Читать онлайн «Три кашалота». Хищное око Обскура. Детектив-фэнтези. Книга 28 бесплатно

I

Начальник отдела проверки сводок идентичных иррациональных данных «Опсидан» капитан Нестор Павлович Нестерчук, стоя перед лицом совещания и медленно шагающего по ковровой дорожке от окна к своему столу генерала Георгия Ивановича Бреева, мысленно отсчитал его последние десять метров, похвалил свой глазомер и, включив экран большого монитора в тот миг, когда генерал остановился, начал доклад.

– Итак, по просьбе нашего подшефного НИИ «Секреткотлопром» нами рассматривается и анализируется проблема геологов одного из южноуральских, а именно, светлинских золоторудных предприятий, «Слово и дело», возглавляемого неким Константином Ивановичем Едигеевым. Якобы, не справившись с задачей развить свое дело собственными средствами, он, обладая большим парком техники, под гарантию оказания помощи в деле развития в городе Светлом отдельного благоустроенного района, получил значительную сумму государственных субсидий. Но и эти деньги не спасли его предприятие, и теперь он на грани разорения. В органы власти поступило анонимное сообщение, что месторождения Едигеева не существует, и он, потратив деньги, собирается объявить свою фирму банкротом, хотя сам он это решительно отвергает. Но факты будто бы говорят сами за себя.

– Что значит «будто бы»? В чем может выражаться наше сомнение? – спросил майор Сбарский. – Считаю, товарищ генерал, – заявил он, – что для начала мы должны четко озвучить нашу позицию. И неплохо было бы уточнить поставленную перед нами задачу. Мы должны заняться геологами, Едигевым и все-таки попробовать поискать исчезнувшее месторождение. Если последнее отвергнуть сразу, как бесперспективное для разработки, и согласиться, что Едигеев, скорее всего, мошенник, то для чего нам вообще заниматься поиском виноватых, когда плана по розыску драгметалла тут нам не видать как своих ушей!

– Да, свои вопросы перед нами встают! – согласился Бреев. – Но ведь мы, соглашаясь помочь нашим подшефным, пока и не даем им гарантий полного успеха в расследовании данной проблемы.

– Да, это потому, что мы в нем попросту абсолютно уверены! – пытаясь шутить, подала голос капитан отдела «Осада-С» Дикаршина.

– Благодарю, Алевтина Артемовна, за напоминание всем нам о наших реальных возможностях! – улыбнувшись и дотронувшись широкой ладонью до золотого погона на ее плече, сказал генерал. – А что до драгметалла, то на него мы, так или иначе, где-нибудь да выйдем, а если поможем друзьям, то порадуемся вдвойне. Так, Борислав Юрьевич? – повернулся он к Сбарскому.

– Я вас понял! – сухо ответил тот и, поскольку еще не садился, попросил слова: – Разрешите? – Генерал кивнул. – Прежде всего, в деятельности Едигеева меня настораживает то, что свою фирму он назвал «Слово и дело». А это, как мы все знаем, было фразой, которую во времена бироновщины, то есть царствования императрицы Анны Иоанновны, мог бросить в адрес любого подозрительного лица каждый, кто в ком-то признавал преступника – раз; кто попросту решил кому-то отомстить – два или за счет репрессированного решить какие-либо свои задачи – три! Так что, заявив, получая государственные денежки, что за его словом обещания последует конкретное дело, он решал какие-то свои собственные проблемы! Это мое твердое убеждение.

– Похоже на правду. Это наводит на мысль о необходимости выявить и того, кому желал насолить Едигеев и каким таким способом, если пока насолил лишь самому себе?

– Да, тут что-то не сходится! – подал голос начальник отдела «Сервиз» капитан Докучайцев.

– У вас, Глеб Панфилович, есть версии? – мягко спросил Бреев.

– Никак нет!

– Разве что команда «Фас!», то есть обвинение «Слово и дело!» могло быть брошено самому Едигееву! – тут же выразил свое мнение капитан Алауфимов. – И еще я считаю, что насаждение мысли о репрессиях Анны Иоанновны произошло как раз от вечных завистников императорских дворов России – хищных западников. Это им удалось настроить потомков сегодня тыкать в нее пальцем и кричать «Ату ее, ату», «Фас» и то же «Слово и дело!» А ведь в своей политике Россия уделяла так много внимания наведению мостов с восточными народами, вовлекая их в орбиту дел своей империи! – Сказав это, Алауфимов сделал большую паузу, скатав губы в узкую полоску и грозя превратиться в статую «Внезапное размышление».

– У вас все, Ренат Инверович? – вывел его из этого состояния, видимо вызванное острой болью давно волнующей его проблемы, полковник Халтурин.

– Так точно!

– Тогда прошу вас, Леонид Максимович! – сказал Бреев и кивнул старшему лейтенанту отдела «Копир» Лапичугину. – Вы, кажется, как раз и хотели обрисовать нам то, что, с одной стороны, сделало императрицу автором полезных начинаний, а с другой, своей рукой и руками своего репрессивного аппарата подписать до двадцати тысяч обвинений с приведением наказаний в исполнение осуществлением двух тысяч казней.

– Да, товарищ генерал! – ответил Лапичугин и, взяв пульт, зажег экран огромного монитора, на котором появилась женщина в короне, ладная, с самой идеальной прической, слегка дородная ликом, шеей и остальными телесами, которую можно было бы назвать даже красивой. – Перед нами, как всегда слегка реконструированный сознанием живописца, портрет императрицы российской Анны Иоанновны. А вот другой, – и луч лазерной указки, оказавшейся в руке Лапичугина, ответил на тот же портрет, с которого словно был содран спектр цветных красок, а вместо них пульсировали пятна, состоящие из множества арабских и римских цифр.

– Прямо насаждение цифровизации! – сострила лейтенант отдела «Копир» Медведянская, воспользовавшись, что генерал отошел к дальнему окну и мог там задержаться, любуясь прекрасными видами Московского кремля.

– Соглашусь! – поддакнул старший лейтенант отдела «Рапсодия» Колядин и сделал вид, что прыснул в свою узкую загорелую ладонь.

– Нина Олеговна и вы, Родион Васильевич, попрошу быть посерьезней! – почти шепотом сделал замечание Халтурин.

– Так вот, – говорил Лапичугин, – второй портрет императрицы создан по методу «фото-обскура», то есть один к одному, но раскрывающий изнанку любой личности. Портрет Анны Иоанновны в данном случае служит образцом.

– А-а! – протянул Халтурин.

– На самом деле! В определенном смысле, это продвинутая вперед на полтора века система съемки с перевернутым изображением в простейшей фотокамере. Однако полтора века есть полтора века. Современный внутренний портрет данным способом пишется только специально обученными специалистами, которые являются одновременно и живописцами, и анатомами, и психологами. Но только не фотографами, боже упаси, ибо все эти «живописцы», – как можно квалифицировать данный феномен, – обладают экстрасенсорными способностями, и каждый из них сам себя отправил бы в отставку, если бы картина объекта или субъекта встала перед ним, как застывшая форма. В застывшем нет вибрации, а вне ее невозможно заглянуть за грань реальности и кромку видимого мира, как этот мир должен отражаться в сетчатках глаз или области среднего уха, простым осязанием или отстраненно в хладных плоскостях зеркал или же в виде неосязаемой тени, как-либо реагировать на внешние раздражители и даже словно бы логически анализировать и делать отнюдь не рефлекторные выводы. Разве что приборы ночного видения, которые используют так называемый фотоэффект Столетова, содержат в себе нечто, к чему экстрасенсы, а также разные звездочеты, западные колдуны или восточные шаманы относятся с понятным пиететом. Его открытие доказало, что когда на металлическую пластину падает поток света и оттуда начинают вылетать электроны, то это отнюдь не вина материальной сути его волн или корпускул. И, думается, даже те из ученых, кто в этом случае представляет здесь свет лишь неким спусковым механизмом, триггером, явно грешат. Нет! Свет, могу утверждать, своим потоком дает металлической пластине не просто команду, после которой та начинает выпускать электроны; то есть он является не механическим триггером, а как бы мысленным! И, так же я думаю, когда кто-то пытался разгадать суть зеркал астронома Козырева, состоящих из свитых в цилиндр со входом в них зеркально начищенных листов металла, все они допускали большой просчет! А он допустил в том, что никто до сих пор не соединил эффект проникновения в мысли или тайны земных недр на расстоянии, завернувшись, как в кокон, в это железное зеркало, с тем, как ведет себя невидимый спектр света! А ведь он заставляет нарушать покой атомов, выбивая из них электроны и вынуждая атомы возмещать их потерю сбором таковых от своих соседей. Да, я утверждаю, что это цепная реакция особого вида! В ней я вижу разгадку возникновения пьезоэффекта, когда при давлении вещество в определенный момент концентрирует избыток наступившего хаоса атомов тем, что все они делятся своими ионами и электронами, чтобы все это в виде нового свойства электромагнитной энергии превратилось во вспышку, в пламя, в шаровую молнию, наконец, во взрыв!

– Ну ты и наизобрета-ал! – протянул старший лейтенант отдела «Сервис» Купидонов. – Позавидуешь!

– Пальчики оближешь! – поддакнула его коллега по отделу старший лейтенант Гуляева.

– О пальчиках, Валентина Петровна, это потом!.. – Поддавшись вперед всей своей могучей сильной фигурой над столом и невольно выставляя локти в стороны, Халтурин спросил докладчика: – То есть все эти процессы могут существовать, например, и в той же огромной толще кварцево-золотого месторождения? Ну, например, на светлинских участках?!

– То есть речь идет о невидимом спектре силы, заключающейся в общем потоке света? Я правильно вас понимаю, Леонид Максимович? – с явным интересом уточнил и генерал Бреев.

– Так точно! – отрапортовал Лапичугин.

II

– Позвольте?.. Что же тогда удивляться, – решительно взяла слово, вставая и выпячивая подбородок, грудь, распрямляя спину и чеканя каждое слово, как курсантка училища, Медведянская, – что на вооружении иных западных и восточных адептов стоит все, что способно раздвигать молекулярные, а тем более атомарные связи материи простой человеческой мыслью.

– Продолжайте, Нина Олеговна! – попросил Бреев.

– Сделать мысль инструментом цели и воли, – продолжила она, – являлось, в частности, задачей одного из иезуитских братств в Сальвадоре. Это вряд ли относится к нам напрямую, но выпускники школы этого братства могли общаться с мозговым центром планеты при соблюдении ритуалов не с помощью физических каналов, какими являются те же пресловутые «черные столбы», имеющие гипотетическую связь с мозгом планеты, а с помощью молитв и заклинаний. Для связи с теми его центрами, которые невидимыми нитями связаны с подсознанием человека и, несомненно, с каждой живой мыслящей тварью. Впрочем, такую задачу ставят перед собой все колдуны и шаманы прошлого и настоящего, а из них, несомненно, и те, кто мог бы указать на феномен исчезающего золота в Светлом, если таковой феномен там будет обнаружен.

– То есть, если этот эффект будет обнаружен с нашей помощью, – как бы задумчиво вслух резюмировал Халтурин, – и если директор предприятия «Слово и дело» Едигеев понятия не имеет об эпохе Анны Иоанновны, лишь из чистых побуждений дав столь сакральное имя своей фирме, и если его геологи окажутся правы, что признаки богатого месторождения имели место, то это мы и сможем засчитать за выполнение нами суточного плана. Позвольте, Георгий Иванович, считать мое предложение приоритетным? – Этот громкий сигнал Халтурина был послан в дальний конец огромного кабинета, к окну, от которого генерал только что сделал первые шаги, неспешно возвращаясь обратно к столу.

– Я не возражаю! – ответил Бреев, ни на йоту не ускорив и не расширив шага. И ни одна нота в голосе не изменила своего звучания. – Как видно, мы идем в верном направлении! – спокойно продолжил он. Но, подойдя к столу и окинув всех своим проницательным взглядом, более воодушевленно заявил: – Так не будем терять времени! И я делаю всем встречное предложение: мы без перерыва энергично продолжим свою работу!.. Прошу вас, Бронислава Викторовна!

– Практику общения с подсознанием, то есть изнанкой сознания, осваивают все как один так называемые «живописцы скрытой реальности» со своими приборами «фото-обскура», – стала развивать озвученную ранее мысль, подготовившись высказаться благодаря работавшему на столе фирменному смартфону ведомства «Три кашалота», оператор отдела «Сосуд» лейтенант Козлова. – Тут вот сказано, что этот метод становится особенно эффективен с использованием метода «подавления ячеек матриц сознания» ученого Федора Михайловича Окропестина. Как генетики пытаются создать полную картину связей генов, их предназначение и влияние каждого из них на развитие человека, так и Окропестин составил таблицу всех без исключения эмоций с целью влияния на каждую из них, включая и эмоцию сокрытия тайны, что связана с фамильными драгоценностями, кладами, казной, деньгами, золотом, самоцветами. Ученому удается продвигаться все глубже, и встречные вторжения потоков эмоций, например, любви в золотые украшения, бриллианты, позволяют получать на мониторе целый спектр своих составляющих глубинных страстей…

– Кстати! – заявил Нестерчук, так же непрерывно работающий со своим электронным источником выявления информации, – один из подобных выводов был сделан еще в средние века на судилищах над провидцами, звездочетами и шаманами, которые путались в своих прогнозах, нанося казне правителей, баев, беков, султанов и ханов большой урон, вынуждая на лишние затраты усилий и средств на копку шахт в предполагаемых участках залегания драгоценных металлов и камней.

– Да, но это требует нового анализа и, я бы сказала, пересмотра дел, если бы это оказалось возможным. Ведь нам до сих пор не известно местонахождение архива этих судилищ, если он вообще сохранился, – засомневалась Козлова.

– Будем надеяться! – сказал Бреев. – Тем более, как становится известно, – мне подает этот сигнал наш всевидящий «Сапфир», – последнее из ряда подобных судилищ происходило на нынешней территории России как раз в районе светлинского золоторудного месторождения, и там сейчас, – говорил Бреев, глядя на экран персонального монитора, – одновременно с проверкой хозяйственной деятельности фирмы «Слово и дело» нашего фигуранта Едигееева началась организация неких любопытных раскопок. Нам сообщают, что в мощном кварцевом пласте месторождения найдены, в частности, две очень схожие с черепами… кварцевые же… и ошлифованные глыбы… с наростами самородного и кристаллизованного золота! – воодушевленно сообщил генерал. – Новые подробности поступят позже! – Он непроизвольно перекрестно соединил ладони и от предчувствия успеха с силой потер руки. – Продолжайте, Нестор Павлович! – затем громко попросил он Нестерчука, остановившись у своего крутящегося кресла.

– Слушаюсь! – отвечал тот, пытаясь дальше развивать мысль: – Словом, на базе использования законов Столетова, Обскура, Герца и других физиков, а также изучения способностей колдунов и шаманов, вместе с анализом всех доступных источников залегания указанных ими так называемых «исчезающих» или же «ускользающих» месторождений, возможно создание перспективного прибора, с помощью которого многие геологи смогут избежать как ошибок, так и несправедливых обвинений.

– Это уже задача НИИ «Секреткотлопрома»! И они ее от нас получат! – сказал Алауфимов.

– Всецело согласен с Ренатом Инверовичем. Но считаю, что для сыщиков применение такого прибора похоронило бы метод выявления правды с помощью детектора лжи, как говорится, на раз – на щелчок большого и среднего пальца! – выразил мнение и мастерски, сухо и хлестко, произвел этот щелчок капитан Докучайцев.

– Согласен с вами, Глеб Панфилович. Но позволил бы этот метод приблизиться нам к сокровищам императрицы Анны, о которых она упоминает, как о «приданом невест императорского дома»? – перевел тему в начатое русло Халтурин.

– Так точно! Напомню совещанию, что Анна связывала учреждение данной казны, как она отмечала в своем дневнике, с «драгоценными дарами первого великого золотодобытчика России, милостиво удостоенного моею грамотой баронского титула, Ивана Провича Протасова, ради счастья невест на выданье». Прибором «фото-обскура», формулирующим точный алгоритм эмоций исследуемых пациентов только лишь по их биографиям и совершенным в жизни поступкам, методом Окропестина удалось получить, так сказать, целый спектр гормонов и даже генов эмоций Анны Иоанновны, связанный с ее возвышением и обретением богатства, о котором в курляндской Митаве бедной и всеми забытой принцессе и не мечталось. Как и ожидалось, результат дал то, что и должно было дать изучение судьбы женщины, сначала претерпевшей много переживаний в период несчастного замужества, потом новой потерянной любви и, наконец, обретения любовника, что десять лет продолжал терзать ее сердце, сожительствуя с законной женой чуть ли не у нее же на глазах, а в будущем даже по соседству с ее покоями, уже императрицы. Этот ее мужчина – не кто иной, как Эрнст Бирон. Но важно, что результаты выявили принципиальную несовместимость спектра ее эмоций со спектром ее фаворита. Условно говоря, ее эпифиз являлся обратной стороной песочных часов, которые стояли в голове у немца.

– Уточним, – вставила слово лейтенант отдела «Сосуд» Козлова, – эпифиз, который еще называют «третьим глазом», – это придаток мозга, вырабатывающий гормоны. Некоторые виды древних пресмыкающихся имели на темени лишь один этот глаз, являвшийся словно бы фотоприемником света.

– Окропестин же доказывает, – продолжал Нестерчук, – что эпифиз не только воспринимает свет напрямую, но и запечатлевает черно-белую картинку. Ныне известно, что через некий ретиногипоталамический тракт мозг получает сигнал, что человек находится в освещенном месте; а в темное время суток эпифиз вырабатывает гормон мелатонин. Анна Иоанновна, разумеется, могла не знать обо всем этом, но точно знала, что эта часть мозга вырабатывает гормон, позволяющий спать и организму ощущать себя бодрым и молодым. Окропестин уделил особое внимание исследованию организации биологического ритма и эмоционально-личностной сферы.

– Позвольте! – попросила капитан Дикаршина, – С точки зрения данного ученого, Анна Иоанновна остановила свой выбор на данном иностранце-интригане, Бироне, ради продвижения идеи Петра I о налаживании некоего моста совместимости несовмещающегося, что у Обскура является физической «камерой», где происходит соединение перевернутого с ног на голову в черно-белой картинке. Прибор «фото-обскура» позволяет той и другой стороне видеть друг друга на ногах, хотя каждая сторона для другой стоит, условно, одна на ногах, а другая на голове.

– Недаром существует поговорка: что русскому хорошо, то немцу смерть, и, видимо, наоборот! – бросил Лапичугин.

– С самого начала надо было головой думать, и двигать с дипломатией на Восток! – заметил в русле не отпускавшей его версии и уже целой теории Алауфимов.

– Так и об этом думали: для чего тогда Петр Великий, а затем та же Анна организовывали Восточно-казахскую и Оренбургскую экспедиции, и ту же экспедицию на Камчатку?

– Все так. Но вернусь к своим баранам. Вся дипломатия, весь «политик» Петра, а затем и Анны Иоанновны, как пишет Окропестин, являлись своеобразной зеркальной камерой, «оком Обскура политик», без чего было попросту невозможно найти с Западом никакого общего языка.

– Да, конечно, – вставил слово руководитель службы оперативного реагирования «Сократ» полковник Халтурин. – Именно это требовалось святой Руси – Третьему Риму, чтобы выработать противоядие хитростям змеиного «дипломатика» и однажды не быть сожранной этим змием.

– Так точно! Оттого на флаге Москвы Георгий Победоносец поражает копьем коварную крылатую рептилию – дракона! – бросил старший лейтенант службы «Рапсодия» Колядин.

– Таким образом, налаживание такой связи, такого «политика», чтобы всегда быть в курсе помышлений врага, было для России в период приобретения ею ресурсов философской мысли и, так сказать, индустриальных ресурсов мерой крайне необходимой. Причем, Окропестин вывел закономерность: для этого необходимо иметь рядом до двадцати процентов влияния западного «политика». Как раз такая сила и влияла на дела России в десятилетний период «бироновщины» в России. То есть за понятием «бироновщина» стояли восемьдесят процентов дел русской части двора.

– И вопрос стоял не только об изучении свойств, так сказать, «личности немца», но и «голландцев», «французов», «шведов» и прочих, а также восточных народов России, присягающих двору вплоть до Камчатки и даже до самой тихоокеанской Америки! – сказал Докучайцев.

– Можете взять слово, Валентина Петровна! – разрешил Бреев, видя, как, приготовившись открыть папку, с волнением вопросительно и даже требовательно, видно, желая поскорее закончить свою часть общего слова, заглянула ему в глаза оператор отдела «Сервиз» лейтенант Гуляева.

– Слушаюсь! – начала она и, встав, выпалила на одном дыхании: – Разумеется, императрица, как и Петр Великий, могла знать и о большой выгоде, и о больших опасностях, которые несли в себе экспедиции к Американскому континенту, а потому искала и противоядие, и дружбу в народах Востока. В результате созданием Оренбургской, Камчатской и других великих экспедиций ею, как и Петром Великим, принимались меры по созданию общей безопасной Евразийской цивилизации. Так вот…

II

I

Одним из идеологов такой цивилизации, как мы знаем, с недавнего времени являются президенты Казахстана, а в эпоху Анны Иоанновны с такой идеей выступал в киргиз-кайсацких степях Абулхаир хан и, по некоторым данным, его сподвижник, некий Кайзахбай из южных земель казахских жузов, близких к киргизским, известные нам как по общей истории, так и – что касается последней личности – по изучению летописных материалов золотопромышленника Ивана Протасова. При посредничестве данного Кайзахбая Протасов познакомился еще с одной выдающейся личностью. Это был великий акын Таалай Толор-бек, один из видных певцов манасчи далекой кыргыз-кайсацкой земли, где у озера Иссык-Куль, вероятно, нашел свой последний приют апостол Матвей. Данный искусный политик искал мира для своего народа в соединении с корнями заалтайской России, откуда исходил и его древний род, чтобы избежать насильственного присоединения своих сорока кыргызских родов к Джунгарии и Китаю. Правда, его мечта осуществится только спустя сто тридцать лет, но благодаря таким, как он, постепенно входили в состав России малый, средний и главный жузы Казахстана, без чего не было бы и достижения границ с самим Китаем в тех областях, где ныне вскрыты огромные залежи золотых запасов Киргизии. Из материалов летописания о жизни Ивана Протасова следует, что именно Таалай Толор-бек указал Протасову на несколько сакральных мест в окрестных горах Иссык-Куля, – в частности, и ныне крупнейшего месторождения киргизско-канадской компании «Кумтор», – заключив с посланником Анны Иоанновны деловой союз. Посольская грамота и полученные Протасовым в петербургских лабораториях вместе с графом Томовым знания Протасова в области металлургии и химии, а также опыты по разделению и выделению драгоценных металлов из примесей, позволили сторонникам Толор-бека на своих рудниках получить золота на десятки миллионов рублей, что в пересчете на российскую царскую валюту той эпохи позволило подкупить джунгарских и китайских соседей, а сорока кыргызским коленам десятилетия жить независимо, укрепляя свои силы и связи с братьями казахских жузов, чтобы в дальнейшем навсегда укрепить свое суверенное государство в долинах Тянь-Шанских гор, горах Ала-Тау, в Чуйской долине, на землях Великого шелкового пути и в других.

– Десятки миллионов! – с удивлением покачал головой Халтурин. – А ведь Анна Иоанновна на связи со всеми владыками восточных земель России выделила всего один миллион, и это уже была огромная сумма! Да-а! Не зря Протасова считают первым великим золотодобытчиком России!

– А его картами, косвенными свидетельствами о спрятанных им богатствах, мы пользуемся до сих пор! – добавил Бреев, а затем обратился к Купидонову. – Кирилл Маратович, прошу вас сделать выводы по киргизскому манасчи, и перейдем ближе к Уралу. Полагаю, у нас появились новые данные о деятельности Протасова в землях родовитых барджидов и других башкирских родов?

– Рад стараться, товарищ генерал! – ответил Купидонов. – Сначала доложу о том, что мне сейчас выдал на мой запрос наш «Сапфир». Великий манасчи Таалай Толор так же в свое время оказался в списках тех, кому было предъявлено обвинение во лжи. Однажды он увидел в кумторских горах золотые жилы, и своими песнями призвал киргизский народ выделить из всех сорока родов по сорок работников-джигитов, чтобы выработать жилу и собрать золото для покрытия им мечетей и внутреннего убранства зданий в новой священной высокогорной столице Манас, равной древней столице Тхаса в Тибете, чтобы в священном месте в золотых сосудах хранить останки лучших мужей отечества. При этом он утверждал, что в будущем из этого материала, то есть, разумеется, генетических ДНК, будет возможным передать потомкам и лучшие свойства легендарных батыров. Именно это утверждение провидца, когда тысяча шестьсот человек поработали напрасно, так как золото в видимых картинках в сознании Таалая как испарилось, о чем он честно признался, позволило его завистникам выдвинуть ему обвинение в ереси. Он был заточен в пещеру на голодную смерть, где и умер.

– Позвольте, здесь я закончу?! – обратилась к Брееву Дикаршина, не поднимая головы от гаджета. И точно третьим оком уловив кивок генерала, отчиталась: – Судя по тому, что тело Таалая Толор-бека было захоронено в одной из сакральных пещер тибетских монахов, он был потомком великого богатыря Манаса, человека-полубожества, о котором тысячелетия поют на его родине, и о подвигах которого всю жизнь пел, играя на комузе, акын.

– Он был велик как личность, и необычен как физическое лицо, ибо его мозг был более чем двухкилограммовым, и сравнение его с двухкилограммовым мозгом Тургенева, товарищ генерал, что допустил ученый Окропестин, интересуясь окаменевшими мозгами представителей древних цивилизаций Тибета, не совсем уместно, ибо наш великий русский писатель был все же обычным человеком! – добавила начальник отдела персонифицированных информативных градаций «Персинг» старший лейтенант Ведуньина. – Прошу прощения. Я, кажется, перебила. Но позвольте еще слово?..

– Я не возражаю, можете продолжать, Галина Игоревна.

Бреев, расположившись за своим массивным письменным столом, кивнул ей. В добрых проницательных глазах его прочиталось:

«Не терпят ни минуты простоя в работе? Что ж, похвально! Послушаем и вас! Только не забудьте, что нам важны следы, ведущие к драгоценным кладам!»

– Не могу взять в толк, – рассуждала Ведуньина, – как этот великий акын мог указать нам на то золото, которое, как ни крути, принадлежит его народу? Но его философия проливает свет на то, что могло двигать правителями тех эпох, когда они налаживали связи друг с другом. Ответ на решение этой проблемы он искал в «Манасе», где сочетались правда и вымысел, мифы и реальные исторические факты. Из полумиллиарда стихотворных строк, превосходящих по объему все героические эпосы других народов, он выделил свою квинтэссенцию, как представляли модель мира древние киргизы, когда только-только зарождалась их этническая целостность и формировалась ранняя государственность. Этот эпос, где Манаса порой именуют «Зевсом киргизского народа», через деяния безупречного богатыря создает образ идеального человека и героической нации, не пожелавшей подчиниться ни племенам кидани, ни монголам, ни джунгарам-калмыкам. Мир кочевых народов был жесток, слабые погибали, но и самые мужественные из них рано или поздно искали союзников в лице тех, кто мог бы гарантировать им защиту целых поколений от набегов и разбоя. Одна отвага не уберегла бы народ без его огромных богатств. А благодаря своему золоту веками киргизы сохраняли не только свой народ, но и свои, обретенные в древности, новые южные границы сорока родов.

IV

– И какие из всего этого вы делаете выводы, Галина Игоревна? – спросил Бреев.

– По-моему, товарищ генерал, имеет право на жизнь такая версия, что усилиями Ивана Протасова и Таалая Толор-бека был создан фонд на века, и по их тайному договору их преемники от десятилетия к десятилетию и, может, от века к веку должны были пользоваться данным фондом: золото для защиты южных границ России шло от части фонда, принадлежащего Протасову, в казну восточных владык, а от части фонда Толор-бека – в казну Российской империи.

– Так точно! – подхватила Гуляева. – В летописании о Протасове говорится о подобном договоре, который был заключен между ним и киргизским беком в присутствии тибетских монахов в их столице Лхаса, и за большие дары монахи наделили обоих послов неким тайным замком, в переводе с тибетского означающим «четырехмерный лабиринт». Это был шифр, или же код, к замкам в пещеры тысячи и одной ночи на Урале и на Тянь-Шане. И так же, как через героический эпос «Манас» в киргизских поколениях сохранялись и передавались от отца к сыну колоссальные опыт и знания о прошлом и обо всем мироздании, так же и код к сокровищам был заложен в песенную мозаику общего полотна, сложенную из различных составных частей национальных традиций и представлений. На Урале этот шифр, с тех пор как Иван Протасов заключил тайное соглашение с местным служилым тарханом Изельбековым, хранили певцы барджиды, прозываемые «курайсы».

– В летописании о Протасове об этом говорят и иные сцены, которые нашему железному мозгу «Сапфира» еще предстоит хорошенько проработать! – добавил Купидонов, работавший над изучением рукописи о первом золотодобытчике России.

V

– Итак, – едва ли не через плечо сказал Бреев, вставая из-за стола и неспешно направляясь к дальнему окну, – код к замку с сокровищами Протасов получил на Тибете, и в чем там смысл?

Спросив, генерал продолжал двигаться к окну. Зная эту его манеру, лейтенант Медведянская, получив от Халтурина подтверждение на выступление кивком головы, попробовала разъяснить суть проблемы:

– В этом коде зашифрованы познания древних: о том, товарищ генерал, – несколько повышенным тоном продолжала Медведянская в удалявшуюся спину Бреева, – что человек, едва появляясь на свет, тут же начинает терять в мозгу клетки и гормоны жизненных свойств, приближаясь к своей кончине, а после полувека прожитой жизни каждые последующие десять лет из мозга уменьшается по тридцать и более граммов веса его драгоценного «серого вещества», именуемого также «седалищем души».

Издали кивок генерала подтверждал, что он ничего не пропустил.

– Наше ученое все, а именно наш консультант Федор Михайлович Окропестин первый выдвинул весьма оригинальную догадку: долгожители Ветхого завета, все праотцы, отцы и дети, которым господь дал жить сотни лет, как описано в Торе, уже могли вовсе не иметь мозга: он им был попросту не нужен, так как хирургическим путем в него уже были вставлены «новые часы», и их стоило лишь перевернуть, чтобы время пошло опять. Каждая, условно говоря, крупинка этих «песочных» часов вмещала в себя определенное количество времени. Профессор же Анатолий Хискатов уверяет, что это могло быть и жидкостью, то есть временем в сжиженном состоянии. Его сын, став разработчиком систем «Умный дом» и «Умная горная долина», взявшись за изучение феномена долгожителей, типа нашего чудо-идола Этигелова, встречая их в гробницах долины Уграйска на Южном Урале под Миассом, утверждал, что их на сегодня уже окаменевший мозг попросту превратился в нечто такое, что с трудом могут представить себе обыкновенные люди. Перефразируя его тезис, мозг в теле человека – это то, чем является жирная гусеница для бабочки. То есть происходит чудесная метаморфоза. Гусеница, как и тело человека, – вторичная среда. Однако, одна среда порождает злую тварь, а другая добрую; одна – долгожителя, например, грибницу, которой тысячи лет, а другая – бабочку однодневку, ту же капустницу. Все, о чем я говорю, вобрал в свою песню один из живших во времена Протасова в Уграйске некий курайсы – чтец стихотворных мудростей и игрок на дудочке из тростника, он же – шаман сыхырсы Мамай-ага Чуштуков, он же – приближенный тархана Абдулкаримова, принявший мученическую смерть от соседнего хана Кугги-бая после смерти своего хозяина. Он, вероятно, и был хранителем тайны золотого клада потомков хранителей со стороны россиян после договора Протасова с манасчи Таалаем Толор-беком. В одном из своих сказаний, как свидетельствуется в летописи о Протасове со ссылкой на камнереза и ювелира Калистрата, понимавшего башкирское наречие, Чуштуков воспевал следующее чудо. Прожил некий человек, Ывэнэ Преве Претясевэ, пятьдесят лет, а затем, имея чудо-средство, прожил еще семьдесят лет, всего сто двадцать, и, в конце концов, остался без мозгового серого вещества. Тогда он подошел к некоему «черному столбу», стал бить его камчой, то есть нагайкой, и приговаривать: «Пропусти меня сквозь себя, обрати с ног на голову и пропусти обратно сквозь верблюжью арку». И оказался на другой стороне планеты – чернокожим и ребенком, у которого было всего тридцать граммов мозга и который начал расти. И рос он, пока не стал весить двадцать килограммов, на что ушло семьсот лет. Мозг этот, однако, все время уплотнялся, чтобы помещаться в голове прежнего объема, под давлением череп стал словно хрустальным, или алмазным, а остальные кости его превратились в железо. Он не был умнее других, но мог решать любую задачу со скоростью звука, вылетающего из дудки курайсы. И пришли к нему сорок мудрецов во главе с неким Кыргом, по одному от сорока прекрасных родов барджидов, родственных киргизским. А «кырг», товарищ генерал, это по-тюркски – сорок, и задали этому Ывэнэ вопрос, равный сорока вопросам: «Укажи, где правильный путь развития народа Уграя: там ли, куда указал Абдулкаримов или куда указал Изельбеков? Иначе все склонятся в сторону третьего колена – Кугги-бая, который избрал путь разбойника, желая повторить путь великого пророка Мухаммеда. Но человек с большим уплотненным мозгом сокрушенно ответил: «Я сейчас же пойду и попрошу у «черного столба» и у «верблюжьей арки», чтобы он сделал и меня простым человеком. Зачем мне такая долгая жизнь и такой большой мозг, если я не могу дать ответ на этот вопрос?»

– Нетрудно за замысловатым, на первый взгляд, именем человека с тяжелым мозгом угадать имя Ивана Провича Протасова, – сделал свой вывод Докучайцев. – Следовательно, когда Протасов был в селе у Абдулкаримова, этот шаман сыхырсы и курайсы с обидой высказал гостю то, что о нем думал: о его нерешительности принять окончательное решение.

– И какие же тут важные для нас выводы?

– Хотя бы тот, что именно шаман Чуштуков, приближенное лицо служилого тархана Абдулкаримова, мог передать Протасову сундук со свитками результатов расследований дел в отношении обвиняемых провидцев, звездочетов и шаманов. Найдем этот сундук – поглядим на те места, откуда вдруг исчезли замеченные ими следы золотых залежей!

– И тут уж нам зачтется план не за одни сутки! – с воодушевлением поддержал оптимистическую мысль Халтурин.

– Да, неплохо бы! – обронил Бреев.

– Однако из сказанного капитаном Докучайцевым явствует, что в то время Протасов еще не заключил договора с Абдулкаримовым, а значит, не заключил его и в дальнейшем, потому что тот вскоре, буквально в тот же день или назавтра – умер. Остался Изельбеков, с которым, в конце концов, Протасову, возможно, и удалось бы найти общий язык и даже как-то близко сдружиться, но и это вряд ли дало бы большой результат, ибо и этот бек был убит, спустя какие-то сутки после смерти соседа султана. Остался тот самый Кугги-бай, ведший в тех краях разбойническую жизнь. А о дружбе с ним и вовсе говорить не приходится!

– Более того, ведь это он напал на серебряный обоз Протасова, отправленный в Санкт-Петербург, и ограбил его, убил нескольких солдат, ранил телохранителя графа Томова – доверенное лицо императрицы Анны Иоанновны в башкирские, калмыцкие и кыргыз-кайсацкие земли времен Оренбургской экспедиции. Так что предводитель разбойников и злодей – весьма сомнительная кандидатура, кто мог бы пойти на то, чтобы укреплять позиции российской империи на своих древних землях. Он был как наши малоросские казаки Дикого поля. Пусть хоть все головы слетят и не останется ни одного казака в роду, только бы пожить одним днем. Никакой заботы о выработке государственного мышления, чтобы заручиться поддержкой надежного союзника на целые поколения вперед.

– А все же свобода есть свобода! – мечтательно протянул Лапичугин.

– И воля есть воля! – отреагировала Медведянская.

– Да, только если иметь, чем их одним отстоять! – заметил Алауфимов.

– Все так! Но все же нам на ком-то придется остановиться! – ненавязчиво сделал вывод Халтурин. – Иначе нам не найти следов к «кладу поколений».

– Если, конечно, он весь не был добросовестно потрачен за сто тридцать лет – ко времени отмены в России крепостного права, когда, приблизительно, и произошло окончательное присоединение Казахстана к России, а следом и всей Киргизии.

V

I

– Минуточку внимания, товарищи офицеры! – сказал Бреев, глядя в свой монитор. – Дела, судя по всему, несколько осложняются. В район проведения следственных мероприятий на шахте фигуранта Едигеева прибыла специальная комиссия Министерства обороны. Так!.. Район месторождения когда-то был зоной с пробуренными в ней скважинами с датчиками фиксации большого спектра данных земных толщ при составлении общей черновой карты недр южноуральского региона.

– Речь идет о произведении в регионе подземного ядерного взрыва? – уточнил Халтурин.

– Да, это так! И уже полвека тому назад!.. Служба цифровой контрразведки получила данные о совпадении некоторых схем и таблиц залеганий некоторых видом природных ресурсов с линиями нарезаемых штреков глубокой шахты предприятия «Слово и дело» Едигееева.

– Но это ведь и логично? Если сейсмическая волна произведенного ранее взрыва нарисовала картинку распространения трещин в кварцевом интрузиве, заполненных рудами драгметаллов на глубоких горизонтах, то, выходит, если то же нашли и геологи Едигеева, то честь им и хвала!

– Выходит, Едигеев – не мошенник! Это радует! – сказал Алауфимов.

– Это радует всех, земляк! – сострила лейтенант Медведянская и хлопнула ладошкой по подставленной ладони капитана.

– Ну-ка, джигит Ренат, – тоже запаясничал Докучайцев, правда, с кавказским акцентом, не в силах сделать это с башкирским, – а теперь выдай-ка всем нам, голубь, правду! – Он ковырнул пальцем воздух. – И что же творится в горах древних Рифей – на родине твоих близких предков?!

– Сказать можно многое! – не без гордости отвечал Алауфимов. – Как, например, то, что сохранилась древняя карта землетрясений, и по тому, какие они приносили последствия, даже делались новые прогнозы… Кстати, при допросе плененного бандитом Кугги-баем того же доверенного шамана, служившего у Абдулкаримова, Мамая-аги Чуштукова, – а эти сведения недавней истории Башкирии сохранились, – он отвечал, что причиной исчезновения одного из залежей серебра в Уграйской долине может быть целая сеть случающихся там сотрясений земли. Эти систематические мелкие землетрясения, схожие с теми, которые можно ощущать подошвами ног в цехах любого завода, постоянно словно бы трамбовали и до сих пор трамбуют там отдельные участки земли. Стоящие на их месте отдельные курганы миллиметр за миллиметром уходят под землю, и некоторые описываемые свидетелями вершины давно уже под землей.

– То есть, Чуштуков указал на залежи, точно зная, что они есть, а когда стали копать в указанном месте, их не оказалось?

– Тогда – не оказалось. Но в нашу эпоху там производилась выработка серебряных руд небольшой современной шахтой.

– Так! Но что мы можем еще узнать о результатах ядерного взрыва, товарищ генерал? – поинтересовался Халтурин.

– В этих светлинских толщах было получено два заинтересовавших ученых эффекта. Первый, что проходящая сквозь огромную кварцевую линзу первая волна проходит свободно, а второй – что другая на том же участке сталкивается с появившимися в результате первой образованиями сгустков металлического происхождения. Природу этого явления пытались изучить, но для этого требовалось глубокое бурение либо строительство шахты, на что не пошли…

– Но если предположить, – поделилась мыслью Дикаршина, – что, согласно неведомым физическим законам, близким к влиянию невидимого спектра света на освещаемых участках путем создания цепной реакции перемещения электронов из одной атомной структуры к другой, как это происходит, согласно открытиям Столетова, когда свет падает на железный лист, тогда обнаруженными после ядерного удара в километровую глыбу кварцевого интрузива металлическими сгустками могут являться собранные в одном месте атомы, молекулярные сгустки и кристаллы самородного золота.

– То есть вы, Алевтина Артемовна, по сути, озвучили теорию образования коренного месторождения, в чем вина потоков ионов и прочих частиц в направленном электромагнитном векторе. Что ж, похвально! – отреагировал, усмехнувшись, что с ним случалось нечасто, Бреев.

– Никак нет!.. То есть да, товарищ генерал! – ответила она и застенчиво от такой похвалы вернулась на стул. Откинувшись на спинку, мысленно она стала опахивать себя несуществующим за столом Бреева женским веером.

– Но посмотрим, как об этом свидетельствует другое сказание! – заявил Алауфимов. – Вы позволите?.. Не найдя ответа у мудрецов, спросили у комуза и дудки: «Скажите, о струны, скажите, о звуки, вылетающие из чудесного чрева пустоты, когда по вам проходит поток времен, колеблемый биением сердца планеты, не вы ли, касаясь сердец и душ, остаетесь в них целебными сгустками чистого золота? И не вы ли возвращаете на свои места головы и ноги так же, как бог сразу же ставит на ноги только что родившегося жеребенка, до того не знавшего ни верха, ни низа, и как свет, проходящий сквозь хрустальные линзы, указывает, что звезды и атомы не знают координат. О! Укажите же нам, открывающие глаза, уши, сердца и души, где та дорога, по которой надо идти, чтобы не заблудиться». И комуз – струны и чрево его, и дудка – проходящий сквозь нее поток, собирающийся в сгустки мелодии, сказали: «В той стороне, где ваши мать и отец! Мать – она всегда в центре планеты, под ногами, и вы всегда ощущаете теплоту ее нежных пяток, поддерживающих вас, стоя на руках вниз головой; отец же – все, что вокруг и над головой, включая родное небо, куда можно воздеть взор и помолиться. А ваши дети – они на планете всюду, даже на другой ее стороне. И они перевернуты там и тоже ходят вниз головой. И значит, правильный путь тот, где люди не замечают лишнего, а от рождения ходят по родной земле!»

– М-да-а! – сказал Халтурин и потеребил массивный подбородок. – Кто ответит: указан ли здесь хоть один след к сокровищам?

– В самом деле, пришла пора подвести первые предварительные итоги! – сказал Бреев. – Они примерно следующие. Мы все, надеюсь, пришли к единодушному мнению…

– Так точно, товарищ генерал! – хором вскричала вся команда, собравшаяся за столом.

– …К единодушному мнению, – продолжал Бреев, даже не поведя и бровью на проявленную почти боевую готовность единодушно вслух поддержать начальство, нашелся бы повод, – что обвиняемый в преднамеренном хищении государственных средств глава золотодобывающего предприятия «Слово и дело» Едигеев, вместе со своими геологами, указавшими на месторождение хотя и сложных, с мелкой фракцией золота руд, где металл в кварце можно рассмотреть только в микроскоп, с большой долей вероятности не виновен.

– Кроме того, не предусмотрев всех последствий, воспользовался чужой суммой и, по сути, хотя мастерски ее прикарманил, все же бездарно расточил! В ноль, в ничто, в зеро! – не выдержал и вставил слово Сбарский.

– Согласимся, что и это чистая правда. Однако существует пункт в договоре о форсмажорных обстоятельствах, когда на события могут влиять силы непреодолимого характера. В данном случае, полагаю, мы имеем дело именно с такими силами. Недавно в данном районе зафиксировано небольшое землетрясение. Учитывая прежние смещения пластов под действием ядерного взрыва, в интрузиве на глубоких горизонтах накопилась энергия сжатия, всегда, при своих благоприятных обстоятельствах, готовая выплеснуться в виде пьезо-эффекта: пламени, молнии, взрыва. Землетрясение вызвало свечение всего интрузива невидимым спектром света, и он потоками ионов и неведомыми нам силами, так до конца и не познанными ни самим гениальным ученым Столетовым, ни последователями его теорий, собрал всю мельчайшую фракцию золота в целом ряде сгустков.

– Если бы мы могли договориться о произведении на этом участке хорошего взрыва, а это вполне возможно, товарищ генерал, стоит только нашим подшефным заявить, что это необходимо для проведения опыта, то мы получили бы точную картину залегания этих сгустков золота, как коренных месторождений нового типа, которые теоретически открыла наш аналитик капитан Дикаршина.

– И получив эту картину, тем самым мы заявим об открытии коренных месторождений, не так ли, Михаил Александрович? – подхватил мысль капитан Докучайцев.

– И я подумал о том же самом… Глеб Панфилович!..

– Слушаю, товарищ генерал, – быстро поднялся начальник «Сервиза» капитан Докучайцев.

– В изучаемой вашим отделом летописи о Протасове надо постараться найти следы, ведущие к светлинским залежам. Это, полагаю, вполне вероятно, полагаю, с учетом того, что на них указывали перед лицом судилища, устроенного Кугги-баем над сыхырсы Мамай-агой в Уграйской долине, где построил свою крепость Протасов. До светлинского оттуда не так уж близко, но и не так уж далеко… Кстати, на какой стадии расшифровки материалов вы остановились?

– Разрешите ответить! – тут же встала оператор аналитик отдела «Сервиз» лейтенант Гуляева.

– Пожалуйста, Валентина Петровна.

– Сцене знакомства Ивана Протасова с Кугги-баем предшествовала его встреча с Изельбековым, вероятно, желавшим провозгласить себя подданным тарханом императрицы. Эта сцена произошла буквально спустя несколько часов после смерти султана соседнего улуса Абдулкаримова. Изельбекову, видно, доложили, что перед смертью тот общался с Протасовым, и бек, призвав Протасова, пожелал, чтобы его гарнизон перешел если не в его непосредственное подчинение, то под его начало, как хозяина долины. Протасов под давлением пошел на сделку не сразу, но, все же заключив ее, думается, получил для себя такую выгоду, о которой прежде не мог даже и мечтать!.. Расшифровка документов о тех событиях, кажется, приближает нас если не к истинному смыслу, то к пониманию понятия «золотой клад поколений дружественных народов России и южно-восточных наций в преддверии и в пределах Средней Азии», которую с недавних пор они именуют Центральной Азией…

VII

Земля Изельбекова, несмотря на траур в стане Абдулкаримова, казалось, была не только переполнена солнцем и весельем, но солнце даже потворствовало тому, чтобы о грусти забыли вовсе, причем каждый и немедленно.

Полчаса назад, последовав за присланными за ним людьми из стана Изельбекова, Иван Прович наблюдал за огибавшими стороной его улус тяжеловесными тучами. Казалось, по велению хана, провозглашавшего себя единственным хозяином долины, тучи эти, вначале вознамерившиеся захватить полнеба, теперь нехотя уплывали прочь; и в отдалении они клубились и ворочались, как киты. При этом они меняли окраску, показывая то черные бока, местами с глубокими ранами кровавого окраса, то бело-серое брюхо, по которому местами также успевали пробежаться лучи солнца, и там все клубящееся окрашивалось золотистым. Но киты, в конце концов, будто ныряли в пучину, над ними смыкались волны, превращавшиеся в сплошную голубую пелену, и какое-то время видневшийся след их тоже исчезал навсегда. Настроение у Ивана Провича было таким же: и его могли попросить покинуть долину вместе со всем своим воинством и тоже навсегда, чтобы и он исчез бесследно, как проплывавшие над долиной все эти где-то рождавшиеся, а затем неизменно пропадавшие в ничьей неизвестности странники.

Уже на подступах к кошам Изельбекова гостей на лошадях будто под руки подхватили вынырнувшие из ярких зеленых кущ, как из засады, веселые и слегка хмельные джигиты; и все понеслись в деревню на сильных скакунах легким галопом. Дурачась, как юноши, впервые попробовавшие вина, говоря о чем-то между собой и часто пытаясь переспорить один другого, они, как по команде, умолкли у берега быстрой горной речки. Здесь она раздваивалась на две самостоятельные стремнины, обходящие гору и, вероятно, вновь смыкающиеся позади нее. Все это делало гористую возвышенность островом, и на нем, тянувшимся на версту, было поставлено возле выравненного, как по линейке, искусственного канала несколько десятков разноцветных юрт и шатров.

Придерживая стремена, не давая лошадям пить холодной воды и оберегая их ноги от острых порогов, проводники перешли речку. За этой границей как будто начинался другой мир природы. В ноздри ударило волной разнообразных цветочных запахов, и здешний ветер будто нарочно кружил по полянам и по отрогам холмов, чтобы, собрав запахи с каждого лепестка, с каждого медового пестика, развеять его и над этой переправой, откуда быстро побежала ровная дорожка к дому могущественного хозяина долины. Минуя брод, Иван Прович рассеянно вглядывался в камни и разноцветные минералы, лежащие на дне под толщей кристально-прозрачной воды. Ему казалось, что в них он видит золотистые знаки пирита, меди и золота, но все это, по-видимому, уже совсем скоро ему придется отвоевывать если не уговорами, то силой.

Послышались звуки курая – музыкант высекал ноты на дудке из тростника. Затем показался и сам облаченный в национальный пестрый наряд курайсы, игравший и одновременно дирижировавший хором из трех сидящих на кошме подпевал в полосатых красно-желтых халатах и в светлых шапочках с меховой оторочкой. Не отнимая пальцев от музыкальных инструментов, все они потешно надували щеки, мотали головами и раскачивали ими из стороны в сторону, тем самым будто придавая мелодии ускорение, посылая ее как можно дальше, и одновременно наслаждаясь собственной работой.

Эту картину гости увидели уже с самого края уходящих в даль четырех рядов войлочных домов, юрт и палаток из шкур домашних животных и всяческого дикого зверья. И, как оказалось, по всей цепочке этой деревни играли на разных инструментах, в том числе напоминающих скрипки, только положенные на колени. Общая какофония могла поспорить с пением птиц, жужжанием крупных пчел, пролетающих мимо, или звоном дребезжащих на ветру пестиков и тычинок попадающихся на глаза полевых цветов всевозможных оттенков. Все казалось жизнеутверждающим и незыблемым. Но каким все это теперь виделось одновременно хрупким и быстротечным!..

Изельбеков объявил о собственной восьмой женитьбе. Он организовал гуляние и пиршество. И был великодушен.

У огромной, безупречно стройной, как купол городской мечети, юрты, выложенной из белого верблюжьего войлока, было так же, как и всюду, оживленно и шумно. Степенно переходили от одного дома к другому замужние женщины, одетые красиво, но не слишком броско. То и дело пересекали путь, может, с целью броситься в глаза лихим джигитам, красивые, ярко разодетые девушки с накрашенными раскосыми и круглыми глазами, на любой вкус, и неизменно напомаженными губами. Юноши были разодеты, как на маскараде, в пух и перья, но было видно, что каждый вкладывал в свой костюм особый смысл и приложил для этого немалое старание.

Саламат, он же Юлбарыс, то есть барс, сопровождавший Ивана Провича с отрядом к своему хозяину Изельбекову, честно поведал, что хан поспешил с распоряжением на счет свадьбы, едва лишь узнал о внезапной кончине своего вельможного соседа Абдулкаримова. Но юноша объявил это спокойно, без неприязни, и Иван Прович понял, что за этой спешкой со свадьбой кроется не желание досадить соседу и его роду, празднуя в тяжелые для последнего дни, а будто следуя какому-то неведомому ритуалу, тайну которого могли знать только самые избранные из этих двух соседних племен, родов и народов.

Один из близких предков Саламата, как оказалось, был из рода Абдулкаримова, в свою очередь связанного с кыргыз-кайсацкими племенами, и сам он был отпрыском обоих ведущих колен этой долины, имел кровь чингизида, что в соседнем Казахстане дало бы ему право при обретении богатства и власти именоваться даже султаном. Правда, до сих пор представителей данного колена он всегда избегал, чтобы не быть слугой двух господ. Но сейчас он полюбил здешнюю девушку Элайду.

Но об этом, – делился печалью добродушный юноша, – никто не знает. И вот, к несчастью, он должен забыть о ней, потому что она должна стать восьмой женой бека, которому по закону разрешалось иметь четыре жены и четыре наложницы. Да, она, может, тоже полюбила своего юного Юлбарыса, как звали его в обоих улусах за храбрость, за то, что в одиночку он добыл снежного барса. Шкура его до сих пор висела в его доме, и он хранил ее, чтобы однажды подарить родственникам любимой. Но у него имелся и большой изумруд, найденный им в одной из глубоких расщелин скал. Об этом сейчас поведывал он, не по обыкновению не торопя своего коня.

– Но что поделаешь? Если когда-нибудь у меня будет много денег, я тоже возьму в жены несколько девушек.

«У тебя есть изумруд, – подумал Иван Прович, – и ты, видно, не думаешь с ним расставаться, хотя, продав его, мог бы стать богатым уже сейчас. Значит, этот камень также является сокровенным амулетом или ключом к разгадке какой-то тайны, которыми переполнены эти соседние горные долины. Ты молчишь, но ты должен мне поведать о ней, и я помогу тебе обрести твое богатство и счастье!»

VI

II

Завидя гостей и узнав среди них Саламата, к нему тут же подошли несколько парней навеселе и, схватив его, повели куда-то праздновать дальше. Он не сопротивлялся. С призывным взором простить его он обернулся на Ивана Провича, и тот пожал плечами, давая понять, что Саламат не обязан быть рядом с ним. В этот же момент из юрты вышел человек и, почтительно поздоровавшись, сказал:

– Хозяин даст вам толмача, а Юлбарыс из нашего рода, пусть он погуляет вместе со всеми.

Войдя, Иван Прович впервые за многие месяцы встретился с Изельбековым. Это был по-прежнему молодцеватый, внешне не старше тридцати пяти лет отроду человек. И телесно, судя по всему, он нисколько не стал менее здоровым. С красивыми чертами лица, глубоким взором, широкими гладкими бровями. Правда, с несколько великоватыми, слишком выпуклыми скулами, будто в них ходили желваки, и слишком уж черными усами, явно подсурмленными, загнутыми строго вниз и с острыми концами. Всем видом он подчеркивал свое возросшее влияние и власть. Рядом стоял его советник, он же толмач, высокий, сильный, с порывистыми нервными движениями и быстро бегающими, как пауки-письменосцы на поверхности воды, черными зрачками в целом довольно тяжелого и пронзительного взгляда. В круглых, выпуклых и, в отличие от зрачков, казалось, недвижно застывших глазницах его проявлялось столько усилий как бы пронзить чужого гостя насквозь, что казалось, будто на теле от его взора появлялись пузыри ожогов, живущих на лице и руках Ивана Провича, к счастью, недолго.

Дипломатические свойства Изельбекова предугадать было совершенно невозможно. Непредсказуемым, впрочем, в этом его мире было почти все.

По другую руку от хозяйского трона сидел на ковре поющий человек, йырлаусы, и тренькал на башкирской балалайке.

Изельбеков же, хотя и подчеркивал, что он теперь единственный хозяин долины, ответил на приветствие охотно и просто, предложив сесть напротив на невысокий стул с высокой золоченой гладкой спинкой без всякой резьбы. К удивлению Ивана Провича, в эту спинку были вделаны неправильной формы золотые и серебряные, начищенные до блеска, как зеркала, пластинки. Большое пятно из мозаики таких зеркал, квадратной формы, было и на полу, в пространстве между коврами, разделяющем хозяина и его гостя. Невольно Иван Прович поглядел наверх, увидел свисающую над зеркалом на длинной медной трубке люстру с подвесками из таких же золотистых и серебристых пластинок, слегка покачивающихся на небольшом сквозняке. Ее он осмотрел мельком, не давая хозяину повода думать, что ему известны чудесные свойства подобных зеркальных инсталляций. Но было очевидно, что вставший под эту люстру, несомненно, должен был быть подвергнут влиянию неведомой энергии. И каков мог быть истинный эффект этого влияния на гостей в столь таинственной юрте Изельбекова, также оставалось только гадать.

Лишь он занял место на стуле, пришло ощущение, что беседа их пойдет в русле, выгодном одному хозяину. Иван Прович сжал всю волю в кулак. Едва он об этом подумал, как Изельбеков, обернувшись к музыканту, махнул рукой, и поющий человек, поклонившись и прижимая инструмент к поясу, исчез.

– Зачем к тебе приезжал граф Томов, после того как он побывал у нас в гостях, и что тебе такого важного сказал напоследок Абдулкаримов? – спросил Изельбеков, осклабившись и показав два ряда чистейших белых, заточенных на долгую беседу зубов.

Иван Прович запустил руку в походную сумку и вынул свиток.

– Ну-ка, подайте мне эту бумагу! – приказал Изельбеков толмачу. Получив в руки свиток, он пробежался по тексту глазами, как по знакомым сурам Корана, при этом словно читая справа налево то, что и так, по-видимому, уже мог знать наизусть.