Читать онлайн Врач. Измена. Точка! Это конец! бесплатно
ПРОЛОГ
– Ужинать будем?
Холодные, но такие красивые глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Я молча смотрю на мужа, от которого за три километра пахнет чужими женскими духами.
Мне, как врачу, такой парфюм нельзя. Резкие, удушливые и, конечно, женские.
– Будем! Можно вопрос?
Стас снимает китель и вешает на вешалку. На красивом лице ходят желваки. Он словно всё понимает.
Да здесь уже сложно что-то не понять. Все в курсе, все об этом говорят.
– Можно!
– Оксана не накормила или она готовить не умеет?
Аксенов замирает, а я молча поворачиваюсь и иду на кухню. Вот и всё. Точка невозврата настала. Это конец. Теперь точно нельзя ничего изменить. Мы с дочкой уезжаем, навсегда уезжаем...
ГЛАВА 1
– Мы здесь надолго? Квартира какая-то стрёмная!
Я оглядела новую квартиру. Вполне уютная. Правда, это не своё. А ещё старенькая. Старый ремонт, всё старое.
Аксенова перевели в новый город как старшего следователя ГЕН Прокуратуры по особо важным делам.
На этот раз Аксенову поручили особо важное задание. В детском доме одного из старых районов Санкт-Петербурга творилось нечто невообразимое.
Пропал уже второй ребёнок, и мужа из Москвы отправили в зимний мрачный, но в то же время сказочный Санкт-Петербург.
С Питером, этим прекрасным городом, в моей жизни было много чего связано, слишком много.
Здесь меня оставили на пороге местного приюта. Прямо перед Новым годом. Необычная и небанальная. Совсем грустная история, но она имела место быть. Имела.
Я росла в Санкт-Петербурге. В приюте. У меня никого не было. Когда была совсем маленькой, фантазировала, что меня похитили, папа и мама ищут меня. Что я дочь известных шпионов под прикрытием, но время шло, меня никто не забирал. Зима сменяла зиму, а я, сродни Гринчу, ненавидела этот праздник. Ведь в ночь с 31 декабря на 1 января меня бросили на пороге приюта, будто я была куклой, а не живым человеком.
Ни родственников, никого. Я даже не знала, кто я и откуда.
Олеся. Так меня назвали. Красивым именем героини Куприна. А в душе я была такой же несчастной и одинокой, как его персонаж. Может, поэтому я и стала детским врачом, чтобы приносить в этот мир счастье и сражаться с болезнями и злом, оберегая малышей, может, поэтому...
ГЛАВА 1.1
– Мне здесь не нравится! Там все мои друзья! Что за бред, зачем мы приехали, мама!
Софа сердито смотрела на меня, словно это я была виновата и могла что-то изменить.
Я сама перевелась в декабре в местную клинику и сейчас ощущала себя просто ужасно.
Никого не знала, а там мой коллектив. Девчонки обычно праздник отмечают, все счастливые, радостные. Здесь же старое здание, свои порядки, и главный врач хмуро смотрела мои документы, то и дело вздыхая.
– Удивительно! Сколько про вас, Олеся Николаевна, хорошего говорят! Вы не врач, а прямо ангел в сахарном сиропе!
Я лишь молчала. Знала, что приехала проверка, что некоторых врачей уволили и с главным врачом жёстко поговорили. Мне всё это не важно было. Я обожала своих маленьких пациентов, а всё остальное мне было неинтересно, тем более я не только кардиолог, но и заведующая в одном лице.
Конечно, заведующая со стороны, да и с другого города, вызвала много негодований, но я предпочитала не обращать внимания. Муж сказал, мы здесь до января максимум, самое большое – захватим февраль, и я этого и придерживалась, хотя моё сердце подсказывало, что что-то будет.
Тем более поликлиника была не только в одном районе, но и в улице от приюта.
От того, где прошло моё детство. От этих страшных мест. Приют – всегда страшное место, но есть интернаты, где относятся по-человечески. Мне не повезло. Я воспитывалась в страшном месте, со злобными волчатами и с воспитателями, которые не то что детей – они, кажется, себя-то не любили.
Удивительно, откуда во мне воспиталась такая любовь и светлое чувство к детям, да и вообще я оставалась светлым человеком по жизни, несмотря на всё дерьмо, которое меня окружало, а его было немало, можете мне поверить...
Отпустив очередного пациента, я вздохнула. Темнеет рано, ещё час – и домой. Софа ждёт меня. Она дома, занимается онлайн. Аксенов категорически против, несмотря на смарт-часы, чтобы дочь ходила одна по улице. По долгу службы он видел немало, и я его понимаю. Беру в руки телефон. 19:00. Смешно? Скорее грустно.
Стас не позвонил ни разу.
Словно меня вообще не было. Будто я была пустым местом. Просто не его жена, а кто-то другой.
Бросаю взгляд на нашу семейную фотографию, сделанную в детской комнате. Сердце болезненно замирает. До сумасшествия, до жути. Больно. Очень больно...
Измена... Такое страшное слово, и ворвалось оно к нам больше года назад... Больше года... Правильно ли я сделала, что не ушла?
Утыкаюсь вновь в телефон. Закусываю губу... А куда идти, просто куда...
ГЛАВА 1.2
Я знала, что она дочь высокопоставленного человека, а кто она – нет, не знала. Но её отец был богат, какая-то шишка крутая.
Губная помада неонового розового цвета говорила о том, что она младше меня.
Роскошный парфюм, который я не могла себе позволить.
Мы не были бедными, но и не богатыми. Стас работал честно, я тоже. Ипотека, автокредиты, дача...
Мою квартиру, которую я получила от государства, сдавали и гасили ипотеку. Обычная среднестатистическая семья, только я знала про неё. Как горят его глаза, как он подолгу находится в ванной – и всё это год назад.
Первым делом я порывалась уйти, но осознание пришло очень быстро. Софа обожала отца, он был прекрасным отцом в ответ.
Мы познакомились, когда мне едва исполнилось восемнадцать, поженились, и родилась Софа.
У Стаса семья военных, мама – врач, сестра – военный врач, отец на пенсии. Хорошая приличная семья, в которой мне нашлось место, меня полюбили, считали дочкой. Лиза стала моей подругой, постоянно твердила брату, как ему повезло со мной.
Я влюбилась, как Ассоль в Грэя, мечтала о сказке, несмотря на суровый и даже тяжёлый характер мужа.
Казалось, всё хорошо, Стас и вправду был хорошим мужем, но всё изменилось год назад.
– Уедете на новое место! Всё решится! Я брату мозги вправила! Мать, ты чего! У вас кредиты, ипотека! Всё совместное! Софка поступать скоро будет! О чём ты! Ей пятнадцать, в этом возрасте развод – удар! Ты детский врач и сама понимаешь!
Я понимала, всё терпела, и мне казалось, с переездом что-то изменится. Отец поговорил с ним по-мужски, мать и сестра – строго. А я... Я не знала, о чём говорить, я просто знала точно: разбитую чашку не склеишь – и словно ждала, когда она расклеится бесповоротно. Окончательно и насовсем.
ГЛАВА 1.3
– Можно?
Я поднимаю голову. В кабинет заходит высокий импозантный мужчина. От него так и веет уверенностью, силой.
Какой-то бизнесмен или важный пост занимает. Здесь дорогой район, и родители соответствующие. Вот и этот мужчина холодно смотрит на меня, будто я обслуживающий персонал, а не врач.
– Лисёнок, заходи!
Вслед за мужчиной заходит очаровательная девочка в синем очень красивом костюме. Такая милая, с большими глазками, кажется, ещё недавно Софа была такой.
– Папа, мне с вами или подождать?
На пороге ровесница Софы, красивая девочка с длинными белыми волосами. Похожа на отца, немного вздёрнутый нос, и в глазах холод.
– Заходи, Алена, тебя должны послушать!
Алена, войдя в кабинет, села на кушетку рядом с Лисёнком. Лисёнок хитро улыбалась, смотря на меня, а я улыбалась, смотря на неё. Должно быть, в маму, но точно не такая заносчивая, как папа и сестра.
– Простите, дочка проснулась младшая, в машине не стал оставлять!
– Что вы, всё хорошо! Я очень люблю детей! Это тебе!
Я достаю из стола наклейки и протягиваю радостной Лисёнок, которая смеётся, наполняя кабинет радостью. Мужчина прищуривается.
– Лисёнок, сядь! А ты, Алена, подойди! Вот!
Он кладёт передо мной карточку, я бегло прохожусь глазами и вздыхаю.
– Алена профессионально занимается спортом! Стало плохо! Вас посоветовали как хорошего специалиста из администрации!
– Спасибо, конечно, но, судя по результатам ЭКГ и УЗИ сердца, Алене противопоказан спорт!
– Вы не поняли! Алена – пловчиха! Она объездила всю Россию! На носу важные соревнования! Я сам бывший спортсмен и понимаю, как это важно!
Я вздыхаю.
– Алена, давай пройдём, я тебя послушаю, а после побеседуем с твоим папой!
После того как я послушала Алену и измерила ей давление, я попросила девочек посидеть в коридоре. Оставшись наедине с отцом, я посмотрела ему в глаза.
– Как вас зовут?
– Демид! Демид Московский!
Вздрагиваю. А я-то думала, откуда мне знакомо его лицо. Многие спортивные клубы Москвы и Питера, секции – всё его. Уважаемый и влиятельный человек.
– Демид, вы можете мне не поверить и отправить Алену к лучшим профессорам, но у неё проблемы! При должном лечении и соблюдении правил это не страшно! А при большом спорте – страшно и даже очень!
Московский холодно смотрит на меня. Красивый, но жёсткий мужчина, хотя все люди большого бизнеса такие.
– Я не враг своей дочери и уверен, всё не так страшно! Возможно, это гормональная перестройка!
– Да? А по УЗИ и ЭКГ – нет! Здесь врач – я!
– Вы не дадите заключение?
– Нет, и надеюсь, никто не даст! Пусть дочь возненавидит вас на короткое время, зато потом скажет вам спасибо! Алене нужно лечение, и я вам выпишу его! К сожалению, о большом спорте ей придётся забыть!
Московский молчал, а я, дав все рекомендации, положила перед ним на стол. Он встал и с царственным видом вышел, забыв попрощаться. Я же, откинувшись на стуле, закрыла глаза. Господи, как я хочу домой, как... В свою обычную, совсем не пафосную поликлинику, в свой уютный дом. Как я хочу уехать, как... Кто бы знал...
ГЛАВА 2
– А Лиза сказала, что есть местная школа! Английская! Лицей! Может, я там месяц хоть побуду! Начало декабря!
Софа с аппетитом ела котлеты, я же смотрела на мужа. Он ел молча, словно не было никого вокруг и он весь в себе. Интересно, он о ней думает?
Я старалась не подавать виду, как мне больно.
В этом году пятнадцать лет свадьбы. Хрустальная.
Мы ещё молоды. Мне будет тридцать четыре, ему тридцать восемь. Молодой красивый мужчина, военный... Ухаживал так красиво и говорил, что я та самая. Что же сейчас случилось? Сухо и холодно. Я не была дурой и всё понимала. Сама эту тему не заводила и злилась на себя. Миллионы расходятся, и если мы разойдёмся, трагедии не случится. Всё равно, как раньше, уже не будет, никогда.
– Папа, ты вообще слышишь?
– Слышу, Софа! Это дорогая школа! Там мажоры учатся! Дай мне время, после Нового года уедем!
– Папа, я по телевизору видела, что следствие в тупик заходит! У меня одни пятёрки, неизвестно, сколько мы пробудем! Пошушукайся со своими, и меня возьмут!
– Софа!
– Папа, я хочу общения, а не в четырёх стенах сидеть, пока вы на работе! Мама же работает, а я в школу хочу! Приятного аппетита!
Софа выходит из-за стола, а Стас провожает дочь тяжёлым долгим взглядом. Он вообще сильно изменился, раньше меня про работу спрашивал, сам про свою рассказывал, а сейчас всё. Просто ступор – и всё.
– Прекрасно! На работе не клеится и дома... Олеся, ты хоть можешь дочь чем-то занять?
– Чем? Я на работе! Она правда дома! Мы в Питере, а не в таёжном городке!
Красивые глаза мужа сверкают.
– И что? Она здесь никого не знает! Два ребёнка пропали из детского дома! Концы в воду! Директриса чиста, как слеза младенца, и не подкопаться! А я уверен, она что-то знает!
Смотрю на мужа, на его лице ходят желваки.
– Может, сбежали?
– Олеся, ты меня идиотом считаешь?
Стас резко отодвигает от себя тарелки.
– Здесь что-то серьёзное, и замешаны богатые люди! Пацан и девчонка абсолютно здоровые, нормальные! У девочки родители погибли! Пожилой бабушке опеку не дали! А тётя вот-вот документы собрала, но ребёнка нет! У парня мать погибла! Никого! Отец вернулся с войны – и оп, нет ребёнка! Оба здоровых, умных, а дети маргиналов, алкашей – нет... Понимаешь, о чём я? Какой тут клубок может быть!
Я молчу. Конечно, понимаю и понимаю, в какое время мы живём, но Софе в пятнадцать лет дома одной совсем нехорошо, и это я тоже понимаю.
– Стас! Давай я сама к директору схожу! Ей правда надо учиться, она не виновата во всём этом!
– Хорошо! Делайте что хотите! Спасибо за ужин!
Аксенов встаёт из-за стола и идёт в сторону ванной, а я смотрю на его телефон, который он забыл. Сердце бешено стучит в груди...
ГЛАВА 2.1
Когда нет интима, отношения умирают. Я это знала чётко. Совсем чётко. Ничего не могло изменить. Просто становилось всё страшнее. С каждым днём.
31 декабря – мой день рождения, а сегодня уже 8 декабря подходит к концу. Как-то в этом году всё тяжело складывается. Слишком тяжело... Всегда в декабре всё тяжело складывалось. Слишком тяжело.
Меня же оставили в декабре, просто положили на крыльцо, даже не удосужившись постучать в дверь. Страшно представить, что было бы, если бы не открыли дверь. Что было бы со мной... Я бы так замёрзла?
Я даже думать об этом не хотела, я вообще не хотела сейчас ни о чём думать. Мне просто было больно, очень больно...
Мы ни в кино, никуда не ходим. Как-то всё у нас плохо, совсем... Раньше мы хоть в кино ходили. По городу гуляли, смотрели, как украшено всё, как красиво. Как было хорошо. Сколько радости и тепла... А потом всё. Это произошло накануне того Нового года.
Накануне Нового года впервые Стас пришёл не просто выпившим, а пьяным. Его глаза горели. До сумасшествия горели. Тогда я и поняла, что что-то не то. Далеко не то...
У него были особенные глаза. Такие глаза бывают, когда человек что-то решает, изменяет в себе. Он изменил, я тогда это поняла. Просто в один момент, что как раньше уже не будет, никогда. Просто в один день изменилось всё, и ты сама себе перестаёшь принадлежать. Ты сама себя ненавидишь. Считаешь жалкой и мерзкой. Сама себя...
Сама себе не принадлежишь больше. Тебя предали, просто предали – и всё.
Не было. Частые задержки, у Аксенова всегда было много работы, но он считал, что ужин – это святое, и если не мог приехать к ужину, всегда звонил. А сейчас всё изменилось. На мои немые вопросы он только вздыхал.
– Олеся, ты знала, кто я! Я старший следователь ГЕН Прокуратуры! Что ты хочешь? Меня могут вызвать и ночью!
Я молчала. То, что я чувствовала, было не передать словами. Я слишком хорошо знала профессию своего мужа, слишком хорошо...
Я знала, что к мужу порой попадаются страшные люди, знала, насколько он честный человек, и что мы несколько раз ходили с охраной, потому что Аксенов перешёл дорогу не тем людям.
Только сейчас я и знала, и уже понимала, что всё, дело не в его работе, дело в чём-то другом, которое покруче, чем работа, и это женщина.
Осторожно захожу в спальню, Аксенов не спит. Он не видит меня, а я его прекрасно вижу. Ноги прирастают к полу. Так больно в этот момент. Больно. Я вижу, как он улыбается, с кем-то общается и улыбается. Больно? Очень. Мне очень больно...
ГЛАВА 2.2
Я не была той, кто орёт, топает ногами и бросается драться.
Да и смысл... Смысл выпрашивать любовь, когда тебя не любят...
Это самое страшное, когда ты любишь, а тебя не любят.
Либо любили, и любовь прошла. Хотя я этого никогда не понимала, как может пройти любовь... Ты же не можешь разлюбить собственного ребёнка, своих родителей, а почему муж или жена, такие близкие и родные люди, могут друг друга разлюбить. Почему...
С восемнадцати лет мы вместе. С восемнадцати лет, подумать только.
А сейчас всё изменилось. Этот год стал решающим.
– Такого не бывает, чтобы бац – и влюбился! Это годами идёт! Понимаете? Годами!
Одного психолога слушала, дорогого и жутко модного.
Очень дорогого. Злилась на себя, что я врач, высшее образование, а тут вообще неизвестно, есть ли у человека диплом или нет.
Таких инфоцыганами называли, но факт оставался фактом, народу к ней шло всё больше и больше. И, наверное, и про мужчин, и про семью она знала больше.
Больше, чем я, доктор.
Может, я и хороший доктор, но в своей семье разобраться не могла и всё больше это понимала.
Я искала в себе ответы на все вопросы и не могла найти ни одного, ни на один вопрос, ни на один. Всё с каждым днём становилось страшнее и страшнее. С каждым днём.
Всегда тяжёлый и скупой на комплименты Аксенов стал ещё тяжелее, намного. Что-то во мне умирало, а в нём уже умерло. Как бы я ни пыталась, назад я уже ничего не могла вернуть и, смотря в равнодушные пустые глаза мужа, которые становились опустошённее с каждым днём, всё больше.
ГЛАВА 2.3
Я захожу в спальню, и мне неуютно. Понимаете, это мерзкое чувство, когда жена раздевается перед мужем и ей неуютно. Ей тяжело.
Муж не смотрит на неё с восхищением, а так, как на раздражающий фактор, но тут общий ребёнок, жена всегда при нём, и вроде как-то неудобно причинить ей боль.
Сказать конкретно: вали отсюда, меня тошнит от тебя. Может, я утрирую, а может, на деле всё ещё хуже?
Молча сажусь на край кровати. Это не наша квартира, а съёмная. Здесь нет моего трюмо, зеркала, пуфика... Мажу ноги кремом, кокосовый, вкусный и очень приятный запах.
Раньше Аксенов восхищался моей фигурой, твердил, что я как девчонка молодая.
А сейчас он мельком скользит по мне взглядом, как ни по чему не значащему, и дальше утыкается в телефон.
ГЛАВА 3
– Мы будем украшать дом?
Я задаю этот вопрос и сама теряюсь. Олеся, вот зачем ты это спросила, для чего... Может, я просто устала? Детдомовские – это не отребье, как считают многие малограмотные люди. Это отдельная группа людей, сильных детей, привыкших выживать порой в нечеловеческих условиях.
Также и я жила. Мне было жаль малышей, кто из дома попадал в приют. Врагу не пожелаешь такого. Для домашнего ребёнка расти в детском доме – самый страшный ад. Особенно в том приюте, в котором росла я, особенно в тех условиях, в которых росла я... Нашу директрису Ворону и её дочь рыжую, страшную, словно Баба-яга, Василису, которая, казалось, ненавидела весь мир за своё уродство, вымещая злобу на ни в чём не повинных воспитанниках.
Что касается детей, многих было сложно так назвать. Это были не дети, а волчата.
Многие из которых из страшных семей, маргиналов и давно потерявших себя людей. А я не знала свою семью. Меня просто принесли в новогоднюю ночь, как подарок. А может, как мусор. Я тоже не знала. Только одно знала, что за благополучие и счастье Софы буду бороться, всегда буду бороться за то, чтобы дочь улыбалась и не знала, что такое боль. Всегда... Даже если больно мне, даже если мне очень больно. Очень...
Аксенов на меня странно смотрит. Как-то особенно. Вздыхает и телефон откладывает.
– Зачем? Это съёмное жильё!
Кладу баночку с кремом на прикроватную тумбочку. Он произносит это всё таким тоном, что внутри меня всё ломается. Будто я чужая, будто всё вокруг чужое.
– Когда-то мы начинали со съёмного жилья и украшали его! – тихо произношу я. – Ты забыл?
Аксенов молча смотрит на меня. Лучше бы он отвернулся, не смотрел, но он не отвернулся, а продолжал смотреть. У всех следователей тяжёлый взгляд, но дело было не в этом.
В нём была пустота. Острая холодная пустота, которая резала по живому.
– Нет, не забыл!
– В любом случае мы проведём здесь Новый год, и хотелось бы создать подобие уюта! Я гирлянды взяла, мелочи докуплю, вот ёлка...
Аксенов кашлянул, не дав мне договорить, кашлянул так, что всё сжалось внутри.
– Олесь! Следствие заходит в тупик! Если ничего не решится, у нас в новогоднюю ночь важная миссия! Ты прекрасно знаешь, что с 2015 года все сотрудники ведомства, в том числе замещающие должности высшей и главной групп, могут привлекаться спокойно в выходные и нерабочие праздничные дни! Новый год не стал исключением! Вы можете поехать домой спокойно!
В глазах темнеет. Я сорвалась с любимой работы, перевелась туда, где меня откровенно не любят, считая выскочкой, что с моими характеристиками меня тут же определили в заведующие, так как более достойных кандидатов не было.
Софка рассталась с друзьями, скучала по ним. Мы сделали всё это ради него, и он сейчас такое говорит?
– Зачем мы тогда приехали? Для чего?
Аксенов краснеет, потом бледнеет, я вижу, как его правая рука сжимается в кулак.
– Я думал, всё закончится раньше!
– А я думаю, что мы семья, хотя бы ради Софы! Ей пятнадцать! Тяжёлый возраст! На данный момент я не хочу надлома в ней! Пожалуйста! Приехали – и уедем вместе! Твоё отсутствие в новогоднюю ночь я как-то ей объясню! Завтра сама схожу к директору! Доброй ночи!
Я встаю и резко выхожу из комнаты. Из нашей спальни, которая именно и является спальней, местом, где спят. Где спят чужие друг другу люди. Полностью чужие...
ГЛАВА 3.1
Послевкусие – нехорошая вещь, когда речь идёт об отрицательном в вашей жизни. На данный момент всё в моей жизни было отрицательным, не считая того, что скоро Новый год, самый чудесный праздник на земле.
Я была как Гринч, который ненавидел этот праздник не потому, что он был злодеем, а потому, что на это были свои причины, и причины крылись в детстве.
Вся наша боль, всё наше отчаяние – это отголоски детства и прошлого. Всё идёт от семьи или из детства. Как бы мы это ни отрицали, но это правда. Всё идёт с детства.
Кофе... Я очень любила его, хоть опытный кардиолог знал, что кофе – вред, но не всегда. При гипотонии чашечка в день хорошего свежесваренного кофе просто необходима.
Это была вторая чашка и бессонная ночь. Да, сегодня во вторую смену, но нужно было пойти к директору и хотя бы решить вопрос об обучении Софы здесь до января. Смешно... Почему мы правда не уедем? Можем уехать? Она приезжает?
Мысли роем вились в моей голове, и я впервые терялась.
Терялась, что со мной, что со мной будет. Я врач, я не имела права теряться, я должна была быть сильной, но сейчас всё рушилось на глазах. Как карточный домик, на глазах рушилась вся моя жизнь, будто Гулливер, огромный и высокий, дал пинка моему маленькому домику в стране лилипутов, и всё пошло наперекосяк.
– Доброе утро! Ты что, не ложилась?
Профессиональным взглядом следака Аксенов скользит по кухонному диванчику. Я беру в руки чашку с кофе и сажусь на него. Ещё рано, Софа ещё спит, вставать ей только через час и через час ехать к директору модной суперкрутой школы, о которой она так грезит.
Стас ещё что-то хочет спросить, как его телефон оживает. Он быстро берёт его в руки, на его красивом лице ходят желваки.
– Слушаю!
На лице Стаса что-то замирает. Он грубо выругивается и с яростью бьёт ребром ладони по столу. Я вздрагиваю. Похоже, сейчас действительно что-то случилось, и это что-то сильно выбило моего мужа из колеи, слишком сильно...
ГЛАВА 3.2
– Что случилось?
Аксенов дрожащими руками наливает себе кофе. Турка вот-вот норовит выскользнуть из его рук. Таким я его не видела давно, слишком давно.
Даже когда Лиза вышла вновь замуж, как он считал, за ублюдка и коммерсанта, он так не злился, а сейчас его красивое лицо было белее полотна.
– Ничего!
– Стас, мы приехали за тобой и имеем право знать правду!
– Всё нормально! – сквозь зубы произносит Аксенов, отпивая чёрный кофе.
Кофе с лимоном, как он только его пьёт – непонятно. Я со сливками и две ложки сахара, никак иначе.
– Я иду к директору! Чтобы до Нового года Софа училась не онлайн и не сидела дома!
Аксенов мрачно смотрит на меня.
– Это школа для мажоров!
– Какая разница? Ты сказал, что мы едем вместе! Я перевелась! Дочка пошла на наши условия! Она не марионетка! Её нельзя выкидывать, когда тебе вздумается!
– Я не говорю, что она марионетка! Так вышло! Всё задержалось! Вмешаны высокопоставленные люди, имена которых не стоит произносить вслух! В целях безопасности вам лучше уехать!
Я вздыхаю. Началось. Аксенов знал, чем апеллировать.
– А что, такого не было? Я прятал вас два раза! Ты забыла?
– Нет, не забыла! Мы уедем после Нового года, после праздников, вместе! Пока что мы семья!
Пока что мы семья... Как это звучит. Так трогательно и больно. Больше нет силы, нет веры, ничего нет.
В носу щипит, так всё, соберись, Олеся, соберись. Телефон Аксенова вновь оживает. В горле встаёт ком. Ну вот и всё... Он бегло бросает взгляд на дисплей и убирает его. Поднимаю на него глаза. Не смей плакать, Олеся, только не смей.
– Почему не поднимаешь? Или этот звонок не при мне?
Красивые ледяные глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Секунда – и ровное молчание. Он молча делает глоток кофе и выходит в коридор. Руки дрожат, я в ужасе понимаю одну вещь, одну... Это конец... Точно конец. Рождественская история, как и тридцать четыре года назад, не будет иметь хэппи-энда, просто не будет – и всё. Не будет...
ГЛАВА 3.3
Я едва удержалась, чтобы не сорваться с места и не броситься за ним. Что я испытывала в этот момент, было известно одному Богу. Настолько страшное и мерзкое ощущение, такая безнадёжность, они просто вырывали все мои внутренности.
Меня словно изнутри резали самым острым скальпелем, и я не знала, как бороться, не в состоянии ни с чем справиться.
Аксенов одевался в прихожей, а я беспомощно смотрела в стену. Большая кухня – моя мечта. А здесь она была просто огромной. Даже в нашем собственном доме, где всё продумано с уютом до мелочей, и то меньше.
Можно же и здесь было всё отметить, украсить. Неважно где, важно с кем, Новый год – семейный праздник.
Конечно, если мы всё ещё семья. Хлопает входная дверь, а я так и сижу в застывшей позе, упираясь взглядом в стену с чашкой кофе, наполовину пустой, в руках.
Я так и не сорвалась с места, так и не сорвалась.
ГЛАВА 4
Лицей был, конечно, намного круче и масштабнее нашей школы. Софа училась в гимназии, но даже наша московская до этой питерской супермодной не дотягивала.
Я такие школы не любила.
Как и Аксенов, была простым человеком. Конечно, у меня были богатые пациенты, среди них были приятные люди, но не все.
Были и такие люди, о которых совершенно не хотелось говорить и здороваться. К сожалению, богатство – это такая вещь, к которой быстро привыкаешь и считаешь себя хозяином мира. А ещё многое зависело от воспитания, и я это прекрасно понимала.
– Олеся Николаевна! А вы точно хотите к нам попасть? Понимаете, мы не можем взять на месяц или два! Исключение только Елизавета Владимировна! Она и её супруг очень просили!
Ольга Борисовна – директор с умело накрашенными яркими глазами – пристально смотрела на меня.
Дорогой зелёный костюм, дорогой парфюм, и всё в ней чувствовалось дорогое. Даже длинный хвост с пепельными волосами и тот дорогой. То, что её волосы побывали в руках хорошего стилиста, я не сомневалась.
– Вы же имеете представление, какие дети у нас учатся? Чьих родителей, Олеся Николаевна? Марк Альбертович, муж Елизаветы Владимировны...
– Я в курсе! – перебиваю я директрису и тысячу раз жалею, что мы сюда с Софой пришли. – Я заведующая 39-й детской поликлиникой, а мой муж – старший следователь ГЕН Прокуратуры! Да, мы не миллионеры, но и не нищие! Тем более учиться будем на время спецоперации мужа! Простите!
Ольга Борисовна улыбнулась. Хотя её улыбка больше напоминала оскал гиены. Настолько неприятной была эта женщина.
– Я вас поняла, Олеся Николаевна! Форма есть в резерве! Вы за неё просто заплатите! И с завтрашнего дня София может приступать к занятиям! Оценки у неё блестящие! Жаль, что вы ненадолго у нас!
Я молча встала. Неприятное липкое ощущение не покидало ни на секунду. Деньги... Вот что руководило людьми и пряталось за всеми мотивами, вот...
Когда я вышла на крыльцо, Софа стояла с какими-то девочками своего возраста. У одной были разноцветные афрокосы, вторая с длинными светлыми волосами, а третья темноволосая.
– А вот и моя мама!
Софа радостно помахала мне рукой, как в этот момент девочка с длинными светлыми волосами резко обернулась. Почему-то внутри стало совсем нехорошо. Даже слишком. На меня смотрели светлые, холодные, ледяные глаза Алены Московской. Такой же высокомерной и заносчивой, как и её отец.
– Здравствуй, Алена!
Алена прищурилась. Высокомерие в её красивых глазах, казалось, стало больше.
– Здравствуйте, Олеся Николаевна! Это твоя мама, Софа? Интересно! Познакомьтесь, девчонки, это та самая врач, кто не допустила меня до соревнований! Папа, наверное, не с того начал! Денег не предложил?
Краска прилила к лицу.
Девчонки – её прихлебатели, потому что было сразу видно, что она лидер, наглая, хамоватая. Да я бы сказала, положа руку на сердце, что и они не лучше. Четыре пары глаз, не считая Алены, смотрят на меня не как на взрослого человека, а с каким-то презрением, только потому, что они дочки каких-то крутых родителей.
– Алена, мне очень жаль, что ты не попала на соревнования! Я не беру взятки, и деньги твоей семьи мне не нужны! Моя репутация для меня важнее! У тебя действительно есть проблемы, и их надо решать! Все рекомендации я написала! Всего доброго! Пойдём, Софа!
Софа, прижимая к себе сумку, помахала девочкам рукой, не увидев в ответ ничего, и зашагала со мной к машине. Спиной я чувствовала взгляд. Не просто взгляд, а взгляд, полный ненависти. Кажется, зря мы сюда пришли, очень зря...
ГЛАВА 4.1
Всю дорогу до дома мы молчали. Я уверенно вела машину, предпочитая сконцентрироваться на дороге. Аксенов не любил меня за рулём, он вообще не любил женщин за рулём, но, несмотря на внешнюю хрупкость, я могла отстоять своё мнение в этом мире.
Жизнь в детдоме закалила меня, и я понимала, что даже с мужем, даже с собственной семьёй соглашаться во всём нельзя, просто нельзя.
– Это самая модная и крутая девчонка, и именно из моего класса!
– И что?
Софа произнесла это, когда мы подъехали к дому.
– Ничего! Могла бы и выписать ей справку!
– Если тебя что-то смущает, мы можем туда не идти! Дождёмся, пока распутает своё дело, и уедем!
Я вышла из машины, как и Софа. Дочь холодно смотрела на меня. Глаза у неё были отца, холодные голубые, почти синие. Как два айсберга, но очень красивые.
Она тяжело вздохнула.
– Мама, мы тут надолго! Следствие зашло в тупик! Сегодня пропал ещё один ребёнок! Хоть новости издалека смотри! А выпендрёжные особы меня мало волнуют! Папа – честный мент, ты – честный врач, а куда я хочу поступить – не по карману никому! Лизин муж мне точно за учёбу платить не будет!
От таких неожиданных откровений своей дочери я внезапно растерялась.
Нет, я хорошо знала, что Софа, как и отец, как и я, правдоруб, но не настолько.
– Соф, я понимаю, куда ты хочешь поступить! МХПИ – прекрасный достойный вуз! Но там нет бюджетных мест даже при твоей блестящей учёбе! У деда и бабушки и у нас есть хорошие связи, но связи связями, а всё решают деньги! Есть и другие не менее достойные вузы!
Софа вздохнула. В её вздохе было что-то такое, что-то особенное, то, что заставило сердце сжаться, немедленно сжаться.
– Я хочу именно туда! Именно графический дизайн! Собственную разработку, но это всего лишь мечты! Закрыли тему!
В такие моменты ощущаешь себя ужасно, жалеешь, что ты не олигарх, но понимаешь, что изменить ничего нельзя.
Да, каждый родитель старается дать лучшее своим детям, только есть такая вещь, которая называется обстоятельством, и ты понимаешь: её не изменить. Просто не дано – и всё.
– Мам, а ты не пробовала искать своих родителей?
Вопрос Софы прозвучал так остро, когда мы заходили домой, что я едва не пошатнулась, снимая сапоги.
Эта тема всегда была под запретом, и почему Софа коснулась её сейчас, я не понимала да и не хотела понимать. Что-то болезненное, тяжёлое, особенно перед днём рождения, особенно перед Новым годом.
– Соф, я не хочу это обсуждать! Если бы кто-то хотел, меня бы давно нашли! Тема закрыта, я пью кофе и на работу!
Захожу в ванную, закрываю за собой дверь и включаю воду. Больно? Очень. Ведь мне будет тридцать четыре, а я до сих пор не знаю, кто мои папа и мама, не знаю – и всё...
ГЛАВА 4.2
Я ополоснула лицо холодной водой, забыв совсем про тональный крем. Чёрт возьми... Сейчас наносить макияж... Умывшись, вздохнула и принялась приводить себя в порядок. Лёгкий макияж, уверенность и улыбка. Никто не знал, как мне больно. Очень. В глазах давно залегла боль, которую я искусно прятала, да и кому она была интересна.
Лиза – прекрасный человек, но своя рубашка ближе к телу. Стас – её брат, и я понимала, что случись что, как бы кто ни хотел, скрипя зубами, она выберет сторону брата и примет его решение.
Как и он был против Марка, но всё же принял его.
На семейных праздниках с холодным лицом, но всё же сидел, хоть и дружил с первым мужем Лизы. Это его сестра...
Взмахнув кисточкой, подвела нижние реснички, чуть прокрасила верхние и убрала тушь обратно в косметичку.
Через час выходить, сегодня очень плотная запись.
Отпив ещё кофе, вздохнула. Надо же, не спала всю ночь, и следов бессонницы нет. Первое время в том году я вообще не спала, а потом... Потом вроде стало полегче, какая-то неизбежность, пустота, но всё же...
Стало полегче, я перестала себя терзать. А сейчас опять. А может, это декабрь? В декабре мне всегда плохо. Нет ответов на мои вопросы: кто я, откуда... А ещё в декабре мой муж мне изменил, и этот кошмар продолжается год, ровно год.
Мне кажется, ещё год я не выдержу, я просто сломаюсь, я просто уйду...
ГЛАВА 4.3
Вечер протекал в пациентах без приключений. Отпустив последнего пациента и свою медсестру, милую улыбчивую Надюшу, пораньше, я принялась собираться. Хотя собираться особо было нечего, но всё же.
Дома ужин и сон. Хотя, несмотря на бессонную ночь и день, проведённый на ногах, в сон меня, как ни странно, не клонило.
Может, не одна чашка кофе дала о себе знать?
Уже выйдя последней из поликлиники, я направилась в сторону машины. То и дело мысленно возвращалась к вопросу о родителях.
Столько времени гнала от себя эти мысли – кто я и откуда – и вот опять.
Конечно, я понимала Софу, ей пятнадцать, и дочь верила в сказки, что, может быть, её маму похитили, она наследница миллионеров, которые до сих пор безуспешно разыскивают свою дочку, но я была реалистом и прекрасно понимала, что мои родители в реальности – маргиналы. Алкаши или, не дай бог, наркоманы.
– Знаешь, может, тебя родила глупая дурочка! Лет в шестнадцать – и оставила, а теперь всю жизнь жалеет! Ты не думала об этом?
Лиза с её добрым сердцем пыталась меня в этом убедить, но я не думала и думать не хотела. Я жизнь отдам за своего ребёнка и даже подумать не могла, чтобы её оставить где-то. Ведь Софа и была моя жизнь.
Ради неё я до сих пор выстраивала каждую линию идеального брака с Аксеновым, а может, не только ради неё, может, дело было в том, что прошло столько лет, а я всё ещё его безумно любила?
Как в первый раз, когда увидела...
Холодные снежинки вперемешку с ледяным ветром полетели мне в лицо, словно отрезвляя от ненужных мыслей. Хватит, Аксенова, у вас уже месяц ничего нет, какая любовь... Любовь – когда касаться хочется, а тебя даже не целуют.
– Олеся Аксенова?
От неожиданности я вздрогнула. Дорогу к моей малолитражке мне преградил роскошный автомобиль. БМВ. Мощно и сильно для девушки.
Из машины вышла красивая молодая девчонка. Белая шикарная шуба, длинные белые волосы, собранные в высокий хвост, и огромные голубые глаза на идеальном лице.
Что-то знакомое, какие-то знакомые черты мелькнули... Я её знаю?
Обдавая меня ароматом нереально дорогих духов, она подошла ближе.
Красивая. Если бы не высокомерное выражение лица и холод в глазах, то её можно было бы сравнить со Снегурочкой, а так очень походила на Снежную Королеву.
Розовая помада... Неоновая... Перламутровая с блёстками. Сердце бешено застучало. Я знала эту помаду, она баснословно дорогая, и именно она позволила мне сделать свои выводы год назад. Именно она.
Сердце билось всё сильнее и сильнее. Секунда, миг – и, казалось, оно выпрыгнет из груди, вот-вот...
– Меня зовут Оксана! Я любимая женщина Стаса! Может быть, я и дольше бы молчала, Стас очень переживает! Вы из детского дома, у вас никого нет, и он любит дочь! Просил молчать! Только я больше не могу! У меня пять недель, и я хочу, чтобы Стас растил малыша со мной! Софа уже взрослая! Надеюсь, и вы поймёте!
Она взмахивает длинными красивыми ресницами, обдаёт меня вновь запахом сказочно дорогого парфюма, а я вспоминаю, что у меня сапог сломался, надо бегунок поменять.
Что же ты забыл рядом с этой мажоркой, Стас? Честный мент с честной жизнью. У неё же одна сумочка как твоя месячная зарплата.
Сглатываю. Так, спокойно, Олеся, спокойно. Где же я её раньше видела, почему её черты лица так мне знакомы, почему...
ГЛАВА 5
Странное ощущение.
Наверное, надо устроить скандал, орать, может, вцепиться ей в волосы, но... Мы у детской поликлиники, Оксана сообщила о своей беременности, и три – я совсем не такой человек. Я врач. Детский врач.
Да, я могу и подраться, и устроить скандал.
В детском доме мне часто приходилось отстаивать свои права, и порой кулаками, и даже драться со старшаками.
Но не сейчас. Да и смысл...
Я молча смотрела на неё.
Мы разные, она из другой, волшебной жизни. Я не бедствую, но таких вещей у меня нет. Зато есть автокредиты и ипотека. А она, бьюсь об заклад, даже не знает, что это такое. И ещё она молодая, ей лет двадцать пять. А Аксенову тридцать восемь.
Интересная разница в возрасте. Мне в восемнадцать он в двадцать два казался взрослым. Так, всё это лирика, пора жить в реальности, в суровой реальности. Ей двадцать четыре или двадцать пять. Хотя какая разница, о чём я думаю вообще... Кто моложе, кто красивее. Он выбрал её, и это жизнь.
Ничего уже не изменится. Фея с волшебной палочкой не прилетит. Наш брак обречён на провал. Мы разводимся. Так дальше жить я не смогу, да и куда мне до неё.
– Оксана, я вас услышала! Разговаривать не о чем! Разрешите мне поехать домой, моя семья ждёт горячий ужин!
Оксана, явно не ожидавшая такого ответа, прищурилась.
– Вы меня плохо поняли, кто я, Олеся?
Голос холодный, металлический. Сколько там высокомерности, чтобы я почувствовала себя жалкой, ничтожной. Не дождёшься, девочка, ни за что не дождёшься...
– Я прекрасно поняла, кто вы! Средство удовлетворения физических потребностей моего мужа!
Оксана меняется в лице.
– Он любит меня, и я ношу его ребёнка! А ты – жалкая детдомовка, на которой твой муж Стас женился лишь потому, что порядочный человек! Считаешь, если бы ты не залетела, была бы ему нужна? Ему нужна дочь, а не ты! Посмотри на себя!
Я даже словами не могу передать, что чувствую в этот момент. То, что это наглая ложь, я знаю.
Стас любил меня и очень любит Софу. Я ни за что не покажу ей свои чувства, и как мне больно, тоже не покажу ни за что.
– Разрешите пройти, Оксана! В своё время жена Саши Белого сказала его любовнице легендарную фразу в сериале «Бригада»: «Кто спит с чужими мужьями, у того яичники больные!»
Классика, но факт!
С гордо поднятой головой обхожу её супернавороченную машину и спешу к своей недорогой, но любимой «Маджентис». Визг тормозов, грязь вперемешку со снегом оседает на моём любимом зимнем светлом пальто. Она разгоняется и обливает меня из лужи, уносясь прочь, а я стою с ключами от машины в руках и чувствую, как по щекам текут слёзы. Предательские слёзы... А может, это просто вода?
Или снежинки тают на моих щеках, напоминая, что нельзя сдаваться, что лучшее – всё впереди. Что всё ещё впереди...
ГЛАВА 5.1
То, что она поехала за ним в Питер, было неудивительно. У них любовь, а я лишняя, неинтересная жена, с которой он шестнадцать лет в браке, – и всё. Это пройденный этап. Тут новые чувства, а мы, ну а мы спокойно уйдём в туман со своим узелком, чтобы не мешать папе.
Кто мы такие? У него новая семья, всё новое...
Доехав до дома, я вошла в старую десятиэтажку и направилась к допотопному лифту.
Не любила старые дома никогда. Да и это ненадолго, мы уедем, приедем в свою новостройку, у нас ипотека... А моя квартира сдаётся. Нужно всё обсудить: что с квартирой, что с автокредитами. Я получаю неплохо, достаточно неплохо, но ипотека, и автокредит, и немного на жизнь, а Софе правда поступать.
Ещё два года, почти три – и всё... Господи. Всё хорошо, всё будет хорошо.