около года служит в элитном отряде, и за это время умерла его мать, сестру забрали уважаемые эве в качестве игрушки для своей дочери, про наказание ликторов… И что теперь ему делать? Поскорей бы Теобальд вернулся…

Сын лавочника вдруг заинтересовался рассказом, подошёл. Симпатичный такой молодой человек, заботливый…

– Скажите, дядя, а вас не Хирамом, случайно, зовут?

– Хирам, – слабо кивнул посетитель.

– А вашу дочь, которой лет пять…

– Седьмой пошёл…

– … Зовут Уной, и ещё у вас есть сын по имени Дарден?

Хирам, мало сказать, удивился. А лавочник переглянулся с сыном:

– Значит, вы ничего не знаете? Вам от имени Либериса не привозили деньги?

– За что?

Новость о погибшем Тео остановила Хираму сердце. Добрый лавочник и его сын, который, оказывается, был в одном отряде с Теобальдом, привели в чувство потерявшего сознание безутешного отца. Даже лавку закрыли. Постарались утешить, как могли.

Но что теперь деньги Либериса, когда нет старшего, такого умного и такого красивого сына?

Хирам не помнил, как его посадили на коня, привязали тяжёлую торбу, в которую положили всего понемногу: просо для каши, круг козьего сыра, колбасу, сало и сладости для среднего сына. Кажется, обещали помочь, если что.

– Помру я скоро, – сказал однажды Хирам. – Делия часто снится, зовёт с собой…

– Отец, не надо! Ты мне нужен! – умолял его прекратить эти разговоры Дарден, которому по-настоящему стало страшно.

– Помру, я знаю. А ты позови заречных, чтобы тебе не в тягость было меня хоронить. Дай им одну монету, остальное спрячь, не показывай и не говори, что есть. Сам потом уходи к ним. Кто усыновит тебя, пожалеет, тому можешь отдать деньги. Или иди к тому лавочнику в Аалам, они люди добрые, помогут…

Через неделю после возвращения из города отец начал знакомо покашливать и потирать грудь, где всё чаще болело сердце. Потом слёг, не обещая отдохнуть и поправиться. Ему стали безразличны весенние хлопоты, ведь после его смерти Дарден вынужден будет бросить здесь всё. Однажды появятся ликторы, потому что Хирам-безродный перестанет платить дань. Посланники Либериса увидят пустое жильё и отдадут его и землю внаём какому-нибудь другому крестьянину, как когда-то сдали отцу Хирама…

Но Дарден упрямо твердил: отец поправится и даже сам собрался вспахать и взборонить поле, а отец пусть отдыхает и набирается сил. Ни о каком Межземелье теперь речи не шло, ведь оставалась Уна. Пусть ей хорошо, но однажды она заскучает и запросится домой. И куда она поедет, если отец и единственный брат её предадут, сбегут к алатусам? Кроме того, если ликторы узнают об этом, накажут ни в чём не виноватую Уну, посчитают за дочь предателя.

Две недели отец лежал, всё затяжнее кашляя и чаще проваливаясь в забытьё. Ему снилась жена, и Хирам бормотал, разговаривая с ней. Просыпаясь, жаловался: Тео ему, почему-то не снился, словно был обижен на отца за бездарно потраченные его деньги, добытые ценой жизни.

Дарден выбивался из сил. Нужно было следить за квочкой, которая вот-вот должна была вылупить цыплят. Последнего петуха отправил в мир иной – ради бульона, которым поил отца и сам пил, когда чувствовал, что вот-вот упадёт от усталости и голода. Съедобны подарки ааламского лавочника как-то незаметно исчезли в желудках, слишком уж вкусными были.

Варя похлёбку, Дарден невольно вспоминал сестру. Сейчас как нельзя кстати пригодились бы маленькие ловкие ручки Уны, которая немного, но, оказывается, ощутимо помогала.

Ещё требовалось ухаживать за Якушем, конь тоже нуждался в пище и выгуле после зимы. На пашне выдерживал две-три полосы и после этого валился в прямом смысле во вспаханную землю, не выдерживая тяжёлой бороны. Всё чаще Дарден стал его привязывать к деревьям, чтобы спрятать от драконов, а сам пытался тащить соху. Да, глубина пашни уменьшалась вдвое, но это было лучше, чем ничего.

Поэтому за две недели только малая часть большого поля оказалась готовой к севу. Земля высыхала под лучами Алатуса на глазах, её срочно нужно было обработать, но Дарден уже чувствовал – он выдыхается, как и Якуш. Подумал было отправиться за помощью к заречным, к которым однажды ездил отец, просил посевного зерна и привёз меньше половины от ожидаемого: там тоже не очень-то богато жили. А потом даже не передумал – не нашёл в себе сил уехать дальше пашни от дома, от умирающего отца. Но всё же, с каждым днём было страшнее возвращаться домой.

И сегодня, несмотря на дождь, Дарден пахал без остановки, а когда выдохся, присел в тени дерева, напился воды из кувшина и погрыз кислого хлеба, как всегда получившегося неудачно. Даже маленькая Уна делала тесто пышное, вкусное, а брату никогда в голову не приходило учиться у младшей сестры. Взглянул на Якуша – успел ли конь отдохнуть? Тот мерно жевал траву, не в силах хвостом согнать мух с глаз, и Дарден вздохнул: снова придётся самому тащить плуг.

Спина ныла, руки выкручивало, словно они собирались отвалиться – не желали служить дурному хозяину. Вспомнился отец, руки которого тоже, кажется, теряли силу. Уходя на пашню, Дарден ставил рядом с ним кружку с водой. Последние дни отец ел утром, немного, и ещё меньше вечером, чтобы не доставлять ночью беспокойства сыну, который засыпал на ходу. Хирам понимал, как ему тяжело, но отказаться от мысли уйти в иной мир, где не будет страданий, уже не мог.

Застанет Дарден отца сегодня живым? И что будет делать, если, наконец, случится страшное? Нет… Он устал, он больше не выдержит…

В груди потяжелело. В такие минуты мальчику думалось, что смерть, на самом деле, не так далеко и от него стоит. Но что будет с тем же Якушем, если умрёт он, Дарден? Конь не сможет выйти из стойла или оторвать верёвку, которой надёжно привязан к дереву. Или отец последние дни или часы будет звать его, а сын останется лежать недвижим. На пашне, например. И птицы на следующий день слетятся к его телу и будут выклёвывать остекленевшие глаза.

В эти минуты становилось легче от одного – слёз. И в этот раз Дарден не постеснялся, заплакал, всё горше и горше, выговаривая вслух свои страхи, горечь и обвинения в адрес жестокого или бессильного Алатуса.

Нарыдавшись, он снова напился воды, оставляя себе немного – чтобы увлажнить рот после очередного часа пахоты. На закате Око медленно скрывалось, но ещё было время, не меньше часа до темноты. Две-три полосы – тоже много значат. При хорошем сезоне дождей с такого участка не меньше бадьи зерна можно будет собрать, а значит, стоило побороться.

Но с каждым шагом по холодной земле, исколовшей его ноги прошлогодней не сгнившими, торчащими соломинками, Дарден начал понимать: одно дело – хотеть, другое – мочь. Когда за спиной слышался свист драконьих крыльев, рассекающих воздух, мальчик не обернулся, продолжая тянуть соху. Якуш спрятан надёжно, если только дракону не вздумается приземлиться и прогуляться на лесной опушке. Но когда свист внезапно закончился треском ломаемых веток, звуком то ли падения, то ли приземления, Дарден остановился. Страшно было обернуться – если и Якуша сожрёт летучая тварь…

В спине засвербело от взгляда, Дарден вздрогнул и медленно обернулся. Против всякого ожидания, на опушке стоял ликтор, молодой, сильный. Он бросил на землю большую котомку и начал снимать с себя одежду – у Дардена отвисла челюсть. Это ещё что за тип? В следующий миг показалось, будто это Тео. В голове пронеслись мысли: брату удалось сбежать, да, он дезертир, но живой! Радость плеснулась и протухла – нет, это был не Тео. Парень казался выше и мощнее брата, хотя и нечто напоминающее брата было в его внешности.

Пока Дарден боролся с сомнениями, незнакомец разулся, подвернул до колен штаны, на манер юного пахаря, и пошёл навстречу, по невспаханной почве. Но сухая трава уколола его ноги, ликтор выругался и перепрыгнул во вспаханную, мягкую землю.

– Чего тебе надо?! – закричал Дарден, представив себе, что ликтор явился и его забрать с собой. Может, сверху увидел его и вспомнил, что ещё какой-нибудь эве понадобился трудолюбивый маленький раб.

Ликтор протянул руку поздороваться:

– Моя – Тео!

– Чего? – растерялся Дарден. Этот ликтор искал здесь его брата?

Незнакомец, видя, что ему не рады, опустил руку и снова сказал странное:

– «Я – тот, чья жизни цель – Алатуса исполнить волю. И защитить … угнетённых и жаждущих свободы…»

– Чего? – снова изумлённо повторил Тео.

Не обращая на него внимания, парень подошёл к оглоблям, за которые минуты назад держался Дарден, и так рванул вперёд, что соха выскочила из борозды. Безумный ликтор обернулся:

– … ? – что-то сказал на непонятном, указывая на зубья-сошники.

Наверное, просил придержать, догадался Дарден и налёг на рукоять, регулируя степень погружения зубьев в землю. Ликтор кивнул и снова рванул вперёд. Дарден еле поспевал за ним.

Пахал незнакомец не хуже Якуша и даже быстрее. Не успел Дарден опомниться – на поле появились четыре полосы. Но к этому времени сумерки так сгустились, что Дарден начал спотыкаться, зато ликтор, кажется, собрался провести на поле всю ночь, хотя и дышал тяжело. Наконец помощник остановился и ткнул пальцем вверх:

– «Ночь сгустила тьмы проклятье», помогать следующий день. Ты ешь и пей?

Дурацкий вопрос был задан серьёзно, но Дарден не удержался, фыркнул. Он уже понял, что ликтор был безусловно чокнутым, ибо ликторы никогда не помогали, то всем было известно. Наверное, заблудился, отбился от своих. Но какой сильный, зараза! Не успеет Дарден его обидеть – свернёт, пожалуй, шею, если разозлится.

– Ты ешь и пей? Ты есть, где спать? – терпеливо повторил чокнутый, показывая жестами на рот и затем – сложенными руками под наклонной головой.

– Тебе негде ночевать? – вопросом на вопрос осторожно спросил Дарден, потому подумал, пока незнакомец молчал, и махнул рукой. – А, ладно! Пошли! Жрать, скажу сразу, нечего. Но я что-нибудь приготовлю. Осталось немного проса – сварим кашу. Только очаг надо будет разжечь. А спать будешь на скамье. На полатях у меня отец, да тебе там и места не хватит – вон ты какой здоровый!

Отряхивая руки, ликтор следовал за Дарденом. Соху оставили в земле: мальчишка махнул рукой небрежно, мол, некому тут воровать. Тем более скоро будет так темно, что только дикие звери смогут видеть окрест себя.

Стояли ночи закрытого Ока – на небо выползал яркий тонкий изогнутый полукруг, означавший уставшего бога. Но ликтор в темноте шагал, уверенно, ни разу не споткнувшись, тогда как и Якуш и Дарден осторожно переставляли ноги, боясь в темноте подвернуть ногу в неразличимом рве или яме.

Глава 4. Новый брат

Надо признать, появление чокнутого ликтора отвлекло Дардена от насущных проблем. Но чем ближе они подходили к дому, тем быстрее возвращались мысли, ставшие занозой в сердце. Прежде чем зайти в дом, Дарден завёл Якуша в стойло, там зажёг лучину, снял узду. От колодца принёс воды, налил коню, добавил сена. Зерна оставалось самую малость, почти всё уйдёт на посев, значит, поголодать придётся и Якушу тоже.

Ликтор с любопытством осматривался и, наверное, задал бы много вопросов, но – это стало понятно по дороге – был слишком косноязычен, словно прибыл из другой страны.

Наконец, с заботой о единственном животном было покончено, и Дарден, не потушив лучину, а взяв её с собой, поманил рукой гостя – к двери, ведущей из хлева напрямик в дом. Перешагнув порог, мальчик остановился, прислушался. Но, к счастью, от полатей доносилось надсадное дыхание, и Дарден выдохнул облегчением. Указал ликтору на скамью возле стола, мол, садись, а сам первым делом проверил отца.

Хирам слабо откликнулся, он был рад видеть сына, только пожаловался на озноб.

– Сейчас растоплю печь, отец. Сделаю тебе отвар и сварю кашу. Потерпишь?

Хирам промычал слабо – куда ему деваться?

Дарден полез кочергой в остывшее жерло печи, где утром разжигал огонь, чтобы отцу хватило тепла до вечера. На вычищенное место положил приготовленные поленья, сухую бересту для розжига и мох. Огонь неохотно занимался, но не смел сопротивляться. Дав ему разгореться, мальчик полез в сундук, достал оттуда мешочек ааламского лавочника, скупо отмерил пшена в котелок, вспомнил про гостя, у которого, не исключено, аппетит ого-го после пахоты, вздохнул подобно расчётливому хозяину, не ожидавшему гостей, и подсыпал ещё жменю. Залил водой пшено да подвесил котелок над пока слабыми языками пламени – на специальный крюк.

А гость, тем временем, тоже не скучал. Всё доставал и доставал из своей котомки какие-то предметы, даже одеяло у него оказалось с собой. Дардена распирало любопытство, но первоочередные дела – забота об отце и ужин – не терпели отлагательств. Затем не позволила робость – Дарден сделал вид, что нужно вынести золу, которую выгреб, или повесить второй котелок, для отвара. И только когда гость удалился с пустой бадьёй на улицу, наверное, хотел набрать воду, Дарден подошёл к столу, уставленному чужими вещами.

Определённо всё это принадлежало к ликторским штукам, необычным, ярким и наверняка магическим: в доме Хирама никогда подобного не видывали. Дарден осторожно потыкал пальцем в железную маленькую бочку, странную прозрачную шуршащую бумагу, в которой лежали предметы. Единственно, что узнал – небольшой котелок, заглянул в него и пустил слюну – такой крупной рыбины в местной речке давно не водилось: заречные давно всю подъели, оттого мальков с каждым годом рождалось всё меньше. Куски хоть и были остывшими, но пахли-и-и… Дарден заставил себя отойти от стола. К тому же с улицы заглянул ликтор и поманил к себе. Он был раздет до пояса или даже весь голый, Дарден не разглядел поначалу.

У крыльца гость показал: помыться хочет. Дарден буркнул: «Сейчас, ковш возьму», – а когда вернулся, замер, заворожённый восхитительным цветочным ароматом. В темноте плохо было видно, что делает ликтор, кажется, он чем-то тёр себе лицо, шею и подмышки, потом сделал жест – лей!

Ополоснув торс, ликтор натянул рубашку под накрапывающим дождём и уже самостоятельно вымыл ноги, грязные после пахоты.

«Экий чистюля!» – то ли с уважением, то ли с завистью подумал Дарден. Так-то он тоже мылся, раз в неделю нагревал печь до красных камней внутри, а вода стояла рядом в бадейках и теплела от жара рядом, да в котелках был кипяток, его добавляли в прохладную воду. А когда-то у них ещё был большой тяжёлый чан, в котором нагревать воду можно было на улице, на треноге. Но днище со временем прохудилось настолько, что местный кузнец не взялся за ремонт и за монету переплавил его в два маленьких котелка, один из них украли прямо из кузницы. Кузнец только руками развёл и не возместил ущерб, хотя (отец говорил) сам неплохо нажился на металле – какой большой был чан и какие маленькие котелки. В том, что остался на память, теперь кипятили отвар. Вообще в доме мылись в холодное время, а в тёплое все ходили на речку, плескались там вместе с заречными.

Сейчас Дардена больше интересовало, чем пахло от ликтора. Но тот вернулся в домик, покрутил головой, осматриваясь, увидел небольшую выемку в стене, специальную для мелочей, и что-то туда убрал.

В следующую секунду по взгляду гостя Дарден догадался – всё, теперь будет приставать с вопросами. Парень по-хозяйски подошёл к очагу с деревянной ложкой, брошенной Дарденом на столе, неуверенно сказал:

– «И благостно мне видеть сытых», – сам полез в котелок с просом, попробовал на вкус и поднял одну бровь удивлённо.

«Чокнутый! – в который раз повторил про себя мальчик, не переставая удивляться странным речам нового знакомого. – Что, в Ааламе вас таким не кормят? Поди, одну рыбу да колбасу жрёте?»

– Приди, о, отрок! – гость уже стоял возле стола, шуршал обёртками, а потом поманил к себе.

К Дардену, которому пришлось сесть (ибо ликтор надавил на его плечи, тем самым настаивая на приглашении к своему ужину), придвинулся котелок с холодной рыбой, рядом в другую чашку было насыпано нечто, похожее на тонкие пряники. Затем зашелестела другая бумага, яркая, из неё ликтор вытащил кусок чего-то чёрного:

– Вкушайте, о, отрок!

Мальчик не заставил себя уговаривать и накинулся на рыбу, попутно прикидывая, что из незнакомых продуктов можно дать отцу. Твёрдую пищу тот не мог есть, ему требовалось что-то водянистое, что легко глоталось. В результате отковырял от рыбы немного мяса, отодвинул его на край чашки, чтобы потом размять и разбавить жидкой кашей.

Пока он угощался, ликтор достал необычный нож с несколькими лезвиями, вскрыл железную небольшую бочку и отправился с нею к очагу – вывалил содержимое в бурлящий котелок с просом. Дарден не долго страдал от любопытства, что это было, – по дому поплыл сытый аромат мяса. Но он уже съел достаточно, и всё же хотелось попробовать, что получилось у гостя, смело кухарничающего возле чужого очага.

Вскоре аромат мясной каши смешался с запахом закипевшего отвара. Дарден снял котелок с крючка, отлил немного в кружку для отца. Следом и каша поспела. Гость принёс её на стол и вручил ложку:

– «И благостно мне видеть сытых!»

– Тебе тоже здорового аппетита, – буркнул смущённый Дарден. Сам есть не стал, только одобрительно попробовал, показал большой палец, затем остудил кашу и отправился к полатям. Отец только тяжело дышал и кашлял, не интересуясь происходящим, хотя, безусловно, слышал, что в доме есть кто-то ещё.

– Ешь, отец! Ты должен поесть! – мальчик уговаривал отца, как неразумного младенца. Но то ли каша получилась, благодаря гостю, необыкновенной, то ли отец в самом деле проголодался – Хирам проглотил несколько ложек, запивая отваром.

Накормив отца, Дарден повернулся, чтобы спуститься, и вздрогнул – слишком близко стоял ликтор и заинтересованно наблюдал.

– Тьфу ты, напугал! – буркнул раздражённо мальчишка. Конечно, польза от этого странного парня была да и сам он уже не внушал опасений, как в первые минуты, но тяготила недосказанность из-за его косноязычия.

Уже стоя у стола и раздумывая, стоит ли набить желудок до невозможного или оставить на следующий день, который наверняка будет голодным после ухода гостя (он же ведь уйдёт?). Еда пахла соблазнительно, в котелке ещё оставалось порядочно, и Дарден решил – он слишком устал и наголодался за последнюю неделю, чтобы отказывать… От печи донеслось бормотание, и он дёрнулся, оборачиваясь. Ликтор уже сидел на полатях и осматривал, словно знающий лекарь, кашляющего отца – трогал его шею, грудь и руки.

Что-то гостя не устроило, он спустился, взял со стола свой чудо-нож и нагрел одно из лезвий в пламени очага. Вскрикнувшего Дардена, который решил, будто сейчас ликтор будет что-то делать с отцом, остановил жестом. Полоснул по своей руке и сцедил струйку крови в пустую кружку. Вероятно, то была ликторская магия. Когда крови выбежало достаточно, гость перевязал себе рану, разбавил кровь небольшим количеством отвара и споил всё Хираму, бормоча свои странные слова – на первый взгляд бессвязные, на второй – словно бы вырванные из какой-то песни.

– Ты много дал ему воды, у меня столько соломы нет, чтобы менять её в тюфяке, – разозлился Дарден, подспудно думая, что его всё равно не поймут.

Гость осмотрел стол, увидел, что Дарден не притронулся к куску чего-то чёрного и протянул его:

– Благостно!

– Не буду я есть это!

– Благостно! – с доброжелательной улыбкой повторил ликтор и откусил немного, остальное вручил мальчишке.

Стоило этому подозрительному лакомству оказаться на языке, рот обволокло несказанной сладостью. Он наполнился слюной, а от удовольствия даже слёзы на глаза навернулись. Ничего вкуснее Дарден за свою жизнь не пробовал.

– Это пить? И это вкушать? – приглашающим жестом ликтор указал на стол. Мол, праздник живота продолжается.

Сам ликтор ел мало, наверное, не голодный был. Налопался своей рыбы, с завистью думал Дарден, работая челюстями. Зато пил горячий отвар не спеша и улыбался, разглядывая мальчишку, который от смущения не смел поднять глаза. Когда деваться было некуда и пришлось посмотреть на гостя, тот снова протянул руку, как на поле:

– Моя – Тео. Тео Уайт.

До Дардена, наконец, дошло: не брата искал этот заблудившийся ликтор, а носил то же имя. И, судя по приставке к имени, принадлежал к эве, но необычным. Какой ликтус или эве стал бы пахать вместо лошади? Только чокнутый. А для Дардена сейчас разницы нет, кто им с отцом поможет – чокнутый или здоровый. Лишь бы не запросил высокую цену. Подумав обо всём этом, мальчишка протянул свою ладонь:

– Дарден.

Гость наклонил голову, прислушиваясь.

– Тео, – опять сказал, только уже без «моя». А потом ткнул пальцем в покашливающего отца. – Он?

– Это мой отец. Его зовут Хирам.

Гость повторил эхом фразу несколько раз, и Дарден не выдержал. Ткнул себе в грудь:

– Мой, – потом в сторону ликтора. – Твой. Он мой отец. Не твой!.. Ты вообще ничего не понимаешь? Откуда ты взялся?

– Плохо понимаешь, – согласился другой-Тео. – Стоит научиться.

И вдруг Дардену пришла в голову блестящая идея. Он указал на гостя:

– Ты поможешь мне вспахать поле… Пахать… – изобразил Тео, таскающего соху. – Я – тебя научу говорить. Рот… Слова… Язык… Вот так, хорошо говорить… Договорились?

Ликтор пожал протянутую ладошку:

– Договорились?

Дарден прыснул. Совсем бестолковый был ликтор. Какой-то отшибленный.

Повторив под руководством юного учителя названия некоторых предметов: чашка, ложка, котелок, огонь, печь и другие – ликтус старательно всё записал в свою маленькую книгу. Дарден завистливо вытянул шею, видя, как ловко отшибленный ликтор выводит буквы. Незапланированное занятие длилось бы ещё долго, но Дарден невольно зевнул: сказался тяжёлый день и слишком противоречивые переживания, к тому же, от распространяющегося тепла начало клонить в сон.

Ликтор это заметил. Жестом показал: «Пора спать».

– Будешь спать здесь, – Дарден взял плащ гостя и постелил на широкой лавке, стоящей у окна. – А я с отцом.

Сходив вдвоём на улицу по естественной надобности, они начали укладываться. Ликтор разделся, поверх плаща постелил своё необычное одеяло и забрался в него. Дарден же, задув чадящую лучину, полез на полати, к отцу. Там было теплее, да и тюфяк потолще. Эгоистично не посочувствовав гостю, которого устроил на жёсткой лавке, мальчишка некоторое время лежал, прислушиваясь к спокойному дыханию отца рядом, и вскоре провалился в сон.

*****

Ночью, сквозь дрёму, Дарден слышал скрип двери на улицу, но усталость не давала поднять головы. И, в конце концов, мальчик уговорил себя поверить, что ликтору неймётся и он просто бегает до ветра, ведь от окошка сквозило, и только ставни не позволяли ветру нагло гулять по дому.

Под утро завозился отец, прохрипел, что ему надо на отхожую бадью.

– А ты не можешь потерпеть до утра? – проворчал Дарден, не открывая глаз.

Каждый раз неприятная необходимость занимала не меньше часа – спустить отца, усадить и контролировать, чтобы не упал. После неё какой сон? А тут ещё курица не проснулась и не начала ходить по дому в поисках крошек, значит, утро не наступило.

Но отец сказал, что чувствует сильную потребность, – пришлось спускаться, зажигать лучину. Ликтора не было видно из-за стола, стоящего рядом со скамьёй, но о госте Дарден сейчас меньше всего думал. По полу осторожно дул свежий воздух с запахом дождя, за стенами еле слышно шумело, и мальчик выругался, поминая небесных хранителей недобрым словом.

– Чего ты ругаешься? – прокряхтел Хирам, медленно преодолевая с помощью сына спуск с полатей.

– Не успел поле засеять, вот что! – буркнул Дарден. Усадив отца на отхожую бадью, мальчишка выглянул за дверь, позёвывая, и удостоверился: точно капает.

Повернулся и прищурился, не понимая – это просто гость так укутался или его нет на самом деле? Подошёл, пощупал мягкое, словно на нежнейшем пуху, одеяло – ликтора под ним не было. Ничего, если сбежал, то всё его добро достанется Дардену, усмехнулся про себя мальчик: «В этом чокнутый пусть не сомневается!».

Поглядывая на отца, который сегодня на удивление чувствовал себя бодрее обычного, Дарден почистил очаг, закинул туда поленьев, разжёг огонь и повесил котелок с отваром. Воды в чистой бадейке оставалось мало, придётся сходить к колодцу, но мокнуть раньше времени не хотелось. Пусть отец сделает свои дела, всё равно потом бежать к яме за домом.

– Кого ты выглядываешь? – спросил Хирам, видя, как Дарден в третий раз подходит к окну и пытается через щель в ставнях рассмотреть улицу.

– Гость у нас. Ты только не пугайся, его зовут Тео, как нашего. Совсем глупый, но сильный. Он мне вчера помогал поле пахать… Ты – всё?

Отец вернулся на полати, но не уснул, как обычно, а повернулся на бок, чтобы лучше наблюдать за происходящим в домике.

Дарден вынес отхожую бадейку, принёс воды, затем поленья на вечер и, проклиная дождь, уселся возле очага сохнуть да наблюдать за квочкой, которая вышла размять лапы да поискать невидимые крошки. Потом согрелся вчерашний отвар, мальчик напоил отца, и внезапно завязалась длинная беседа, такая была давно, до того дня, когда забрали Уну.

Отец начал спрашивать про поле, много ли успел Дарден вспахать. Про состояние Якуша. Про гостя, где и как с ним познакомился сын. Разговаривая, Дарден окончательно убедился: отцу, и правда, сегодня хорошо, не похож он на умирающего. Это было чудо, и его причина если не крылась в колдовстве ликтора, то в чём?

Мальчик рассказал без утайки и про силищу гостя, и про его кровь, которой он напоил вчера отца, находящегося в бреду.

– Не человек то, сын. Алатус, – подумав, сказал Хирам, и Дарден медленно поднялся с чурбачка. – Кровь только одного существа считается целебной – драконья… Купи я её для Делии, кто знает, жива была бы твоя мать, Дарден…

– Как дракон? Оборотень?

От страха поднялись волоски на руках, отголоски мурашек. Дарден побледнел.

– И что нам делать, отец? Я в город не побегу к ликторам, тебя одного не оставлю!

Хирам кашлянул, прислушиваясь к ощущениям в груди:

– Я тебе говорил, не трогают они, если их не злить. Помнишь, про одного безродного из Межземелья рассказывал? С ним наш Тео отправился на…

Старик замолчал. Упоминание о погибшем сыне било в сердце не хуже ножа.

Конечно, Дарден вспомнил, но отец давно уже нёс околесицу, и мальчик поверил лишь в одно – что в Межземелье земля добрее и ликторы редко туда заглядывают, а с алатусами всё выглядело спорно, ведь какой-то сумасшедший отомстил за них, убил болтливого крестьянина. И не исключено, что убийцей был тоже алатус. Да и вообще – одно дело, когда это где-то происходит, другое – рядом с тобой.

Вдруг возле дома послышались шаги, дверь скрипнула, резко распахиваясь, и в домик вошёл вчерашний гость, мокрый, с мешком в руках и улыбкой на лице.

– Лучей Алатуса вам, – сказал он, не обращая внимания на то, что Дарден попятился и прижался спиной к печке. – Для вас, о милые мои!

Оборотень (теперь сомнений не было, что гость – не какой-то там ликтор, а самый настоящий алатус) весело потёр руки, увидел на столе котелок с отваром, налил себе и жестами показал: прохладно на улице. Увидел квочку рядом с собой, растопырившую тревожно крылья, рассмеялся и уселся подальше, на скамью со своим одеялом. Глотая отвар, он попутно ерошил мокрые белые волосы, подсушивая их.

Но принесённый мешок на полу подозрительно зашевелился, и Дарден перевёл на него взгляд. Оборотень снова указал пальцем: «Открой его!» Любопытство оказалось сильнее страха – мальчик решился, развязал верёвку на знакомом мешке из хлева и заглянул внутрь.

– Ого! Ты где их взял?! – забыв о страхе, воскликнул Дарден, жадно щупая жирных лесных зайцев.

Оборотень посмеивался довольно:

– Более подать?

Мальчишка не верил своему счастью: вытащил одного ушастого, показал отцу, тот удивлённо поцокал языком. Жирная была добыча! И меха можно выделать! Здесь на шубу для Дардена хватит! Конечно, у весенних зайцев шкура так себе, не до конца поменявшись на летнюю, будет облазить, но всё же, всё же! Сколько их тут!

Зайцы были унесены в хлев, Дарден им сделал небольшой временный загон и, наплевав на дождь, заметался. Нашёл одну старую рогатину, на которую Хирам в прошлом году натягивал шкурку после удачной охоты. Разделал одного зайца, подкинул дров в очаг, пронзил тушку прутом и засмеялся довольно – будет на завтрак, а то и на обед жаркое! Шкурку поставил сушиться у печки.

Гость внимательно следил за действиями маленького хозяина и словно прочитал его мысли: где и как разместить зайцев, и чем кормить, чтобы те расплодились. Положил руку на мальчишечье плечо, когда Дарден, наблюдая за зайцами, жующими прошлогоднее сено, вздохнул:

– Я более подать. Много подать. Ты будешь? Сколько?

Дарден изумлённо обернулся:

– А сколько у тебя есть? Ты их наловил?.. Поймать…

Парень после сопровождения жестами понял, о чём его спрашивают, и показал несколько раз растопыренные пальцы – в лесу зайцев, выходит, была тьма-тьмущая.

– Ты – алатус? – сглотнув страх, резко произнёс Дарден, глядя в светлые глаза и добродушное лицо.

– Алатус, – после паузы подтвердил гость. – «Арженти я и ваш спаситель, повержен будет ваш мучитель. На то Алатусом я благословлён, в серебряном яйце рождён. И даже в имени моём сребро сияет, я поражу…» Э-э-э!

Дарден опустился на колени, не в силах совладать с благоговейным ужасом. Если оборотень отвратительно говорил на бытовом языке, то стихи он читал слишком выразительно, словно до этого притворялся.

– Не стоит плакать, о друзья! Я помогать малая часть, – гость заставил мальчика подняться, обхватил его за плечи и повёл в жилую, человеческую часть домика. – Настанет время вкушать благостно.

Ну, вот, чокнутость возвращалась к гостю, и Дарден признался себе, что благодаря пафосному косноязычию другого-Тео, он чувствовал себя уверенней. Над огнём провернул зайца, чтобы прожаривался сырой бочок, рядом подвесил котелок с остатками каши, а пока еда готовилась, приступил к расспросам. Тем более распахнули ставни, и в домике посветлело – теперь стало возможным получше рассмотреть гостя, севшего у окна. Алатус оказался вовсе не страшным. И Дарден признался себе: ему вчера не померещилось – этот оборотень в самом деле был похож на Тео, только на повзрослевшего и набравшего массу. Хирам со своей возвышенности тоже внимательно слушал, но не встревал, притворялся немощным.

По всему выходило, что этот Тео прибыл со звезды, а не из-за гор. Гость помогал себе с объяснениями, рисуя в своей книге с пустыми страницами из дорогой бумаги и очень необычным пером, которому не требовалась чернильница. Он показал фонарь, умевший гореть без огня, и посветил его лучом, показал маленький чудо-нож с несколькими лезвиями и прочие необычные вещи. Этот Тео хотел бы помочь Дардену и его отцу, а на вопрос, что вообще собирался здесь делать, пожал плечами: он сам не знал, но полагал, что скоро вернётся назад, на свою звезду.

Слушавший его Хирам не выдержал, хрипло предупредил сына:

– Не бери у него ничего. Если ликторы что-то найдут у нас от алатусов, решат, что мы пособники оборотней. Может, и не убьют сразу, а пытать будут.

Дарден, думавший о том же, согласился с отцом.

– Надо спрятать это! – мальчик принёс котомку гостя, подивился её стежкам, искусно отполированным металлическим пряжкам и начал складывать внутрь принесённое из чужого мира. Тео-алатус его понял и начал помогать. Ненужную прозрачную бумагу скомкал и отправил в огонь, туда же ещё несколько обёрток с ярким рисунком, а всё съедобное оставил на столе. Мягкое одеяло тоже свернул, улыбнулся изумлению Дардена, не верившего, что такое тёплое толстое покрывало может занимать мало места. Оно было убрано в отдельный мешок из шелестящей гладкой ткани – и в котомку. Только нож и книгу с пером алатус оставил при себе.

Хирам подсказал, куда можно спрятать опасные вещи – на крыше весной и осенью сушили траву, если её накосили много, а дожди лили не переставая. Дарден согласился: лучшего тайника невозможно было бы придумать. Залез по лестнице из хлева, спрятал на крыше вещи гостя, закидав их сеном, не пожалев охапку. Лестницу вынес на улицу, чтобы любому, кто здесь окажется, та не подсказала желание наведаться наверх.

Пока Дарден выходил, алатус что-то рисовал в своей книге. Когда мальчик вернулся, показал развёрнутый лист, на котором стоял, растопырив руки человечек, рядом – печка и на ней – второй.

– Сие есть Дарден, сие есть твой отец, – Тео потыкал своей рисовальной палкой в человечков. – Мать… не предам… М-м-м… (неразборчиво).

Похоже, алатус злился сам на себя за несостоятельность. Дарден кивнул, мол, понял он: его спрашивали, вся ли это их семья. Сначала показал жестами – мать умерла, есть сестра, маленькая, и брат, был, такой же, как Тео. Алатус схватился за голову, пробормотал на своём явное ругательство и протянул волшебное металлическое перо:

– Создавать новое… Само…

– А можно? – Дарден не поверил ушам: ему предлагали нарисовать что угодно в чудесной книге.

Высунув от усердия язык, он принялся изображать рядом с собой Уну – с её длинной косой, платьицем и неудобными деревянными сабами:

– Уна, сестра. Живёт сейчас в Ааламе… Она меньше меня, примерно вот так… На две головы…

Алатус внимательно слушал и кивал, кажется, понимая.

Подумав, Дарден нарисовал брата Тео и потыкал в него:

– Тео, брат… Старший. Высокий…

На лице гостя отразилось смущение, и Дарден торопливо дорисовал ещё одного человечка, такого же роста и со звездой над головой:

– Это ты – Тео, алатус Тео, – ткнул пальцем в гостя. – А это мой брат, Тео. Ты – Тео и он – Тео. Понимаешь? Зовут вас похоже… Мой брат – ратник. Вот, это меч… Но… он…

Дарден почесал в затылке, не зная, как показать смерть. Даже на рисунке это выглядело бы убийством, а убивать родного человека он суеверно не желал. Показал на себе – ткнул пером в сердце и упал на лавку, «поражённый» оружием.

– «Я смерть узрел – та, словно туча зла, не дождь, а смерть с собой несла»? – на лице алатуса отразилась грусть.

Дарден обрадовался: его поняли верно. Продолжил рисовать – Теперь изобразил похожего на брата человечка в горах, падающего вниз – и дракона сверху.

– Тео упал… понимаешь? Его убили алатусы, такие, как ты…

Дарден шмыгнул носом и начал сосредоточенно дорисовывать горы. Но на его плечо легла тёплая рука, мальчик поднял голову и увидел искреннее сочувствие.

– Мать? – напомнил гость.

Рисовать мать тем более не хотелось. Дарден поднялся, отложил книгу и сделал приглашающий жест следовать за ним. Они вышли из домика под, кажется, затихающий дождь, Дарден повёл Тео за собой, вокруг хлева, а потом вытянул руку в направлении хорошо видимых отсюда крестов семейного кладбища:

– Мать там.

– Мать там, Тео там? – догадался алатус.

Мальчик замотал головой:

– Нет, мать – там. Тео – та-а-ам, – махнул рукой на юг, в сторону далёких горных вершин.

Они помолчали, каждый думая о своём. В конце концов, легко одетый Дарден продрог, поёжился и потянул Тео в домик, в тепло. По дороге гость спросил:

– Возделывать земли… настала пора?

– Дождь идёт, какая пашня? Увязнем в грязи, ты, чистюля, потом не отмоешься, – проворчал расстроенный мальчик, не беспокоясь о том, поймёт ли его алатус. Мало того что небесный бог устроил испытание, ещё и гость разбередил душевные, не затянувшиеся раны. Поэтому зашёл в дом, придерживая дверь, но гость уставился на небо. Дарден плюнул и закрыл за собой дверь – пусть стоит болван, сколько хочет, если не боится промокнуть.

В домике Дарден занялся столом. От зайца уже исходил дух жаркого, мясо поспело. Можно было садиться за стол. «Эх, каравай бы к жаркому!» – вздохнул Тео. Пожалуй, стоит ещё раз попытаться сделать тесто. Кислый – не кислый хлеб, а всё одно – сытно… Объясняя отцу, откуда свежатина, мальчик мысленно планировал день: заняться квашнёй, наколоть дров, почистить у Якуша…

Вдруг ставни захлопали, будто дети в ладоши – Дарден вздрогнул и уставился в окошко, за которым бесился ветрище… Как бы гостя не снесло, подумал он. Хотя, чего алатусу бояться?

Пока Дарден раздумывал пойти за другим-Тео, наслаждающимся ураганом, отец запросился вниз – размять ноги и спину, и заодно разделить трапезу с гостем… Ясно, отец хотел сам рассмотреть гостя, и Дарден его понял. Помог отцу спуститься, усадил за стол и взялся ухаживать. Разлил отвар по кружкам, торжественно возложил горячее жаркое на противень, на котором когда-то мать укладывала сдобу для запекания.

– А дождь-то кончился! – отец тонким сухим пальцем показал на окно, от которого до стола потянулся игривый жёлтый луч.

Дарден, возившийся с котелками у очага, обернулся и понял: что-то не так. Ветер перестал шуметь внезапно, как и начался, и за окном действительно проглянул Глаз Алатуса. А гостя всё не было… Отбросив глупую безосновательную обиду, Дарден сказал отцу:

– Пойду, гляну, где он. Позвать надо, – и вышел.

Другой-Тео стоял с довольным видом и рассматривал чистое небо, причём яркий голубой лоскут отчётливо виделся чистым пятном на грязном сером покрывале – туч не было над домиком и вокруг него, безоблачность простиралась почти до леса. Потому, не встречая преграды, лучи Алатуса хлынули на землю, согревая её. От земли повалил пар.

– Ого, здорово ветер разогнал хмарь! – Дарден изумлённо обозревал небосвод, который, кажется, теперь благословлял на пахоту. Но внезапное подозрение обожгло, и мальчик, заикаясь и указывая на небо, обратился к алатусу. – Э-это ты, что ли, сделал?

Другой-Тео усмехнулся, перевёл добродушный взгляд с неба на мальчишку, достающему ему едва до груди и похлопал по плечу:

– Возделывать земли настала пора! Вкусив благостно, отправился на помощь!

– Святой Алатус, где ты только набрался этого? – корявая речь снова привела Дардена в чувство. Раздражение оказалось лучшим лекарством как от горя, так и страха. – Пошли есть твоего зайца! Буду учить тебя… благостно…

Спустя час жирный завтрак был оценён по достоинству челюстями троих едоков.

– Ничего, на ужин приготовим ещё, – сыто обозревая мелкие кости, Дарден похлопал себя по тугому животу. – Посмотрю, кажется, в прикопке ещё остались корнеплоды, они хоть и безвкусные, но с зайчатиной должны быть ничего…

– Возделывать земли? – настойчиво напомнил Тео, и в этот раз Дарден кивнул согласно.

Хирама отправили на полати отдыхать, сунули ему кружку, если вдруг «заяц» запросит пить, и отправились на поле. Якуша взяли с собой – попастись на свежей траве, заметно подросшей за ночь и полдня от дождя и сырости. Гость зачем-то прихватил мешок, в котором притащил зайцев, но отмахнулся от попытки мальчика догадаться – зачем опять.

До темноты, останавливаясь лишь на короткие передышки (Дардену-то чего, не он же тянул соху, но тоже устал), не заметили, как возделали большую часть влажной и оттого охотно распадавшейся на мелкие куски земли.

– Хватит на сегодня. Здорово мы потрудились. Ты как? – Дарден участливо посматривал на помощника, вытирающего грязные босые ноги о влажную траву. – Придём, я тебе воды нагрею. Мне-то не надо много, а ты, я смотрю, настоящий эве – тебе чистую одежду подавай…

Немного приведя себя в порядок, парень натянул одежду, с сомнением посмотрел на ноги и решил не обуваться.

– Более зайцы достать? – спросил совершенно буднично.

– Чего? – моргнул Дарден. – Прямо сейчас?

Алатус кивнул, поднял мешок, засунул в него обувь, но потом обернулся, протянул руку на север, словно пощупал воздух. Отчего-то успокоился, перекинул мешок через плечо и притянул к себе мальчика, чтобы удержать его, если тот испугается.

В следующее мгновение, перед ними вспыхнула разноцветная стена и превратилась в масляное пятно. Другой-Тео, крепко держа Дардена за плечо, подтолкнул его вперёд и шагнул, не отставая, не видя, как зажмурился мальчишка и побледнел.

– Идти вперёд! – Дардена похлопали по спине, и ему пришлось открыть глаза. Никакого пятна рядом и в помине не было, должно быть, показалось.

Но впереди стояла незнакомая хижина. Мальчик покрутился, осматриваясь, и понял, что алатус его куда-то утащил.

– А-а… – приготовился он кричать, но парень взял его за руку, как маленького, и повёл куда-то в сторону, показывая пальцем руки, удерживающей мешок, в разные стороны:

– Заяц… Заяц… Их тьмы и тьмы.

Ещё не успокоившись до конца, Дарден отвлёкся невольно и точно приметил шастающих по всему лесу ушастых. Настоящее заячье царство, чтоб их Алатус благословил!

Путь другого-Тео закончился возле небольшого прудика. Алатус начал раздеваться, всем своим видом показывая намерение искупаться в тёмной воде.

– Сумасшедший! – Дарден только потрогал ледяную воду и передёрнул плечами. Тогда ему указали на родник и намекнули: стоило хотя бы умыться.

А чокнутый алатус, словно температура воды ему была в самый раз, плавал себе и отфыркивался от воды, не обращая внимания на сидящего на корточках у родника мальчишку, который неохотно протирал ладошками тело.

Шлёп! Вдруг рядом с Дарденом, когда сумерки грозились окончательно сгуститься в чернильный мрак, упала и забилась рыбина. За ней – вторая и третья. Из воды выходил алатус, смахивая со своих плеч и груди влагу. Он оделся, не обращая внимания на онемевшего собеседника, поднял мешок, отошёл и прыгнул в сторону. Заверещал испуганный заяц, не ожидавший нападения.

Только из страха перед возможными дикими зверями, сейчас наблюдающими в сумерках за ними, Дарден, торопливо завернув рыбу в снятый армяк, пошёл за удаляющимся Тео, пытаясь не думать о том, что с чокнутого станется заманить куда-нибудь в своё логово и приковать магией.

Но, поймав несколько зайцев, тот спокойно поднял мешок, показывая Дардену улов, опять взял мальчика за руку – и вскоре они стояли на поляне рядом с фыркающим Якушем.

Глава 5. Быт или не быт?

Уже на второй день Тео начал тяготиться бытом, в который попал. Он понимал, что так, скорее всего, живут многие, ведь по дороге сюда не заметил ни одной деревни и даже просто дома, который бы привлёк внимание своим внешним достатком. А значит, существенной помощи этому миру он не смог бы оказать так быстро, как хотелось бы. На то, чтобы накормить всех этих дарденов-хирамов, ушли бы десятилетия, если не столетия, – при условии, что Тео каждой семье будет таскать зайцев и помогать пахать поле.

Историки и антропологи давно дали ответ на вопрос, почему неохотно совершаются революции – привыкая к голоду и унижениям, народ боится оказаться в ещё худшем положении, потерять последнее. Оттого терпит и верит, что король ничего не знает, а всё его плохие слуги обирают простой люд. На второй день, наблюдая за деловитым мальчишкой, разделывающим заячье мясо на засолку про запас, пока ушастые не дошли до состояния тощего, вечно голодного коня, Тео спросил (как мог, разумеется) про отношение Дардена к Либерису. Ответ был по-детски непосредственным: король ничего плохого семье Хирама не сделал, зато ликторы – да. Поэтому королевских слуг мальчик ненавидел, а Либериса уважал.

Сознание этих крестьян было таким же, как и грязные пятки пацана. Перед тем как залезть на печь после пахоты, он просто тёр ногой об ногу, стряхивая пыль и высохшие комья грязи – вот и весь вечерний «туалет». К слову, о гигиене. Делфина страдала манией чистоты, в Шаолине не приветствовались дурные запахи, а Тео, только оказавшись в другом мире, испугался, что кусок мыла Мэйли, вероятнее всего, скоро превратится в мелкий обмылок, зубная паста – закончится. Тео недоумевал: ну, не может же этот мир обходиться без самого простого удовольствия – чувства чистоты! Он захотел для сравнения наведаться в столицу, но сделать этого пока не мог по нескольким причинам.

Два дня он ждал лётной или конной кавалькады из Аалама. Но то ли Менгал хорошенько треснулся при падении и до сих пор приходил в себя, то ли погода была нелётной для драконов, потому что дождь шёл по нескольку раз в день. Разгоняя тучи над полем, чтобы его возделать, Тео каждый раз терял часть силы. Она восстанавливалась за счёт добрых дел и позже опять обидно тратилась на поворот ветра в сторону Аалама и на восстановление выносливости тела.

Сравнив свою скорость на поле, многократно усиленную растительной и воздушной магией, и осторожное продвижении коня-доходяги, Тео сразу понял: выгоднее самому таскать плуг, чтобы быстрее вырваться из этого замкнутого круга. И он таскал, со временем привыкнув к холодной земле и колкой прошлогодней пшеничной стерне3. Тащил, обливаясь потом с головы до ног – противные капли лезли в глаза, мешая делать ровную параллельную колею, а спину то и дело хотелось почесать. Потом вспомнил про повязку, какую надевали спортсмены на голову, сделал себе такую же из пояса, и, по крайней мере, проблема со зрением решилась. Обиднее было то, что позже оказалось невозможным полноценно помыться в домашних условиях.

– Да ты в самом деле принц! – шутя признался себе Тео, почёсываясь утром следующего дня после первого вечера пахоты. Он не на шутку задумался о постройке чего-то вроде скандинавской басту4 или, хотя бы, финской сауны, но потом одёрнул себя: на это не было времени и возможностей, а увязнуть в неважном сейчас нельзя.

Поэтому на второй день, ознаменовавшийся приятным событием (экспериментом с ветром, унёсшим тучи на север), Тео решил задачу проще. Как говорится, убил двух птиц одним камнем5: и помылся в прохладном прудике, и показал мальчишке заячье царство, веря, что это ещё больше расположит бедолагу к нему, странному гостю.

Знал ли Тео о том, что он странный с точки зрения местных? Разумеется. С первой минуты своего нахождения в мире Алатуса он понял свою непростительную оплошность – не попросил Авалу научить языку этого мира. Всё, что осталось от матери, – её советы и Песнь об Арженти, въевшаяся в память как очередной хорошо вызубренный урок. Оттуда-то он и черпал слова и выражения, сначала осторожно, с ратниками, проверяя предположения. А увидев, что его худо-бедно понимают, стал более щедро использовать фразы и их части. Да, они однозначно вызывали улыбку на лице голодного пацана, но другого варианта для обоюдно полезного диалога пока Тео не имел. Вспомнил Максимиллиана, который, впрочем, отлично говорил по-английски, допуская ошибки в согласовании. Тео не сомневался, что сейчас он выглядел таким же болваном в глазах алатусского бедняка. Поэтому соглашение между Дарденом и гостем, пообещавшим помочь, пришлось как нельзя кстати.

Помимо незнания языка и местных реалий, оставался нерешенным вопрос с собственной безопасностью. Тео то и дело проверял воздушными нитями, не летят ли сюда ратники на поиски свалившегося с дракона чужака, но даже третий день начался безмятежно. Снова с утра набежали тучи, и Тео их не торопился разгонять: Дарден ещё затемно затеял разделку доброй части ушастого улова.

Он показал, как делать из палок растяжку для шкурок, и после завтрака этим занялись все, сидя за столом. Включая выздоравливающего отца. Излечение Хирама было отдельной историей, смущавшей Тео. Он-то по наивности решил, что если бы поставил противовоспалительный укол, то больше напугал бы крестьян, незнакомых с развитой медициной. Поэтому, когда лез в аптечку, вспомнил пространное объяснение Авалы о чудодейственной крови алатусов, которой те, в том числе, лечили своих серьёзно заболевших слуг. Оттого люди охотно прислуживали своим крылатым господам. Оттого, если верить хранительнице другого мира, Либерис пил кровь своих сыновей.

Да, его поняли правильно. Дарден так и спросил в лоб: «Ты – алатус?» Кажется, испугался. Потом вдруг упал на колени, во время чтения трёх строк из Песни Авалы про Арженти: «Арженти я и ваш спаситель…» Но был удивлён – мальчишка переключился на зайцев и будто бы забыл, кто перед ним. Позже, занятый обвязыванием палок пенькой, Тео спросил, ждут ли крестьяне спасителя Арженти. Мальчишка переглянулся с побледневшим отцом и посмеялся над наивностью гостя. Оказалось, что для этих людей история об Арженти была всего лишь сказкой, мифом – Дардену, например, её когда-то рассказывала мать.

По всему выходило, что гостя воспринимали за путешествующего алатуса. Для них важнее был факт сходства его имени с именем погибшего старшего сына Хирама от лап местных алатусов. Таким образом, имя сыграло большую роль в установлении доверия, чем цитата из Песни, которую Тео увлечённо произнёс на конюшне.

Осознав всё это и посмеявшись над собственной самонадеянностью, Тео попросил Дардена рассказать его версию про Арженти. Мальчишка пожал плечами, начал вспоминать, а в процессе часто задумывался, будто за полторы тысячи лет в Алатусе забыли историю «восстания Авалы» и её бегства с дюжиной драконьих яиц.

Для сравнения Тео спросил, какая сказка у Дардена любимая. И вторую историю мальчишка выпалил без запинки и с горящими глазами – про обычного крестьянина, нашедшего кубышку с золотом и разбогатевшего. Тео хмыкнул: вот тебе щелчок по носу, серебряный принц!

Да, Тео боялся увязнуть в этом неприхотливом быте, который нуждался в его помощи, но зато в ответ щедро платил возвращающейся силой. Так первой ночью Тео почувствовал прилив после тихо произнесённой фразы, посылающей во вселенную «отчёт» о проделанном. Долго потом не мог уснуть, рассуждая: продолжить помогать этим крестьянам или отправиться исследовать проблему глобально – в столицу? Победило здравомыслие и милосердие – он остался.

Выспавшись за четыре-пять часов, он поднялся, вышел из хибарки, прихватив записную книжку с ручкой, скотч и фонарик. На улице подумал и вернулся в хозяйственную постройку, взял мешок для будущего подарка Дардену. И только после этого построил портал до заячьей хижины, где спокойно написал записку к Мэйли и Максимиллиану, наверняка задержавшемуся в доме мистера Чанга.

«Со мной всё в порядке, я на месте. Авала попрощалась со мной, пытаюсь самостоятельно разобраться (заштриховал) исследовать этот мир. Нашёл безопасное место. Вернуться не могу, т.к. после перехода не хватает магии, но я бы хотел здесь остаться, чтобы понять, что изменилось.

Видел алатусов, они – как я, но пока контакта не удалось построить. Зато подружился с одними местными, планирую (заштриховал) я должен им помочь, заодно восстановлю силы. В общем, мир напоминает наше Средневековье из учебников истории. Более точно подробности узнаю позже.

Мэйли, малышка (вымарано) мой друг, большое тебе спасибо за рюкзак с вещами. Ты была права: всё пригодилось или пригодится. Боюсь, только мыла не хватит, ибо здесь, кажется, не знают, что такое гигиена. А нож и топорик – в самый раз, то, что надо для алатуса-рейнджера. Кстати, в полевых условиях изучаю бытовую магию.

Главная проблема – язык. Скажи Максу, чтобы не вздумал сюда соваться, нужно уделить грамматике в Песне особое внимание. Курс по самообороне ему тоже не помешает. Слава богу (заштриховано) Алатусу, местные пока ко мне относятся хорошо, у них какая-то своя версии – я не понял, почему они приняли меня за своего. Разберусь, напишу. Ваш Тео.

P.S. Успокой, пожалуйста, Делфину.

P.P.S. Мяса здесь навалом, скучаю по брокколи и шпинату. Надеюсь, м-р Чанг не вернулся. След. письмо – у тебя. Убери стекло со стола. Постараюсь аккур.»

Постскриптум Тео дописывал мелким почерком – решил всё экономно уместить на одном листе. Позже втиснул на первой стороне, где расстояние между строками оставлял шире, две строчки: «Надеюсь, письмо дойдёт. Там (стрелка направо) оставь ответ, попробую забрать».

Наловив зайцев, выбрал одного посимпатичней и скотчем примотал к нему записку. Межмировой узкий коридор получилось выстроить не сразу, хотя ночью показалось, что сил хватит на полноценный портал, но, видимо, перемещение в лес потребовало платы.

Толкнул кролика по течению нитей, а когда коридор закрылся (что значило – объект вышел в другой точке), Тео вздохнул с облегчением. Его совесть однозначно успокоилась, словно снял с себя ответственность перед теми, кто знал его и волновался, и с этого момента события потекли, словно сами собой разумеющиеся.

Поле только на первый взгляд казалось огромным – разделённое на две неравные части, составляло в совокупности примерно один акр6. На куске побольше высевалась пшеница (если верить прошлогодним стеблям на стерне), на другом, вероятно, сажали овощи, но это второе поле выглядело немилосердно заросшим. Тео спросил у Дардена, что там сажали. Мальчик показал руками круглые шары. Значит, корнеплоды, понял Тео, его предположение оправдалось. Тогда он поинтересовался, почему поле выглядит заброшенным, и ответ не удивил – не хватило денег на семена, а также рук на уход за ним.

Полив осуществлялся через канаву, шедшую от речки, и с помощью дождей, бравших, в общем, на себя всю ответственность за первоначальный рост растений. Тео предложил вспахать и второе поле, но мальчик махнул рукой – бесполезно, всё равно семян нет.

Тео задумался. То, о чём он пошутил в письме к Мэйли, уже на третий день отозвалось неприятной тяжестью в желудке. Крестьяне ели всё подряд, пока были продукты, экономя на том, что могло потерпеть. Но привыкший к овощной диете Тео не раз вспомнил совет мистера Чанга: действительно, мясо замедляло энергию ци. Наверное, превратись он в дракона, получился бы с толстым брюхом, как те, на которых летали горные ратники.

Дарден заметил плохой аппетит гостя, отвёл на огород, где, прикрытая ветками, находилась яма с закопанными в неё на зиму корнеплодами. Тео обрадовался и выкопал парочку. Однако после того как те были сварены с кашей, он попробовал и поморщился: вкус напоминал кабачок или тыкву, но гарнир явно требовался другой да и специи тоже.

– Как сопли, – Дарден брезгливо отодвинул от себя чашу, ближе к Тео, и переключился на зайчатину, которая, кажется, не собиралась ему надоедать, несмотря на пресный суховатый вкус.

Так что утром третьего дня Тео уже знал, что будет делать. Допахать оставалось немного, наверное, всего седьмую часть. Затем засеять, взборонить – и дело сделано. Он может слетать в столицу да осмотреться. Но для прогулки требовались деньги и хороший переводчик.

– Достать могу я до… много зайцы, – начал Тео во время завтрака. – Сокровища нужны… чтоб заплатить за дар… Ты сделать?

Дарден чуть не подавился, задумался, пытаясь расшифровать, чего от него хочет алатус. Потом, вероятно, помог отец.

– Тебе нужны деньги? – спросил крестьянин. Тео кивнул, показал на одежду, содержимое чашек.

– Я помчаться в Аалам. Не один, он, – ткнул пальцем во внимательно слушающего Дардена. – Добыть много зайцев или сокровище, вы их продать. Часть – себе, часть – мне. Возможна эта участь?

Отец и сын переглянулись. Конечно, они не против!

– Благостно! Хм… хорошо. Возделать поле, добыть много зайцев и помчаться в Аалам.

Мальчишка закатил глаза:

– Мы вспашем поле, ты добудешь зайцев, и тогда мы поедем в Аалам их продавать.

Эта фраза, как и многие другие, была записана и выучена с примечанием: «Ты добудешь – 2 лицо, я добуду – 1 лицо». На поле, пока не начал задыхаться от физических усилий, под руководством юного учителя Тео зазубрил ещё несколько глаголов и их спряжения, с особой ностальгией вспоминая ленивую грамматику английского языка и пока не видя логики в разном выборе окончаний.

Местное солнце стояло в зените, когда оставались последние две борозды. Тео, уши которого заложило от усиливающейся усталости, ментально не почувствовал приближение драконов – только ощутил ослабление контроля позади себя (плуг подпрыгнул) и вопросительно обернулся на Дардена. Первая мгновенная мысль была – мальчишка упал, ведь он трудился на правах взрослого и мужественно отказывался сделать паузу, ибо обоих пахарей вдохновляло то, что через час можно будет отдохнуть основательно, с чистой совестью перед более лёгкой частью работы. На краю поля, в ручной тележке с деревянными колёсами, лежал мешок с зерном и вторая насадка с тонкими и частыми зубьями – для рыхления и выравнивания поверхности земли после посева. Коня оставили дома, Хирам впервые вышел на улицу, погреться под солнечными лучами и попасти у зелёных канав Якуша.

К удивлению пахарей, три дракона с наездниками пролетели над ними в сторону леса, не приземляясь и не спрашивая ничего. Облегчение Дардена было красноречиво на его лице: и опасность, кажется, миновала, и коня, если бы он был тут, защищать не понадобилось бы. Тео махнул рукой, мол, продолжим, а сам остаток пахоты только и думал про ратников.

Сам он сейчас выглядел подобно местному Дардену – в одних простых исподних штанах, босой, без рубашки и верхней кожаной «курточки». Одежда была сложена под деревом и фактически спрятана от глаз.

Доведя задуманное до конца, они сразу заменили зубья на сохе и уселись в тени пообедать. «Опять мясо!» – вздохнул Тео, но голоду не прикажешь – и челюсти быстро справились с задачей. Запили водой и вернулись к работе. Тео тащил мешок – Дарден сеял пригоршнями, разумеется, как придётся, не рядами. Видя эту небрежность, Тео обернулся к лесу, проверил живые нити – к счастью, драконы с людьми находились далеко. Остановил мальчишку, набирающего очередную горсть, велел подержать мешок раскрытым и призвал нити ветра.

Небольшой вихрь сунул свой длинный язык в мешок, вбирая в себя зёрна, а затем взметнулся вверх, под испуганный вопль Дардена, и понёсся над пашней, следуя указаниями руки своего повелителя. Прошло всего несколько минут, и Тео по-дирижёрски «закончил» танец ветра.

– Готово! – сказал Дардену.

Тот стоял неподвижной скорбной и испуганной скульптурой с грязными разводами на лице, потом недоверчиво прошёлся по полю – зёрна легли под вывернутую землю, словно аккуратные стежки матери на рубашке.

– Можно боронить, – алатус, подхватив пустой, без единого зёрнышка, мешок, пошёл к стоящему на краю поля плугу, не оборачиваясь на бормотание мальчишки.

Через часа два драконы летели назад, однако на этот раз снизились все трое у кромки леса, на зелёную твёрдую поверхность. Дарден, не дожидаясь, пока к ним обратятся, бросил Тео, оперевшемуся на оглобли:

– Не ходи, я сам разберусь! – и умчался к лесу, сверкая по мягкой пушистой земле чёрными пятками.

О чём они там говорили, здесь, на середине поля, не было слышно. Но вскоре ратники взобрались на драконов и полетели в другую сторону, на восток, а Дарден вернулся к Тео:

– Они про тебя спрашивали, искали отшибленного ратника. Значит, ты отшибленный, или не соврал – прибыл со звезды? Сказали, что алатусы у наших память отнимают… – возбуждённого мальчишку остановил внимательно его слушающий, но не прекращавший тащить плуг Тео: «Говори медленно!».

Дарден нервно рассмеялся, но повторил уже сказанное и дальше говорил медленно, помня о возможностях своего помощника:

– … Нашли тебя в горах и везли к дознавателям в Аалам, но по дороге ты свалился со взбесившегося дракона. Их товарищ как только пришёл в себя, рассказал. Они надеялись, что за два дня ты недалеко ушёл. Я поклялся, что не видел, сказал, может, «тот ратник» к заречным ушёл, пусть там поищут… И ты не беспокойся, они про тебя тоже спрашивали. Я сказал, что ты мой брат, старший, который недавно вернулся с войны и тоже немного того, поэтому они тебя не тронули… Но велели дать знать, если вдруг у нас появится тот отшибленный… Уф-ф! А ты теперь не забоишься ехать в Аалам?

– Поедем, – коротко успокоил мальчишку Тео. Из ааламских его в лицо знал пока только Менгал, а новости во многом объяснили доброжелательное к нему отношение ратников.

Значит, отшибленный, то есть потерявший память… А ведь он много раз слышал этот слово, но перевёл его как «чужак, неизвестный». И ещё любопытно: алатусы забирают память у ратников?.. Что ж, он тоже умел это делать. При случае можно было бы вспомнить тот трюк, если крестьянам будет грозить опасность: похоже, что «отшибленных» здесь не трогают.

Уложившись с посевом (и всё благодаря магии!) задолго до заката, они вернулись домой, где застали Хирама, делающим клетку для кроликов. Как и для растяжки шкур, в ход шла пеньковая верёвка и палки, на этот раз толще и прочнее. На нижнюю решётку постелили рогожу и солому, чтобы зайцы не вываливались. Дарден предложил сначала поужинать, но Тео отрицательно покачал головой: с него хватит зайчатины. И указал на грязное тело пацана, его видавшую виды замызганную рубаху и блестящие на ляжках штаны, где руки вытирались и во время работы, и во время еды:

– Кто телом чист и мыслями, достигнет просветленья… и добьётся своего! Мыться до еда, а не после!

Дарден попробовал сопротивляться, но был уничтожен единственным контраргументом:

– Мы не едем в Аалам грязный! – «старший брат» вручил младшему выгребное ведро, ткнул в печку, мол, справишься сам. В следующую секунду (Дарден успел только моргнуть) Тео держал в руках свой рюкзак, прихватил пустую бадейку и отправился в сарай.

– Чего ты там собрался делать? – Дарден сунулся было за ним, но рядом с Якушем, поставленным в стойло, царила тишина. Ясное дело: алатус опять исчез с помощью волшебства. – Попадёшься ратникам со своими штуками, живо с тебя шкуру снимут!.. А я буду говорить, что не при чём, ты меня околдовал!..

Вернулся оборотень не скоро. Зато аромат его мыла сразу отметили носы Дардена и Хирама. Он демонстративно поставил перед мальчишкой пустую бадью, показал на шевелящийся мешок с зайцами, переправил их в клетку и снова исчез, в этот раз ненадолго, чтобы принести зайцев и ещё одну вещь, от которой лица крестьян перекосило.

Там, в «заячьем царстве», Тео вдруг подумал: а что если бывший хозяин, который исчез давным-давно и явно не смог вернуться, спрятал здесь, например, деньги, подальше от ликторов и ратников?

Кстати, следов присутствия тех трёх драконов, посланных в погоню, не наблюдалось. Зайцы успели уничтожить поваленные драконом Менгала ветки на плодовых деревья и ободрать кору. Как будто никто и не падал. А еловые ветки Тео ещё в прошлый раз к домику утащил.

Он направил магические нити на землю, пытаясь узнать в тайных точках и узелках металл. И клад долго не пришлось искать – позади задней стены хижины действительно оказался зарытым глиняный горшок с двумя мешочками, наполненными серебряными и медными монетами.

Вот на них-то и смотрели, вытаращив разгорающиеся глаза Дарден с Хирамом. Тео накрыл горшок рукой и напомнил:

– Омыть тело!

Пришлось мальчишке раздеваться и изображать мойку, хотя до выходного дня было ещё далеко. Тео не выдержал, наблюдая, как Дарден развозит намоченной тряпкой грязь по телу, стоя на деревянном настиле в натопленной хижине, – намылил тряпку своим мылом и, цокая на недовольное ворчание, самолично отдраил чумазого пацана. Его отец посмеивался, будто был согласен, и неожиданно достал из сундука явно праздничную одежду. Чистую, расшитую яркими цветами и птицами – в такой только на праздники ходить! Протянул стопку сыну, шлёпающему в деревянных башмаках к печи, вторую протянул Тео:

– Надень, сынок. В этой одежде ты похож на ратника, в Ааламе вызовешь подозрения. И видит Алатус, эта рубашка ждала тебя, раз сын мой Теобальд никогда не вернётся.

Рубашка и штаны пришлись почти в пору Тео, разве что размерчик был чуть меньше, наверное, шился для самого Хирама или его погибшего старшего сына. Новый вид крестьянин одобрил, да и Дарден, кажется, повеселел – почувствовал всю прелесть чистоты.

В столицу решено было ехать с утра.

– Купить новый конь и … млеко благостно… иметь силу? – не вспомнив, как по-местному будет корова, Тео вернулся к теме траты найденного сокровища. Хирам в это время мылся, а Дарден ему помогал.

– Там не только на коня хватит, – откликнулся мальчишка.

– Он, наверное, про корову спрашивал, – подумав, подсказал сыну Хирам.

– Да… Ты про корову? Она молоко даёт… Угу, хватит… А ещё бы пшена прикупить: Якуша откормить и муки намолоть…

Сказка Дардена о внезапном богатстве сбылась, мальчишка с увлечением перечислял необходимое и боялся: вдруг на что-то важное не хватит. Тео еле успевал ухватывать слова. Ужин он взял на себя: приготовил рыбный суп и отвар, давая возможность хозяевам вымыться и убраться после импровизированной бани. Может, у крестьян и были свои планы, на этот раз Тео решил проявить твёрдость и составил для себя собственный список. Разделил монеты, показательно забрал один мешочек себе. Отдал Хираму остальное и добавил: с зайцев доход тоже себе пусть забирают.

После сытного ужина, похожего на праздничный из-за благоухающих чистотой едоков и их счастливых лиц, перед сном Тео решился очередной бытовой «фокус». Отправил на полати хозяев, предварительно заставив их стряхнуть оттуда мусор, развёл в тёплой чистой воде мыло, открыл дверь, и…

По хижине носился мыльный вихрь, мазнул по лицу любопытного Дардена, «укусив» пеной его глаза, выел грязь ото всюду – из стен, со стола и скамеек, увлажнил пол, затем тёплым дыханием осушил влажные поверхности – и умчался по своим делам.

Не дожидаясь, когда хозяева посмеют высунуть нос из-за очищенной занавески, Тео достал из рюкзака спальный мешок и постелил себе на скамье у окна. Сегодня, по крайней мере его высочество будет спать в подобающей чистоте.

– Благостной ночи, – сказал громко и полез в мешок. Отовсюду пахло мылом, которое любила Мэйли. Сейчас от целого куска оставалось совсем немного, но Тео не жалел: в Ааламе для эве наверняка продают пригодное – это во-первых; во-вторых, крестьяне сегодня получили урок: хочешь жить по-человечески, для начала сам старайся не жить подобно свиньям.

Погружаясь в состояние медитации перед сном, он слышал, как крестьянин поминал свою жену, Делию, при которой в домике всегда было чисто.

Вселенная была согласна с Хирамом и Тео. На просьбу вознаградить его за проделанный труд во благо других, сила Алатуса хлынула, заставляя тело покрываться приятными мурашками. И Тео улыбнулся: с такой силой можно обернуться в дракона и полетать, чтобы, наконец, осмотреться в полной мере.

Глубоко ночью, когда сновидения сменили тягучие мысли о будущем, юный женский голос позвал его на местном языке:

– Где же ты? Кто ты? Отзовись!

Тео мгновенно проснулся – голос продолжал настойчиво добиваться его ответа. Может, так его пытались найти ликторы, о магии которых он был наслышан? Или то была Мэйли, чьи мысли преодолели пространство, но были им искажены?

На всякий случай оборвав незримую нить и выстроив вокруг себя защитный ментальный шатёр, Тео какое-то время ворочался, дал себе слово побеспокоиться об этом завтра, как Скарлет О’Хара, и уснул крепко, до самого утра.

Глава 6. Испытания в Ааламе

Не так-то просто оказалось устроить поездку в столицу. Для начала, Тео плохо сам представлял путь туда. Затем – как и на чём тащить клетку с тридцатью зайцами? Где их продавать и сколько это займёт времени? Тощий конь, который в прямом смысле валился с ног от часа работы на поле, явно не подходил для перетаскивания груза. Кроме того, неизвестно, что собирался закупать на свои сокровища малолетний хозяин – Тео вчера решил, что с ним поедет один Дарден. И только утром понял: Хирам тоже собирается. Еле стоящий на ногах старик отдавал приказы своему сыну по сборам так уверенно, что Тео успокоился и переключился на решение своих вопросов.

Поскольку поднялись затемно, Дарден зажёг две лучины и принялся чистить печку, не комментируя свои действия, оттого Тео понял, будто день начнётся как обычно – завтрак, замес теста для будущего вечернего хлеба… Но с печки спустился Хирам, и Дарден бросил привычную возню, отправился в сарай кормить коня. Сам хозяин знаками дал понять, что хочет о чём-то попросить гостя, усадил Тео за стол и начал втолковывать план. Опять пришлось рисовать – половину слов «глупый алатус» не понял.

Оказалось, что на пути к Ааламу было некое местечко, где старик хотел избавиться от зайцев – то ли продать, то ли оставить, вместе с конём и телегой. Потом втроём – Хирам, Тео и Дарден – отправятся в Аалам, где займутся покупками. Кое-как усвоив это, Тео посмотрел в окно – небо ещё было порядочно тёмным, а значит, можно было попробовать обернуться.

Тело давно жаждало разминки, любимой медитативной тренировки с шестом, но этого пока Тео не мог себе позволить. Эх, если бы улететь в «заячье царство», где можно спокойно позаниматься… А оборот драконом не давал тех приятных ощущений.

– Ладно, съездим в Аалам, осмотрюсь и… – пробормотал он себе под нос, выходя на улицу. Решение сэкономить время за счёт портала утвердилось.

Не оборачиваясь на окна избы, откуда, возможно, за ним наблюдали местные, Тео обернулся и поднялся так высоко, насколько это было возможно, окунувшись в невидимый влажный туман утренних туч. Пролетев немного вперёд, увидел огонёк возле одинокого домика на перепутье, к которому заворачивала повозка с западной дороги, – всего в километрах двадцати-тридцати от хижины Хирама. Чуть дальше трепетали огни Аалама – тогда Тео понял, о чём ему толковал крестьянин.

Но днём строить порталы опасно, поэтому вернулся, а застав местных за приготовлением завтрака, сказал:

– Вкушать – поздно. Мгновенно добираться!

О чём-то тихо разговаривающие до его прихода старик и мальчик замолчали, едва гость вошёл в дом. И не посмели спорить. Разворошили поленья в очаге, не давая им разгореться, и молча, не поднимая глаз, засобирались. Значит, всё-таки видели его превращение. Чтобы немного снизить градус их тревоги, Тео положил руку на плечо вздрогнувшего мальчишки и сказал, как можно более мягко:

– Всё будет благостно… Хорошо. Спасибо. Я вам помочь – и улететь, если вы страшиться мне.

Крестьяне переглянулись, и в полумраке Тео разглядел их улыбки и облегчение. Что же это за мир был такой, созданный драконами, но в котором эти самые драконы были нежеланными гостями?

Коня всё-таки вывели из сарая. Тео гадал: его не захотели оставлять одного, или решили избавиться от этих ходячих костей в столице? В телегу положили немного сена для мягкости пассажиров и для зайцев; Хирам взобрался на импровизированное ложе, а Дарден взялся за недоуздок, собираясь идти пешком и тем самым облегчить судьбу несчастного животного. Однако Тео отправил мальчишку к отцу, и сам встал рядом с конём. Потрепал его по гриве – бедная скотина толком поесть не успела, да и то сказать – от одного сена какой жир?

Лёгкие нити ветра, насыщенная магия земли потекла к своему повелителю и через его руку – к коню. И тот, почувствовав изменения в собственном состоянии, ржанул удивлённо. Напитанный магией, Якуш сделал первые шаги и, кажется, сам обрадовался своей силе. А Дарден, не ожидавший такой прыти и расслабленно сидевший на передней доске, повалился назад, в сено, к отцу и зайцам.

Посмеиваясь над удивлением ездоков, Тео выправил телегу на дорогу, минут десять просто шёл рядом с Якушем, держась за недоуздок и призывая потоки для портала. Мерцающая пелена, которая расширялась, пропуская, подобно воротам, объёмный движущийся предмет, напугала Хирама, он едва ли не зарылся головой в сено – встал на колени, собираясь молиться. Дарден, по счастью, отреагировал спокойнее, ведь он уже перемещался с алатусом и знал о безопасности их бытового колдовства.

Выход Тео построил за полтора километра от обнаруженной хижины на перепутье – посреди густого леса, откуда начиналась более редкая полоса с лысыми полянами. А когда через час, наконец, путники выехали к первой цели, Хирам снова начал молиться, поминая древнего бога.

Заведение оказалось небольшой гостиницей, где уход ждал не только путников, но и их гужевую живность. Но прежде сытного завтрака Тео стал свидетелем ожесточённой торговли крестьян с хозяином. Конечно, какой бы ресторатор отказался от диетического мяса? Правда, потом Тео, скромно стоящий в стороне, подумал, что здесь, возможно, не особенно разделяют приоритеты – мясо здесь просто мясо. Но хозяин, мало сказать, был удивлён – видно, в этот ранний час принимать дары леса для него было в диковинку. В конце концов, результат торговли удовлетворил всех.

Опустив глаза, чтобы скрыть торжество, но не сумев спрятать довольную улыбку, Хирам взял причитающийся мешочек с монетами, и Тео вместе с вышедшим из гостиницы работником, потащил клетку на хозяйственную часть. Зайчатина здесь была редкостью – это Тео понял по восклицаниям кухарки и её помощницы-девчонки. Значит, у Дардена и его отца получилось навариться на подарке алатуса, а для Тео это значило одно – случись что, к нему будут снисходительны. «Надо им пообещать ещё наловить зайцев», – усмехнулся он про себя. Пусть такой ценой, но у него здесь будут свои люди. Мало ли что бывает в жизни…

Во время сытного завтрака к ним подсел всё тот же любопытный хозяин. Посетителей было мало – двое крестьян, чью повозку Тео видел, находясь в небе, да ещё мужчина с парнем, ночевавшие в комнатах на втором этаже и спустившиеся позже.

– Отшибленных нынче много, – хозяин задумчиво поскрёб подбородок, услышав от Хирама, что этот здоровенный детина с ними – его сын, которому повезло вернуться с войны. – Повидали мы таких. Отцы забирают их из лекарни, домой везут, а сынки-то и помнить ничего не помнят. И такая тоска у них в глазах… Вашего-то, вроде как, не сильно шибануло магией оборотней. Выглядит толковым.

– Говорить не может он, – Дарден работал ложкой, не стесняясь. – Все слова забыл, приходится учить, словно малое дитя.

Хирам кивнул, подтверждая слова младшего сына.

– Вона как! – худощавый мужчина снова поскрёб седую щетину. – Вот что. Объясните ему, мол, поосторожнее в Ааламе надо быть таким, как он. Кто ума не имеет, того опять берут в ратники. А что? Дома с таким возиться – мука одна. А за опытного нынче больше дают, чем за новичка…

Позавтракав и избавившись от клетки с зайцами, троица пешком отправилась в столицу. А Тео по дороге всё думал о словах хозяина гостиницы, который оказался щедр не только на добрые советы, но и новости. Оказалось, что какие-то вестники на драконах летают, предупреждая о важных событиях. Так, недавно, собирали старост деревень, чтобы те потом распространили известие: девицы, выросшие подобно мужчинам (в этом моменте Тео немного запутался) или в семьях, где много дочерей, предлагалось поступить на службу. Её величество Кассандра пожелала самолично организовать женский корпус – всё, ради победы над оборотнями.

Хирам сплюнул на пол, услышав эту новость:

– Мало им сынов портить, за девок взялись? Позорить войско будут?

Хозяин пожал плечами и сослался на прозорливость Его величества, мудрейшего Либериса. После того как злостным разбойникам обещали даровать свободу – через год службы, – он уже ничему не удивлялся. Надо – значит, надо.

Там, в гостинице, Тео хотелось много о чём спросить. Но, не зная, как это выразить точно и чтобы не навлечь на себя подозрения, он благоразумно промолчал, решив, что в столице всё увидит собственными глазами.

В первые ворота города троица входила, когда восточный край неба только начал светлеть. Стражники мазнули по ним опытным взглядом, но ничто не показалось подозрительным – всего-то три крестьянина прибыли в город налегке. Сейчас Тео никак не выделялся – одежда погибшего другого-Тео сыграла свою роль.

*****

Дарден успел объяснить Тео денежную систему: медная монета – лим – естественно, самая мелкая; сто лимов – один серебряк, а золотник – нет, не сто серебряков, только половина – пятьдесят.

Например, все тридцать зайцев ушли за десять серебряков, то есть по цене примерно в тридцать три лима каждый. На вопрос Тео, насколько крольчатина пользуется спросом, Дарден сказал лишь одно – можно тащить ещё, всех заберут. Хранить такое мясо свежим проще (в живом виде), да и возни с ним меньше, чем даже с козлятиной, а посетителей не всегда много бывает, часто мясо просто протухает. Хирам же был доволен вдвойне: в харчевне добытчиков ещё и бесплатно покормили. Но, опять же, сколько стоит приличный обед или хотя бы продукты для него – для Тео догадаться пока представлялось невозможным делом.

И сколько всего денег было на руках у Дардена и Хирама, он не смог бы сказать. Он и свои-то не считал – на глаз отсыпал себе чуть меньше половины от клада, и сейчас пожалел об этом, но, увы, светить в толпе деньгами было бы непростительно глупо, тем более что по Ааламским улицам ходило много подозрительных лиц. А между тем, хотелось накупить кое-чего для себя и сувениров для Мэйли и Макса. Собственно говоря, именно поэтому, как только вошли в город, Тео расстался с крестьянами, условившись встретиться вечером в придорожной гостинице, чтобы помочь вернуться домой.

Столица мира Алатуса, как и положено центральному городу кишела людьми даже в ранний час. Навскидку, здесь было много приезжих, ибо вряд ли местные ходили бы, задумчиво разглядывая мутные витрины лавок с выставленным напоказ запылившимся товаром.

Какой-то мужик с лотком продавал свежую, горячую сдобу, и Тео, не задумываясь, отдал за крендель, посыпанный белыми семенами, напоминающими кунжут, три лима. Лакомство оказалось недурственным и напомнило домашние булочки Делфины, но с более ржаным ароматом, а не корицей или ванилью. Заглянув в пару лавок с продуктами, Тео ничего не купил, только присмотрелся к ценам. Точнее, прислушался.

Ещё в гостинице-харчевне ему пришла голову умная мысль – притворяться немым. Он отдавал себе отчёт – стоит ему открыть рот, вопросов будет больше, чем от немого. Если Дарден иногда хихикал от его заковыристых фраз, то мудрее было бы воздержаться от привлечения ненужного внимания незнакомцев. Кто его знает, с какой скоростью можно заполучить те самые оковы из ираниума в сердце дремучего мира?

Так совершенно неожиданно его «немота» оказалась хорошим подспорьем в исследовании этого торгового и подвижного мира. Цены не приходилось вытягивать одну за одной – понимая, кто перед ними, лавочники экономили время, показывая и расхваливая весь свой товар уверенному гостю.

Наконец, он набрёл на лавку со смутно знакомым названием – «Сапонариус», а когда зашёл, обрадовался – то было святилище чистоплотного человека. Огромные куски мыла, духи и отдушки, масла в бутылочках и порошки в холщовых мешочках – здесь покупатели выглядели солиднее тех, которые покупали хлеб, мясо и зелень в других лавках. На глазеющего Тео в нарядно расшитой крестьянской одежде по той же причине долго не обращали внимания, пока он не наклонился к витрине понюхать огромный кусок, напоминающий халву. Пахло мыло примерно как хозяйственное, которым дома у Тео никто не мылся, зато стиралось самое грязное бельё. Здесь, вероятно, это был один из самых приемлемых образцов мыловарения.

Чтобы узнать, сколько стоит мыло, Тео протянул лавочнику серебряк и ткнул пальцем в «халву». Ему отрезали примерно фунт, чуть больше. Положили в небольшой холщовый мешочек с верёвочкой и, недолго думая, Тео привязал его к поясу, своевременно подумав о так необходимой котомке. Подарить её гостю Дарден не догадался, либо не имел лишней.

С сожалением бросив последний взгляд на непонятные вещи, Тео вышел – мылом Макса и Мэйли не удивишь, для них он хотел приобрести кое-что особенное. Какие-нибудь ножи или стилеты, небольшие кинжалы… Но оружейной лавки в центре города не оказалось, а углубляться в сторону окраин Тео пока не хотел: здесь было слишком много интересного.

Например, он уже получил ответ на свой вопрос – какие расы населяют мир Алатуса. Аалам, подобно любой столице крупного государства на Земле, представлял собой многолюдный и многонародный мегаполис, по которому перемещались, гуляли, ели, покупали и продавали свой товар люди с отличающимся цветом кожи и разрезом глаз. Основную массу составляли «европейцы», чей разный загар на лице мог свидетельствовать о нескольких климатических поясах мира Алатуса, но и в том числе – о материальном статусе. У бедно одетых, как правило, кожа казалась темнее из-за частой работы на свежем воздухе, прохожие состоятельнее имели загар благородный – слабый, золотистый.

Людей с восточным типом внешности, Тео отметил, было мало. Но почти все – хорошо одетые, как будто одна из областей Алатуса выделялась процветанием. Вдруг вспомнился дед Амидат, отправившийся за большой магией на Землю. А ведь, по словам Авалы, Тео унаследовал его серебристые волосы, в простонародье считающиеся седыми. Значит, дед не выглядел как коренной китаец, но, однако же, прослыл за своего…

Ещё Тео встретил трёх «афро» – все они были одеты в серые платья с золотой тесьмой по краю длинных пол, рукавов и горловины. Возможно, то были ликторы, но спросить об этом было не у кого – Дарден с Хирамом вероятно в этот момент навещали младшую дочь Хирама – Уну. Краем уха Тео по дороге услышал имя маленькой девочки, почему-то живущей в Ааламе, что расстраивало Дардена. Кажется, крестьяне собирались её навестить и Тео с собой не позвали.

За два часа шатания по оживлённому центру Аалама Тео успел потратить половину монет на дешёвую ерунду. В только что приобретённой простенькой суме при ходьбе позвякивала мелочь, как-то: бусы для Делфины из ярко-красного с белыми разводами камня, деревянные свистульки-драконы, то ли подвески для девушек, то ли украшения для конской сбруи, несколько фруктов, напоминающих земные яблоки, свеклу, авокадо и редьку (их Тео собирался осторожно распробовать вечером), наконец купил что-то вроде ножа, но уж со слишком коротким лезвием. Таким разве что кожуру с мелких яблок срезать. Продавцу-лоточнику Тео показал, что ему нужен длинный размер, однако мужчина изменился в лице и категорично сказал:

– Нет такого! Будешь этот брать? Или проваливай!

Подумалось, что в Ааламе оружие под запретом, но, приглядевшись к мимо проходящим, Тео сразу увидел хорошего качества кинжалы в ножах на некоторых мужчинах. Юноши тоже носили оружие, но почти все они являлись ратниками – их одежда один в один походила на ту, которую Тео подарили в горах стражи с драконами.

Наконец, обойдя все магазины и осознав, что от монет осталось чуть больше десятка серебряков, Тео заставил себя умерить туристический пыл. Он чуть было не забылся, представляя себя туристом в чужом мире, где на него пока не обращали внимания. Но возвращаться в харчевню, чтобы дождаться Хирама и его сына, Тео не стал, а зашагал в ту часть центра, где приметил шатры, возле них – ратников в чистой и новой одежде, а также достаточно много постороннего народа, толпящегося возле этих шатров – наверное, будущих наёмников.

На полдороге он вспомнил негодование хозяина харчевни и свернул к шатру, возле которого стояла девушка с парнем – явно зазывалы, рекламщики. Перед ними топтались пятеро или шестеро девушек возрастом от шестнадцати до тридцати, и половина из них была одета уже в мужскую одежду. Тео подошёл и встал в стороне, парень-зазывальщик что-то рассказывал девушкам, собравшимся променять свою нелёгкую женскую долю на мужскую.

В самом деле, как и сказал хозяин харчевни, королеве вдруг пришла великолепная идея создать женский отряд, сначала для охраны дворца, той части, где обитала сама королева, ведь много бывших талантливых ратников ушло на войну с оборотнями и до сих пор не вернулось…

Тео с любопытством рассматривал лики будущих амазонок, на которых появлялись нерешительные улыбки от обещаний, потом сменялись смущением и страхом… И лишь одна из них выглядела уверенной. Выцепив её взглядом в толпы, Тео не смог отвести глаз – так она была хороша! Тёмные, почти чёрные волосы, были заплетены в косу, но у лица выбивалось несколько коротких вьющихся прядей, что делало и без того притягательное лицо миловиднее. Большие карие глаза, в которых, кажется, от некоторых слишком дерзких мыслей вспыхивали на солнце золотистые искры. Чувственные губы, аккуратный нос и мягкий овал лица – почти как у красивого ребёнка.

Сама стройная, подтянутая, словно занималась спортом, вроде гимнастики или прыжков в воду. Стоит, заложив пальцы за широкий пояс, словно мужчина. Тео нестерпимо захотелось узнать, какой у неё голос – низкий, грудной, или высокий, тонкий. Он подошёл ближе, встав за спиной какого-то мужика, сопровождавшего простолюдинку, и прикидывая, можно ли подобраться ближе, оставаясь незамеченным.

Когда рекламщики закончили соблазнять, последовали короткие диалоги – девицы и их отцы или братья что-то уточняли. Одна из девиц подошла к столу, на котором лежали пергаменты, очевидно, собираясь подписать контракт. И только кареглазая покинула толпу и направилась куда-то.

«Из тебя амазонка получилась бы лучше, чем из этих пастушек», – подумал Тео и последовал за девушкой, останавливаясь и отворачиваясь, если она озиралась.

Вот незнакомка свернула в узкий проулок, Тео – за ней, удивляясь своему любопытству. «Мне скучно», – признался он самому себе и задвинул в угол сознания на время память о том, что надо возвращаться и можно заблудиться. Но не могла же такая девушка жить в трущобах!

В проулке к ней присоединился молодой человек, одетый на манер простолюдина, но его стать, как и его спутницы, не могла обмануть внимательный взгляд – парочка казалась непростой.

Они зашли в какую-то лавку сомнительного вида, Тео подумал и нырнул следом.

Он оторопел, когда оказался внутри. Нет, его поразило не убранство этой лавки, внутри казавшейся небольшой – на стенах висели топоры, наконечники, по-видимому, для пик, стрелы, луки… В самой лавке не оказалось загадочной девушки и её путника! Тео для уверенности даже покрутился, рассматривая стены: может, где-то есть вход в соседнюю комнату или зал? Но единственная дверь за спиной молодого человека, сверстника Тео, была заперта, да и добраться до неё казалось проблематичным – если только не перепрыгнуть через высокий прилавок

– Слава Либерису! – поприветствовал одинокого покупателя лавочник (или его помощник, что скорее походило на истину). – Могу я вам что-нибудь подсказать?

Тео кивнул, неторопливо обошёл периметр лавки, разглядывая стены. Нити, в отличие от «слепых» глаз, быстро объяснили причину исчезновения девушки – за одним из стеллажей, «прибитом» к деревянной стене, имелся тайный ход. И сейчас в узком коридоре двигались куда-то вглубь трое. Одна из фигур была женской.

Осмотревшись и окончательно убедившись в том, что здесь наверняка продают запрещённое оружие или что-то наподобие его, Тео подошёл к напряжённо наблюдающему за ним продавцу, достал из сумки короткий десертный ножичек и показал пальцами длину желаемого лезвия.

– А-а-а, понял… Немой! – осклабился с облегчением парень и хотел было что-то сказать, как перед ним на деревянные доски, отполированные руками посетителей, опустился мешочек с монетами. Немой потянул за верёвки, развязал и высыпал всё содержимое…– Э-э-э… Сколько тут?

Посетитель молча с тонкой улыбкой смотрел на лавочника. Ему не оставалось ничего другого, как взять на себя основную роль в диалоге:

– Один, два, три… Двенадцать. Могу посоветовать охотничий нож, – парень исчез под прилавком и вынырнул спустя секунду с ножом, длина лезвия которого была около двадцати сантиметров.

Тео взял предлагаемый товар в руку. «Неплохо!» – оценил крепкий нож, которым, наверняка можно было даже перерубить тонкую ветку, но, вспомнив, как торговался Хирам, покачал недовольно головой, положил нож назад и облокотился на прилавок, подпирая лицо кулаком – мол, давай, показывай, что у тебя есть, я весь во внимании. Продавец смутился:

– Эве знает толк в ножах? Хорошо. В самом деле, я, оказывается, взял из верхней коробки. Сейчас посмотрим, что ещё есть на вашу сумму.

И перед Тео один за одним начали появляться тоже неплохие на первый взгляд ножи, кинжалы и даже кортик с узким и длинным лезвием. Выбрал самый крепкий и с удобной ручкой, а затем подвинул вперёд кучку монет. Лавочник выдохнул, тотчас достал ножны, в которых нож можно было заткнуть за пояс, и вручил покупку. Тео кивнул, поднял руку, мол, на сегодня достаточно, и отправился к выходу. Нити показывали возвращающихся таинственных незнакомцев, и по-прежнему Тео хотел наблюдать за ними скрыто. Теперь – вдвойне, ибо парочка повела себя неожиданно.

На улице он достал фрукт и десертный нож. Внезапно выяснилось, что достаточно острый – срезая им тонкую горьковатую кожицу на сладком плоде, Тео чуть было не поранился. Почистил половину фрукта, убрал нож, и в этот момент из лавки вышла загадочная парочка. Жуя хрусткий, но сочный и сладкий фрукт ценой в пять лимов, Тео следовал за «мышкой», продолжая осторожничать и останавливаясь, когда идущие впереди оглядывались.

Они двинулись прежним путём назад, в центр столицы, и Тео порадовался этому факту: к экскурсии по трущобам он не был готов и успел подумать, что зря заигрался в детектива – мало ли здесь красивых девушек, вместо этого лучшей идеей было бы прогуляться до дворца… Как вдруг пара остановилась возле какой-то замызганной двери, намекающей на очередную лавку. Парень рассеянно бросил взгляд вокруг себя, по прохожим, мазнул по преследователю, взялся за ручку, будто бы собираясь зайти, перекинулся фразами с девушкой и… они пошли дальше. Только на этот раз вдруг свернули в один проулок, затем – в другой.

Тео внезапно охватило странное чувство: этот высокий, стройный двадцатипятилетний парень ему, на самом деле, хорошо знаком. И чем больше он двигался, следуя за «клубком» нитей, прикрепившихся к парочке, тем больше убеждался – да, то был алатус, с которым, сам того не желая, повздорил. Воспоминание подкинуло ещё одну деталь – кто-то же ведь ударил сзади, пока Тео играл в благородство и ждал, когда алатус поднимет вылетевшее из рук оружие. Но уверенности в том, что это была та же девушка, что сейчас сопровождала настоящего человека-дракона, разумеется, не было.

– Да постой же ты! – процедил сквозь зубы Тео. Сейчас вокруг хоть и было немного народа, но орать на все эти кривые улочки, чтобы остановить алатуса, гуляющего здесь инкогнито, было самым глупым поступком.

На ходу сворачивая в очередной проулок и уже не пытаясь остаться незамеченным, Тео постарался вызвать ментальные нити в голове и нащупать находящегося рядом собрата. Через зов тот обязательно откликнется, и Тео, наконец, найдёт единомышленника… Если только этот алатус не преступник какой-нибудь… Что, например, он делал там, в горах? Пытался убить стражей. А убийство невинных – страшный грех, за который верховный бог лишал магии дракона…

Эти сомнения заставили Тео оборвать начинающую ментальную связь – он уже не был уверен в правильности своего решения. Пара снова свернула в узкий проулок. Помедлив, Тео сначала осторожно прощупал нитями пространство – впереди не двигалась, стоя у стены, одна девушка. Спутника с ней не было. Возможно, тот зашёл в какую-нибудь лавку, оставив подругу снаружи?

«Нет. Я должен познакомиться с ними в любом случае! А преступники они или нет, разберусь в процессе», – приняв в конце концов решение, Тео уверенно шагнул за угол.

То был некая улочка, больше похожая на туннель с единственной дверью в тупике. Высокие дома стояли так близко, повернувшись друг к другу затылками-стенами без окон, что тень здесь глушила солнце, его яркий свет и тепло гуляли где-то вверху, а меж домов было прохладно и сыро.

Девушка, казалось, ждала Тео. Оперевшись спиной о дверь и скрестив руки, она ждала идущего к ней. Но чем больше приближался Тео, тем сильнее менялось её лицо. Оставалось несколько метров, и Тео уже отлично видел в этих дневных архитектурных «сумерках» её привлекательное лицо, улыбнулся и остановился, приложил руку к сердцу, чтобы поклониться и поприветствовать – интуиция в этот момент завопила. И он резко обернулся.

Алатус стоял позади, занеся булыжник от мостовой над головой преследователя.

– Не стоит, я… – остаток фразы, которую Тео попытался сказать (проклятый чужой язык!) утонул в удивлённом возгласе парня напротив. Алатус тоже узнал его, но, кажется, не собирался радоваться. Булыжник снова взметнулся вверх.

– Stop! Wait please! – машинально воскликнул Тео, поднимая свои руки, чтобы защититься и уклониться.

Но алатус метнул быстрый взгляд вдаль, – и Тео, разворачиваясь к стене спиной, отпрыгнул, сообразив, что находится в ловушке. Но девушки в тупике уже не было. Хватило отвлечься на мгновение – алатус тоже сделал шаг назад и растворился в портале.

*****

Разочарованный и раздражённый он возвращался назад, интуитивно выбирая повороты, ибо относительно заблудился, но нити услужливо показывали, где бьёт фонтаном живая энергия – на площади Аалама. Все деньги были потрачены, и он запоздало спохватился, что не оставил на ужин хотя бы серебряк. Могло статься, что в харчевне бесплатно второй раз кормить не будут или не будет времени. И тогда – снова зайчатина, кислый хлеб, что вполне устраивало приютивших его крестьян, но делало его тело непригодным для метаморфоз. К слову о них, Тео надеялся, что им хватит, в отличие от него, прозорливости сэкономить подарок алатуса, ведь он намекнул, что скоро покинет их.

Планы по исследованию Аалама изменились вместе с побегом знакомых алатусов. Тео принял решение сегодня же отправиться в горы и оттуда – в древний мир потомков первого созидающего дракона. Так не могло больше продолжаться: он искал воссоединения, чтобы помочь, а его упорно принимали за кого-то опасного!

От зудящих мыслей несколько отвлекло изменение на улицах. Стало больше попадаться ратников, причём все были вооружены, кто шестами с металлическими пиками на конце, кто мечами или луком со стрелами, один отряд из дюжины солдат вообще пробежал мимо, туда, откуда шёл Тео. Но страннее всего было то, что его подозрительно разглядывали. Возможно, нечто успело случиться в столице, либо эти стражи просыпались к обеду, и подозревать всех подряд было их обычной работой. И меньше всего Тео желал тратить время на стычки и выяснение личности. Дарден не сказал, а Тео не спросил, имеется ли здесь какое-нибудь удостоверение личности. Как вообще доказывают невиновность в мире Алатуса?

Он уже подумывал было найти укромный закуток и построить оттуда портал в лес возле харчевни, однако, выйдя из узкого проулка на широкую улицу, узнал открывшиеся на фоне неба пики большого здания, которое обнимало половину площади как арену. Значит, до городских ворот оставалось каких-нибудь полчаса быстрой ходьбы, и Тео ускорил шаг, намереваясь выбраться из столичного бедлама на свежий воздух.

К его удивлению, в обеденное время на площади было заметно меньше народа, чем утром. По всему выходило, он что-то пропустил. Может, те алатусы начудили? Черноволосая девушка и её рыжий спутник, возможно, жених или просто близкий друг.

Раздражение плеснулось глубоко в сердце, и, нахмурившись, Тео зашагал через полупустую площадь к выходу. Впрочем, у шатров всё так же топтались желающие поступить в местную армию бескрылого короля. Там, где набирали девушек, стояло две, Тео машинально бросил на них взгляд – знакомой брюнетки не было, да и с чего бы она продолжала там ошиваться? Купила с женихом что-то запрещённое в оружейной лавке да улетела к себе…

Погружённый в неприятные рассуждения, он шёл через редкую толпу и не обратил внимания на резкий мужской возглас – и вдруг рядом с ним прохожие бросились врассыпную. Тео очнулся, остановился и покрутил головой, пытаясь разглядеть причину переполоха и определить, в какую сторону ему тоже стоит отойти. На противоположном краю площади, рядом с высоким мужчиной в тёмно-серой сутане и массивной круглой металлической подвеской, указывавшей на аристократический статус или принадлежность к правящей верхушке, стояли бледные, напуганные Хирам и Дарден.

«Сдали!» – с горечью пронеслось в голове Тео. Его, сделавшего так много, спасшего жизнь, предали те, кому он доверял… Можно ли было в этом мире существовать честно, не опасаясь предательства близких?

Высокий чиновник сделал жест, и к Тео устремилось четверо ратников, все вооружённые и с явным намерением убить.

Он потянул нити – шли те легко, но времени на портал не хватило бы, а значит, придётся пробиваться и бежать, чтобы выгадать необходимую минуту.

Тео встал в боевую стойку.

Увернулся от первого подбежавшего ратника с шестом, резко выкинул ногу, делая подножку, и выхватил чужой шест. Теперь Тео был вооружён. И очень неудобен для тех, кому нужна была его жизнь.

Орудовать шестом с перевешивающим грубым наконечником показалось неудобно – заставив покатиться двух парней с мечами наперевес, третьего – задохнуться от удара в грудь тупым концом, Тео с силой ударил шестом по земле, избавляясь от железного груза. Зрители вскрикнули, не понимая, что задумал парень, ломающий оружие и скидывающий суму на пыльную мостовую.

Пока четвёрка нападавших поднималась и приходила в себя, к застывшему в странной позе парню ринулась следующая партия, шестеро. Но это всё ещё, по сравнению с позабытой игровой битвой в Чжэнчжоу, была ерунда – Тео усмехнулся, раскидав и этих слабых соперников, не сумевших победить «богомола» или хотя бы задеть его.

Поднялись первые трое, взбешённые неудачей, и набросились с разных сторон, подхватив шесты и стремясь уколоть пиками наглеца.

Несколько минут, и вокруг стояло уже несколько.

– Ну, ладно! – процедив сквозь зубы, пробормотал Тео, успевая заметить, как к главному чиновнику толкают маленькую худенькую девчонку, похожую на куклу в нежном длинном до щиколоток платье, и как она попыталась схватить Дардена за руку, но чиновник перехватил её и удержал рядом, вцепившись в плечо пальцами, унизанными кольцами.

А ратники, заворожённые на пару мгновений плавным жестом стоящего в центре седого парня, с криком «Арр-руу!» бросились вперёд, едва он сделал резкий выпад и дал подсечку по ногам двух ротозеев.

Тео был слишком занят сражением, чтобы замечать восхищение зрителей. И первым таким зрителем был, как ни странно, тот самый чиновник, рядом с которым стояли сейчас перепуганные Хирам, Дарден, маленькая девочка и заставший драку в разгаре полноватый в лоснящемся, испачканным фартуке молодой человек, словно его притащили сюда, оторвав от грязной работы.

Через несколько минут, в которых зрителям сложно было разобрать, где ноги и руки какого ратника пляшут в воздухе вокруг одетого в светлое преступника, тот победил и опять занял оборонительную стойку, разводя крылом левую руку и беря шест под мышку правой.

– Великолепно! – вдруг в гулкой тишине зазвучали аплодисменты.

Чиновник демонстративно хлопнул несколько раз в ладоши и поманил Тео к себе пальцем:

– Соблаговолите подойти, безродный!

Тео опешил – обращались к нему? Он обвёл взглядом вокруг себя. В ушах несвоевременно нарастал непривычный шум, то ли от возбуждения и готовности крушить ещё долго всё, что будет угрожать, то ли от удивления – его, что, на самом деле проверяли?

Перешагнув через пару валяющихся на пути ратников и подобрав свою сумку, он сделал несколько шагов вперёд. «А ты заигрался, Тео! – сказал ему голос совести. – Возможно, из-за тебя сейчас пострадают эти люди…» Да, он плохо понимал, что происходит. Видел одно – насмешку на лице чиновника и испуганные лица знакомых крестьян. Малышку, кажется, звали Уна… Сестра Дардена…

– Скажи-ка, девочка, это твой брат Тео-безродный? – спросил мужчина, чуть наклоняясь к той, что не могла сбежать из его цепкой хватки.

Шум в голове ухал поездом, его перестуком колёс, и нарастал. На губах вдруг стало солоно, Тео недоумённо провёл рукой по лицу и поднёс ладонь к глазам, в которых всё расплывалось.

Девочка молчала.

Глава 7. Пленники

Он проснулся от того, что спине стало холодно, подтянул сползшее тонкое одеяло – и открыл глаза. Одеяло? Тео сел, и в первое мгновение показалось, будто он в своей комнате, в Сиднее. Невероятно, неужели во сне построил межмировой портал?!

Но, привыкнув к темноте, различил незнакомое убранство в небольшой комнатке, где помещалась кровать, небольшой столик, массивный шкаф в углу, и оставалось ещё немного места, чтобы перемещаться. В комнате никого, кроме Тео, не было. Он поднялся и ощутил обжигающе холодный камень под ногами, но рядом с кроватью стояли туфли, на которых аккуратно лежали портянки, заменяющие носки, а через высокую спинку кровати была переброшена одежда. Недолго думая, Тео оделся, отмечая, что ему приготовили комплект, весьма напоминающий шаолиньский. Снова накатило дежавю – а может, он в родном монастыре?

Но решетчатое окно с множеством прямоугольных рифлёных стеклышек, через которые в комнату пробивался лунный свет, доказывало – нет, Тео по-прежнему в мире Алатуса.

Одеваясь, накручивая портянки до колена и закрепляя их верёвками, он вспоминал последнее, что случилось перед темнотой, уложившей его в эту постель.

Уна молчала долго, зато полноватый крепыш-парень бросился к нему с воплем:

– Тео! Дружище! Ты живой! Ты вернулся! Как я рад тебя видеть! – радостно вопил, обнимая его, тряся и заглядывая в лицо. Тео успел поймать торжествующую и даже злорадную насмешку на лице парня, имени которого, естественно, не знал.

– Уна, я тебе говорил, что оборотни ему отшибли память, – в паузе между счастливых воплей крепыша прозвучало бормотание Дардена.

И девочка робко подошла, крепыш отстранился:

– Да что это я? Обними же свою сестрицу, дружище!

Пальчик девочки указывал вверх, на рубашку, которая ещё вчера предназначалась другому человеку, тому, кто погиб.

– Я вышивала этих птичек, голубеньких… – пролепетала малышка и обернулась на ожидающего её вердикта мужчину. – Это мой братик, старший. Его зовут Тео.

– Ну, что же ты стоишь, дружище? – самоназванный друг хлопнул Тео по спине. – Обними свою сестру!

А он вдруг поплыл – шум в голове становился всё тише и тише, умиротворяя и заставляя глаза закрыться. Тео покачнулся и осел, кажется, именно крепыш его успел подхватить…

Какая ирония судьбы – быть вечно принимаемым за кого-то другого! Тео рассматривал городской пейзаж, мерцающий в сполохах редких факелов и раскинувшийся внизу, под окном.

Вероятнее всего, комната, в которую его поместили, находилась на верхнем этаже, потому что Аалам сейчас смотрелся как с высоты птичьего полёта. Отсюда можно было разобрать и площадь, на которой на Тео напали, и городские ворота. Правее от города огней было меньше – всего пять или шесть, совсем крохотные точки, однако синее небо со звёздным полотном размыто очерчивало контур невысоких гор.

«Драконовы Пещеры!» – ахнул Тео, вдруг узнавая весь пейзаж, многократно описанный Авалой. Значит, он находился совсем недалеко от места своего рождения, вернее, появления яйца-колыбели на свет. А значит, в эту минуту он… в Академии…

Подёргал рамы, те легко распахнулись, впуская в комнату пронзительную весеннюю прохладу, и перегнулся через узкий подоконник, чтобы удостовериться в предположении.

Увиденный днём, впечатливший своей масштабностью огромный архитектурный ансамбль готического стиля протянулся в северной части Аалама, как бы завершая городскую черту. Днём Тео подивился визуальному единству его трёх частей: две крупные части по краям соединялись мостом со сторожевыми донжонами и, кажется, акведуком. Правая часть, если стоять к ней лицом, выглядела гораздо величественней за счёт мелких деталей и статуи парящего дракона в центре, и, если бы не рассказы Авалы, Тео принял бы восточное крыло ансамбля за дворец. Но по замыслу алатусов, строивших некогда это великолепие и таскавших камни с северных гор, знания и мудрость должны быть значимее власти – как напоминание бессмысленности тщеславия перед законами Создателя.

Таким образом, Тео оказался прав – он находился в Драконовой Академии. Бросив последний взгляд на несколько освещённых окон, за которыми не двигалось ни единой тени человека, он закрыл окно. Ночная прохлада прогнала остатки сна, тем более, если судить по сдвинувшемуся звёздному Треугольнику (ещё позавчера Тео наблюдал за изменениями на ночном небосводе), то было около полуночи, а значит, до утра времени оставалось слишком много для человека, который до этого отдыхал половину суток.

Он подёргал ручку двери, не надеясь на удачу, – так и есть, его заперли. А то, что при этом выход через окно для алатуса не являлся проблемой, дарило надежду на хорошие новости. Его не считали опасным пленником. Возможно, просто дорогим.

Обойдя комнату по периметру, Тео обнаружил в углу отхожую бадью с деревянной крышкой во избежание распространения «ароматов» по комнате. Неподалёку, невидимый в темноте стоял столик с железным тазом, кувшином, полным водой и плошкой с чем-то вроде мыла. Во всяком случае, шершавый кусок, помещающийся в ладонь, пах похоже на то, что приобрёл Тео в лавке «Сапонариус».

На учебном столе стояла свеча и рядом – огниво, чем, к сожалению Тео, он пока не научился пользоваться; чернильница и две плоских деревянных доски, назначение которых осталось загадкой. Зато порадовал деревянный разнос с бортиками, уставленный двумя тарелками – в одной были фрукты, во второй – подобие каши, в которую окунулся, ощупывая, палец. А так же прилагался хлеб, деревянная ложка и, внезапно, палочки. Вкусовые рецепторы определили кашу как простую пшеничную, но соли и жирности в ней хватало.

Молодой организм, одиночество и скука взяли своё – пленник поел, не зажигая свечи, справил нужду, умылся. И задумался, сыто растягиваясь на заправленной кровати, чем бы занять остаток ночи.

Можно было бы «сходить» к «родственникам», чтобы узнать, всё ли с ними в порядке, как они добрались и что купили.

– Отличная идея! Разбуди их ночью, испугай ещё больше, – цокнул сам на себя Тео. Да и кто знает, может, у них «гости», по велению того вельможи, что натравил на Тео ратников.

Можно было попытаться устроить себе экскурсию по ночной Академии или королевскому дворцу… От этой соблазнительной идеи удержал единственный довод – попадись Тео кому-нибудь на глаза, завтра сложно будет объяснить, как он выбрался из запертой комнаты. Опять же, как скажется новая странность и без того отшибленного братца на судьбе остальных членов семьи? Если исчезать, то насовсем, а Тео хотел понять этот мир досконально, и было бы грешно портить так удачно складывающуюся пока картину.

Подумав о ещё нескольких вариантах имеющихся развлечений, он пришёл к окончательному выводу – не надо будить лихо, пока нет проблем, полезнее для дела будет остаться здесь и попытаться уснуть снова.

Так он промучился час или два: сна не было ни в одном глазу. То в голову лезли воспоминания о событиях на площади, и если про семью Дардена всё было понятно, то кто такой тот крепыш, что полез с объятиями? Ему-то какая выгода от подставного Тео? Вспоминалось и испуганное лицо черноволосой девушки-алатуса. Она ведь его узнала… Где она со своим спутником сейчас? Затаились ли в Ааламе или улетели к себе, за горную цепь?

И если задуматься, то здесь, в сердце нового мира Алатуса, в столице, сколько, должно быть, жило драконов… Эта мысль зацепила Тео. Любопытно стало, сколько сейчас рядом с ним жило, возможно, спало в этот час или бодрствовало настоящих драконов? И теперь, когда у него есть возможность увидеть не только чистых алатусов, но и их антиподов – дизалатусов, то как магические нити покажут связь с проклятыми, лишёнными крыльев?

Он сосредоточился, решил воплотить свою теорию в жизнь, немедленно, но осторожно. Магия потекла к нему на удивление тяжело, как будто её что-то удерживало. Возможно, в Ааламе были залежи ираниума, которым недраконы защищались от драконов. Чувствовал себя Тео превосходно, значит, дело было не в нём. Или не совсем в нём? Созидательных дел он сегодня не совершал и поэтому не обращался за ресурсом ко вселенной, а значит, мог быть слаб…

– Вовсе нет… – стоило поднять руку, и в неё влетела пустая кружка со стола, стоявшего в метре от кровати. Силы имелось в избытке. – Значит, ираниум. Чёрт бы его побрал…

От усилий он взмок, но паутина с точками разной яркости и величины, означавшими драконий разум, была построена в голове. Много было пустых, словно потёртых, точек в двух или трёх километрах отсюда. На мысленной карте там находились Драконьи Пещеры. В самом Ааламе, вне Академии и дворца, он насчитал троих драконов, двое из них сейчас пребывали вместе, возможно, те самые девушка с косой и её жених-муж.

Во дворце магическая “карта” показывала несколько странных узлов. Они не были яркими, жёлтыми в ментальном представлении, как прочие. А выглядели пустыми чёрными дырами, и лишь в одной из них теплился огонь, возможно, какой-то дизалатус обладал особой силой… Либерис!

Тео содрогнулся и разорвал все нити, идущие во дворец, на всякий случай, чтобы главный дизалатус его не почувствовал. А ведь если разобраться, и его, Тео, мог вычислить подобный ему человеко-дракон. Если алатусы были врагами, то каким образом им удавалось беспрепятственно разгуливать по Ааламу?

Вопросов было больше, чем ответов. Будь Тео королём, он бы обязательно время от времени проверял своё государство на местонахождение всех потенциальных врагов – для этого требовалось простое умение видеть нити, такая малость! Причём, эти связи отчётливо показывали состояние драконов. У Пещер, например, “точки” спали. Те двое, что прятались в восточной части Аалама, тоже, точнее, один из них. Третий бодрствовал, активность его мыслей наталкивала на предположение, что он не один.

И четыре “звёздочки”, самые тревожные, находились где-то совсем рядом с Тео, точнее – внизу, под землёй или на первых этажах Академии. Трое из этих драконов, явных алатусов, дремали. И только один… молился… яростно и дерзко, проклиная кого-то…

Тео последовал за этой нитью, “дотронулся” до яркого узла и “постучался”:

– О разреши, мой друг… внемли моим призывам! – с трудом сдержался, чтобы не выругаться: приходилось кроить язык Авалы на фразы, чтобы построить осмысленную фразу. – Моё имя – Арженти. Я сын Авалы и Сальватора Амидат. Кто ты? Как тебя зовут?

На том конце молитва оборвалась, последовала длинная пауза.

– Нет, не безумен ты… Я существую… Откликнись!

Мужской голос хрипло засмеялся:

– Безумие, приветствую тебя! Моё имя – Дрэйг. Я сын Хлои и Назариуса… Был им…

– Почему ты был? – обрадованно спросил Тео. Несмотря на уже пройденный с Мэйли и Максимиллианом привычный алгоритм ментального знакомства, новый собеседник сразу показался разумным.

– Потому что нынче я – всего лишь еда для прожорливой твари.

Тео почесал в затылке, осматриваясь в полумраке. Сумку свою с последними приобретениями, конечно, не увидел.

– Ты жаждущий пищу? – спросил, уже сожалея о том, что съел весь провиант, заботливо оставленный кем-то для него.

Но собеседник мрачно рассмеялся:

– Увы, на это не могу пожаловаться, кормят меня, как любой обречённый на убой скот – моя кровь должна быть вкусной…

– Э, надо ждать! Я быть у тебя мгновенно! – переполошился Тео: сказанная фраза прозвучала, словно оплеуха его безмятежному существованию.

– Ну, попробуй, – хмыкнул незнакомец.

Отследить путь нити, ведущей к другому алатусу, и её конечную точку не составило труда. Тео даже сам себя похвалил – всё-таки общение с Мэйли и Максом принесло бесценный опыт в работе с магией на поисковом и бытовом уровне. Но, к его разочарованию, построить портал не получилось сразу. То ли магии не хватало, то ли подземелье находилось слишком глубоко, и магию на пути к нему глушили какие-нибудь аудитории или кабинеты с защитными зачарованными артефактами.

– Так… – он задумался. Возникшая трудность только распалила азарт.

Подойдя к окну, он распахнул его и вытянул руки, призвал всё, что могло поделиться магией – гуляющий здесь свободно ветер, старую магию своих предков, заключённую в построенном ими дворце… От прилившей силы защекотало под рёбрами, сердце забилось гулко – и Тео рассмеялся удовлетворённо.

Пространство немного покапризничало у точки выхода, но искривилось от настойчивого давления на магические нити – на полу образовался “люк”, в который Тео шагнул, приготовившись к падению. И всё-таки приземление вышло мягче, почти у самых камней на полу.

Тео огляделся. Здесь царил тот же полумрак, что и в комнате наверху, и именно от того, что глаза к нему привыкли, он почти сразу разобрал силуэт хозяина, находящегося у стены.

– Добро пожаловать! – усмехнулся, не двигаясь, мужчина. – На эту ночь у меня будет собеседник… Что ты делаешь?

Усевшийся на холодный пол в позу лотоса       с разведёнными руками Тео откликнулся:

– Ждать немного, пожалуйста, я видеть все случаи… Damn! Я никогда не выучи ваш язык!

Алатус издал смешок:

– Ничего, я подожду, так даже забавнее… Персональный ангелус безумия… Если бы ты ещё имел плоть, которая убивает… Я бы отдал свою никчёмную жизнь ради быстрой смерти… Сгореть в огне! Что может быть лучше? Чтобы прожорливая тварь однажды нашла кучку пепла вместо своей еды…

Во время бормотания прикованного алатуса (Тео сразу уловил металлические нити, которые шли от пленника к стене со множеством непонятных скоб и большому кольцу в потолке), гость пытался сосредоточиться. Важно было понять, как глубоко сидят крепления, чтобы можно было их вырвать вместе с цепью. То, что на пленном алатусе тот же таинственный металл, что и на драконице Менгала, Тео не сомневался. Он не снимет ираниумывые оковы, зато вырвет их и потом уже подумает о решении задачи с двумя неизвестными – химическими свойствами ираниума и его отзывчивостью на магическое влияние.

Драконице Менгала небольшая доза магии причинила боль, и повторять ту свою ошибку Тео не хотел.

– Что ты там бормочешь, проклятый оборотень? – заставив Тео вздрогнуть, прозвучал откуда-то издалека заплетающийся грубый голос. – Всё свою мать поминаешь? Имел я её когда-то… на прошлых выходных… Ах-ха-хааа!.. Могу и с тобой развлечься…

– Болван… – с отвращением откликнулся пленник и замолчал, будто напуганный разговором. – Тошнит от всех вас, тварей…

Тео поднялся. С креплениями всё было понятно. Пересёк густой мрак в направлении, откуда доносился голос стражника, и приложил ладонь, ориентируясь на похабное угрожающее бормотание и икоту. На магию скрытого желания ушло несколько минут: стражник сначала испражнился где-то неподалёку, потом допил горячительное и, усевшись поудобнее у стены, проклиная свою несчастную работу в подземелье, когда его товарищи развлекались наверху, захрапел.

– Готово! – Тео вернулся к пленнику. – Ты вынужден отойти, я сокрушить оковы.

Мужчина вздрогнул, когда нежданный гость подземелья дотронулся до него, помогая встать:

– Ты… как будто реален?!

– Сюда встать, не быть изранен! Мы успеть поговорить, но поздно.

– Невероятно!.. Ваше величество?.. Или?..

Тео снова придержал покачнувшегося и собирающегося завалиться на колени алатуса:

– Сил хватит выстоять, мой друг?

– Ещё бы!

– Благостно!

Неподалёку от пленника стояло ведро с водой наполовину. Тео собрал её всю в нити и ударил струёй по щели меж камней, державших длинный металлический штырь, к которому крепились цепи:

– Ничего, маленькие удары валят и большие дубы7, – пробормотал на английском Тео, сосредоточившись на процессе. Вода вгрызалась, словно голодное чудовище, в камень и дробила его. Затем последовало усилие воздуха – и из стены вылетела тяжёлая металлическая ось, с грохотом множа эхо под высокими сводами, где мог бы поместиться и дракон…

– Хм, это не ираниум, отлично! – снова сказал себе Тео, поднимая тяжёлую добычу. – Полдела сделано…

По другую сторону от пленника вторая цепь крепилась подобным образом, но и она вскоре лежала на полу. Тео похлопал молчаливого и всё порывающегося опуститься на колени несчастного алатуса: бедолагу, очевидно, ноги не держали. Когда две палки с цепями, будто оглобли, были собраны вместе, Тео построил портал – сначала к харчевне, ибо почувствовал, что до заячьего царства не хватает сил. Но как их пополнить, он уже знал. А для начала нужно было вернуться на поверхность.

Придерживая алатуса за талию одной рукой и держа во второй тяжёлые оси с цепями из зачарованного металла, Тео шагнул было с товарищем в портальный коридор – и содрогнулся вместе с невесомым мужчиной. Казалось, ираниум раскалился, противясь перемещению. Тео выругался, и Дрэйг вперемешку со стонами отвесил от себя проклятия в адрес Либериса, уже не стесняясь называть “тварь” своим именем.

– Не выйдет, ваше величество! Уходите, прошу вас! – понёс какую-то глупость алатус, видимо, от болезненного воздействия ираниума впав в полубезумное состояние.

– Ты умеешь терпеть всего три мгновения боли? – Тео не знал, как утешить того, чья свобода только что показалась реальной. Но, уже было очевидным, назвавший себя Дрэйгом, не вынес бы мощного отката.

Покачав головой, Тео вздохнул. Одно воспоминание давно ему не давало покоя. Некогда Авала сняла подобные оковы с собственного мужа. Всей магической механики она не могла объяснить – лишь то, что вложила все свои силы и любовь в белое дыхание алатуса.

– Я должен пытаться один раз! – сомневаясь в эксперименте, Тео неуверенно растянул цепи с держателями в разные стороны, чтобы огонь не зацепил пленника. Сделал несколько шагов назад и изменил суть на драконью, тяжело, мучительно: стены здесь и в самом деле были проклятыми…

Клубок магии зарождался в груди слишком долго, по его мнению. Но у этого имелось оправдание – Тео никогда не использовал внутренний огонь, если не считать первого тренировочного раза. Тогда показалось, что он чуть не спалил деревья на Шаолиньском уступе, с которого взлетал. А Дрэйг, кажется, догадался о грядущем – упал на колени и воздел руки, тем самым подтягивая к себе цепи и портя работу Тео.

– Убей своим дыханием, о милостивый посланник нашего Создателя! Я выбираю смерть, а не рабство! И да зачтётся тебе в доброе дело твоя услуга! Inidezia yuhuni!

Белое пламя вырвалось из пасти дракона и коснулось одной натянутой цепи. Неопалимый огонь длинной вспышкой осветил всю тюрьму, позволяя рассмотреть её единственного пленника.

То был мужчина неопределённого возраста. Цвет его лица казался неестественно бледным, и вся кожа словно была натянута на костлявое тело, ещё пока сохранившее немного плоти. Человек казался не просто худым. Даже больной Хирам выглядел жизнерадостней – у него не было таких обескровленных губ и потемневших глазниц.

Дракон, отвлёкшийся на человека, когда пламя начало медленно гаснуть, повернул голову, чтобы рассмотреть результат своих трудов – тлела полностью расплавившаяся железная ось, а рядом с ней лежала пепельной полоска сгоревшего ираниума. Цепи из опасного металла сдались!

Потоптавшись, чтобы удобнее развернуться ко второй цели, дракон замер. В груди его загудело, как и в первый раз, пасть открылась… И пленник бросился наперерез огню, заботливо миновавшему его минуту-две назад.

– Во славу истинного владыки! – крикнул хрипло мужчина.

Дракон икнул, останавливая пламя, но было уже поздно – оно обрушилось белой огненной струей на упавшего ниц и омыло ослепительной волной. Мужчина застыл в своей нелепой позе, уткнувшись лицом в равнодушный камень. Как ни странно, одежда осталась цела, но от неё сейчас вился тонкий полупрозрачный дымок, напоминая испаряющийся газ сухого льда.

Принимая свой человеческий вид, бросаясь к неподвижному телу, чувствуя дрожь во всём теле от осознания непоправимого, Тео едва не заплакал от бессилия – удружил, называется… Сделал “доброе” дело!

Но к его удивлению, на шее мужчины билась жилка, и сам он простонал, когда его лёгкое тело взмыло в воздух. Оков на нём больше не было, одни красные следы на коже напоминали трение опасного металла.

Освобождённый алатус даже не вздрогнул, когда его второй раз понесли через портал. Но дуновение свежего ветерка, ночующего на опушке королевского леса, погладило сухую кожу, и Дрэйг застонал, поднял руку, пытаясь достать до лица. Тео положил его на прохладную землю, временно, чтобы самому успокоиться после шока.

Он ещё не осознал до конца своей силы и мощи того белого пламени, что было в нём заложено по наследству крови. Но только что убедился – его долг перед этим миром слишком велик и до сих пор не оплачен ни на йоту.

“О Алатус, я освободил твоё дитя из плена и снял с него оковы. Мне нужна твоя поддержка! Ini…”, – Тео недоговорил – на него обрушилась, как ещё недавно огонь на Дрэйга, сила благословения мира, созданного драконоподобным человеком – для созидания и добра.

Где-то ухнула спросонок лесная птица, почувствовав чудо, Тео машинально повернул голову в её сторону и цокнул с досадой – на востоке край неба был немного светлее прочей части небесного звёздного покрывала. Надо было торопиться.

Портал до заячьего царства соткался мгновенно. Тео вышагнул у самой двери хижины, занёс обессиленного алатуса и усадил его, постепенно приходящего в себя, на рассохшуюся лавку.

– Мгновение ждать, пожалуйста!

Рука нырнула в осветившийся квадрат, вытащила рюкзак. Магии было хоть отбавляй!

Тео достал из рюкзака спальный мешок, расстелил его на скамейке рядом с мужчиной. Включил фонарик, поставил на стол, высыпал всю мелочь, пока бесполезную.

Рядом с очагом с прошлого раза осталась стопка поленьев, они отправились в жерло, щелчок пальцами – и огонь лизнул сухие дрова. Оставив дверь открытой, Тео исчез снаружи, прихватив котелок. И, не тратя времени на получасовую дорогу – порталом сходил туда и обратно, набрал воду из родника да поймал рыбу. Через минуту она прыгала на столе под изумлённым взглядом очнувшегося Дрэйга.

– Это пища, когда ты захочешь поесть, – Тео присел рядом. – Я должен улетать. Будь в этот дом как свой. Другая ночь я быть здесь. Там, – он показал в сторону озера, – есть вода, много зайцы кругом, не голодай. Я вернусь и принести ещё хорошо пища…

– Ты назвался Арженти? – алатус вдруг перетёк вниз, глухо стукаясь коленями о сухой земляной пол. – Ваше величество!

– Не говорить пустое! – Тео рассердился и вернул худое тело на лавку. – Мы объяснять другая ночь. Ты мне помочь рассказать всё. Понимаешь?

Дрэйг, разумеется, понял и пообещал никуда не уходить, а ждать своего спасителя в этом домике. Напоследок, попытавшись объяснить, что здесь относительно безопасно, если только над лесом не полетят драконы со своими всадниками, Тео оставил нового знакомого приходить в себя в заячьем царстве и порталом сразу вернулся в комнату в Академии. Ночь внесла коррективы в планы, и всё-таки стоило присмотреться к перспективе быть ближе к драконам, ключ к спасению которых теперь был в руках, то есть в пасти одного алатуса.

Глава 8. Прозорливость Вэйланда-эве

Три дня назад ректор Академии Вэйланд-эве Риуз инспектировал занятия первокурсников по драконоведению. Проходили они, как обычно, возле Пещер, туда-то и прилетела драконица Уафа с раненным летуном в лапах, имя которого, в отличие от клички драконицы, Вэйланд-эве вспомнил лишь благодаря обращению к артефакту, сохраняющему информацию. Вернее, имя Менгала сначала озвучил Юстин-эве, знающий всех, кто имел или имеет отношение к драконам.

Драконица осторожно опустила бездыханное тело своего хозяина и затопталась в ожидании поощрения.

– Принесите ей тушу! – скомандовал учитель Юстин-эве, пока пара студентов под руководством ректорам оттаскивала ратника в сторону и выясняла, жив тот или уже нет: – Неважно, насколько верно ваше животное выполнило указание. Поощрение – напоминаю, лучший способ приручения. Особенно дракониц… Умница, заслужила!

Драконовед бесстрашно похлопал чешуистую шею, подтверждая правильность её поступка. Затем Уафа занялась прожаркой и разделыванием овечьей туши, и Юстин-эве оставил её в покое, присоединился к толпе, пытающейся привести в чувство ратника, чьи плечи были залиты кровью, ещё не запекшейся основательно, стекавшей с затылка, поцарапанного лица и налившегося синевой носа.

Итак, ратник был опознан, а затем озвучено главное – Менгал являлся пограничником и вестником по очерёдности (Носили известия в столицу все из горного отряда, чтобы иногда дать своим драконам необходимую нагрузку, а затем возможность отогреться в тёплом климате, отъесться и почистить чешую от грязи). Обшарили его карманы – послания не было. Значит, вылетел Менгал спешно, с какой-то важной новостью. Раненого понесли в королевскую лекарню, а Вэйланд отправился прямиком к секретарю Ярвуду.

Через час в Межземелье упорхнули два голубя-посланца, туда, где в двух деревушках находились отряды стрелков. Мало того, едва закрыл свой Глаз Алатус, под покровом тьмы, чтобы не подавать пищу для слухов, на границу отправили почти всех свободных летунов – выяснить о происшествии или в случае нападения оказать помощь горным ратникам. В Пещерах оставили всего двух драконов, в том числе Уафу.

– А вы не боитесь “обескровить” Аалам, уважаемый? – удивлённый таким результатом, возможно, невинного переполоха, поинтересовался Вэйланд-эве у королевского секретаря: могло статься, что Менгал возвращался по своей, личной причине.

– Вчера Сирнаннос засвидетельствовал шестой узел, – перебирая бумаги, флегматично объяснил Ярвуд.

– Что, опять? – ухмыльнулся Вэйланд. – Неужели, на юге?

– Не вижу повода для иронии, – секретарь убирал в ящик пергаменты с донесениями. – Порталы всё ещё нам недоступны, зато наши враги строят их играючи. Позавчера в Трущобах видели исчезновение человека возле шалмана…

Дальше Ярвуд не стал объяснять. Про то, что какой-то пьянчужка, вышедший справить нужду в переулок, стал свидетелем ухода оборотня через им построенный портал, Вэйланд уже слышал. С одной стороны, выпившему три пинты дешёвой бормотухи, ещё и не то могло показаться. С другой, – почему бы и нет? Алатусы в ярости после того, как в Межземелье надели на двоих блокирующие магию браслеты. Уже год то тут, то там видят “призраков”, исчезающих в мареве. Во дворец им не добраться: об этом ещё тысячу лет назад озаботились предки, сам Либерис Первый, повелевший укрепить стены пластинами из ираниума. В Мешок тем более оборотням не попасть. Подземелье, где содержат важных пленников, даже артефакты сбоят, оттого допросы ведутся по старинке – с подручными изобретениями Морканта.

На следующий день, опережая летунов, вернулся голубь с посланием: на границе действительно видели двух оборотней, которые, будучи застигнутыми врасплох, сбежали в драконьей личине; по словам пограничных летунов, оборотни пытались похитить ездовых драконов: был обронен артефакт, ослабляющий действие ираниума; а Менгал вёз в столицу заблудившегося академиста, отшибленного. Больше в записке, копию которой прочитал Вэйланд, ничего не говорилось. Ясное дело, ректору поручили заняться прямой обязанностью – найти академиста, возможно, напавшего на Менгала.

Но, как бы ни хотела дознавательская служба, решать вопрос с очередным отшибленным было бессмысленно до тех пор, пока летун Менгал не пришёл в себя. И Вэйланд-эве Риуз раньше времени решил не беспокоиться. Его больше интересовал момент с совпадением предвидения королевского феоманта и появления двух алатусов. Независимо от того, пришли ли они порталом или ушли, как (тьма его побери!) Сирнаннос узрел столь незначительное событие?! Или это было совпадение с другим, не имеющим отношение к тем двум? Если первое предположение – правда, то это существенный прорыв в борьбе с оборотнями, которые теперь не смогут бесследно шастать из Алатерры сюда и обратно. Ну, а если второе, то… ерунда, которую разгадать будет сложнее.

Итак, рассудив ждать восстановления Менгала-эве, который находился в бессознательном состоянии, Вэйланд спокойно занялся своими делами. Но вечером того же дня вернулись летуны, входившие в охрану дворца и Академии, а с ними – товарищ Менгала, Селебу-эве. Вэйланда и его заместителя Лестера-эве Дифатера вызвали в королевский дознавательский отдел.

– … Говорю вам, что видел: сражался этот отшибленный весьма искусно! И поразил бы оборотня, если бы его не подпалил второй! – закончил свой рассказ Селебу-эве.

– Как говорите, он назвался? – задумчиво спросил Вэйланд, мельком взглянув на заместителя, который, конечно же, не помнил по имени всех академистов, отправленных несколько месяцев назад на битву. Зато что-то уже удовлетворённо ёкнуло в голове ректора.

– Он назвался Тео. Но, да простит меня алатус, совсем отшибленный. Истинный младенец: всё понимает, а говорить не может. И как имя своё вспомнил?

– Будто мало таких! – буркнул Лестер. Ему за глаза хватило возни с теми немногочисленными отшибленными, которые вернулись вместе с лекарями.

Старший Советник, переглянувшись с Ярвудом, задал вопрос, который, судя по выражению глаз присутствующих, беспокоил многих:

– Скажите, эве. А вам не показалось, что этот отшибленный разыгрывает театральную партию и на самом деле является сообщником оборотней?

Селебу-эве почесал подбородок:

– Поклясться не могу, но мне показалось, что нет… Хотя, кто их разберёт – этих оборотней? Поджарили его на славу, на теле живого места не было. Да и по всему было видно, что голодный, давно не ел – разве от полпинты бально8 развезёт такого сбитого малого? Мы его сразу с Менгалом отправили вниз. Я утром разговаривал с тамошними, говорят, истинно отшибленный. Но парень хороший… Кажется…

Под скептическими взглядами летун смешался.

– Благодарим вас за разъяснение обстоятельств, – его успокоил Ярвуд. – Думаю, в виду ваших заслуг Советник даст вам пару свободных дней…

– Разумеется, – кивнул важно Советник, хранитель драконов.

– … Ну а вам, Риуз-эве, полагаю, стоит проверить списки бывших ново… – продолжил секретарь, по негласному соглашению, считающийся главным в подобных встречах, ведь он всегда знал больше, чем все вместе взятые камериры Его величества.

Его перебил Вэйланд, почтительно кланяясь:

– Я как раз думал об этом, эве.

В заключение встречи второй Советник пообещал с помощью лекарских артефактов как можно скорее привести в чувство раненого, чтобы выяснить остальные подробности замысловатого дела.

Через час жалующийся на слабость и головную боль Менгал поведал: Уафа вдруг взбесилась, она и раньше не жаловала запах бально, а в полёте отшибленный подавился воздухом, закашлялся, вот Уафа и испугалась; скинула обоих недалеко от Предлесья, за что, конечно, будет наказана в своё время.

– Ну и? Что вы думаете? – обратился младший Советник к Вэйланду, когда они вышли из лекарни.

Ректор ответил как можно равнодушней:

– Отправим завтра на поиски. Думаю, надо будет уточнить место падения, но это уже утром, не будем возвращаться и тревожить пострадавшего.

На том и порешили. Советник ушёл, и Вэйланд первым делом потянулся к артефакту. Имя Тео давно навязло на зубах, спасибо сыну лавочника, упрямому Шоте-безродному, – всю плешь проел своими напоминаниями о необходимой выплате семье убитого друга. Тео-безродного. Жившего, между прочим, в селении Ляни, рядом с Предлесьем… Артефакт подтвердил – ректор помнит всё правильно. И Вэйланд с нетерпением начал ждать утра, короткого разговора с Менгалом-эве и результатов поисков, ни с кем не делясь предположением.

Вернувшиеся младшие дознаватели доложили: в лесу признаков жизни не обнаружено, если только беглец не затаился, а в селениях Ляни и Заречном никто странного парня не видел. Это, конечно, было неприятно: парня сразу не нашли, а значит, теперь расследование затянется.

– Подробнее о допросе в Ляни, с кем разговаривали? – попросил уточнить Риуз-эве у отчитывающихся. – Если я не ошибаюсь, там четыре двора всего. Все ли обошли?

– Уже три. Один дом сгорел, и следов проживания не обнаружено, – сказал, вытянувшись в струну, младший дознаватель. Описал остальные и крестьян, с кем разговаривали.

– Подожди-ка. Говоришь, мальчишка был на поле и его старший брат? – Вэйланд выцепил для себя важное.

– Да, эве. Малому лет семь, но уж больно шустрый. А брат, говорит, уже вернулся с войны. Отшибленным. Поэтому мы с ним не говорили.

– И как же выглядел этот отшибленный брат? – ноздри ректора, предчувствующего ответ, расширились.

– Здоровый, седой, высокий…

– Идиоты! – пробормотал сквозь зубы Вэйланд, всё поняв. Значит, дружок Шоты-безродного вернулся. Да с какой помпезностью! Из-за этого сдвинутого переполошили все службы!

Тем более теперь Вэйланд-эве Риуз, ректор Академии и по совместительству старший дознаватель, мечтал увидеть этого “чудо”-Тео, ибо случай вышел в самом деле неординарным. Конечно, это было не настолько интересно, как намерение королевы сколотить себе профессиональную армию из девиц (И чего ей взбрело в голову? Весь двор вторую неделю шутит по этому поводу…).

От Аалама до Ляней всего полдня езды на хорошей лошади. А на драконах и того меньше – часа полтора, не больше, в одну сторону. Поэтому за отшибленным, пока крестьяне не расползлись по королевским угодьям, Вэйланд-эве отправил двух летунов и с помощником младшего дознавателя Зандера, ещё пока безродного по статусу, но толкового и имеющего быструю реакцию, а следовательно, имеющего прекрасный шанс получить родовое имя. Вылетели ещё затемно, через три часа вернулся Зандер с летуном – второго дракона с ратниками оставили на месте, на всякий случай.

– Мы нашли этот дом возле леса, но он оказался закрыт, – докладывал Зандер. – Подумали, что сбежали: ни скотины, ни людей. Но нет, осмелюсь предположить – крестьяне уехали на ярмарку, сюда, в Аалам.

– С чего такие выводы? – Вэйланд был разочарован. Чем дольше от него ускользал этот “чудо”-Тео, тем больше распалялся азарт на мелочь.

– Мы взломали замок. Внутри есть всё: и еда, и инструменты, и одежда. Ни один бедный крестьянин не бросит нажитое, даже если соберётся бежать ночью. Самое главное – топор у печи.

Вэйланд-эве хмыкнул:

– Разумно. Что ж, значит, надо их встретить. Есть ли возможность свернуть с дороги в другую сторону, не в Аалам?

– Вряд ли, эве. Но можно поспрашивать в харчевне у Вальдемара… Это недалеко от Ворот, там все крестьяне с юга останавливаются. Кто лошадей оставляет под присмотром, чтобы не искать конюшню в столице, кто ночует… Кормит сытно, я сам там бывал пару раз…

Старший дознаватель поднял с недоумением бровь:

– Лишняя информация ни к чему.

– Простите, сэр, я подумал…

– Вот что, – Вэйланд бесцеремонно оборвал подчинённого. Сам съезди в харчевню, а мне позови Протаса. Раскинем сеть по городу, вдруг да поймается наш чудо-отшибленный, который язык свой проглотил, а науку боя помнит.

В глазах подчинённого застыла реплика, которую Зандеру очень хотелось вставить, но старший дознаватель небрежным жестом указал на дверь.

Ну, а пока ищейки делали свою грязную работу, Вэйланд решил немного прогуляться – не домой, ибо путь был не близкий, а в приличную таверну где-нибудь в тихом месте, не на площади, где среди посетителей всегда попадались самоуверенные грязные крестьяне, решившие провести день или полдня, или хотя бы час, как эве.

Решение, очевидно, было судьбоносным, потому что на пути к таверне, проходя мимо одного из домов эве, Вэйланд увидел знакомое лицо, отправил запрос в артефакт, и тот подтвердил: да, это Хирам-безродный. Тот самый крестьянин, ставший свидетелем убийства южанина фанатиком, и вероятный отец чудо-отшибленного. Крестьянин с младшим сыном (артефакт сохранил информацию о детях) стояли у решётчатого забора Мерхании-эве и что-то выглядывали.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Вэйланд спрятался за угол дома напротив, через браслет передал своим сигнал срочного сбора и, в ожидании появления помощников, начал наблюдать за крестьянами, которые по-прежнему его не замечали, увлечённые своим делом.

*****

Застигнутые врасплох крестьяне поначалу заикались, Хирам-безродный чуть было в обморок не упал при виде окруживших его дознавателей. Сразу признался, что хотел увидеть дочь и тайно поговорить с нею, бедняжкой, наверняка скучавшей по родным.

– Алатус тебе судья, безродный, – что-что, а прикидываться несчастным этот крестьянин умел. Как и все они, впрочем, стоит дознавателю оказаться напротив и взглянуть в глаза. Вэйланд остановил поток жалобных слов поднятой рукой. – Скажи мне лучше, где твой старший сын?

– К-какой? – глазки у мужичка забегали, он опять приготовился упасть в обморок и показательно схватился за плечо младшего сына.

– А у тебя много старших сыновей? – Вэйланд перевёл взгляд вниз. Лицо сорванца также покрылось пятнами. Ясно: собирались скрывать дезертира.

– Ну так… это ведь… погиб он… – на глаза старика натурально навернулись слёзы.

Старший дознаватель неодобрительно поцокал языком и качнул головой:

– Сначала погиб… потом внезапно вернулся… Так где твой старший сын Тео, старик?

– А зачем он вам? – вдруг дерзко и тонко спросил мальчишка. – Для вас он покойник! А покойникам положены выплаты! А где они?

Вэйланд поморщился: кому что, а за деньги смерды готовы душу продать. Сразу надоело играть с предсказуемым противником. Но в этот раз серебряк не помог бы, и дознаватель перешёл к делу:

– Если исходить из того, что ваш старший сын, находившийся у меня в косвенном подчинении, жив, значит, выплаты как погибшему ему не полагаются, не так ли? По той же причине вам пришлось бы их возвращать, буде они получены вовремя. Мы не ищем Тео-безродного ради наказания. Скорее, наоборот – он будет награждён за ратные заслуги. Но для начала мне, гаранту этих выплат, стоит встретиться с ним… Так где он?

Услышав хорошую новость о деньгах, безродный передумал изображать страдальца. Пробормотал, что Тео решил сам погулять по городу и, возможно, вспомнить что-нибудь.

– Но вас-то он узнал, – усмехнулся Вэйланд, – значит, дело идёт на лад? И даже, где вы живёте, тоже сумел найти.

Наконец, припёртые аргументами, крестьяне пошли на сотрудничество. Описали своего отшибленного родственника, и Вэйланд отправил отряд, раздав инструкцию и приказ сообщить всякому встречному дознавателю и стражнику, чтобы ускорить процесс “встречи”, но при этом не напугать Тео, ибо старший дознаватель хотел сначала поговорить с ним лично. И попутно послал за дочерью безродного да в лавку за сыном мясника – Шотой. Чем больше людей подтвердит личность отшибленного, тем лучше. Таким образом, вскоре, к началу ставшего замечательным представлением, все нужные лица были в сборе.

Высокого широкоплечего привлекательного, но седого парня лет двадцати-двадцати трёх обнаружили через полчаса на окраине, вблизи трущоб. Двигался он к центру, и Вэйланд-эве, прихватив с собой крестьян-заложников для верности, пошёл навстречу.

Боязливый и осторожный народец, как и всегда в присутствии вооружённых королевских камериров, проявлял чудеса предусмотрительности и расторопности: чтобы не быть случайно перепутанным с вероятным преступником, прятался по ближайшим лавкам и трактирам, откуда также можно было наблюдать за намечающимся событием.

Чудо-отшибленного Вэйланд узнал сразу. Описание на редкость было точным. Такой парень и вправду мог навалять, кому угодно. Хорошо натренированное тело, уверенность в каждом движении. Отшибленный шёл, с любопытством разглядывая всё вокруг себя, и ел какой-то фрукт.

Артефакт нагрелся, передавая сигналы от дознавателей на той стороне площади, рядом с парнем, – они тоже увидели его, но схватить без указания не осмеливались.

Вэйланд обернулся к крестьянам:

– Хотите, чтобы ваш сын остался жив, – ни единого звука! Молчать!

И приказал в артефакт:

– Убить его!

Мальчишка рядом охнул испуганно, вскрикнул было, но дознаватель пребольно вцепился ему в плечо и напомнил о своём добром совете.

Мастер Нариш своим новобранцам неожиданную взбучку устраивал каждый раз в первый же день, правда, без оружия. Но в данном случае Тео был опытным. Подумаешь, если бы его немного порезали – сам был бы виноват из-за слухов, не хуже королевского шлейфа тянущегося за ним. К тому же, стоило проучить того, кто заставил гоняться за собой королевские службы, чьё дело – охранять дворец и короля.

Увидев опасность, парень засунул недоеденный фрукт в суму, бросил её на мостовую и подобрался, встал в какую-то незнакомую для Вэйланда стойку, готовясь отразить нападение. В две секунды перехватил инициативу и отметелил так городских стражей, что любо-дорого было посмотреть.

Когда рядом с ним валялись побеждённые, и следующая группа собиралась выполнить приказание в точности, Вэйланд поднял руку, останавливая помощников, а затем поаплодировал:

– Ве-ли-ко-леп-но!

Дальшейшая процедура удостоверения личности была так себе по накалу страстей –ничего особенного, как вдруг отшибленный закатил глаза и грохнулся натурально.

– Похоже, это у вас семейное? Словно девицы во время отбора! – с досадой выругался Вэйланд, подходя ближе к беззащитному увальню, которого пытался поднять сын лавочника. А приблизившись достаточно и наблюдая за действиями Шоты, чуть не рассмеялся: – Э, да он спит?!

Парень в самом деле спал. Причина внезапного сна обнаружилась сразу. В суме был недоеденный плод с дерева териос, в простонародье называемый сонным яблоком. Его мякоть обычно растирали и давали перед удалением зуба или другим кардинальным лечением, во время которого болезненные судороги могли навредить. Не только лекари пользовались этим снотворным, но и крестьяне, которые не могли себе позволить дорогие услуги – уж зуб-то вырвать мог любой, имеющий силу.

А этот дурень, выходило, действительно, мало соображал. Вэйланд приказал тащить его в Академию, чтобы второй раз за ним не бегать, и устроить в свободную комнату поближе к ректорскому кабинету. Крестьян же отпустил, заверив, что ничего плохого с Тео не случится, наоборот, если тому хватит ума, то он согласится на службу во дворце. На юг его не пошлют. Во всяком случае, пока дырявая память не зарастёт.

Сделав распоряжения и позже получив отчёт о выполнении, ректор до вечера занимался прямыми обязанностями управляющего главной частью Академии, предназначенной для детей эве, а не безродных. В конце рабочего дня зашёл к отшибленному – спал тот беспробудно, как и положено всякому дуралею, слопавшему целое сонное яблоко. Велев дежурным не выпускать новичка ни под каким предлогом и в случае тревоги отправить сигнал на артефакт, Вэйланд-эве с чистой совестью направился сначала к себе, чтобы убрать документы со стола, а затем планировал уйти домой, к красавице жене и любимым детишкам, чтобы достойно завершить этот удивительный день.

Но, видимо, в воле Алатуса было удивить его ещё раз. В кабинете совершенно неожиданно обнаружил смиренно ожидающую его возвращения эве – фрейлину Её величества, Самар, обычно самую тихую и, по мнению Ярвуда, никогда не участвующую в интригах двора. Самар в основном занималась детьми Её величества, пока те были маленькими, и ныне часто составляла компанию младшей принцессе Айех.

– Я накажу своего помощника, который посмел не предупредить меня о вашем визите, эве, – несколько неприятно удивлённый сюрпризом, Вэйланд галантно предложил пожилой гостье снова занять удобное кресло.

– Это я попросила его не беспокоить вас. Я не хотела, чтобы кто-то вне ваших владений узнал об этом. Я пришла не через центральную дверь, – женщина взглянула на картину позади хозяина кабинета. За величественным портретом лучезарного и наимудрейшего Либериса Третьего находился тайный выход для особых случаев.

Несколько уязвлённый тем, что скрытая лестница не секрет для фрейлины Её величества, Вэйланд выразил желание оказаться полезным и слушать столько, сколько потребуется.

– Наша служанка сегодня рассказала нам удивительный случай, свидетельницей которого она стала лично, – размеренно, как опытная флегматичная нянька, Самар, не кокетничая, перешла к делу. – Один из ваших учеников, эве, показал удивительное искусство защиты. В одиночку против целого отряда ратников… Говорят, их было двадцать против одного.

– Немного преувеличивают. Десять, – уточнил на всякий случай ректор и подумал: “Так-так, значит, слухи уже расползаются…” – Но этот безродный в самом деле неплох. Надеюсь, завтра мастер Рифелур сможет определить, насколько талант юноши заслуживает уважения.

Фрейлина склонила понимающе голову:

– В таком случае, моя просьба к вам, эве, будет не случайной.

– Я весь во внимании и, конечно же, охотно буду готов оказать вам услугу.

– Благодарю. Мне бы очень хотелось, чтобы вы посетили уважаемого Рифелура-эве у него дома. Мы должны чтить старость, и, думаю, не стоит беспокоить опытного мастера, страдающего от слабости в ногах, просьбой явиться сюда, в Академию или дворец. Скажем, если встреча случится в птичий час, это будет большим облегчением для нашего уважаемого мастера.

– Хорошо, я буду с нашим общим знакомым, – всё ещё смутно догадываясь об истинном интересе Её величества, отправившей фрейлину с незапятнанной репутацией к нему, ректору, он готов был соглашаться на все условия, только чтобы понять, какая заварушка намечается. Пока было однозначно одно – отшибленному устраивают смотрины. И, можно не гадать, у престарелого мастера, давно не выходящего за пределы собственного дома, обязательно завтра появится или снова фрейлина, или же Её величество собственной персоной, без сомнения, инкогнито.

– Благодарю вас за понимание, – получив знак того, что её просьбой заинтересовались и поняли пикантность ситуации, Самар поднялась, оправила завернувшийся подол многослойной юбки и попросила проводить её до двери к тайному выходу.

Оставшись один, Вэйланд подумал обо всём и начал собираться домой. Ухмылка не сходила с его лица. Неужели фаворит Её величества больше не внушал доверия, раз она хочет привлечь свежую кровь? Неужели она отберёт бразды правления у одного олуха и вручит их другому? Ай-яй-яй, вот будет обид и интриг! Или наоборот?..

Вэйланд подумал ещё и согласился с новым предположением: возможно, Кёрл-эве выказал пренебрежение инициативе Её величества обзавестись собственной гвардией. Либо просто обленился и не хочет трясти своими тщательно уложенными косичками ради обучения бестолковых девиц. Поэтому королева ищет кого-то нового, кто ещё пока не вступил на путь интриг и не подчиняется никому из Советников.

Покинув Академию, Вэйланд отказался от повозки и зашагал в сторону дома, желая немного успокоиться по дороге и обдумать свою перспективу стать куратором неопытного фаворита, а также возможность обзавестись личным шпионом на дворцовой половине королевы.

Глава 9. Статус мастера

Они стояли на королевской трибуне, а внизу, на тренировочном поле, девицы-новобранцы преодолевали полосу препятствий. Они – это главный мастер кон-фо Рифелур-эве, ректор королевской Академии Вэйланд-эве Риуз, младший мастер Теобальд-безродный и двое камериров из Совета, шпионы Ярвуда и Первого Советника, пожелавших также быть в курсе изначально нелепого, но заслуживающего внимания дела.

До настоящего дня в официально утверждённую впопыхах женскую Академию записалось шесть десятков девиц с разных концов мира Алатуса. Толстых и худых, высоких и низких, привлекательных и не очень, дерзких и с затаившимся страхом в глазах. После обсуждения в узком кругу решено было, что для королевской гвардии вполне хватит отуза – сорока человек – или и того меньше, при условии, что служить будут в две смены, как обычная, мужская гвардия.

Полчаса назад перед девицах, выстроившимися в мужских костюмах, главный мастер и ректор произнесли содержательную речь, предупредив, что останутся самые стойкие и сильные, а вышивать скатерти и мыть полы желающие пусть идут к королеве наниматься с чёрного хода или возвращаются домой и не позорят своих братьев. И сейчас, после звучного сигнала вся эта фигуристая толпа побежала к первому барьеру – лысому бревну, по которому нужно было ловко пройти. По условию упавшая возвращалась в конец строя и теряла преимущество прийти первой.

Простейшее испытание выглядело уморительно, и мужчины то и дело хмыкали, пытаясь сдержать хохот. И только Тео напряжённо следил за испытанием, вернее, одной из претенденток.

Конечно, она узнала его! Побледнела, широко распахнула глаза, а потом её взгляд метнулся за спины мужчин – сбежать решила, видимо. Но Тео подмигнул ей и сделал шаг назад, скромно уступая место знатным эве и чуть ли не прячась за них. Засланная драконица вспыхнула и – по ней было видно – долго не могла опомниться. Скорее всего, она, пребывая в растерянности и страхе, плохо слушала указания о том, как проходить каждое испытание.

Вот она вместе со всеми рванула к бревну, соскользнула: кто-то задел её, и снова влезла и пошла было дальше, но на неё прикрикнули свои же, – и она исчезла в длинном неорганизованном и суетливом хвосте. Больше оплошности она не сделала – учла ошибку и до самого конца старалась ни выделяться среди первых, но и не плестись позади.

Уже после третьего, предпоследнего испытания отсеялось человек пятнадцать. Крутая трёхметровая стена с незаметным артефактом внутри начинала содрогаться, едва на неё залазил хотя бы один человек. При прыжке вниз, преодолев-таки строптивое укрепление, ещё двое остались сидеть на земле – подвернули ногу.

И последнее задание, хотя уже знали о нём, напугало всех девушек. На коварных вертикальных столбах над грязной водой могла уместиться одна лишь ступня, так что это испытание оказалось для самых ловких. Тео видел подобные в кино, но никогда не проходил их, поэтому искренне посочувствовал своим будущим ученицам. И, конечно, же, Ей, самой важной.

*****

Столбы прошли сухими всего двадцать три девушки, и то – помогая друг другу, от чего стоящие рядом с Тео мужчины снова хмыкнули. “А сами вы бы не свалились?” – раздражённо подумал он, не сводя глаз с одной “козы”, прыгающей по круглым спилам и протягивающей руку следующей за ней.

Уставшие, тяжело дышащие, испачкавшиеся, с растрёпанными волосами, победительницы выстроились перед будущим ректором, стараясь казаться гордыми и уверенными в себе. И эта… кареглазая… Тео заглянул ей в глаза и увидел, что они отчасти светло-зелёные, по краям радужки, как будто зелёное солнце выглядывает из-за заслонившей её тёмной луны в день затмения. Девица вздёрнула подбородок и сдула упавшую на глаза прядь, мол, вот я какая, ещё посмотрим, кто кого! Тео невольно залюбовался ею и, кажется, улыбнулся. Девица мгновенно отреагировала – нахмурилась и вперила невидящий взгляд в пустоту рядом с ректором.

Итак, будущая гвардия Её величества была отобрана, девиц повели обустраиваться в покоях на этаже ниже того, где обитала королева, а мужчины остались, наконец, отсмеяться и обсудить выпавшее на их счастливую долю развлечение.

Тео стоял в стороне: он пока не мог принимать полноценного участия в прениях. Сам мудрый Рифелур-эве вызвался стать его ментором, а для удобства пригласил пожить у него дома, чему новый начальник Тео, ректор, был только рад – на Тео меньше будут давить дворцовые камериры, которые давно позабыли о старом мастере и теперь стыд им не позволит наведываться так часто, как бы им хотелось, чтобы попытаться завербовать “в друзья” талантливого отшибленного, подкупить или выведать тайны, которыми можно шантажировать.

Вчера утром первым визитёром в комнате у Тео появился ректор и какой-то худощавый мужчина с цепким взглядом и заострённым носом. Они долго и обстоятельно выспрашивали о том, что вообще помнит бывший ученик мастера Нариша: что происходило и происходит за линией гор, за которые ушли и перестали отправлять донесения все три королевских сая; удалось ли им захватить Алатерру; как получилось у Тео сбежать и почему он не остался со своими; и многое тому подобное.

А он, начиная кое-что понимать в процессе неформального допроса, твердил одно – не помнит, он всего-то хотел вернуться домой, поэтому интуитивно шёл в нужном направлении… Чувствовал место, где когда-то родился и где жили его родители… Мастерство? Учил его кто-то, но это, кажется, было так давно, что он уже и не вспомнит имён, ведь это было словно в другой жизни… Алатусы из Алатерры? Да он ни с кем из них лично не знаком или не помнит.

Не соврал ни слова – и понял, что снова повезло: ещё в начале разговора перед ним положили диск, очевидный детектор лжи. И за весь допрос кристалл в центре диска ни разу не изменил цвета. Откуда было знать вельможам, что правды бывает две у того, кто пришёл из иного мира?

Затем представившийся ректором (Тео не сразу понял значение этого слова и догадался позже, когда увидел почтительные поклоны встречающихся в коридоре Академии) повёл Тео на выход, усадил в закрытую повозку, та тронулась, постукивая колёсами по мостовой. По дороге Вэйланд-эве объяснял, куда и зачем они направляются – способный и, вероятно, обученный алатусами ратник, кроме того имеющий привлекательную внешность, мог бы понравиться Её величеству. Разумеется, она может и не явиться, но тогда глазами королевы станет её доверенное лицо. Задача Тео – произвести хорошее впечатление и заставить “их взять тебя на должность мастера”, который будет обучать отряд девиц для гвардии Её величества. Высокого мастерства от них не ждут, главное – чтобы королева наигралась со своей идеей. И поняла, что из женщины сильного ратника сделать невозможно.

“Тебе Мэйли с удовольствием отвесила бы за это убеждение”, – усмехнулся про себя Тео, но спорить вслух по понятным причинам не стал.

Ехать долго не пришлось. Через минут сорок повозка въезжала во двор большого замка, малонаселённого на первый взгляд. Гостей повели в большую холодную, с гуляющим по ней сквозняком, залу. Там Тео ещё раз устроили проверку – один против десяти. И хозяин замка, седовласый, лет восьмидесяти, бывший главный мастер Академии, Рифелур-эве со слезами умиления обнял Тео, после быстрой битвы ещё горевшего желанием продолжить тренировку:

– Мы называем это танцем дракона, нашего создателя. Только правильная техника сочетает в себе красоту танца и умиротворение бога. Так когда-то учили сражаться нас, но, к моему сожалению, нынешняя молодёжь предпочитает силу меча, а не ловкость руки. Всего триста века – а как изменилось отношение к искусству нашего создателя!.. Кон-фо нынче не то!..

Ещё была какая-то пожилая женщина, после слов старика она что-то сказала Риузу, подошла ближе к Тео, осмотрела его со всех сторон, как если бы покупала породистого коня, и внешне осталась довольна. Сказала, что полагается на мудрость двух её знакомых, – а затем ушла, перед этим вложив в руку недоумевающего Тео кошель с монетами.

Во время совместного обеда у бывшего мастера и договорились, что Тео останется здесь, его немногочисленные вещи привезут, а Рифелур-эве начнёт учить языку, вернее, восстанавливать речь Тео. Отсюда тот будет ездить в Академию и возвращаться до тех пор, пока не сможет сносно разговаривать. Тео показалось, что старик больше увидел в нём долгожданного молчаливого собеседника, чтобы самому выговориться, но так, пожалуй, даже было лучше.

На следующий день запланировали смотр “невест”, и ректор с мастером обсудили испытания. На тренировочном поле имелось несколько препятствий, но наблюдать полдня за тем, как неопытные новобранцы пытаются дойти до конца, Риуз не хотел…

Тео слушал их вполуха, налегая на еду и думая о своём. В замке мастера, в самом деле, было мало прислуги, зато охраны достаточно – тщеславие бывшего военного требовало. И для умеющего строить порталы, конечно, охрана не была препятствием. Кроме того, замок находился за городской чертой, на западе, а значит, ночью свободы у него будет предостаточно, с одной оговоркой – высыпаться теперь, когда за ним будут постоянно наблюдать днём, всё же стоило. Да, он не планировал блестящей карьеры в мире Алатуса, но по дороге в замок Рифелура заметил через окно повозки парящих в небе драконов и показал на них пальцем:

– Драконы!

– Это служебные, – объяснил ректор. – Они охраняют Аалам и Его величество.

– Много они?

– На охране в общем – на западе, юге, востоке и севере – около четырнадцати. Они участвуют в программе драконоведения. Тренировки бывают только со служебными.

– И в горы – мало я видел.

– Летунов два десятка…

– М-м, – Тео удивлённо промычал. Он-то думал, что драконов раз – и посчитал. А их было почти сорок! Работёнка предстояла непростая. И без хороших помощников он не справится даже при условии, что легко снимет зачарованные оковы. Таким образом побег из Аалама к алатусам откладывался на неопределённый срок.

Решив все вопросы с престарелым мастером, ректор уехал. Из комнаты Тео в Академии очень скоро кто-то привезли сумку с вчера купленными сокровищами, а те напомнили о “родственниках”, Дардене и Хираме. Тео спросил у своего нового учителя, можно ли повидаться с родными, но получил отказ: на этот счёт уважаемый ректор не оставил инструкций, и вообще, не стоило пока юному мастеру покидать Аалам даже ради близких, которым и без него всё разъяснят.

Нельзя – так нельзя. Он спокойно вынес остаток дня, тем более что учитель с непривычки уставал и оттого дважды удалялся на сиесту – спать по часа два. А Тео за это время должен был переписывать манускрипт, вспоминая буквы, или склонять глаголы: в замковой библиотеке нашлись все необходимые для образования книги.

Во время такого первого сна Тео первым делом без опаски и не торопясь связался с оставленным в заячьем царстве Грэйгом. Он не мог не предполагать, что спасённый алатус на радостях решит улизнуть домой и имеет на это полное право. Но, к облегчению Тео, Грэйг был там, где его оставили. Признался, что успел прогуляться, сварить себе кое-как рыбный суп и отдохнуть. Для полноценного портала и оборота тем более он не был готов – его телесные силы требовали восстановления. Мало того, Грэйг предупредил: без своего товарища, точно так же используемого Либерисом в качестве сосуда живой крови, домой он не вернётся.

– Клянусь освободить, – Тео согласился. Собеседник из него пока был никудышний, по этой причине на вопрос Грэйга: “Как дела?” – обобщённо ответил: “Всё хорошо, я работать над будущее”.

Во время второй сиесты Рифелура-эве он попросил первого попавшегося слугу показать замок – куда ходить можно, а куда не стоит, заодно разведал про святая святых – погребок с припасами. Теперь он знал, где можно будет осторожно заимствовать еду для Грэйга.

*****

Итак, двадцать три девушки прошли отбор, удалились во дворец, двое королевских чинуш отправились туда же с докладами к своим патронов, и Тео, воспользовавшись паузой, обратился к Вэйланду-эве с просьбой за разрешением съездить домой хотя бы на день. Во-первых, он хотел убедиться, что с Дарденом всё в порядке, но задерживаться у Хирама не собирался: главное – нужно было помочь Грэйгу обустроиться. Тео уже примерно себе представлял, какие вещи и продукты необходимо закупить. Вчера он заглянул в кошель, сунутый ему в руку фрейлиной Её величества, и по количеству жёлтых кругляхов понял: хватит на всё, первое необходимое.

Но ректор его осадил:

– Пока нельзя. Через дня два или три, как вам пошьют приличную одежду и научат благородным манерам, ты представишь своих девиц Её величеству. И к тому времени я хочу, чтобы младший мастер не изъяснялся, как отшибленный на всю голову. Речь тебе напишу я сам, вызубришь – проверю, – видя, как Тео-безродный прислушивается к словам, пытаясь их осознать, добавил медленнее. – Девиц будут учить манерам, но их не для этого набирали, не так ли? Это значит, что за два дня ты должен придать им боевую форму… Это-то понятно или нет?

Вэйланд-эве в который раз поразился про себя невозмутимости этого отшибленного парня. На его голову столько всего свалилось, а на его лице – ни тени эмоции, кроме, пожалуй, любопытства и интереса, да-да, к девицам. Уж это ректор успел поймать и усмехнулся: ту половину дворца, на которой обитала Её величество со свитой, можно поздравить с будущими сплетнями и женскими интригами. Справится ли он с двумя десятками самонадеянных девиц – ещё один вопрос, ответ на который Вэйланд-эве хотел бы получить как можно быстрее.

– Бла… Хорошо, эве Вэйланд, – наконец, переварил установку молодой мастер и склонил голову.

– Надо говорить “Вэйланд-эве”. Это более уважительно, – и ректор переключился на трясущегося Рифелура, уставшего за полдня на ногах и озирающегося в поисках своих помощников, которые увезли бы его назад, в замок главного мастера.

Его отпустили отдыхать, а Тео ректор повёл к себе – чтобы дождаться портних и посетить мастерскую по изготовлению боевого оружия. Молодому мастеру Её величества полагался изящный (королева, как и любая женщина, была склонна к роскоши и блеску) шест.

Вечером приведших себя в порядок девиц представляли мастеру.

– Должен я быть их учить сегодня? – уточнил Тео незадолго до встречи у ректора, сопровождавшего его почти неотступно – за день Риуз-эве отлучился всего на час, оставив мастера в его комнате отдохнуть.

– Как хочешь, – усмехнулся ректор. – Но не усердствуй, не сломай девиц раньше времени.