Читать онлайн Академия Теней бесплатно
Пролог: Дар
Они приходят с искрами в глазах. С надеждой, пахнущей молодой кожей, дешевым мылом и страхом, который так легко превратить в восторг. Они смотрят на эти башни, на эти витражи, на парящие светильники и видят чудо.
Я же вижу зубы.
Академия Сновидящих Теней не строилась. Она выросла. Как рак, как паразитический кристалл, проросший сквозь реальность в месте разлома. Она голодна. Всегда. Ее магия – не дар, а пищеварительный сок, медленно перемалывающий души, чтобы извлечь из них сладкую эссенцию потенциала, страха, мечты.
Я был первым, кто попытался ее обуздать. Великий Ардален, запечатывающий Портал Бездны. Какая ирония. Я не запечатал его. Я лишь стал пробкой в горле чудовища. Моя сила, моя воля, мое тело стали первой пищей и первой цепью. Теперь я – Ректор. Смотритель этой тюрьмы, главный надзиратель и основное блюдо в одном лице.
Каждый год мы рассылаем Приглашения. Они находят тех, в ком есть искра – яркая, чистая, глупая. Неважно, из знатного рода ты или из глухой деревни. Голод академии всеяден. Процесс отлажен, как жернова мельницы.
Наставник Корвен принес новый список. Двадцать три имени. Двадцать три свечи, которые сейчас горят где-то там, в своем маленьком мире, не зная, что их пламя уже отмерено.
– Финн Элрик, – читаю я. – Спонтанный мастер иллюзий. Сильная внутренняя мана, плохой контроль. Эмоционален.
– Лила Фарран, – продолжаю. – Глубокий резонанс с силами роста и исцеления. Тихая, наблюдательная.
– Кай Верн. Аналитический ум, жажда знаний. Магия проявляется через понимание. Опасен.
– Марк… – я делаю паузу, чувствуя, как стены вокруг слабо вибрируют. Им уже интересно. – Марк Доннел. Стихийный, бунтующий против любых рамок. Сила воли выше среднего. Будет сопротивляться.
– Алиса Вейн.
Я останавливаюсь на этом имени. Смотрю на приложенный скупой отчет: «Дочь травницы. Минимальные проявления. Упрямство. Наблюдательность. Выбрала с собой блокнот и карандаш».
Блокнот. Не амулет, не семейную реликвию, не оружие. Блокнот. Чтобы записывать.
Глупая девочка. Ты хочешь оставить след в мире, который стирает следы лучше, чем прилив.
– Интересный выбор, – сухо замечает Корвен. Его лицо – идеальная маска слуги, выжженная изнутри долгой службой. Он тоже часть фундамента, только более старая, почти полностью перемолотая.
– Она записывает, – говорю я, и мне в ответ из глубины камня приходит волна холодного, беззвучного любопытства, смешанного с голодом. Пища, которая думает, что может понять повара.
– Это делает процесс более… насыщенным, – соглашается Корвен. В его глазах на миг вспыхивает что-то – остаток давно умершей жалости? – и тут же гаснет. – Страх, замешанный на осознании, дает более сложный вкус. Академия оценит.
Я откидываюсь в кресле, которое когда-то было моим троном, а теперь – частью панциря, срастающегося с моей спиной. За окном, которое не открывается, бушует вечный, скулящий туман. Где-то там, за ним, эти двадцать три искры живут свои последние дни неведения.
Я поднимаю перо. Оно тяжелое, как пудовая гиря. Чернила в нем – моя собственная кровь, смешанная с прахом предыдущих «выпускников». Я ставлю печать – всевидящее око – на каждом приглашении. Око, которое действительно видит. Око, которое будет следить за каждым шагом, каждым сном, каждой зарождающейся дружбой.
Потому что дружба – это лучшая приправа. Любовь, доверие, готовность положить жизнь за другого… когда академия разрывает такую связь, крик души звучит особенно мелодично и дает невероятную силу.
Я знаю. Я слышал эти крики сотни лет.
– Разошлите, – говорю я, и голос мой звучит как скрип ржавых ворот. – Пусть придут. Пусть восхищаются. Пусть подружатся.
Я смотрю на имя «Алиса Вейн». На ее «упрямство». На ее «наблюдательность». На ее пустой блокнот.
Пиши, девочка, думаю я, и мысль эта горька, как полынь. Записывай каждый момент радости, каждую улыбку друга, каждый проблеск чуда. Сделай свои воспоминания яркими и острыми.
Так тебе будет больнее, когда мы начнем их отбирать. И академии – сытнее.
Пергамент с приглашениями исчезает, унесенный тенями. Жернова готовы. Пища в пути.
И где-то в глубине, в самом Сердце этой каменной глотки, что-то большое, древнее и бесконечно голодное медленно, с удовлетворением, переваривает мою надежду.
Она скоро будет здесь.
Глава 1: Искры на пепле
Первым пришло ощущение тишины. Не отсутствия звука, а его поглощения. Воздух был густым, сладковатым, как забродивший мед, и каждый мой вздох отдавался в ушах неестественно громко. Я стояла на огромной площади из темного, почти черного мрамора, в который были вплавлены серебряные прожилки, образующие запутанные, гипнотические узоры.
Передо мной вздымалась Академия.
На гравюре она казалась строгой и величественной. В жизни она была… живой. Башни не просто стояли – они росли из скалы, как кристаллы диковинной породы. Стены меняли оттенок от угольно-серого до мертвенно-белого, в зависимости от того, как падал свет от невидимого источника где-то в вышине. Окна – сотни, тысячи окон – смотрели на меня как слепые, молочные глаза. Ни свеч, ни огней внутри. Только пустота.
Вокруг меня уже толпились другие. Десятка два человек. Все бледные, взволнованные, с глазами, полными того же немого вопроса: «Как я здесь оказался?». Мы были разномастной компанией: кто-то в дорогих шелках с семейными амулетами на груди, кто-то, как я, в поношенной, чистой одежде. Одна девочка лет четырнадцати неотрывно смотрела на свои ладони, с которых с шипением скатывались крошечные капельки воды.
«Не собирайтесь кучками. Не разговаривайте».
Голос прозвучал у каждого в голове, сухой и острый, как щепка. Мы все вздрогнули. Из тени аркбутана вышел мужчина. Высокий, худой, в одеянии цвета пепла. Его лицо было бы красивым, если бы не абсолютное отсутствие выражения. Глаза, холодные и светлые, как лед, обвели нашу группу, будто считая скот.
«Я – Наставник Корвен. Вы здесь, потому что в вас есть искра. Ничтожная, неоформленная, но искра. Задача Академии – разжевать ее в пламя. Или…» Он сделал едва заметную паузу, «…дать ей угаснуть, не обжег носителя. Сейчас пройдете Обряд Клеймления. Не сопротивляйтесь. Это в ваших интересах».
Он махнул рукой, и серебряные узоры под нашими ногами вспыхнули. От них потянулись холодные щупальца света, обвивая наши лодыжки. Девочка с мокрыми ладонями вскрикнула. Я почувствовала, как ледяной ожог прошелся по коже, оставляя под ней странное тепло – словно мне ввели иглу с расплавленным металлом. На внутренней стороне запястья у меня проступил знак: тот же стилизованный глаз из печати, но теперь он был неподвижным и моим.
«Добро пожаловать в Академию Сновидящих Теней, – произнес Корвен, и впервые в его голосе прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего удовольствие. – Вы теперь часть фундамента. Постарайтесь не оказаться тем кирпичом, который выбьют за ненадобностью».
Нас повели внутрь. Гигантские дубовые двери, которые могли бы закрыть вход в крепость, бесшумно отворились сами. И здесь, внутри, все перевернулось с ног на голову.
Тишину сменил гул голосов, смеха, звон стекла и тысячи магических огней, танцующих в железных светильниках, парящих под самым потолком. Воздух пахнет старыми книгами, озоном после грозы и яблочной выпечкой. Зал был огромен, своды терялись где-то в полумраке, завешенном витражами. Повсюду кипела жизнь! Студенты в темно-синих мантиях с разноцветными каймами (как я позже узнала – по факультетам) сновали туда-сюда, спорили, читали, запускали друг другу в воздухе бумажных птиц, которые взрывались хлопьями конфетти.
Мой комок страха в груди начал медленно таять, уступая место потрясению и восторгу. Это было то, о чем я мечтала в глухих ночах, то, во что боялась поверить.
«Потерянный первогодок? – раздался веселый голос у меня за спиной. – Вид у тебя соответствующий».
Я обернулась. Передо мной стоял парень с беспокойными карими глазами и взъерошенными темными волосами, из-под мантии выглядывал мятый воротник простой рубашки.
«Я Марк, – сказал он, протягивая руку. – И судя по свеженькому клейму, ты из моей партии выживших. Не слушай Корвена, он всегда такой милый. Здесь, на самом деле, круто».
Я неуверенно пожала его ладонь. «Алиса».
«Отлично, Алиса! Ты уже кого-нибудь нашла? Нет? Идеально. Пойдем, познакомлю тебя с кое-кем, кто не верит, что я выживу первую неделю».
Он поволок меня через зал, ловко лавируя между группами студентов. Я чувствовала себя щенком, которого взяли на поводок. Мы подошли к высокому окну, где сидела девушка. Она была полной противоположностью Марку: прямая осанка, идеально гладкие медные волосы, собранные в тугой узел, внимательные серые глаза изучали толстенный фолиант на коленях. Над страницами кружилась миниатюрная модель солнечной системы.
«Лила, прекращай пугать планеты, – сказал Марк. – Знакомься, это Алиса. Алиса, это Лила. Она думает, что может вылечить даже сломанные законы физики».
Лила подняла на меня взгляд, и в ее глазах мелькнула искорка тепла. «Не слушай его. Я просто пытаюсь понять, почему спутник Юпитера ведет себя как живой. Добро пожаловать в сумасшедший дом». Она улыбнулась, и это была добрая, спокойная улыбка. «Ты откуда?»
Пока я бормотала что-то про далекое графство и травничество мамы, к нам присоединился еще один. Высокий, худощавый, с очками на кончике носа и вечно удивленным выражением лица.
«О, новичок! – воскликнул он, и его глаза загорелись. – Марк, ты обещал не похищать людей в первый же день. Меня зовут Кай. Ты проходила Обряд? Чувствовала ли ты резонанс между внешним контуром магического поля и собственным астральным отпечатком? Я веду записи!»
Марк закатил глаза. «Кай, дай человеку выдохнуть. Она только что из печки».
«Я… в порядке, – сказала я, и с удивлением поняла, что это правда. Страх уступил место острому, щекочущему любопытству. – А что это за цветные каймы на мантиях?»
Это вызвало оживленную дискуссию. Лила (зеленая кайма – факультет Жизненных Сил) терпеливо объясняла. Марк (красная кайма – Энергетика и Преобразование) все время вставлял шутки. Кай (синяя кайма – Теория и Фундаментальные Исследования) сыпал терминами, от которых у меня шел кругом голова.
Позже к нам подошел Финн. Он просто материализовался из воздуха с хлопком и облаком блесток, заставив Лила вздрогнуть и уронить книгу, а Марка – рассмеяться.
«Неплохо! – оценил Марк. – Но блестки – это уже слишком пафосно».
«Иллюзии должны быть стильными, дорогой бунтарь, – парировал Финн, отряхивая свою мантию с золотой каймой (Иллюзии и Искажения). Он поклонился мне. – Финн, мастер по созданию проблем и прекрасных видимостей. Рад видеть новое лицо, которое еще не устало от моих фокусов».
Так, за один вечер, в хаосе первого дня, среди блеска магии и гула сотен голосов, я обрела нечто бесценное. Команду. Семью. Марк с его дерзостью, Лила с ее тихой силой, Кай с его ненасытным умом и Финн с его неистощимым весельем.
Мы сидели на широком подоконнике, смотрели, как в Зале тухнут огни, и делились булочками, которые Финн «позаимствовал» с кухни (я видела, как он заплатил повару-гному блестящей иллюзией монеты, и тот, усмехнувшись, махнул рукой). Я чувствовала прилив тепла и уверенности, которого не знала никогда. На запястьи клеймо почти не горело.
Я открыла блокнот отца и на чистой странице вывела: «День первый. Я внутри. Это прекрасно и страшно. Я не одна».
Где-то высоко в Башне, в кабинете с видом на вечный туман, Наставник Корвен стоял у окна и смотрел вниз, на гаснущий Зал. Его ледяной взгляд скользнул по нашей группе, по новым, ярким искоркам, зажженным в его стенах. Он медленно, почти невесомо, провел пальцем по холодному стеклу.
«Фундамент пополнен, – тихо сказал он пустоте комнаты. – Приятного аппетита».
Но мы этого, конечно, не слышали. Мы смеялись, слушая, как Финн изображает Корвена, пытающегося пошутить. Смеялись так громко, что эхо уносило наш смех в темные, бездонные коридоры академии, где он затихал, поглощенный вечной, ненасытной тишиной.
Глава 2: Комната с видом на бездну
После шумного Зала нас, группу новичков, повели по бесконечным лестницам и коридорам. Стены здесь были пониже, потолки поуютнее, а вместо гипнотизирующих серебряных узоров под ногами лежали простые, но качественные ковры, поглощающие шаги. Воздух пахнул воском, лавандой и чем-то неуловимо домашним – как в большой, очень старой библиотеке, где поколения студентов оставили след не только в книгах, но и в самой атмосфере.
Наш проводник, студент старшего курса с усталыми, но доброжелательными глазами, представился Элиасом.
«Факультетские крылья вы получите после распределения через неделю, – пояснил он. – А пока – общие апартаменты для первогодок. Не пугайтесь, «кельями» это называется только по традиции. Ректор считает, что комфорт способствует… усвоению материала».
Он остановился у дубовой двери с табличкой «Северное крыло, этаж 3» и толкнул ее.
Марк свистнул. Даже невозмутимая Лила широко раскрыла глаза.
Это была не комната. Это была просторная гостиная с высоким арочным окном, выходящим – о боги – не на туман, а на фантастический внутренний сад Академии. Там, в искусственном сумраке, светились синие и серебристые цветы, плавали в воздухе, словно медузы, прозрачные шары с мягким светом, а по дорожкам из белого гравия важно расхаживали существа, похожие на помесь фазана и ящерицы. В гостиной стояли глубокие диваны, битком набитые подушками, низкий стол из темного дерева, полки с добротными, хотя и базовыми, учебниками, и даже небольшой камин, в котором уже весело потрескивали поленья, хотя дымохода видно не было – дым растворялся в специальном руническом круге над очагом.
«Спальни – через эти двери, – Элиас показал на четыре одинаковые двери по стенам. – Каждая индивидуальна, подстраивается под… э-э… ваши базовые ожидания. Уборная и ванная – в конце коридора, общие, но магия поддерживает чистоту и… приватность. Ужин в общем Зале через час. Не опаздывайте, повар-гном терпеть не может, когда его шедевры остывают».
Он ушел, оставив нас в ошеломляющем молчании.
Финн первый пришел в себя. Он щелкнул пальцами, и над его головой возникла сияющая надпись: «Я тут живу?!» Марк пнул одну из пушистых подушек, и та с нежным писком отлетела к потолку, замерла на секунде и плавно опустилась обратно.
«Ну что, – сказал Марк, глядя на нас. – Кто первый?»
Мы разбрелись по спальням. Я с замиранием сердца толкнула свою дверь.
Комната была… идеальной. Небольшой, но не тесной. Высокая, узкая кровать с грубой тканью покрывала, которая на ощупь оказалась невероятно мягкой. Письменный стол у окна, за которым как раз открывался вид на светящийся сад. Простой стул. Полка для книг. И – сердце мое екнуло – на столе стояла небольшая керамическая ваза с полевыми цветами. Точь-в-точь такие росли на лугу за нашим домом. Она подстраивается под ожидания, вспомнила я слова Элиаса. Значит, где-то в глубине души я ждала именно этого – кусочка дома.
Я положила на стол блокнот отца. Он выглядел здесь убого и по-домашнему одновременно.
Стук в дверь. На пороге стояли все.
«Ну как?» – спросила Лила.
«Цветы, – выдохнула я. – У меня на столе наши полевые цветы».
«У меня – гербарий под стеклом и идеальная система каталогизации полок, – признался Кай, и его глаза сияли за очками. – Я даже не думал об этом осознанно!»
«А у меня половина комнаты – это хаотичный полигон для тренировок, а вторая – кровать размером с лодку, – усмехнулся Марк. – В общем, всё честно».
«А у меня, – с таинственным видом сказал Финн, – стены меняют цвет в зависимости от настроения. Сейчас они персиковые. Это цвет легкого предвкушения с оттенком голода. Кстати, о голоде».
Ужин в Зале стал новым откровением. Длинные дубовые столы ломились от еды. Это была не просто студенческая похлебка. Здесь были запеченные в меду птицы с хрустящей кожурой, пироги с мясом и грибами, тающие во рту, рагу из овощей, которых я никогда не видела, сочащихся ароматным соком, свежий хлеб, от которого шел пар, и десятки видов сыров, фруктов и сладостей. Напитки сами наливались в бокалы из парящих в воздухе графинов, угадывая, кому что хочется. Мне в кубок налился теплый яблочный сидр с корицей – мой любимый с детства.
Мы уселись в шестером (к нам присоединился тихий парень с факультета Пространства по имени Лео) и первые десять минут ели почти молча, издавая лишь счастливые вздохи и приглушенные стоны наслаждения.
«Знаете, – сказал наконец Марк, отодвигая тарелку с остатками пирога. – Я готов простить этой конторе их дурацкие клейма и ледяного Корвена. Ради этой еды. И ради комнат».
«Это не просто еда, – задумчиво произнес Кай, разглядывая виноградину, которая светилась изнутри мягким светом. – В ней есть следовые количества маны. Микроскопические. Неопасные, даже полезные – должны тонизировать нашу собственную магическую систему. Гениально».
«Ты даже за ужином не можешь перестать анализировать?» – засмеялась Лила, но беззлобно.
«Анализ – это мой способ восхищения, – парировал Кай. – Я восхищаюсь. Глубоко».
«А я восхищаюсь тем, как ты жуешь и говоришь одновременно, – феерично жонглируя тремя булочками, сказал Финн. – Это истинная магия».
Мы смеялись. Говорили о доме, о первых впечатлениях, о страхах (оказалось, все боялись провалить Испытание). Лео робко рассказал, как в детстве случайно переместил котенка на крышу сарая и не мог понять, как тот туда попал. Лила поделилась, что ее бабушка была травницей, и она узнала в моем описании цветы из вазы. Мы нашли еще десяток точек соприкосновения.
Сидя в этом теплом кругу света, среди гула сотен таких же счастливых, возбужденных голосов, я чувствовала, как последние остатки страха растворяются, как сахар в горячем чае. Я выглянула в высокое витражное окно. Там, снаружи, был все тот же вечный, непроглядный туман. Но здесь, внутри, было светло, тепло и пахло счастьем.
«Знаете, о чем я думаю? – сказала я, и все посмотрели на меня. – Я думаю, что нам повезло. Попасть сюда. Найти друг друга».
Марк поднял бокал. «За искры, которые не дали нам угаснуть снаружи!»
«За то, чтобы разжечь из них настоящее пламя!» – добавила Лила.
Мы чокнулись. Наши взгляды встретились – дерзкий у Марка, теплый у Лилы, умный у Кая, озорной у Финна, застенчивый у Лео. И мой – полный невероятной, необъяснимой благодарности.
Я вернулась в свою комнату поздно. Сад за окном светился еще ярче, отбрасывая на стены причудливые синие тени. Я села за стол, открыла блокнот. На первой странице уже было написано: «День первый. Я внутри. Это прекрасно и страшно. Я не одна».
Я перевернула страницу. Обмакнула карандаш.
«День первый (продолжение).
У меня есть комната с цветами из дома. Еда, от которой хочется плакать. И друзья. Настоящие. Марк, который всех защищает. Лила, которая всех понимает. Кай, который всех знает. Финн, который всех смешит. И Лео, который всех слушает.
Я больше не боюсь. Здесь мое место. Здесь я научусь быть больше, чем я есть. И сделаю это вместе с ними.
Академия Сновидящих Теней… ты прекрасна».
Я закрыла блокнот, потушила свет (достаточно было подумать об этом, и светящийся шар у потолка погас). Легла в кровать, которая обняла меня с идеальной мягкостью. За окном, в синеве сада, проплыло одно из светящихся существ, оставляя за собой шлейф искр.
Последней моей мыслью перед сном было: «Мама, папа… я в безопасности. Я дома».
Где-то в Башне Ректора:
Пепельный Наставник Корвен стоял перед массивным зеркалом, которое показывало не отражение, а десятки маленьких сцен. Одной из них была наша гостиная, где Лео, оставшись один, робко пытался заставить свою ложку парить над столом.
Корвен повернулся к темноте, где сидел в своем кресле-панцире Ректор.
«Они устроились, – доложил Корвен. – Приняли дары. Сформировали социальные связи. Эмоциональный фон – высокий, положительный. Пищевая мана усваивается хорошо».
В темноте что-то медленно, тяжело вздохнуло. Не Ректор. Что-то большее.
«Хорошо, – прозвучал голос Ардалена, сухой, как осенний лист. – Пусть наслаждаются. Пусть крепнут их связи. Пусть их уверенность станет нектаром… а их доверие – самой хрупкой оболочкой».
Корвен кивнул. Его ледяной взгляд скользнул по изображению в зеркале, где я, улыбаясь, закрывала блокнот.
«Девочка с блокнотом пишет, – заметил он без эмоций. – Она уже начала собирать урожай своих чувств. Для будущей жатвы».
«Пусть пишет, – повторил Ректор. – Чем подробнее дневник… тем питательнее будет ее отчаяние, когда она будет его перечитывать в последний раз».
Зеркало погасло. В кабинете остались только тишина и запах старых книг, под которым чудился другой, глубинный запах – сладковатый и острый, как запах свежевскрытой земли над могилой.
Глава 3: Первые истины
Расписание на пергаменте, прибитое к нашей двери утром, было лаконичным и пугающим.
«Первый курс. День 2.
08:00 – Теория Основ: Аура и Ее Границы (ауд. 11, Наставник Корвен)
10:00 – Практикум: Элементарное манипулирование (Лаборатория 3, Мастер Гром)
13:00 – Обед
14:00 – История Магических Институтов (ауд. 5, Профессор Вель)
16:00 – Свободное практическое занятие / Библиотека***
««Границы» с Корвеном в восемь утра, – мрачно пробормотал Марк, разламывая теплую булочку, чудесным образом появившуюся на нашем столе в гостиной. – Он, наверное, специально так составляет, чтобы видеть наши сонные, несчастные лица».
«Я полон энтузиазма, – зевнул Финн, его волосы сегодня были цвета закатного неба (стены в его комнате, по его словам, были «цвета утренней дремоты»). – Ничто так не будит, как ледяной взгляд человека, который считает тебя статистической погрешностью».
Аудитория 11 оказалась круглым залом с амфитеатром, уходящим вниз. В центре, на плоском камне, стоял Корвен. Он не смотрел на часы, но когда последний студент переступил порог ровно в восемь, дверь сама захлопнулась с тихим, но весомым щелчком.
«Аура, – начал он без предисловий, и его голос, усиленный магией, звучал прямо в ушах, – это не сияющий ореол из народных сказок. Это граница между вашей внутренней магической сущностью и агрессивной реальностью мира. Здесь, в Академии, реальность особенно агрессивна. Ваше клеймо, – он едва заметно кивнул в нашу сторону, – является якорем и фильтром. Оно не дает вашей ауре расползтись и… привлекать ненужное внимание».
Он щелкнул пальцами. В воздухе перед ним возникла сложная, вращающаяся диаграмма из линий и рун. «Сейчас вы – слабые свечи на ветру. Задача первого года – стать фонарями. Управляемыми. Контролируемыми. Полезными. Любой прорыв ауры, любая неконтролируемая утечка маны карается не отчислением. Это было бы милосердно. Это карается корректировкой. Спросите у старшекурсников, что это значит. Если найдете тех, кто может внятно говорить».
В зале повисла леденящая тишина. Веселый шёпот, доносившийся с задних рядов, стих.
«Практика, – продолжал Корвен. – Закройте глаза. Ощутите кожей воздух. Не магию. Воздух. Его температуру, движение… Теперь глубже. Ощутите тепло собственной крови под кожей. Разницу между внешним и внутренним. Эта разница – и есть ваша ауральная граница. Сейчас она рваная и дырявая, как сеть рыбака-неудачника. Ваша задача – почувствовать ее. Просто почувствовать».
Я закрыла глаза. Сначала было только напряжение в веках и гул в ушах. Потом я действительно начала чувствовать прохладу каменного пола под ногами, легкий сквозняк со стороны двери… А затем – едва уловимое, пульсирующее тепло, идущее изнутри. От клейма на запястье. Оно было словно маленькое второе сердце, и от него расходились тонкие, невидимые нити, обволакивающие меня словно кокон. Одна из нитей где-то в районе плеча рвалась и болталась, вызывая странное ощущение мурашек.
«Интересно, – прошептал рядом голос Кая. – Он дает нам не технику укрепления, а лишь осознание дыр. Как будто сначала нужно увидеть брешь в стене, прежде чем ее залатать. Но почему?»
«Чтобы мы знали, где мы уязвимы, – так же тихо ответила Лила. Ее лицо было сосредоточено, брови сдвинуты. – Чувствую… у меня дыра где-то здесь, – она прикоснулась к груди. – Такое чувство, будто все мои эмоции там могут просто вытечь наружу».
Практикум у Мастера Грома оказался полной противоположностью. Мастер Гром был жилистым, седым гномом с руками, изуродованными шрамами и ожогами, и голосом, способным перекричать грозу. Его лаборатория пахла озоном, серой и энергией.
«Так-так, сопляки! – рявкнул он, когда мы робко вошли. – Вы думаете, магия – это взмахивать палочкой и бормотать стихи? Магия – это ВОЛЯ!» Он хлопнул в ладоши, и между ними вспыхнула дуга молнии, ослепила нас. «Воля, направленная через призму знания! Сегодня будем учиться не жечь себе брови! Первое упражнение – искра».
Он раздал каждому гладкий черный камень – «гаситель». «Представьте, что в вашем солнечном сплетении – кусочек угля. Горячий-горячий. Вы вдыхаете – раздуваете его. Выдыхаете – и вытаскиваете эту искру по руке, через ладонь, наружу. Цель – чтобы камень теплел. Не раскалялся! Теплел. Кто сделает из него уголек, будет весь день мыть реторты без магии. Поняли?»
Зал наполнился напряженным молчанием, прерывным усиленным дыханием и редкими вздохами разочарования.
Марк нахмурился, уставился на камень, сжатый в кулаке. Его лицо покраснело от усилия. Внезапно камень громко щелкнул и покрылся сетью трещин, из которых повалил дымок.
«Доннел! – прогремел Мастер Гром. – Ты что, котел пытаешься разжечь? Слишком много топлива, ноль контроля! Иди мой реторты номер 5 и 7!»
Марк, сгорая от стыда и злости, поплелся вглубь лаборатории.
Лила сидела с закрытыми глазами. Ее камень лежал на ладони. Через минуту он начал слабо светиться мягким зеленоватым светом, а не теплеть. На его поверхности пророс тончайший, почти невидимый мох.
«Фарран! – крикнул Гром, но уже без прежней ярости. – Не то, но… интересно. Ты направляешь не энергию огня, а энергию жизни. Запомни это чувство. Теперь попробуй убрать рост и оставить только тепло. Как от дыхания на стекло». Лила кивнула, не открывая глаз.
Финн подошел к задаче как к фокусу. Он шептал камню что-то, жестикулировал свободной рукой, и камень то теплел, то остывал, но явно в ответ на его театральность, а не на чистую волю. Мастер Гром, наблюдая, хмыкнул: «Клоун. Но клоун, который хоть что-то понимает в распределении внимания».
Кай, разумеется, поднес камень к очкам, изучил его структуру, а затем, мурлыча что-то себе под нос о «теплопроводности и магической индукции», положил его на ладонь. Через тридцать секунд камень стал равномерно теплым, как будто пролежал на солнце. Кай улыбнулся себе, как кот, поймавший сложную мысль за хвост.
А у меня не получалось. Вообще. Уголь в животе то гас, то обжигал меня изнутри. Рука дрожала. Камень оставался ледяным. Я чувствовала на себе взгляд Мастера Грома и от этого тупела еще сильнее.
«Вейн! – раздался его голос. Я вздрогнула. – Ты что, пытаешься уголь просить о помощи? Он не живой! Ты – живая! Заставь! Не думай о том, как он теплеет. Думай о том, что он должен быть теплым. Воля!»
Я сжала зубы, закрыла глаза, отбросила все мысли о диаграммах Корвена, о страхе, о неудаче. Просто представила, как камень – тяжелый, черный, инертный – становится теплым. Как тепло моей крови должно перейти в него. Не искра. Не огонь. Просто… жизнь.
И он потеплел. Не сильно. Но я почувствовала это пальцами. Смутное, едва уловимое изменение.
Я открыла глаза. Мастер Гром смотрел на меня, прищурившись.
«Есть. Слабо, криво, но есть. Продолжай, Вейн. Иногда упрямство – это тоже воля».
Обед в тот день был шумным и полным обмена впечатлениями. Марк, отмывший какие-то жуткие колбы, был зол, но отходчив.
«Говорят, он лучший практик в Академии, – сказал Кай, заедая суп хлебом. – Его «воспитанники» либо сгорают в первую неделю, либо становятся мощнейшими специалистам по преобразованию энергии. Рискованный метод».