Читать онлайн Моё Море бесплатно

1.

Агате было пять.

Крик чаек и тихий бесконечный шум воды. Агата очень рано поняла, что море никогда не молчит. Живое, оно дышало, шелестело и нашептывало ей свои секреты, пока девочка сидела и копошилась в белоснежном песке, а ленивые волны облизывали ей стопы прохладной водой.

Ветер порывом сорвал с ее волос соломенную шляпку и унес тогда в море. И Агата плакала. Плакала. Плакала.

Она очень любила эту шляпку, первый подарок из тонких загорелых рук бабушки, с которой она только-только познакомилась и сразу поняла, что этот человек, теплый, мягкий, пахнущий какими-то фруктами, ей очень нравится.

И вот шляпка лежит на бирюзовой воде и отдаляется в такое же бесконечное бирюзовое небо, и Агата плачет, потому что не умеет плавать.

И так больно ей было в тот момент, так невыносимо, нестерпимо грустно и безысходно…

Агата стояла, закрыв глаза кулачками. Она даже не пыталась вытирать стекавшие по белоснежной коже слезы. Она не хотела видеть, как от нее уплывает счастье.

Агату нежно коснулась тень, и девочка открыла глаза. Перед ней стоял парень. Тогда ей казалось, что это взрослый дядя, но нет, это был парень с зелеными глазами и замкнутой улыбкой на лице. С его слегка вьющихся волос капала девочке на лоб соленая вода. Он сел перед ней на корточки, шмыгнул носом и протянул невредимую шляпку.

– Шпашиба, – пробормотала Агата, но не протянула руки. Потому что никогда ничего нельзя брать у незнакомцев. Она неуверенно поджала пальцы на ногах, закапывая их в теплый песок.

– Ты похожа на морскую пену, – улыбнулся ей парень. Он провел по ее белоснежным кудрям влажной ладонью, нахлобучил шляпку, встал, разбежался и нырнул в волны. Исчез, словно его и не было.

Агате было десять.

Она сидела на берегу, бултыхая ногами в набегающих волнах. Юбка ее тонкого летнего платья промокла, но было слишком жарко, чтобы заботиться о таких мелочах, но свои босоножки она все равно забросила подальше за спину. На коленях у нее покоилась тарелка с ледяным арбузом, и Агата время от времени лениво закидывала кусочек себе в рот.

Только здесь она могла не спать до заката и просыпаться с восходом. Завтракать, обедать и ужинать фруктами. Весь день лежать на песке и слушать чаек, переворачивая странички романов, найденных в бабушкиной библиотеке. Целый день без перерыва играть в мяч с ребятами, с которыми каждое лето знакомилась заново, но она ждала встречи с ними, а они ждали ее.

Ее друзья шумели чуть поодаль, играя и перекрикиваясь. Где-то там же лежали ее ведерки и лопатки. Агате было стыдно признаваться в школе, что она до сих пор строила песочные замки и украшала их ракушками, камешками и мутными округлыми стеклышками. Но каждое лето они строили целые города, и раз за разом наблюдали, как их смывает всепоглощающее море.

– Ну что, ты научилась плавать? – спросил ее парень с зелеными глазами, усаживаясь рядом.

Агата вздрогнула, но потом подумала, что, наверное, это чей-то старший брат. Когда садилось солнце, взрослые часто отправляли кого-нибудь присмотреть за детьми на пляже.

– Нет, – наконец вздохнула она и протянула ему тарелку с арбузом. – Будешь?

– Это мне?

– Ага.

– Ого. Давно мне никто ничего не предлага… – усмехнулся сам себе парень. Он подцепил кусочек и с наслаждением съел его.

– Как тебя зовут?

– Действительно… – парень поднял лицо к красному небу и задумался.

– Ты что, не знаешь как тебя зовут? – удивилась Агата и даже рассмеялась. Ну потому что кто может не знать своего имени.

– Денис. Да. Меня зовут Ден.

– А меня Агата.

– Хорошо, – кивнул Ден. – Спасибо, – он кивком указал на тарелку. – Не болтай с незнакомцами, – улыбнулся парень и… исчез в парных морских волнах.

Агате было пятнадцать.

Ей было уже умеренно скучно болтать с сильно постаревшей бабушкой, к которой она приезжала каждое лето вот уже десять лет. Но любовь всегда была сильнее, и Агата все так же сидела на кухне, щурясь от солнца, за белоснежным столом, пила крепкий кофе и ждала бабушкиных блинчиков, рассказывая ей, как прошел последний год.

Она увлеклась биологией. Поругалась с одной подружкой и подружилась с другой. А сосед по парте просто невыносим и, словно детсадовец, дергал ее за хвост, и она подумывала, не обстричь ли ей волосы в какую-нибудь модную стрижку и, может, выкрасить в синий.

Бабушка только качала головой, наслаждаясь обществом внучки. Она купила себе современный телефон и научилась звонить по видеосвязи, но больше она любила получать фото от внучки и в ответ присылать ей кадры цветущих горшков и нежащейся на солнце кошки.

– Бабуль, я на пляж! – сообщила Агата, проходя мимо и целуя бабушку в морщинистую щеку.

– Не перегрейся и не забывай пить воду! – крикнула в ответ старая женщина в удаляющуюся спину.

Агата листала глянцевый журнал, который купила в ближайшем ларьке вместе с бутылкой лимонада, и с пугающей регулярностью заглядывала в телефон, где с радостной улыбкой принималась строчить сообщения и отсылать фотки моря в общий чат.

Агата робко вошла в теплую морскую воду и окунулась, слегка присев, раз, другой. Она поводила руками, рассматривая, как искажается цвет кожи, как пальцы становятся полупрозрачными и длинными. Море всегда завораживало ее, но Агата никогда не могла отойти от берега дальше, чем на двадцать-тридцать шагов, так и не научившись плавать.

– Привет, Агата, – шепнуло ей море.

Агата крутанулась на месте. Безграничное море сливается с небом. С другой стороны белоснежный песок и каменные ступени, уходящие в дюну, где на вершине едва виднеется белый домик бабушки. И никого. Еще слишком рано, чтобы проснулись и выползли из убежищ туристы. Слишком рано, чтобы про нее вспомнили здешние друзья. Слишком рано.

Агата услышала отдаленный всплеск и снова крутанулась в воде вокруг себя. Вдалеке из воды взметнулся струей света и радости дельфин. Агата проводила его восхищенным взглядом, но когда он исчез в волнах, она быстро зачерпнула воды и приложила влажную ладонь к горячей макушке. Видимо перегрелась. И прислышится же такое…

Агате двадцать.

И ей все это приснилось.

Она лежала под тонкой льняной простыней и смотрела в потолок. Ее окутывала ночная тьма, полная летней прохлады, стрекота насекомых, криков чаек и шепота волн.

По ее щекам снова текли слезы.

Теперь она была в этом доме одна.

2.

Бог Моря не то чтобы скучал. Нет. Его сущности была чужда концепция скуки как таковой, ведь он был, пожалуй, самым подвижным, гибким и пластичным из богов и бросить вызов ему мог разве что Бог Ветра, но вот уже как пару веков они жили на разных концах света…

Или пару тысячелетий.

В том-то и была беда. Бог Моря не скучал. Бог Моря замер.

Он не удосуживался запоминать год и день. Он не обращал внимания на проблемы людей. Он, правда, заметил, что корабли теперь сделаны из металла вместо дерева, но и это его не особо беспокоило, ведь при необходимости они все также прекрасно тонули, опускаясь на дно и создавая новую замысловатую аттракцию для его двора.

Бог Моря лежал на спине и смотрел в небо весь день. Месяц. Год. Десять лет. Сто. И вокруг него плескались волны, рядом игрались дельфины, а там, внизу, распростерлась бесконечность. И он знал историю каждой капли этой бесконечности. Именно поэтому он так любил смотреть в небо, где мириады звезд казались ему отражением его Моря, со всеми глубинами и бесчисленными жителями.

Бог Моря услышал тихий плач. И он отмахнулся бы, как делал это сотню, нет, миллиард раз, но что-то в этом звуке показалось ему знакомым.

Он вздохнул, ушел глубже в воду и вынырнул уже человеком.

Он осмотрел себя, проверяя, на руках и ногах по пять пальцев, и рук всего две, и жабр, вроде нигде не осталось, и уши есть, и веки на глазах, и даже волосы. Вроде бы действительно человек.

Бог моря перевел взгляд на берег. Там на мокром песке сидела… Он знал это лицо. Это была девочка, нет, подросток, нет, старуха? Нет, все-таки девушка. Девочка? Девочкой она была… когда… вчера? Да, пожалуй, вчера он вернул ей соломенную шляпку, а сейчас она стала высокой и стройной и опустила в кучерявые волны длинные ноги и шмыгала носом.

– А… га… та… – всплыло на поверхность памяти имя.

И Бог Моря вышел к ней из воды.

– Ты плачешь? – спросил он, усаживаясь рядом с девушкой. Бог Моря подтянул колено к груди, опустил на него скрещенные руки и примостил подбородок, повернув лицо к Агате. Она вздрогнула, быстро вытерла дорожки слез, оставив сверкающие крупицы песка и наконец произнесла.

– Сегодня я похоронила бабушку. Но из всей семьи смогла приехать только я.

– Бабушку?

– Да, она живет… – Агата ожидаемо запнулась и просто молча махнула рукой куда-то за спину. Бог Моря проследил за ее движением взглядом, заметил на дюне маленький белоснежный дом с узкими окнами и плоской крышей и протянул:

– Неужели? – он цокнул языком, изображая сочувствие и некое подобие печали, – Старая Криста?

– Ты знал ее? – с какой-то детской надеждой спросила Агата, развернувшись к нему всем телом и опустив ладони на песок. Волна тихой теплой кошкой тут же лизнула ее руки.

– Я всех знаю, – пожал плечами Бог Моря.

– В этом городе?

– И здесь тоже, – он снова посмотрел на домик, почесал кончик носа и прищурился. – Я знал, что она любила мидии и заливала их добрым белым вином. Знаю, что на закатах она любила гулять по берегу… А еще она любила смотреть, как дождь бьет по волнам моего моря. Да… пожалуй, так.

– Ты знал ее! – с какой-то жаждой во взгляде повторила Агата.

– Не лучше, чем других, – неопределенно ответил он, – не хуже, чем тебя.

– А кто ты?

– Ты предала ее пепел морю? – вдруг спросил Бог Моря.

– Что? Нет? – растерялась Агата резкой смене темы. Уголки ее губ поползли снова вниз. – Похоронила на кладбище.

– Хм-м-м… – Бог Моря погладил прибежавшую волну, словно щенка и проводил ее добрым взглядом. – Хочешь сказать, что Криста всю жизнь прожила у моего моря только для того, чтобы ты закопала ее в землю где-то в скалах? – Он как-то грустно улыбнулся. – Жестокая.

Агата смотрела на него. Все ее лицо пришло в движение. Распахнутые глаза наполнились слезами, подбородок сморщился, губы задрожали и нос стал странно подергиваться. Бог Моря с любопытством наблюдал за ней и отстраненно подумал, что так меняется лицо, если смотреть на него сквозь медузу. Но когда по ее щеке скользнула одинокая слеза, такая же соленая, как тонны и тонны воды рядом с ними, Бог Моря подумал, что ему не нравится это видеть.

И он махнул рукой.

И в лицо девушки теплыми брызгами ударила волна.

И она улыбнулась восхищенно, обернулась к морю, ее кожу окутало рыжее теплое сияние заходящего солнца, а во взгляде, всего на мгновение наполнившимся беззаботностью и детской радостью, отразилась бесконечность.

Ветер всколыхнул ее тяжелые, выженные солнцем волосы.

И Бог Моря замер.

Замолчали чайки.

Само море пыталось насладиться ее мимолетной, сиюсекундной, смертной красотой.

Волна отхлынула, и Агата протянула к ней руку, словно пытаясь удержать. А потом охнула, увидев, как море утаскивает пластиковую тарелочку с нарезанным арбузом, о котором она уже и забыла. Бог Моря встал одним плавным движением, поймал тарелку и развернулся к девушке.

– А что я должна была сделать? – тихо спросила она и тоже встала.

Их разделяла вода. Но она уже сделала шаг ему навстречу, и белая юбка начала тяжелеть и темнеть.

– Вернуть ее морю, конечно, – пожал он плечами, взял кусочек арбуза, отсалютовал им наподобие бокала и вернул тарелку. – До встречи, Агата.

– Стой! А ты! А тебя! Как тебя зовут!

Но он только раскинул руки, улыбнулся и упал спиной в море, словно растворившись в темной зеленой воде.

Солнце село. Ветер становился прохладным и, казалось, таким долгожданным после длинного душного дня, но Агата сделала шаг назад. Второй. Третий.

Она отвернулась от моря и вбежала по каменным ступеням вверх по дюне. К дому. В безопасность. В реальную жизнь.

3.

Агата тонет.

Нет.

Не тонет.

Просто медленно уходит на дно. Это ее не шибко это беспокоило. Она плавно протянула голубоватую руку к тусклому пятну солнца где-то наверху, улыбнулась и выдохнула. Над лицом стаей блестящих рыбок закрутились пузырьки ее последнего глотка воздуха.

Агата резко села в постели и закашлялась.

Снова тонула. Она провела дрожащей рукой по влажному лбу, стягивая с лица тонкую липкую прядь волос, окутавших ее, словно мерзкие прохладные водоросли. Волосы залезли ей в глаза, в нос, в горло. Они опутали ее, укутали в кокон и не хотели выпускать из тихого прохладного сна.

Душно.

Агата уже и не помнила, как душно в этом Богом забытом месте летом, а в другое время года она здесь и не появлялась.

Она приняла быстрый прохладный душ, убрала волосы в высокий конский хвост, укуталась в черный траур и вышла из дома. Агата встала на пороге, повернувшись лицом к бесконечному морю и вдохнула соленый воздух. Ей казалось, что на самом-то деле, если утонуть в море, то это, наверное, и не так уж и страшно. Вот оно. Перед ней. Спокойное и равнодушное. Только чайки алчно кричат, приветствуя лениво восходящее солнце.

Она мотнула головой, прогоняя дурные мысли, повернулась к морю спиной и начала спускаться вниз по каменным ступеням. Дюна мягкой волной постепенно превращалась в город и то тут, то там можно было видеть дворников, подметающих белый блестящий песок.

Город мог бы быть островом, но с одной стороны он горным хребтом крепился к материку и остальному государству. Но, укутанный высокими сыпучими песками со всех сторон, город покоился словно в спирали раковины и жил своей тихой незамысловатой рыболовецкой жизнью. Лагуна суши – так говорила Бабуля Криста.

Агата плохо была знакома с жителями и с самим городом. Она знала, в каком ларьке можно купить мороженое и где пляж наиболее уединенный и чистый. Но все ее потребности всегда закрывала Бабушка, обеспечивая своей внучке полноценный летний отдых без забот. Поэтому, оказавшись на сонной площади, Агата в нерешительности замерла и медленно осмотрелась. Проснувшись с рассветом, она совершенно не подумала, что все остальные люди скорее всего спят.

– Эй! – услышала Агата и резко обернулась. На противоположной стороне площади стояла девушка. Она держала тряпку в руках, которой, видимо, протирала стол под зонтиком. – Ты заблудилась? Тебе показать, где гостиница?

Агата улыбнулась искренне, мотнула хвостом и легкой трусцой подбежала к девушке.

– Здравствуйте! Нет! Я не туристка. Я… Я Агата. Я живу в белом домике вон на той дюне, – она показала пальцем и посмотрела в том же направлении. В рассветных лучах солнца белые стены казались алыми. Агата опустила руку. – Я ищу магазин и кофе, но, наверное, слишком рано? – предположила она.

– С чего бы? – удивилась девушка. – Пойдем, я сделаю тебе кофе.

Она махнула тряпкой, закинув ее себе на плечо и направилась внутрь бара, расположившегося у нее за спиной. Деревянные двери глухо скрипнули. Агата растерянно осмотрелась. На темных стенах висели бронзовые иллюминаторы, люстра была сделана из старого штурвала, а над барной стойкой гордо висела коллекция зубастых челюстей. Внутри пахло рыбой и пивом. Но никак не кофе.

– Проходи, тебе кофе с молоком или черный? Завтракать будешь? – девушка прошла за стойку и начала деловито возиться у кофемашины.

– З… завтрак?

– Конечно! У нас есть овсянка с персиковым джемом, классический континентальный и блинчики. Чего стоишь?

Агата замялась немного, но все-таки прошла к стойке и села на высокий скрипучий стул и решила попробовать кашу. К ее удивлению бар постепенно заполнялся, и все просили кофе и завтрак. Приходили уставшие женщины с тусклыми серыми глазами и обветренные, закопченные на солнце мужчины со сведенными бровями и сжатыми губами. Агата молча наблюдала, как девушка с бодрой веселой улыбкой принимает заказы и отдает чашку за чашкой пахнущий немного жженным кофе.

– А вот и твой кофе. Я сделала тебе черный. Сахар? – перед Агатой появилась чашка, к которой она протянула длинные пальцы и замерла.

– Что это? – тихо спросила она.

– Твой… кофе? – озадаченно повторила девушка.

Но Агата не слушала, она завороженно крутила в руках чашку, поворачивая ее к тусклому свету, едва пробивающемуся через закопченные жирные стекла. Чашка была сделана из закрученной раковины и сияла перламутровыми бликами. Быстро осмотревшись, Агата заметила, что все пьют из таких чашек и чашечек и абсолютно не придают этому значения.

– Погоди. Ты из дома старой Кристы? Кристы с дюны? – вдруг перегнулась через стойку девушка и заглянула Агате в лицо, сведя брови к прямому красивому носу.

– Да, – кивнула она, – меня зовут Агата.

– Агата… – медленно повторила девушка, – А-га-та, – и вдруг улыбнулась, – А я Эшлин. Тебе, может, экскурсию провести?

– О! Да! – расплылась в улыбке Агата. Она сделала глоток из необычной чашки и поморщилась – она одновременно порезала губы о странную раковину и обожгла язык горьким терпким напитком. На языке расплылся вкус крови.

– Хорошо, подождешь, когда завтраки закончатся? – девушка кивнула на висящую на стене доску, где от руки мелом было написано расписание.

– Конечно, – Агата с благодарностью улыбнулась. – А можно занять столик на улице?

Получив одобрение новой знакомой, Агата вышла и вдохнула полной грудью. Она опустилась в плетеное кресло, тихонько скрипнувшее под ее весом. Над головой летали чайки. Солнце взошло и превратилось в раскаленный белый шар. Даже тут, на центральной площади, слышались удары волн. Агату окружали милые одноэтажные дома, выкрашенные в синие и голубые цвета.

– Невеста… бога… моря… – проскрипел над ухом у Агаты голос. Девушка вздрогнула и обернулась. К ней плелась старуха. Ее спина изогнулась и выпирала уродливым горбом над головой. Лицо казалось восковым и потекшим. Белесые глаза слепо уставились на нее бельмами. – Не зли… бога… моря… – старуха тянула к Агате дрожащие когтистые руки.

– Бабушка! – подскочила Агата. Она протянула руки к старой женщине, обхватила ее и повела за стол, в тень раскинувшегося зонта. – Воды. Ты хочешь воды? Я сейчас принесу.

Агата попыталась отойти в сторону дверей бара, но старуха крепко вцепилась ей в рукав дрожащими пальцами.

– Отдай… богу… моря… – говорила она, обнажая бледные беззубые десны и все копошилась в своих юбках, не выпуская Агату и пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Бабуля! – рявкнула появившаяся из зева бара Эшлин, – Бабуля, вот ты где!

Старуха вдруг обмякла вся. Замерла. Потупилась виновато. Улыбнулась. Она протянула Агате сверточек из носового платка, похлопала ее по плечу, шепнула, дохнув гнилым дыханием ей на ухо “ты знаешь, что делать” и поковыляла в сторону раскрытых дверей.

Агата проводила ее растерянным взглядом и положила сверток на стол рядом с прекрасной раковиной, в которой плескался отвратительный кофе.

– Прости, – произнесла Эшлин, усевшись в кресло рядом с Агатой. – Это наша Ба. Ей уж лет сто, наверное, она иногда теряет себя… спасибо, что…м… была добра к ней.

– Пустяки, – улыбнулась Агата.

– Что она дала тебе? – Эшлин осмотрела стол, заметила носовой платок, потянулась, откинула ткань и подскочила.

Перед ними на столе лежало окровавленное тельце новорожденного щенка. Лицо Агаты окаменело словно. Она замерла. Как-то механически поднесла чашку с кофе к губам и сделала большой глоток, снова вспоров нежную кожу губ. Поставила чашку, протянула пальцы, приложила их к разбитой открытой пасти, пощупала под лапками, потеребила вломанную внутрь грудную клетку щенка. Опустила взгляд в стол и отрицательно мотнула головой.

– Мерзость какая, – тихо пробормотала Эшлин, потому пожала глаза и улыбнулась Агате. – Пойдем, выкинешь это в море, – уверенно сказала она, встала и направилась в сторону дюны, защищающей город от вездесущих волн.

4.

Бог Моря расслабленно сидел на песке, закинув руки на поднятые колени. Справа от него звезды лениво отражались в воде. Слева, где-то у изножия дюны, копошились крабы, выкапывая ямку. А выше, совсем немного выше, там, на вершине дюны, из узких окон белоснежного маленького домика лил мягкий теплый свет.

Свет отражался в ледяных бездонных глазах Бога Моря.

Соленый ветер взметнул волну, та подкралась с тихим поклоном, ожидая разрешения коснуться, возможно, оставить свой след, но Бог Моря не перевел даже взгляда, и волна, покорно склонив голову, обратилась вспять, превратившись в пену, в безмолвную и безликую.

– Отойди, – тихо произнес Бог Моря.

– Я мешаю получать тебе лунный загар, – озорно улыбнулся подошедший молодой человек. Объективно, он был прекрасен. Объективно, Бог Моря не обращал на это внимания.

– Нет, – пожал он плечами, – просто слепишь.

Его обдало дружелюбным жаром, с колен и влажных ладоней осыпался высохший песок. Постепенно снова стало темно, словно солнце ушло за горизонт. Бог Солнца опустил ладони в прохладную воду и провел влажными руками по своим золотистым волосам, придавая им простой человеческий вид.

Он опустился на песок рядом с Богом Моря, и волна радостным щенком тут же окатила его с ног до головы, но Бог Солнца не заметил этого, оставшись нетронутым и недосягаемым. Его светлые джинсы тихо зашипели, испаряя влагу. Песок превратился сперва в пустыню, а потом сразу в стекло там, где опустилась его ладонь. Бог Солнца осмотрелся.

– Давно ты не выходил на берег, – заметил он.

– Проверяешь границы? – Бог Моря звучал тихо, но голос его рокотал. Он едва заметно изогнул бровь, и на небе собрались грозовые тучи. Они не беспокоили Бога Солнца.

– А стоит?

– Нет, – вздохнул Бог Моря. – Я тут ненадолго… лет шестьдесят в лучшем случае.

– Отпуск? – улыбнулся Бог Солнца.

– Да какой тут отпуск, – Бог Моря вздохнул, сжал пальцы, и над их головами пронеслась волна, ударившись о дюну и забирая с собой на обратном пути закончивших трудиться крабов. – Идем.

Они подошли к вырытой довольно глубокой яме и встали по краям, рассматривая влажное нутро. Бог Моря запустил руку в карман, вытащил оттуда небольшой зловонный сверток и бросил его в глубокую яму. Проводил взглядом. Ногой толкнул песок сверху и шагнул, притаптывая.

– Что это было?

– Полагаю, жертва.

– Как… старомодно, – угрюмо заметил Бог Солнца.

– Я вообще-то люблю собак.

– И ты, вроде, не шибко жалуешь кровь?

– Как будто ее в воде мало, – сухо заметил Бог Моря. – Но это мой город. Пускай балуются.

– Твой… – Бог Солнца замер на мгновение и снова осмотрелся. С вселенской вершины небес все города представлялись ему одинаковыми. Просто россыпь муравейников и ульев. Но он помнил, как множество бесконечностей назад Бог Моря однажды решил, что хочет отдохнуть здесь и сейчас, и море вздыбилось белым песком с океанского дна. Бог Моря не хотел, чтобы его беспокоили, и по границе острова выросла дюна, кольцом охватившая остров и превратившая его в чашу. Богу Моря стало любопытно, и он проложил перешеек к материку, чтобы посмотреть, как живут люди. Он не заметил тогда, что люди, эти смертные мимолетные создания, пошли за ним следом и построили город в честь Бога Моря, даровавшего им дом, еду и безопасность.

Бог Солнца сморгнул с глаз мерцающую пелену воспоминаний и вытер с щеки густую слезу поплавившегося золота, оставив мелодичный звонкий мазок. Но Бога Моря уже не было рядом. Он поднимался по каменным ступеням наверх, туда, где укутанный звездами покоился маленький белоснежный домик с узкими окнами.

Губы Бога Солнца приоткрылись.

Он помнил, когда-то это был единственный дом на весь остров. Это был дом Бога Моря.

Когда же это было?

А вот этого Бог Солнца уже не помнил. Он не любил смотреть вниз – начинало рябить в глазах.

– Эй! Подожди меня, – расплылся он в улыбке и ступил босой ногой на прогретые его же теплом камни.

Бог Моря бросил взгляд через плечо, на его лицо наплыла обманчиво мягкая улыбка – так можно шагнуть в море, не зная, что течение вымыло бездну. Бог Моря не останавливался и давно потерявший интерес ко всему людскому Бог Солнца последовал за ним в мягкой темноте ночи.

Поднявшись, Бог Моря наклонился, зачерпнул песка и хорошенько обтер им ладони, лицо и шею, подмигнул Богу Солнца и постучал в простенькую деревянную дверь.

Она шагнула на порог, окутанная электрическим искусственным светом и придерживая распахнутую белоснежную рубашку на груди.

Бог Солнца выгнул бровь, понимая, чем девушка привлекла Бога Моря. Конечно. Она же была похожа на породистую кобылу. Она была высокой и стройной, словно струна, длинные смуглые ноги с очерченными икрами беспокойно переступали на месте. Под свободной рубашкой просматривалась тонкая талия. На вытянутой шее проступила жилка. Подбородок девушка вскинула, но не в надменном пренебрежении, а скорее по своей лошадиной природе. Она мотнула головой, словно прочитав мысли Бога Солнца, и об спину ей ударился тяжелый длинный хвост светлых волос. На короткие джинсовые шорты не хотелось даже смотреть, чтобы не вступать в открытый конфликт с Богом Моря.

Конечно же, Бог Солнца посмотрел.

Бог Моря протянул перед собой ладони, показывая забившийся под ногти песок и тихо приказал:

– Впусти меня.

Бог Солнца отметил с какой вежливостью Бог Моря обращается к девушке и, решив поддержать дружелюбный тон, растянул губы в ничего не обещающей улыбке.

И тут она улыбнулась.

И столько искренности было в этой улыбке. Столько правды. Честности… Бог Солнца подумал, что шестьдесят лет, запланированные Богом Моря, закончатся гораздо… гораздо раньше.

И это станет катастрофой.

– Входи, – сказала она, отступив от двери, пропуская в свой дом Бога Моря. – Я Агата, – улыбнулась она Богу Солнца.

– Эллиот, – немного задумавшись, выбрал имя Бог Солнца.

– Входи. Сейчас я налью вам холодной воды.

И Бог Солнца вошел, но оглянулся, прежде чем закрыть дверь.

Но нет.

Море не последовало за ними.

5.

Агата сонно суетилась на кухне. Ее размазало поздним часом и переживаниями дня, но она старалась, так старалась улыбаться. Даже самой себе. Даже повернувшись ко всему миру спиной.

Обычно она несла миру улыбку беззаботно и не утруждаясь, не требуя ничего взамен, расточительно лаская светлом и людей, и деревья, и само небо.

Блаженная

Умалишенная.

Невероятная.

Она растягивала губы, смешно морща лицо, даже когда плакала, закрыв глаза и подставив лицо соленому морскому ветру.

Она не могла улыбаться, держа в руках смятый кровавый носовой платочек, но так старалась. Она могла только протягивать ладони вперед и показывать холодному бесконечному морю свою раздавленную ношу, не способная последовать простому совету:

– Отдай Морю и забудь.

Она будет помнить. Она будет помнить. Она будет помнить и губ ее коснется улыбка. Да, грустная, да, всего лишь в уголках, но она будет там.

Но тогда, на закате, ее соленые слезы капали в соленое море и смешивались, смешивались, смешивались, становясь чем-то единым и больше никогда не отделимым. Она улыбалась, чувствуя, как капли воды нежным невесомым поцелуем лижут ее губы, и едва заметно дрожала.

Сквозь плотно сомкнутые веки, Агате подумалось, что это сама волна выросла перед ней и коснулась холодными влажными пальцами ее рук. Но когда она открыла глаза, она увидела знакомое красивое лицо с прохладными отстраненными зелеными глазами. Перед ней стоял молодой мужчина, и волосы его влажно завивались у висков, а кожу покрывали едва заметные мерцающие кристаллы соли. Он молчал, рассматривая ее лицо, а его ледяные пальцы мягко забрали ее разбитое, укутанное сумасшедшей в платочек сердце из судорожно сжатых пальцев.

– Дэн, – с трудом вспомнила она.

– Иди, – велел он ей.

И она ушла.

Не оборачиваясь.

Не вспоминая.

Слегка ссутулившись.

И улыбаясь.

Агата сразу почувствовала, когда Дэн вышел из ее маленькой ванной комнаты с узорчатой, под мозаику, плиткой на полу и вьющимися растениями в горшочках. Он накрыл ладонями лицо и глубоко вдыхал воздух.

По едва различимым морщинкам, собравшихся в уголках его глаз, Агата заметила что он улыбается каким-то своим мыслям. Агата заметила, что с его волос до сих пор осыпались капли соленой воды. Агата заметила, что он оставлял за собой песок.

Агата заметила.

Агата захотела пить.

– Ой-ой, – раздался прямо над ухом теплый голос ее нового знакомого. Он потянулся через нее и выключил огонь под пронзительно свистящим чайником, и тоннель взгляда Агаты расширился.

Она снова была на кухне. В руках у нее была мисочка с печеньем и тарелка с прохладным белым виноградом. А за столом у нее сидели гости. Не один. Двое.

Агата улыбнулась.

Улыбнулся сомкнутыми губами Дэн.

Изобразил улыбку Эллиот.

Повисло неловкое молчание.

– Спасибо, – произнесла наконец Агата, возвращаясь к жизни. Она ощутила, как ее легкие медленно отпускала липкая вода и они расширялись, делая вдох. – Я… я не могла этого сделать.

– А что это было? – поинтересовался Эллиот и оборвал от лозы винограда полную горсть ягод.

– Не знаю, – Агата грустно потупила взгляд в теплую деревянную столешницу. – Просто женщина была не в себе, дала мне это, назвала невестой моря…

– О? – хмыкнул Эллиот и перевел взгляд на Дэна.

– В этом городе дома носят имена, – не моргнув глазом сообщил Дэн. – Твой дом называют убежищем невесты бога моря.

– Почему? – улыбнулась Агата. Перед ее глазами всплыл образ бабули. Всегда седой. Всегда морщинистой и загорелой. И почти всегда уже беззубой. Но, чего таить, она действительно любила расхаживать в простых платьях из натуральных светлых тканей.

– Он белый, – пожал плечами Дэн и тоже потянулся к винограду, не отрывая от Агаты прохладного зеленого взгляда. – И выходит окнами на море.

– И всего?

– И всего, – спокойно подтвердил он. – В этом доме, помимо невест, точно жили еще и мужчины. Иначе откуда было взяться твоему отцу.

Взрослая и современная, Агата порозовела от вполне себе обычного факта и решила достать из морозилки льда, потому что даже глубокой ночью она явно погорячилась с чаем – он отказывался остывать.

Но как только белоснежная дверца распахнулась, к ногам Агаты по деревянным доскам пола хлынула из всех ящиков тепловатая вода, принеся с собой запах старого холодильника. По полу поплыли ягоды и овощи. Рыба, выловленная и замороженная еще при жизни дедушки, проскользила к ногам Агаты и ударила ее оттаявшим хвостом.

Агата ойкнула.

Подняла ноги в мокрых шлепанцах на стул и увидела, как рыба старательно открывает рот. Ее белесый от инея взгляд проясняется и, Агата поклясться была готова, смотрит на нее, ей в глаза.

Не думая, Агата схватила рыбу за хвост, опустила головой вниз в прозрачный стеклянный кувшин, полный воды, после чего вернула кувшин на стол, ровнехонько между чашками, виноградом и печеньем, на который теперь капало с хвоста.

Все трое уставились на гротескный букет в центре стола.

– Тряпка! – собралась вдруг Агата, сбросила промокшие шлепки и пошла босиком по влажным доскам, давя ягоды, Они лопались и проползали между маленькими пальцами ног, окрашивая ноготки в кроваво-алый отблеск.

Эллиот вдруг расхохотался, искренне и звеняще. Он откинулся на стуле, закрыл ладонью глаза, чтобы не спалить своим весельем древнее жилище, и все смеялся, и смеялся, и смеялся. Он икнул тихонько, когда получил локтем в ребро от Дэна и, казалось, смог взять себя в руки. Агата отстраненно заметила, что на кухне, вроде, слегка потемнело, но она не придала этому значения и продолжила вытирать пол, улыбаясь себе под нос.

– Простите, – сказала она, возвращаясь за стол.

– Что это было? – снова весело прозвенел Эллиот.

– Бабушка говорила мне, что доброй надо быть всегда, потому что никогда не знаешь, когда на тебя посмотрит Бог, – рассказала Агата. И она слушала бабушку. И ни разу не пожалела об этом.

– Мудро, – заметил Дэн, скользя по Агате медленным взглядом.

На лице Эллиота играла солнечным зайчиком улыбка, когда он спросил.

– И что ты будешь делать, если твой Бог смотрит на тебя прямо сейчас?

Но Агата не успела ничего ответить. Дэн встал одним плавным движением, взял в руки кувшин с несчастной рыбиной и повернулся к двери.

– Ты куда? – потянулась к нему Агата, вставая следом.

Дэн замер в дверях, и Агата на мгновение подумала, что он исчезнет из ее жизни так же безмолвно, как появился, но вместо этого он улыбнулся, сделал к ней шаг и сказал

– Это морская рыба. Ей плохо в пресной воде. Я хочу ее выпустить.

– Ты вернешься?

– Однажды, конечно.

И Агата улыбнулась ему, практически не замечая, как встал из-за стола Эллиот и тоже направился на выход. Она махнула ему, провожая взглядом Дэна. Закрыла за ними дверь и прижалась лбом к прогретым солнцем выкрашенным в белое доскам.

– Она пахнет розмарином, – услышала она веселый комментарий Элиота сквозь дверь.

– Я заметил, – тихо ответил ему Дэн.

6.

Бог Моря улыбался той теплой беззаботной улыбкой, что никогда не предназначалась для смертных людей. Слишком уж они обычно мелочны, шумны. Краткосрочны.

Бог Моря улыбался. Он расчесывал гриву прекрасной высокой тонконогой кобыле, чья шкура отливала золотом в лучах солнца. Ее бока медленно вздымались и опускались, пока она нежилась, наслаждаясь сочной травой. И было столько умиротворения в этом. Столько привычной бесконечности.

Лошадь мотнула ухом и перевела голубой глаз с поперечным зрачком на своего хозяина. Бог Моря приложил к ее упругой щеке лоб.

– А здесь у нас заброшенное ран… чо… – прозвучал голос и из-под низко опущенных веток под рукой незнакомой, но такой знакомой девушки, поднырнула с улыбкой Агата.

Дэн повернул лицо, не отрываясь от теплой ароматной морды лошади, и взглянул сквозь влажные пряди волос на подошедших девушек. На его губах еще играла расслабленная улыбка, но взгляд уже набирался шторма и темнел. Воздух пропитал запах соли.

– Ой, – неловко улыбнулась Агата и махнула рукой. – Привет?

– Здравствуй, Агата, – Дэн медленно отстранился от лошади, расправил плечи и посмотрел на девушек с высоты своего роста вниз.

– Это Эшлин, – затараторила Агата, жестикулируя, – Она моя подруга здесь и показывает остров.

– Эш-ш-шлин, – протянул задумчиво Дэн, коснувшись мимолетным взглядом местной девушки. – А. Эшлин. Дитя Кэтрин.

– Это моя бабуля, – решила сообщить Эшлин. – А мы знакомы? – она с привычной приветливой улыбкой протянула руку.

– Нет. Но, помнится, Кэт была редкой красавицей, – довольно кивнул Дэн, не обращая внимания на ладонь.

– Бабуля-то? – вскинула брови девушка. Она привыкла вести беседы, стоя за барной стойкой и тут тоже не растерялась. – Не знаю, у нас как-то не принято делать фотки. Но сейчас она слегка того… умом тронулась, – Эшлин пожала плечами.

Дэн наблюдал, как Агата улыбнулась слегка дрожаще, убрала за спину руки. Он слышал, как беззвучно хрустнули ее суставы в тонких гибких пальцах, когда она сжала ладони, натягивая кожу на хрупких костяшках. Он слышал, как участился ее пульс. Он слышал, как по виску, облизывая щеку и шею, скатилась соленая капля ужаса.

Дэн все понял.

Он даже что-то вроде разгневался, но чувство его было похоже на легкую рябь на воде. И Дэн удивился. Ведь не ведал он ничего, кроме безупречной морской глади, вот уже сотни и сотни и сотни лет.

Дэн втянул жаркий влажный воздух сквозь сжатые зубы, открыл рот чтобы что-то сказать, но тут с грохотом музыки, ломая ветки, нет, тонкие деревья, прямо к ним выехал закатно-алый кабриолет с сиятельным блондином в темных очках. Бог Солнца улыбнулся опасной горячей улыбкой и посигналил пару раз.

Эшлин охнула, отскочив с дороги.

Дэн, слегка закатив глаза, оперся на невысокую деревянную изгородь.

Агата замерла, словно лань в лучах машинных фар ночью.

Но лошадь… Прекрасная, величавая, золотистая, ухоженная, спокойная, не ведающая шума, абсолютно дикая, невероятно сильная, поднявшаяся на дыбы, заржавшая в ужасе, оскалившая квадратные зубы, распахнувшая голубые глаза и ударившая копытом лошадь…

Эшлин успела только зажмуриться.

А Дэн одним стремительным движением схватил Агату за локоть и дернул на себя. Копыто испуганного животного опустилось ему на плечо в волоске от белокурой головы девушки. Дэн выпростал руку вперед ладонью, второй заталкивая Агату себе за спину, и произнес:

– Тихо.

Кобыла, наверное, была бы и рада послушаться, но, взмахнув ногами в воздухе, уже не могла остановить второго удара.

– Тихо! – повторил Дэн, и замолчали даже птицы.

Эллиот убавил звук и выпрыгнул легким движением из своей машины, не открывая двери. Эшлин протягивала к Агате дрожащие руки. А кобыла, последний раз засучив в воздухе копытами, тяжело рухнула на бок.

– Ты!.. – Дэн развернулся и сделал плавный опасный шаг в сторону присевшего на капот Эллиота. Он рос. Он возвышался. Он мог достичь Солнца. Но Солнце наблюдало за ним, в равнодушном ожидании изогнув бровь.

– Нет! – воскликнула Агата.

– Вот видишь? – ухмыльнулся Эллиот.

– Нет-нет-нет… – причитала Агата.

Эллиот выглянул из-за плеча Дэна, и его темно-золотые брови сошлись к переносице. Дэн обернулся. На коленях рядом с тяжело дышащей лошадью сидела Агата и пыталась погладить животное между раздувающихся ноздрей. Агата медленно подбиралась к морде, а кобыла все пыталась подняться, но только раз за разом тяжело роняла голову обратно в рыжую дорожную пыль.

– В сторону, – произнесли боги. Пытавшаяся подобраться к Агате Эшлин непокорно топнула ногой, но рука Эллиота на плече не то чтобы давала особо выбора. Дэн присел рядом с Агатой и легким шлепком ладони убрал ее руки от испуганного животного.

– Тихо, – нежно произнес он, заглядывая в небесно-голубые глаза лошади, – ну же, тихо… вот так, – он распростер объятия, когда кобылка медленно перевернулась на живот и боднула его слегка головой.

Лошадь встала, всхрапнула коротко и отошла от собравшихся людей и тех, кто зачем-то решил быть похожим на них.

Проводив ее взглядом, Дэн обернулся ко всем.

– Хотите чего-нибудь? – спросил он, мотнув головой в сторону спрятанного от взглядов домика.

– Пить, – сипло попросила Агата и протянула ему руку, не сомневаясь почему-то, что Дэн поможет ей встать, как помог до того своей лошади.

– Я налью вам воды, – согласился Бог Моря.

7.

Агата тонула.

Снова и снова.

И снова и снова.

И снова.

Она вынырнула из мутной зеленоватой зловонной жижи, заполнявшей ее ванну до самых краев и сделала судорожный вдох. С тихим чавканьем Агата достала склизкую руку и попыталась очистить глаза и нос. Дышать получалась только ртом, но смрадное месиво пыталось засосать Агату в свои недра, и девушка чувствовала, как это нечто заполняет ее рот, ее горло, ее дыхательные пути, ее легкие…

Агата тонула.

Вырвавшись из вязкого сна, она на вялых ногах дошла до ванной комнаты, осторожно залезла в ванну, уткнулась лбом в стену и включила душ. Ее кожи легкими невесомыми каплями коснулась вода. Агата выдохнула, с наслаждением поведя плечами, и подставила теплому потоку шею. Напор крепчал, капли уже напоминали проливной тяжелый дождь. Сонная Агата успела даже подумать, что она чувствует запах, этот такой чуждый на острове запах прибитой дорожной пыли, и слышит отдаленный раскат грома. И было бы так легко поверить в грозу, но вода накалялась. Дрожащими пунцовыми руками в рваных ожогах Агата пыталась выкрутить холодную воду, закрыть кран, просто выбраться из проклятой комнаты, но кипяток лил уже с потолка. Она поскользнулась на собственной крови и упала.

Агата тонула.

Она вывалилась из кровати, завернутая в льняную простыню, словно в пропитанный потом саван. Она барахталась, словно выброшенная на берег рыба. Она визжала, задыхаясь от ужаса. Но лучи рассветного солнца сквозь легкие ничего не затемняющие шторы ласкали ее кожу, высушивая холодную испарину на лбу и под тяжелыми прядями длинных волос.

Умывшись в раковине на кухне, Агата вспомнила, что ничего не купила, и решила выпить утренний кофе с Эшлин, все равно другими знакомыми в городе не обзавелась. Агата надела развевающийся шелковый халат. Агата распустила свою ночную косу. Агата шагнула босиком за дверь.

За дверью не оказалось ступенек. Не было там и прохладной после ночи дюны.

Агата рухнула в морскую бездну и камнем пошла на дно, оплетенная шелковой тканью и нитями собственных волос.

Агата тонула.

Она медленно открыла отяжелевшие веки и долго смотрела в потолок, размеренно дыша. Раз за разом. Просто вдох. Просто выдох. Муха проползла по деревянной балке к проводу простенькой люстры. Она моргнула, и по щеке скользнула сонная, ничего не значащая слеза.

Агата встала, прошла мимо зеркала, не глядя, мимо кухни, не заворачивая, и вышла, молча, не переодевшись, не останавливаясь. Просто на шаг дальше. На шаг вперед.

Агата шагнула в город и заметила отстраненно сколы на стенах, облупившуюся краску на деревянных оконных рамах, трещины в плитке под ногами.

На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное тело младенца. Тот лежал безмятежно разбросив руки в стороны и смотрел невидящим взглядом в невидимое небо.

На пороге сидел мужчина и горько плакал, баюкая в дрожащих руках порванную сеть.

На пороге сидела женщина и баюкала бездыханное… тело… младенца…

Мужчина… баюкал… сеть…

Женщина…

Мужчина…

Сеть…

Младенец…

На пороге лежала сеть, полная бездыханных тел младенцев. Они лежали, безмятежно разбросив руки в стороны и смотрели невидящими взглядами в невидимое небо.

На пороге сидела женщина, она баюкала на коленях мужчину, разбросившего руки и вытянувшего ноги. Голову женщины покрывал платок.

На пороге сидел мужчина.

Агата вышла на площадь. Там стояла заброшенная когда-то церковь. Церковь смотрела на Агату. Агата смотрела на церковь.

Агата вышла на площадь и подняла глаза к небу, туда где раскрыла свой зев черная пустая колокольня.

Агата вышла на площадь, подняла глаза. Там на колокольне стояла сумасшедшая бабушка Кэт. Она кричала пророчества о гневе богов и билась лбом о колокол. И билась, и билась, и билась.

И бом. И бам. И бум.

Старая Кэт размозжила лоб и упала с колокольни тюком обугленного мяса.

Агата вышла на площадь. Она слышала голоса сотен тысяч людей. На этом острове за всю его историю не было столько жителей. Но она слышала их тень. Их отголоски. Они приближались. Они несли факелы. И копья. И щиты. Они подняли мечи и шли не сбавляя шага.

Агата вышла на площадь. Она легла на горячую брусчатку, закрыла глаза и дала растоптать себя. Растоптать себя. Растоптать себя.

Она чувствовала, как ее кровь заполняет ее рот. Заполняет ее горло. Заполняет ее дыхательные пути. Заполняет ее легкие.

Агата тонула.

Агата проснулась, перегнулась через край кровати и ее судорожно вырвало на деревянные доски пола ракушками и песком.

Хотелось пить.

Она поморщилась, коснулась горячечного липкого лба и с трудом подумала об аптечке. А есть ли она.

Хотелось пить.

Агата с гудящей головой нашла тряпку и, непроизвольно шмыгая носом, убрала за собой.

Хотелось пить.

И Агата, шаркая тапочками, дошла до кухни, заглянула в холодильник, достала кувшин с холодной водой и, не утруждая себя лишними движениями, начала пить прямо из носика.

Она закашлялась.

Она посмотрела на стеклянный запотевший кувшин.

Хотелось пить.

Но вода была соленой.

8.

Бог Моря ощущал что-то.Что-то, пожалуй, не новое, но крепко забытое, и оттого не менее далекое от него, чем нечто неизведанное.

Бог Моря ощущал что-то, и это отвлекало его, назойливой мухой крутясь в его сознании, пока он сливался с волнами, становясь каждой молекулой воды и всем океаном одновременно.

Дэн вынырнул и раздраженно махнул головой, разбрызгивая капли с темных влажных волос. Он провел по лицу ладонью и осмотрелся. Справа само безграничье, сверху безграничье, но не его. Где-то под ним, скорее всего, должно быть дно, а слева… Его взгляд почти автоматически скользнул по линии белоснежной дюны немного в сторону и вверх. Вот он. Маленький домик с потухшими окнами.