Читать онлайн Трудно быть святым бесплатно
Глава 1: Прайд у края мира
Мир был пуст, огромен и неумолим. Ледник, великий белый зверь, наступал с севера, отжимая жизнь к югу. Степи, где резвились стада мамонтов и шерстистых носорогов, сменялись хвойными лесами, а те – холодными, каменистыми предгорьями. И в этих предгорьях, у самого подножия синеющих в дымке гор, держался прайд. Последний из тех, что помнил тёплые, сытые времена.
Прайд был мал и странен. Его ядро составляли трое особенных. Во-первых, Снежинка – самка невиданной красоты. Её шерсть была не просто длинной; она была густой, пушистой, ослепительно-белой, как первый снег на скалах. Она казалась светящейся в сумерках, а её движения были плавными и бесшумными, будто она ходила не по земле, а скользила над ней. Рядом с ней – два самца её «породы». Дымок, пепельно-серый великан, чья шерсть струилась, как туман, и Рык, мощный зверь с рыже-полосатым мехом дикого окраса, но невероятно густым и длинным, образующим пышный воротник и штаны. Эти трое казались пришельцами из иного, более мягкого мира. Они были сильны, но их сила была в выносливости, в терпении, в том гипнотическом спокойствии, которое они излучали.
Им служили – да, именно служили, ибо это было сознательным выбором – шестеро других. Три кота и три кошки. Они были обычными, короткошёрстными, их окрас был маскировкой под скалы и сухую траву: бурый Полос, чёрный Уголёк, пёстрый Серый; кошки – рыжая Искра, черепаховая Пятна и юная, быстрая Тень. Они были детищем суровой земли: ловкие, жёсткие, с острыми, как ледник, когтями и молниеносной реакцией. Но в глазах «особошёрстных» они видели нечто, чего не было в их мире выживания. Видели воплощение «инаковости», красоты, которая, казалось, существовала сама для себя. Быть рядом с этой красотой, охранять её, добывать для неё пищу – было не бременем, а честью. Это возвышало их собственную, утилитарную жизнь.
Их убежищем была высокая пещера с узким входом, скрытым нависающей скалой – одна из многих, что люди каменного века уже давно обжили, покинув из-за холода. Отсюда был виден весь мир: бескрайняя, бурная от ветра степь, ледяная река внизу и далёкие, затянутые дымкой стойбища Кожаных – высоких, двуногих существ, покрытых звериными шкурами. Кожаные были сильны, охотились с копьями и огнём, но были грубы и слепы к тонкостям. Они боялись пещер и обходили их стороной, бормоча что-то о духах, но угроз хватало и без них: голод, болезни, стаи волков и даже собственные сородичи из других прайдов. Их прайд старался держаться подальше от всех.
Вечером, когда холодный ветер завывал на входе, они собирались в глубине пещеры, где сохранялось слабое тепло дня. Короткошёрстные клали добычу – суслика, зайца-беляка, куропатку – перед Снежинкой, Дымком и Рыком. Те благородно склоняли головы, выбирали лучшие куски, а затем разрешали остальным приступить.
«Стадо оленей ушло дальше на юг, за реку, – доложил Полос, чья шкура была исчерчена свежими царапинами от стычки с росомахой. – Земля там уже пахнет по-другому. Травой, а не хвоей».
«А Кожаные? – спросил Дымок своим тихим, глуховатым голосом. – Они следуют за стадом?»
«Идут, – подтвердила Искра. – Но медленно. Тащат свои шкуры, детей, палки-копья. Громкие, как гром средь бела дня. Их не скрыть».
Рык тяжко вздохнул, и его могучие бока колыхались. «Они заполонят всё. Куда ни пойди – везде их дым, их крики, их тяжёлый дух. Мир становится тесен. Для них. И для нас».
Снежинка, до сих пор молчавшая, подняла голову. Её голубые глаза, редкие даже среди «особых», светились в полумраке. «Есть слух, – начала она, и все, даже Рык, замерли, ловя каждый звук. – От странников с далёкого запада. Говорят, есть Место-где-нет-места. Призрак в степи. Оно является, когда падает Огненный Хвост с неба. Стоит, сияя тишиной, а потом исчезает».
«Сказки для котят, – буркнул Уголёк, но беззлобно. Он обожал слушать сказки Снежинки.
«Возможно, – согласилась Снежинка. – Но что, если нет? Что, если есть место, куда не идут Кожаные? Где нет их дыма и шума? Где мир снова… тих?»
В её словах была тоска, которую разделяли все. Даже слуги-короткошёрстные, чья жизнь была борьбой, устали от вечной угрозы со стороны всё более многочисленных и наглых Кожаных. Их мир действительно сжимался.
Циклы сменялись. Охота становилась труднее. Однажды Тень, самая быстрая, вернулась с окровавленным ухом – её чуть не поймал в силок Кожаный подросток. Другой раз, когда прайд спустился к реке, на них с рёвом налетела целая группа Кожаных, размахивающая горящими ветками. Пришлось спасаться бегством, бросив добычу. Уважение и страх перед «духами пещеры» у Кожаных таял быстрее, чем ледник.
И вот, в одну из ночей, когда небо прочертила яркая, шипящая полоса – Огненный Хвост, – Искра, стоявшая на страже, издала тревожный, протяжный звук. Все высыпали к входу в пещеру.
В степи, в нескольких прыжках от их убежища, стояло Оно. Блестящая Пустота. Оно не было похоже ни на что. Гладкие, сверкающие в лунном свете бока. Полная, абсолютная тишина, исходящая от него. И странный, холодный запах – запах камня, промытого дождём, и чего-то острого, неземного. Запах звёздной пыли.
Они простояли так до рассвета, заворожённые. Но на следующий день случилось нечто ещё более невероятное: в гладком боку Пустоты открылся проём, и из него вышли существа – невысокие, мягкие, с щупальцами вместо лап и большими тёмными глазами. Они пищали тонко, как птенцы, и двигались плавно, без суеты. Коты, затаив дыхание, наблюдали, как эти странные создания собирали камни, трогали траву, а потом так же бесшумно вернулись внутрь. Проём закрылся. Так повторялось несколько дней: при свете дня существа выходили, изучали мир, и возвращались. Они не замечали прайда, скрывавшегося среди камней, и вели себя мирно, почти беззащитно.
Но благоговейный ужас быстро сменился яростью. Старейшины стойбища, увидев в «Блестящей Пустоте» дурное предзнаменование, злого духа, отвращающего удачу на охоте, решили действовать. На следующее утро к пещере прайда подошла процессия. Десять взрослых Кожаных, размахивая копьями с тлеющими головнями, швырнули к самому входу окровавленные туши двух волчат – древняя жертва злым духам. А затем один, самый крупный, рявкнул что-то и бросил в узкий проход горящую связку сухой травы. Дым, едкий и густой, пополз внутрь.
На третью ночь стало ясно: Кожаные не уйдут. Они разбили у подножия скалы временный лагерь. Днём они приносили новые жертвы – теперь уже отборные куски оленины, пытаясь «задобрить». Ночью – снова дым и камни. Запас воздуха в пещере становился спёртым, котят душил кашель. Охотиться стало невозможно – патрули Кожаных отрезали все пути к реке и степи. Запасы подходили к концу. Они оказались в ловушке в собственном убежище.
«Они не уйдут, – сказал Рык, не отводя взгляда от сияющего объекта. – Они увидели в нём злого духа, а нашу пещеру – его логовом. Они будут ждать, пока мы не выйдем от голода, или сами ворвутся с факелами, чтобы выжечь «нечисть». У нас нет другого пути. Только вперёд – к этой тишине.»
«Нам некуда идти, – прошептала Пятна, прижимаясь к своим котятам (отцом которых был один из «особых», что лишь укрепляло связь прайда). – На юг – другие Кожаные. На север – лёд».
Снежинка смотрела на Блестящую Пустоту. Не со страхом, а с тем самым гипнотическим, глубоким любопытством, которое было её сутью. «Оно пришло, – сказала она просто. – Оно молчит. Оно предлагает уйти».
Их сомнения разрешил звук снаружи – рёв десятка глоток, тяжкий скрежет камня по камню. Кожаные, вооружившись длинным бревном, пытались раскачать нависающую скалу, чтобы обрушить вход или расширить его для штурма. Каменная пыль посыпалась на головы сидящим в глубине. Это был приговор.
Решение созрело не в споре, а в молчаливом согласии. «Особошёрстные» были готовы шагнуть в неизвестность просто потому, что здесь, на Земле, для их красоты и величия больше не оставалось места. А короткошёрстные… они были преданы своему ядру. Где их боги – там и их место. И если богам суждено уйти на сияющую колесницу, они последуют за ними, даже в ничто.
Они взяли лишь самое необходимое: пережёванное для котят мясо, несколько любимых гладких камешков для игр. И двинулись на рассвете, когда Кожаные, уставшие от ночного страха, дремали.
Они шли по росе, крадучись, как тени. Блестящая Пустота по-прежнему стояла, безмолвная и притягательная. По мере их приближения в её гладком боку беззвучно растворился проём – точно так же, как они видели у существ. Изнутри повеяло тем самым, холодным, чистым воздухом. Запах иного мира.
Первой вошла Снежинка. За ней – Дымок и Рык. Затем, оглянувшись на знакомый мир – на холодное солнце, на синие горы, на дымок далёких стойбищ Кожаных, – шагнули Полос, Уголёк, Серый, Искра, Пятна и Тень с котятами у загривка. Последним, уже слыша за спиной первые удивлённые крики проснувшихся Кожаных, в проём впрыгнул старый Полос.
Проём закрылся. Внутри было тепло, сухо и непривычно светло от мягкого сияния стен. Под лапами – ровная, упругая поверхность. Воздух – стерильный и без запаха. Они сбились в кучу, испуганные и ошеломлённые. Но через несколько часов, когда они уже начали осваиваться, раздался лёгкий, едва уловимый гул. Ощущение, будто земля мягко ушла из-под лап, хотя они и оставались на месте. На стенах замерцали странные узоры.
Через отверстие в стене, которого раньше не было, они увидели, как знакомый мир – скалы, степь, Жёлтое Солнце – стремительно уменьшается, превращаясь в пестрый шарик, потом в точку. А вокруг воцарялась беспредельная, чёрная пустота, усыпанная немигающими холодными алмазами. Корабль уже летел, и они оказались в нём ещё на Земле – просто не знали, когда именно он оторвётся от земли.
Они улетели. Не потому, что их звали. Не ради приключений. А потому, что их родной мир, под грубым натиском Кожаных, больше не оставлял места для тишины, красоты и тайны. Они сделали Первый Шаг в неизвестность, унося с собой семя будущей легенды, будущей «священности» и будущего, глубокого раскола между теми, чья шерсть сияла звёздной белизной, и теми, кто был верной тенью у их лап.
Глава 2: Наследники Тени и писк Суетливых
– И что же было дальше, дедушка Риф? – не выдержал самый маленький, пёстрый котёнок, подрагивая от нетерпения кончиком хвоста. – Они ведь не остались в этой… Блестящей Пустоте навсегда?
В Зале Первоначального Откровения, который котятня без лишних церемоний звала Солнечной Пятной, повисла пауза. Старый Риф, чья шерсть, просеянная сединой, казалась присыпанной лунной пылью, медленно мигнул своими жёлтыми, как далёкое Жёлтое Солнце, глазами. Он сидел на возвышении из самонагревающегося полимера, облюбовав его за лучший обзор и вечную сухость – редкое качество на вечно влажном Глирпе.
– Нет, пушинка, не остались, – его скрипучий голос снова завладел вниманием аудитории. – Блестящая Пустота плыла сквозь Ничто очень долго. Циклы сна и бодрствования сменяли друг друга. А потом… ещё в полёте, задолго до того, как зверь уснул у новой планеты, тишину разрезал новый звук. Негромкий, тонкий, похожий на писк неоперившегося птенца… но он доносился не извне, а из глубин самого корабля.
– Это были крысы? – тут же предположил другой котёнок, потомок Первых Шагов, с гордым апострофом в имени К'Ар. – В старых норах всегда есть крысы!
– Или ветер в щели! – добавила его сестричка.
Риф усмехнулся, и шрамы на боку шевельнулись.
– Нет, мои юные историки. Это были не крысы и не ветер. Шум шёл из вентиляции, из скрытых панелей. И когда Первые насторожились и стали искать его источник, то обнаружили… ну, представьте себе что-то вроде мягкой, влажной грозди с щупальцами вместо веточек. И с большими, тёмными, как болотная вода, глазами, которые смотрели на них из-за решётки воздуховода. Эти глаза изучали их уже много циклов, и в них не было ни угрозы, ни глупости Кожаных. Там был… пискливый восторг и жгучее любопытство. И запах. Сладковатый, цветочный, чуть пресный. Запах другой жизни, который позже стал для нас запахом Глирпа.
– Ух-ты! – выдохнули котята. – Суетливые!
– Именно. Первые Суетливые, – кивнул Риф. – Они вышли не сразу. Сначала это были лишь глаза в темноте и писк. Потом они осмелели и начали выплывать из скрытых ходов, облепляя стены отсека, тыкаясь в прозрачные перегородки своими мягкими щупальцами. Пищали так, что, говорят, у Дымка потом три цикла в ушах звенело. Они были повсюду. А потом Мать-В-Себе, наша праматерь Снежинка, – Риф произнёс это имя с особой, почтительной интонацией, – которая до этого лишь наблюдала, проснулась окончательно. Она потянулась, зевнула, прошлась к самому краю, где толпились эти существа, и села. И начала неспешно, с абсолютным невозмутимым спокойствием, вылизывать лапу, приводя в порядок свою сияющую шерсть после долгого сна.
Он сделал эффектную паузу, глядя на округлившиеся глаза слушателей.
– И что вы думаете? Суетливые замерли. А потом – заголосили ещё пронзительнее! В их писке наша мудрейшая лингвист, кошка Искра, позже различала оттенки: «О, смотрите! Священный ритуал очищения!», «Какая сложная последовательность движений! В этом скрыта великая мудрость!», «Она игнорирует нас! Это знак высочайшего сосредоточения!». С того самого цикла, – Риф развёл лапами, – всё и началось. Началось наше… божественное бытие в этой сырой, но безопасной норе.
– Дедушка Риф, – вдруг спросил пытливый котёнок, – а почему они нас не нашли сразу, как мы зашли в их корабль?
Старик медленно мигнул.
– Корабль был велик, как пещерный комплекс под целой горой. Первые забрались в него через тот самый проём и оказались в пустом отсеке, похожем на пещеру внутри пещеры. Двери там закрывались сами, и они не смогли выйти. Суетливые, видимо, приняли этот отсек за пустой склад или техническую нишу и не проверяли его. Они узнали о Первых, только когда они сами начали шуметь, да и то не сразу. Видимо, глирпианцам и в голову не приходило, что вместе с образцами пород и воздуха они захватили целый прайд.
Рассказ, казалось, был окончен. Риф опустил голову, погружаясь в созерцание собственных лап. Но для котят это было лишь начало.
– А что было с короткошёрстными? – вдруг спросил тихий голос с края группы. Это был К’Ци. Его собственная шёрстка, серая с тёмными разводами, казалась особенно невзрачной на фоне пушистых отпрысков знатных семей. Уши были прижаты не только от внимания, но и от смутного внутреннего напряжения.
Риф поднял взгляд. Его жёлтые глаза встретились с глазами серого котёнка. В них мелькнуло нечто – понимание? Сострадание?
– Короткошёрстные, – медленно произнёс старик, – вышли следом. Они были тенью своего ядра. И тенью остались. Суетливые почтили и их, но… иначе. Взгляды, полные благоговения, были обращены в первую очередь к Снежинке, Дымку, Рыку. Их шерсть, их стать, их «инаковость» гипнотизировали Глирпианцев. А верные слуги… их уважали. Ими восхищались как частью священного целого. Но трепет, – Риф слегка мотнул головой, – трепет был избранным. Таким он и остался.
Церемония была окончена. Риф, явно уставший, свернулся клубком, давая понять, что вопросы окончены. Котята стали нестройно расходиться, оживлённо переговариваясь о писке Суетливых и священном вылизывании.
Только К'Ци сидел неподвижно, уставившись в узор на мягком полу. Его положение среди котят было… особенным. Он был слушателем в этом Зале по редкой удаче, выпавшей после серии сложных тестов на терпение и сосредоточенность. Имя его было выбрано с тщательной, выверенной двойственностью. «К'» в нём выглядело как древний апостроф, намёк на кровную связь с К'Су (как сокращённо на глирпианский манер звали Снежинку). Но формально оно числилось стандартной приставкой поколения, родившегося в эпоху Расцвета Почитания. Истину знали лишь он да его родители, давно ушедшие в тень: К'Ци был из смешанного помёта, где один из прародителей, несколько поколений назад, действительно вёл свою линию от одного из «особошёрстных». Но семья жила далеко от Центральных Святилищ, в скромном пузыре на окраине, и предпочитала не афишировать своё происхождение – слишком уж непросто было быть «почти-но-не-совсем» в мире жёстких иерархий.