Читать онлайн Серебряная гвоздика, или Убегай, убегай, убегай бесплатно
Глава 1.
– Ещё одного бросили, – проскулила старая Кузьминишна, глядя через идеально чистое окно во двор пансионата престарелых «Серебряная гвоздика».
Опираясь на ходунки, глупышка Маха подползла ко второму окну:
– Так это же Ванька Диспетчер из «Большого солнца»!
– Из какого ещё солнца?
– Рок-группа «Большое солнце»! Он в детстве мечтал стать диспетчером на железной дороге. Первую свою песню про диспетчера он так и назвал: «Дирижёр железных дорог». Его так и прозвали. Потом «Большое солнце» сфотографировались со своими «Уралами» на железнодорожных путях на фоне заходящего солнца. Культовое фото получилось. Но поступил он всё же в наш институт.
– С какими «Уралами»? Мотоциклами?
– С гитарами «Урал». В восьмидесятые эти парни такого шороху навели! Их даже в ментовку забирали, а вот его – Ваньку – из комсомола исключили за антисоветчину. Боже, как он состарился, а ведь в него все девчонки были влюблены, даже я…
– На себя посмотри, – съязвила Кузьминишна, в душе понимая, что Маха ещё ничего, милфа, способная на многое, если б не нейропатия.
– А это, видимо, его дети. Почему ты говоришь, что нас бросили? Они же оплачивают проживание. Нам здесь лучше: уход, забота. Есть с кем поговорить. Я словно снова в институтской общаге. Только по сравнению с общагой этот элитный пансионат – рай.
– Тебе всё равно, лимита деревенская. А меня детишки из пятикомнатной квартиры выставили, которую мы с покойным Германом честно заслужили. Слышала я вроде про них. Статью в «Правде» вспомнила. Подпольные концерты и прочее. Антисоветчики они, развалили всё, что мы столько времени создавали.
– Ничего у них не было антисоветского. Я все их песни знала, просто завидовали такие как вы их таланту! А знаешь, он до сих пор харизматичен. Посмотри на этот взгляд. Нет, такие не сдаются!
Глазки Махи заискрились блеском хищницы, и она выпорхнула прямо на своих ходунках в коридор, по которому в сопровождении родни шёл седой пенсионер – бывшая звезда их юности. Это в него, в этого человека она была безнадёжно влюблена. Все чувства, от восторга до преклонения, вспыхнули в ещё молодом, но уже уставшем сердце. Ей показалось, что с этими морщинами он стал ещё интереснее. Перед глазами всё поплыло, и вот она снова в толпе студентов танцует у сцены, а вверху, словно боги – они, группа «Большое солнце»! Интересно, а где сейчас его Анюта, с которой они расписались на последнем курсе?
Дирижёра поселили к Петрушке – трёхкратному обладателю серебряной гвоздики, которая ежегодно вручалась самому примерному жильцу пансионата. Старик Петрушка идеально заправлял постель, не опаздывал на обед и не перечил заведующей по кличке Гусыня. У Петрушки умер сосед, и его кровать досталась Дирижёру.
– Разрешите представиться, Пётр Гумарович Видов, бывший директор завода шестерён.
– Иван, музыкант.
Иван давно не был музыкантом, но поскольку в жизни он ничего не добился, решил представиться именно так. С последнего курса института он ушёл в армию, потом работал в разных местах, нигде не задерживаясь. Анюта родила ему двоих детей, после чего они развелись. А недавно она умерла. И вот он здесь.
– Какой музыкант, классический?
– А скажи мне, директор шестерён, почему ты здесь, а не в своём особняке? У тебя же есть особняк?
– Что Вы? Здесь уход и общество! Да Вы сами скоро увидите, как тут замечательно! У нас даже концерты проводят.
Петрушка лукавил. После смерти супруги сноха с сыном буквально вытолкали его в дом престарелых. Он сглотнул обиду и лёг на кровать, отвернувшись к стене.
Мы все боимся быть покинутыми близкими, боимся попасть в такую вот серебряную гвоздику. Но наступает время, когда дети начинают молча коситься на нас – постаревших. А потом наступает тот самый разговор, когда нам начинают внушать, что там будет лучше: забота, уход, компания сверстников. И вот нас везут в дом престарелых, где всё чисто и красиво, и нас с улыбкой встречает такая вот Гусыня. И всё действительно хорошо, но почему-то хочется побыстрее умереть.
Шаркая тапками, старики молча шли на завтрак. Иван сел за одинокий стол и стал жевать безвкусную резиновую запеканку. Она напомнила ему еду в школьной советской столовой. Он вспомнил, как дети расхватывали отвратительные резиновые оладьи – фирменное блюдо толстых поварих, таскавших домой продукты.
– Можно к Вам, маэстро?
Диспетчер поднял глаза. Перед ним, опираясь на ходунки, стояли симпатичная женщина, которую с трудом можно было назвать пожилой и худой старик с длинными седыми волосами и едва намечающейся лысиной. Они показались Ивану довольно дружелюбными и даже симпатичными, и он кивнул.
– Хорошо выглядишь, Диспетчер. Даже волосы сохранил, и зубы ничего.
– Чабан?! Борька Чабанов, это ты?! Не может быть! Не называйте меня так, я ведь так и не стал диспетчером. И рок-звездой не стал. Даже вы меня бросили. Так, по бардовским фестивалям помотался – он посмотрел Маху, и та покраснела.
– Для нас ты всегда Диспетчер, и это судьба, что мы снова вместе, – ответил Борис – бывший барабанщик группы «Большое солнце».
– Ты-то как здесь?
– Так как? Квартиру сейчас не купишь, внуки появились, жить где-то надо. Благо мы под пенсионную реформу не попали.
– Это да, повезло. Вдовец, значит.
– А ты знаешь, что наш басист Славка перед смертью оцифровал бабину с нашими записями, отреставрировал, заказал ремастеринг и выложил через какого-то продюсера на «Яндекс музыка?» Теперь там уже сорок тысяч прослушиваний.
– Вот так новость! – вскрикнул Иван и закашлялся.
– Ребята, да вы звёзды! – торжествовала Маха.
Для неё, Ивана и Бориса с момента их встречи всё изменилось. Жизнь обрела новый смысл. Они сидели в парке и вспоминали свой 1983-й, когда им было по 23 года. Пансион они называли общагой, слушали старый рок в телефонах и обсуждали музыку.
– А знаете, сейчас молодёжь играет то же, что и мы.
– Ну да, ничего нового они не изобрели.
Кузьминишна и Петрушка смотрели на них с завистью. Так прошел месяц. Однажды Маха, получив звонок, кинулась на своих ходунках на КПП и появилась с большим свёртком, который нёс охранник. В нём находилась гитара «Урал» и барабанные палочки.
– Ну это лишнее, подруга, – произнёс оторопелый Диспетчер.
– А можно, я нарисую на ней зайку? – попросила Маха.
– Я подумаю, – улыбнулся Диспетчер и поцеловал её.
Тем не менее он разобрал инструмент, экранировал полость фольгой, почистил контакты переключателей, смазал регуляторы вазелином и пропитал парафином звукосниматели. Инструмент был готов, но подключить его было не к чему. Они тихо пели для Махи старые песни. Диспетчер играл на неподключенном раритете, а Чабанов стучал палочками по пеньку, и все были счастливы.