Читать онлайн Исповедь смертного греха 2 бесплатно

Глава 1

Глава 1.

Ужасный новый мир

На этот раз полёт через космос ничем особенным не запомнился. Нас вырубили сразу, буквально за минуту до взлёта. А очнулись мы уже после посадки. И я моментально почувствовал, что мы на другой планете. Вернулась привычная тяжесть, в которой я родился и вырос. Сердце тут же дало сбой, так как я решил, что нас вернули домой. Хотел даже возмутиться по этому поводу, но затем бросил взгляд в иллюминатор.

Нет, это точно не дом. У нас не было деревьев, только голые камни. За толстым стеклом расстилался лес. Но не тот, что показывают в учебных голограммах, не земной, не палантинский. Этот лес был чужим. Деревья, если это вообще были они, росли не вверх, а вширь. Их стволы, толстые, приземистые, напоминали оплывшие свечи серо-зелёного оттенка, а кроны расходились невысоко над землёй, образуя плотный полог, сплетённый из жёстких, похожих на проволоку, ветвей. Тёмные листья, почти чёрные, с восковым отливом, росли не вдоль веток, а пучками, словно щетина. Они не дрожали на ветру, потому что ветра не было. Воздух стоял неподвижный, густой, насыщенный влагой. Я почувствовал его, когда он ворвался через открытый шлюз шаттла.

Земля — вернее, то, что просматривалось под деревьями, — была устлана мхом необычного оттенка. Он выглядел бурым, с эдакими вкраплениями ржавчины. Местами он поднимался буграми, обтекая валуны. Округлые, гладкие, словно облизанные.

Небо над лесом висело низко. Так, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Облака плотные, слоистые, желтовато-серого оттенка и неподвижные, как гигантские потолочные плиты. Солнца не видно, только рассеянный, тусклый свет, который словно сочился сквозь толщу облаков, окрашивая всё в оттенки охры и ржавчины. Тени от деревьев казались размытыми и неестественно длинными, несмотря на явный день.

Я попытался разглядеть что-то ещё, но взгляд упёрся в стену леса. Ни просеки, ни тропы, ни единого признака присутствия человека. Только этот чужой, враждебный ландшафт.

В иллюминаторе отразилось моё лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. На скуле расплылся огромный синяк от встречи с прикладом ШОКовца. Я смотрел на себя и не узнавал. Хотя нет, узнавал, но это был уже не тот мальчик, что год назад перебирал камни в шахте. Что-то во мне изменилось, и не только в чертах.

Шаттл стоял неподвижно. Где-то в хвосте слышались голоса. Кажется, Санёк пытался разбудить Мишку. Я же не мог оторвать взгляда от леса за стеклом. Что-то в нём было неправильное. Не только в деревьях и небе. Что-то в самом воздухе, в том, как двигались тени, в том, как давила на плечи тяжесть.

Я попытался подняться. Ноги слушались с трудом, но это было привычно, ведь я родился и вырос при двух G. Тело быстро вспоминало старые настройки. Медленно, опираясь на поручень, я встал и снова бросил взгляд наружу.

На небольшой площадке копошились люди, выгружая из шаттла ящики. С хрустом сухих веток к нам подъехал тяжёлый погрузчик и подхватил на клыки первый поддон. И я нисколько не удивился, когда увидел, как он спустился под землю по наклонному пандусу. Где-то вдалеке раздался грохот орудий, но никто и бровью не повёл, видимо, это сработала автоматическая защита периметра.

— Выходим! — рявкнул боец ШОКа, заглянув в салон. — Все проснулись?

— Да, — ответил Санёк, помогая Мишке подняться.

— Добро пожаловать на тренировочную базу «Монолит», — криво ухмыльнулся боец и вышел из шаттла.

Мы сделали это, мы смогли. Настал следующий этап нашей жизни, и теперь только от нас зависит, кем мы станем. Пройдём ли дальше, или наша карьера прервётся здесь, так и не успев начаться. Впрочем, упорства нам не занимать.

Помогая друг другу, мы покинули шаттл. Смотреть здесь было особо не на что, тем не менее мы крутили головами на все триста шестьдесят. Нам всё казалось необычным и странным. К тому же как знать, сколько времени мы проведём под поверхностью и когда в следующий раз сможем насладиться видами окружающей и такой чужой природы.

Вдалеке снова загремела очередь, а затем раздался истошный вопль раненого зверя. Мы замерли и принялись крутить головами.

— Не ссыте, всё под контролем. — Боец подтолкнул нас в спину.

— А что это было? — поинтересовался Санёк.

— Не знаю, — пожал плечами ШОКовец. — Какая-то местная скотина попыталась прорвать периметр.

Было интересно наблюдать, как бойцы изменили к нам отношение. Ещё вчера они бы даже не покосились в нашу сторону, не то что отвечать на вопросы. А сейчас вон чего, улыбается, принимает за своих.

— Спускайтесь на базу. — Он махнул рукой в сторону пандуса. — Там вас встретят и всё покажут.

— Спасибо, — буркнул Мишка, продолжая осматриваться.

Спуск много времени не занял. База располагалась не так глубоко, как наши шахты на Осколке. Всего метров десять, максимум — пятнадцать. Видимо, просто для того, чтобы защитить нас от местной фауны. Ведь не просто так периметр защищают автоматическими турелями. Похоже, звери здесь не отличаются дружелюбностью.

— Так, стоять! — остановил нас какой-то парень. — Фамилии.

— Пересветова, Горячев, Замотаев и Литвинов, — за всех нас ответила Дашка.

Парень сверил данные на голографическом экране, которые висел перед его лицом, и, кивнув, указал рукой, куда нам следовать дальше.

— Странный какой-то, — пробормотал Мишка. — Можно подумать, сюда привезли кого-нибудь левого.

— Это просто порядок, — вкрутила своё мнение Дашка.

— А мне здесь нравится, — произнёс Санёк, осматривая стены с улыбкой. — Чувствуется, что у них всё серьёзно.

— Эй, малышня! — окликнул нас очередной встречающий, — Долго вас ждать? Шевелите булками, вы не на прогулке. Давай, давай, заходим!

С характерным шипением двери разъехались в стороны, и мы вошли в огромное помещение. Я замер, осматривая каждый элемент вокруг. Это был не спортзал и не казарма, скорее гигантский ангар, совмещённый с учебным полигоном. Пол здесь был не пластиковый, а бетонный, с металлическими вставками, по нему тянулись направляющие для колёсной техники. Кое-где на них стояли машины.

Прямо перед нами, метрах в двадцати, замерла боевая броня. Тяжёлый экзоскелет, раза в полтора выше человеческого роста. Его пилот, молодой парень в сером комбинезоне, свесился из открытой кабины и внимательно слушал инструктора, коренастого сержанта с хмурым лицом. Тот что-то объяснял, тыкая пальцем в сочленения манипуляторов, а вокруг столпились ещё несколько курсантов. Один из них, судя по жестам, задавал вопросы.

Чуть дальше, в двигательном отсеке лёгкого разведывательного багги, приподнятого на домкратах, ковырялся техник. Двое бойцов наблюдали за его работой. Багги был покрыт засохшей грязью и царапинами, видимо, его только что вернули с выезда.

Слева, в углу, за прозрачной перегородкой, шло занятие на тренажёре. Я не сразу понял, что это именно тренажёр. Просто какая-то кабина. Она была почти точной копией штурмового шаттла, только без крыльев. Внутри горел свет, и кто-то сидел за штурвалом, отрабатывая манёвры. Инструктор, стоявший рядом с перегородкой, комментировал действия пилота через микрофон, и его голос разносился по ангару, перекрывая гул вентиляции.

Над головой, под куполом, проходили рельсовые пути, по которым скользили грузовые платформы. Одна из них как раз спускала сверху тяжёлый двигательный блок в защитном кожухе. Видимо, для той самой брони, что стояла у входа.

Запахи витали самые что ни на есть мужские: металл, машинное масло, озон от работающих двигателей, смешиваясь в тяжёлый, густой воздух. В дальнем конце ангара, за рядом колонн, виднелись ещё какие-то машины, прикрытые чехлами, но разглядеть их не получалось.

— Охренеть, — прошептал Мишка, задрав голову.

— Шевелитесь! — гаркнул встречающий, и мы поспешили за ним, лавируя между машинами и уворачиваясь от пробегавших мимо бойцов.

Мы вышли в узкий коридор, по обеим сторонам которого располагались шлюзовые двери. Впереди, из одной такой вывалилась группа молодых курсантов, и они с хохотом умчались куда-то вглубь. А вскоре их голоса исчезли за очередной дверью. Мимо, навстречу прошёл ещё один человек в форме, и наш сопровождающий тут вытянулся в струнку, бросая ладонь к козырьку кепки. Мужчина отреагировал тем же жестом, но как-то небрежно, из чего я сделал вывод, что он старше по званию.

Нас завели в медицинский отсек. Мне не требовалось объяснений, я понял это по витающим в атмосфере запахам. Но то, что предстало моему взору, очень сильно отличалось от всего, что я видел раньше. Понятно, что в нашей колонии о современной медицине и речи не было, но здешняя отличалась от интернатовской так же, как плюшевая игрушка от танка. В том смысле, что здесь было всё. Я бы не удивился, даже если бы увидел, как при помощи этой техники выращивают нового солдата из оторванной головы.

Да, я знал, что у военных в корпорации всё самое лучшее. Порой их оборудование даже превосходило то, чем пользовались люди из совета директоров. Но одно дело знать, и совсем другое — увидеть воочию.

Мишку тут же взяли в оборот и направили на обследование. Нас предупредили, чтобы мы не переживали за товарища и что вскоре он к нам присоединится, но уже отремонтированный. Затем нас распихали по диагностическим капсулам для обследования.

Много времени это не заняло, а весь дальнейший процесс практически полностью походил на то, как нас заселяли в интернат. Единственным отличием было то, что в казармах стояли двухъярусные койки вместо привычных кроватей.

А вот отношение к нам сильно отличалось от интернатского. Если там нас ни во что ни ставили, то здесь чувствовалось, что мы попали в команду, даже некое братство. Встречные ребята и девчонки приветствовали нас, засыпая различными вопросами: откуда мы, как зовут, чем увлекаемся и кем хотим стать. Честно говоря, это даже немного пугало. Ну не привыкли мы к подобному отношению.

После обеда у нас состоялась первая строевая, где лейтенант Осипов заставил нас смущённо смотреть в пол. Широкоплечий, подтянутый, он вышел перед строем и заставил нашу команду сделать шаг вперёд.

— Знакомьтесь. — Он обвёл нас рукой. — Новые курсанты, которых мы с гордостью зачислили сразу на второй курс. Единственный случай в истории нашей академии, когда кандидаты сдали выпускной экзамен до того, как их приняли на обучение. Встать в строй!

Мы шагнули назад, и лейтенант продолжил:

— Итак, в этом году вам предстоит определиться с профессиями. Каждый из вас либо сформирует собственную команду, либо войдёт в её состав. Далее все ваши тренировки будут проходить тем составом, который определится в ходе обучения. И снова исключение: новенькие. Они уже определились как с профессиями, так и с составом.

— Что-то он часто повторяется, — шепнул мне в ухо Санёк. — Определиться да определиться...

— Замотаев! — рявкнул лейтенант.

— Я! — бодро выкрикнул приятель.

— Головка от... Кхе-кхе, у тебя есть что добавить?

— Да я это...

— Выйти из строя!

Санёк сделал шаг вперёд.

— Курсанты, упор лёжа принять! — рявкнул лейтенант. — Замотаев, тебя это не касается.

Санёк замер в недоумении, глядя на то, как все вокруг улеглись на пол и поднялись на руках.

— Взвод, пятьдесят отжиманий!

Все вокруг запыхтели, и только Санёк стоял и смотрел на то, как мы отжимаемся. Очень грамотное воспитание коллективного духа. Теперь приятелю точно достанется, но не от командира. Ребята сами объяснят ему правила поведения.

Так и случилось немногим позже.

Когда взвод завершил упражнение и построился в первоначальную шеренгу, лейтенант ещё немного поговорил с нами, а затем отпустил. Ну как отпустил… отправил на дальнейшее обучение. Мы выбрались в коридор и втянулись в соседнюю дверь, которая находилась напротив.

Здесь располагался спортивный зал, обустроенный по последнему слову техники. Всё что только можно и даже невозможно себе представить, тут уже было. Тренажерный зал, груши и макивары, какие-то виртуальные симуляторы боя.

Зал встретил нас прохладой и гулом вентиляции. Он был чуть меньше ангара, который мы миновали раньше, но всё равно огромный. Метров десять под потолком, не меньше. Свет здесь был искусственный, ровный, без теней, как в операционной. Упругий пол, гасящий шаги, с разметкой для спаррингов и зон отработки.

Тренажёры стояли рядами вдоль стен. Я разглядел классические силовые, для жима, тяги, приседаний, но все они были с магнитным сопротивлением вместо блинов. Никакого лязга, только мягкое гудение. Дальше, в отдельной зоне, висели груши: обычные, каплевидные и ещё какие-то плоские, явно для отработки серий. Макивары — несколько рядов металлических стоек с подпружиненными «головами», которые возвращались на место после каждого удара. На всех виднелись вмятины и потёртости, говорящие том, что инвентарь не простаивает без дела.

В дальнем углу, за прозрачной перегородкой, шла отработка рукопашного боя. Двое без защитного снаряжения, только в лёгких перчатках, кружили по матам. Инструктор, тот самый коренастый сержант, которого я видел в ангаре, сидел на стуле у края и периодически вмешивался в ход сватки.

Запах здесь был другой. Не машинное масло, а разогретый пластик, кожа снарядов с лёгким оттенком дезинфектанта. Всё блестело, всё работало. Я невольно сравнил этот зал с тем, что был в интернате. Михалыч, конечно, выжимал максимум из того, что имел, но здесь... В общем, я был счастлив.

Не успели мы как следует осмотреться, как к нас окружили одногруппники. Меня с Дашкой оттеснили в сторону, а трое, видимо, старших, хоть и не по возрасту, подошли к Саньку.

— Замотаев, теперь ты нам должен, — заговорил один из них.

— В смысле? — опешил Санёк и принялся озираться в поисках поддержки.

— Да не бойся, — улыбнулся говорун, — никто тебя не тронет. Я просто хочу объяснить тебе правила. Просто хочу, чтобы ты понял. У нас за любую провинность страдает взвод. Тот, кто накосячил, наказания не получает. Ты новичок, поэтому на первый раз мы тебя прощаем. Но в следующий будешь отрабатывать за каждого из нас. Понимаешь, о чём я?

— Не совсем, — покачал головой приятель.

— В общем, смотри. В нашей группе тридцать человек, и каждому из нас ты должен пятьдесят отжиманий на кулаках. Сколько это у нас получается?

— Полторы тысячи, — охотно ответила девчонка из троицы подошедших, и я невольно на неё засмотрелся.

Крохотный вздёрнутый носик, крупные глаза, правильный овал лица и крепкие, жилистые руки. Но больше всего меня зацепили её волосы, которые она заплетала в тугую косу, спадающую до самой поясницы. Выглядела она очень классно и дерзко.

— Так вот, Замотаев, — продолжил вожак, — ты должен нам полторы тысячи отжиманий. Но, как я уже сказал, раз ты новенький, то на первый раз мы тебя прощаем. И не думай, что это какое-то предвзятое отношение именно к тебе. Просто у нас так принято.

— Да расслабься, — хохотнула дерзкая девчонка и приложила Саню ладонью по спине.

Приятель, видимо, не ожидал, что она окажется настолько сильной, и по инерции шагнул вперёд. На этом конфликт был исчерпан. Никто нам не угрожал и всё было исполнено так, что мы одним разом усвоили внутренние правила. Это было так не похоже на то, что происходило в интернате, что я даже не подумал заступиться за друга. Впрочем, угрозы в его адрес и не было.

Вскоре явился тренер, и после короткого знакомства у нас началась разминка. Для меня она прошла незаметно, даже как следует вспотеть не успел. И это несмотря на то, что здешняя гравитация равнялась двум G. А вот мои друзья сдулись буквально в самом начале. Но всё равно упорно продолжали выполнять всё, что от них требовал Сергей Сергеевич. Так представился нам наш инструктор по рукопашному бою.

Когда с разминкой было покончено, он поделил нас на две группы. Одних определил на общую физподготовку, под присмотром старосты класса. И я нисколько не удивился, что им оказался тот самый парень, который объяснял правила поведения нашему Саньку. Остальных, самых выносливых, тренер выстроил полукругом и начал выяснять, кто каким видом спорта занимался.

Итого наша группа насчитывала десятерых бойцов и трёх легкоатлетов. Последних Сергей Сергеевич отправил под надзор к старосте. А оставшихся, поделил на пары и начал по очереди вызывать на спарринг.

Мне в пару попалась та самая девчонка, на которую я всё время невольно косился. Её звали Карина. Она родилась и выросла в семье военных, а потому не видела для себя иного пути. Единоборствами занималась с пяти лет и достигла немалых высот. По крайней мере, на домашних планетарных соревнованиях всегда занимала первое место. Ну, так она рассказала тренеру, когда он задавал нам вопросы. Ах да, на «Монолите» она жила уже второй год и успела пройти какую-то процедуру улучшения. Что бы это ни значило.

Как я понял, весь наш взвод считался второкурсниками.

Наш с Кариной бой назначили вторым. Я встал напротив неё и сразу понял, что бой будет недолгим. Она просто стояла, расслабленно опустив руки, и смотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни азарта, ни даже любопытства. Только спокойная уверенность. Так смотрит человек, который точно знает, чем всё закончится.

Сергей Сергеевич дал отмашку.

Я сделал шаг вперёд, и... Карина исчезла. Не в переносном смысле. Я натурально не понял, куда она делась. Только что стояла напротив, а в следующую секунду моя голова дёрнулась в сторону от удара, которого я не заметил. Кажется, это был боковой в челюсть? Хотя нет, это даже ударом нельзя было назвать. Она не била, она просто его обозначала. Её перчатка коснулась моего виска так легко, что я даже не сразу понял, что уже пропустил.

Я разорвал дистанцию. Она не преследовала. Расслабленно замерла в прежней стойке и ждала. Никакой агрессии, никакой спешки.

Я попробовал атаковать. Двойка прямых — левый-правый — и короткий хук слева. Она ушла, свободно и непринуждённо пропуская кулаки мимо, словно сквозь воду. Я добавил лоу-кик, а она просто с эдакой ленцой убрала ногу, и мой удар рассёк воздух. Я попытался достать её прямым в корпус, но она мягко отбила мою руку предплечьем и ушла в сторону, даже не запыхавшись.

Я шагнул вперёд, и девушка снова исчезла из поля зрения. В следующее мгновение её нога уже стояла у меня на бедре. Она не ударила, просто поставила подошву и тут же убрала. Вложи она чуть больше силы, я бы рухнул на колено. Это был второй пропущенный.

Я попытался перейти в борьбу, сократить дистанцию, навязать партер. Она позволила мне подойти, а затем ушла, прокрутившись вокруг своей оси так быстро, что моя попытка захвата закончилась пустотой. И тут же — хлопок по затылку. Третий пропущенный. Я даже не понял, как она оказалась у меня за спиной.

— Достаточно, — произнёс тренер.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на Карину. Она не запыхалась. Она вообще не выглядела так, будто только что провела спарринг. Её коса свободно покачивалась за спиной, а на лице красовалась милая улыбка.

— Хорошая скорость, — сказал ей Сергей Сергеевич. — Но ты опять играешь. Не играй, работай.

Она кивнула. На этот раз без улыбки, без самодовольства. Просто приняла к сведению.

— Горячев. — Тренер повернулся ко мне. — Ты дерёшься, как шахтёр. Сильно, но предсказуемо. Впрочем, чего ещё ждать от спортивного тренера. Ладно, не расстраивайся, Карина у нас лучшая в классе. Не будешь лениться — через пару годков догонишь её.

Я вернулся в строй и поймал на себе косой взгляд Дашки. Она видела всё и уверен, уже анализировала. Санёк, кажется, хотел что-то сказать, но осёкся. А Карина уже смотрела в другую сторону, на следующую пару, которую вызывал тренер.

Хотя я и расстроился, но при этом не злился. Я запоминал и изучал всё, что происходит вокруг, а ещё продолжал бросать косые взгляды на Карину. Её скорость — это не магия. Это техника. И если ей удалось достичь такого здесь, на «Монолите», значит, и я смогу.

После спарринга нас ещё немного погоняли. Сергей Сергеевич разбил взвод на тройки и заставил отрабатывать связки. В основном простые, базовые: двойка прямых, уклон, контратака. Мне в тройку попали Санёк и Карина. Та самая Карина, которая едва не сделала из меня отбивную. И ведь могла бы, если захотела.

Теперь она работала в паре с Саньком. Мягко, терпеливо, но без скидок. Поправляла стойку, показывала, как правильно доворачивать корпус, и ни разу не повысила голоса.

Санёк старался изо всех сил, и к концу тренировки у него даже начало получаться. Я же ловил себя на том, что смотрю не на технику приятеля, а на то, как двигается девушка. Чётко, скупо, грациозно, будто пантера перед броском на жертву. Ни одного лишнего движения. На меня она тоже обращала внимание, в смысле занятий. Но так как у меня уже имелся какой-то опыт, а Санёк был полным нулём, то и основное время Карина проводила подле него.

Потом был ужин. Не белковые заменители из интернатской столовой, а настоящая еда. Мясо, овощи, хлеб. Мы набрали полные подносы и уселись в углу, за свободный стол. Мишка всё ещё отсутствовал, его так и держали в медблоке. Дашка несколько раз порывалась пойти и узнать, как он там, но её не пустили. Пришлось довольствоваться коротким сообщением: «Всё нормально, завтра буду». Мы переглянулись и молча приняли это. Завтра — значит завтра.

После ужина нас ждала казарма. Двухъярусные койки, тумбочки, шкафчики для личных вещей. Всё как в интернате, только чище и как-то... правильнее, что ли? Каждая койка заправлена, каждый шкафчик подписан. На наших уже висели бирки с фамилиями. Я занял верхнюю полку, Санёк — нижнюю. Дашка, как единственная девчонка в нашей группе, отправилась в женский сектор, и мы договорились встретиться утром.

Соседи по казарме оказались ребятами разговорчивыми. Староста, тот самый парень, что объяснял Саньку правила, представился Димоном и ещё раз, уже без формальностей, рассказал, как тут всё устроено. Когда отбой, когда подъём, где взять чистую форму, кому жаловаться, если что-то сломается… В общем, всякие мелочи и нюансы. Говорил он спокойно, без пафоса, и в его голосе не было ни капли превосходства. Просто старший товарищ объясняет младшим, как не накосячить.

Санёк, утомлённый тренировкой и впечатлениями, отрубился первым. Я ещё долго лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове события дня. Лес за периметром. Тяжёлое небо. Боевая броня в ангаре. Карина, которая исчезала быстрее, чем я успевал моргнуть, а потом спокойно, по-свойски, терпеливо учила Санька держать стойку.

Странное чувство. Кажется, впервые за долгое время я был на своём месте.

Где-то в глубине базы мерно гудели генераторы. За стеной кто-то смеялся, но быстро стих. Свет погас, оставив только тусклые аварийные полосы вдоль прохода.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Первый день на «Монолите» закончился.

Глава 2

Глава 2.

Ученье — свет

Следующий день начался с физической нагрузки. Нас подняли ровно через восемь часов после отбоя. Несмотря на то, что вчера мне перепала цунами эмоций, плюс ко всему, это была первая ночь на новом месте, я вырубился мгновенно и проснулся бодрым и полным сил. Гравитация всё ещё давила на плечи, но тело потихоньку начало привыкать.

Нас снова выстроили в ангаре. Лейтенант толкнул очередную патриотическую речь, а затем нас вывели на поверхность. Посадочная площадка отлично подошла в качестве тренировочного полигона, по которому нас гоняли около часа. Вначале пробежка, затем общая физа: отжимания, приседания, подтягивания. В сравнении с Палантиной, мой личный норматив упал чуть ли не втрое. Это расстраивало. Впрочем, в требования академии я вписывался. А вот у моих друзей дела обстояли гораздо хуже, особенно у Дашки. Она вообще никогда ничем подобным не занималась, и когда лейтенант подвёл её к турнику, вместо подтягивания подруга выдала какие-то нелепые кривляния.

Ну и, как водится, все, кто не смог вытянуть норматив, поделили недостающие упражнения с более сильными членами взвода. В том смысле, что мы отжимались и подтягивались за тех, кто не смог. И снова никаких обид или причитаний по этому поводу со стороны одногруппников.

На завтрак отвели ровно двадцать минут, и этого времени хватило с запасом. В отличие от интерната, здесь никто не контролировал раздачу еды, и мы могли накладывать себе всё, что захотим, и в любых количествах. А вот на разговоры времени не осталось, и наша привычная утренняя беседа с разбором полётов была вынужденно отложена на неопределённый срок.

Да и вот уроки никто не отменял. Общеобразовательные предметы начались сразу после завтрака. Домашние задания тоже остались на месте. Но когда мы будем их делать, я так и не понял. Загруженность в академии была практически стопроцентной. Впрочем, школа продлилась у нас до обеда, а следом пошла профессиональная подготовка. Пока мы все занимались в общей куче, но каждый раз нам напоминали, что скоро случится разделение на специальности.

С обеда явился Мишка. Довольный, как слон. Естественно, что мы тут же его облепили и засыпали вопросами.

— Ну как ты? — первым делом спросил я.

— Что там с тобой делали? — выпалила Дашка, зачем-то ощупывая приятеля.

— Ну ты чё так долго? — Санёк пихнул друга локтем.

— Да тихо вы! Налетели. — Он слегка отстранился, бережно баюкая правую руку в новой фиксирующей шине. — Операцию делали.

— Операцию? Какую? — удивлённо выпучила глаза подруга. — С тобой что-то не так?

— Да хватит уже щипаться! — нахмурился он и отстранился от Дашки. — Всё со мной так. Просто локоть отремонтировали. Прикиньте: они из меня кровь взяли и на её основе целый сустав на принтере напечатали. Мой собственный, такой, как и должен быть. Потом руку разрезали, старый спилили и на его место новый вставили.

— Какой ужас! — Дашка прижала ладошки ко рту. — Болит?

— Нет, я под уколами сейчас, — покачал головой он. — Мне какой-то новый препарат дают, для ускоренного заживления. Сказали, что через неделю буду уже в строю.

— Это же офигеть не встать! — обрадовался Санёк и приложил приятеля ладонью по спине.

— Да тихо ты, слоняра, не тряси меня! — возмутился Косой. — Вдруг что-нибудь отвалится. А ещё мне новый имплант поставили, на глаза который. Я теперь могу выводить два разных интерфейса...

— Взвод, стройся! — рявкнул староста, и мы быстро встали в одну шеренгу.

В помещение вошёл очередной офицер. На этот раз нам выделили аж целого майора. Так он нам и представился:

— Здравия желаю, товарищи курсанты, — спокойным голосом произнёс он. — Моя фамилия Михеев, для вас я — Александр Петрович или просто: товарищ майор.

— Здравия желаю, товарищ майор! — прогавкал наш взвод.

— Я буду вести у вас предмет «Огневая подготовка». Здесь вы изучите все виды стрелкового оружия, начиная от пистолета и заканчивая станковым пулемётом. Более тяжёлое вооружение уже прерогатива специальных войск. Но уверяю, вам и этого хватит. Итак, сегодня у нас теоретическая часть. Ну а в конце, мы всё же немного поработаем с пистолетами. У кого-нибудь есть опыт обращения с огнестрельным оружием?

На всякий случай я поднял руку. Не сказать, что у меня этот опыт богатый, но две пули я всё-таки выпустил, а значит, он имеется. Кроме меня, руку подняла Карина, чему я, в общем-то, не удивился.

— Ясно, — кивнул майор. — Посмотрим, что вы умеете. Итак, приступим: на конец третьего тысячелетия самым эффективным оружием всё ещё остаётся огнестрел. Да, оно претерпело множество изменений и усовершенствований с момента своего создания, но одно осталось неизменным: это патрон. Он состоит...

А дальше пошла теория с наглядными изображениями в виде голограмм, где в коротких видео, под монотонный голос майора, нам объясняли действие патронов, траекторию полёта пуль и так далее. Также майор рассказал и о других видах современного оружия: лазерные винтовки, плазменные и даже эдакой модификации огнестрела, которая работала на газовой смеси. То есть патроны там как таковые отсутствовали, что увеличивало ёмкость магазина. Однако энергия у таких пуль была слабовата и подобное оружие использовалось только для ближнего боя. Но в целом принцип действия оставался тем же. В специальную камеру поступала смесь газов, которая воспламенялась холодной искрой. Происходил микровзрыв, он-то и выталкивал из ствола пулю. Однако широкого применения данный вид оружия не нашёл.

Лазерные винтовки, несмотря на свою современность, тоже не пользовались популярностью. Во-первых, любая зеркальная поверхность уже считалась отличной защитой. А во-вторых, мощный луч мгновенно демаскировал огневую позицию. Плазменное оружие было слишком громоздким и тяжёлым, хотя и имело огромную убойную силу. Увы, но на данный момент свести эти показатели хотя бы к характеристикам огнестрела пока не удалось. Поэтому оружие двадцать первого века всё ещё считалось оптимальным.

Вводная лекция заняла примерно час, а затем началось самое интересное. Нас подвели к рубежу, каждому выдали по штатному пистолету, очки, наушники и по пятьдесят патронов. Минут пятнадцать мы всухую щёлкали курками, привыкая к весу и правильному хвату. Затем набивали и опустошали магазины. И только потом перешли к практике.

Под чутким руководством майора Михеева мы по очереди выпускали магазин в бумажную мишень, а инструктор периодически поправлял нам хват и давал советы.

— Ибрагимова, молодец, — похвалил Карину он. — Ствол держишь уверенно. Продолжай упражнение.

— Замотаев, ну что ты крючок дёргаешь, будто он сто килограммов весит? Нажимай на него... Да не всей рукой, одним пальцем. Вот так, смотри. Понял?

— Горячев, ну как так-то? Ты же говорил, что уже стрелял? Расслабь руку, никуда он не убежит. Не нужно бороться с отдачей, пусть прыгает. Вот так, молодец.

— Господи, Пересветова, ну и зачем ты глаза закрываешь? Он тебя не укусит. Понимаю, что громко, но глаза нужно держать открытыми, иначе в бою ты кого-нибудь своего пристрелишь.

И так майор уделил время каждому курсанту. Досталось даже нашему старосте, Димону. В итоге из всей группы отличилась только Карина, за что и получила первую оценку отлично. Всем остальным майор поставил неуд.

Следом мы отправились в спортивный зал и до ужина махали руками и ногами, отрабатывая приёмы. Затем ужин и два часа свободного времени, чтобы сделать домашнее задание по общеобразовательным предметам. В конце — построение, оценка результатов прошедшего дня и ещё пара часов свободного времени, перед отбоем.

В таком графике пролетела неделя, за ней — ещё одна. Дни сменяли друг друга, и в рутине учёбы время летело незаметно.

Первую неделю тело привыкало к гравитации. Потихоньку я начал возвращаться к своим нормативам. Отжимания и подтягивания уже шли не втрое хуже, а только вдвое. Санёк под чутким руководством Карины потихоньку втягивался в рукопашку. Она продолжала с ним возиться, и у него даже начало получаться что-то похожее на боксёрскую двойку. Дашка мучилась на физухе, но вывозила за счёт упрямства. Вскоре вернулся в строй Мишка. С новой рукой и новым глазным имплантом. Теперь он мог одновременно смотреть в интерфейс визора и следить за происходящим вокруг. Его сразу перевели в группу механиков, и он пропадал там часами, возвращаясь с горящими глазами и перепачканными машинным маслом пальцами.

На вторую неделю наконец-то случилось то самое распределение по специальностям, о котором нам твердили на каждом занятии. Нашу группу растаскивали по разным корпусам: Мишка ушёл в инженерный, Дашка в технический, Санёк — в аналитический. Я остался в общевойсковом потоке, где готовили универсалов. Мы всё ещё пересекались на общих предметах и за ужином, но теперь у каждого появилась своя программа, свои инструкторы, свои нормативы.

Третья неделя принесла внезапный сюрприз. Нас впервые вывели за периметр. Недалеко, всего на километр и под прикрытием двух броневиков и звена дронов. Мы отрабатывали передвижение в лесу. Он оказался ещё более чуждым, чем я думал: мох под ногами пружинил и проминался, обнажая полости с водой, деревья скрипели, а местная живность, мелкие твари вроде шестилапых ящериц, разбегалась при нашем приближении. Один раз вдалеке что-то взревело, и турели на броневиках развернулись в ту сторону, но обошлось. Я впервые почувствовал, что такое настоящий боевой выезд, пусть и учебный.

Дни слились в однообразный, но чётко выверенный ритм. Подъём, физподготовка, завтрак, общие предметы, профессиональная подготовка, обед, рукопашка или стрельбы, ужин, домашние задания, построение, отбой. Я перестал считать дни, они потекли мимо, как вода в реке за периметром. Мои результаты росли медленно, но верно. Карина по-прежнему была недосягаема, но теперь я хотя бы видел её движения, а не просто пропускал удары. Санёк впервые на стрельбах, выбил «удовлетворительно», и для него это был прорыв. Дашка написала какую-то программу, которую похвалил даже майор Михеев. Мишка в своём инженерном корпусе собрал действующую модель разведывательного дрона и пообещал, что к концу месяца тот полетит.

Жизнь на «Монолите» стала привычной. Мы больше не были новичками, становясь настоящими курсантами не только на деле, но и в душе.

К концу четвёртой недели нас собрали в малом зале для брифингов. Но не весь взвод, а только нашу группу: я, Санёк, Дашка, Мишка. Ах да, с нами ещё была Карина, которая вошла последней и молча села с краю. Кроме неё, в зале были ещё трое курсантов из других взводов. Я их видел раньше, но не знал по именам.

Перед нами стояли трое: полковник Исаев, майор Михеев и незнакомый человек в белом халате, то ли какой-то медик, то ли учёный. На базе их было довольно много, притом как одних, так и других. Но никто даже близко не понимал, чем они здесь занимаются. К тому же мы постоянно путали их принадлежности к одной из профессий.

— Ну что, волчата, — начал Исаев без предисловий. — Месяц вы отбегали, пришла пора объяснить, зачем вы здесь на самом деле.

Он обвёл нас взглядом и остановился на мне.

— Вы думаете, что «Монолит» — это просто тренировочная база. Физическая подготовка, стрельбы, рукопашка и всё такое. И да, в чём-то вы правы. Однако здесь мы также отбираем кандидатов для другой программы. Так сказать, готовим элиту. Вы прошли первый этап ещё в интернате. Сейчас вы проходите второй — адаптацию. Ваши тела привыкают к гравитации, наставники оценивают ваши пределы. Но главное начнётся через три дня.

Исаев кивнул учёному (всё-таки это был он), и тот вывел на голографический экран схему человеческого тела. Оно было полупрозрачным, а внутри россыпью светящихся точек пульсировали какие-то микроскопические объекты. Тысячи. Десятки тысяч, может быть, даже миллионы. В иных местах они образовывали целые скопления, будто крохотные галактики внутри живого организма.

— Это наниты, — произнёс яйцеголовый сухим, бесцветным голосом. — Микроскопические устройства, которые будут введены в ваш организм. В мозг, в мышцы, в костную ткань, в позвоночный столб и так далее. Они изменят вас.

Он переключил схему. Теперь на экране было два силуэта: обычный человек и модифицированный. Второй двигался быстрее. Его мышцы сокращались с большей амплитудой, кости выдерживали нагрузку, которая для первого явно стала бы смертельной или невыносимой.

— Наниты усиливают передачу нервных импульсов. Увеличивают плотность костной ткани. Повышают скорость сокращения мышечных волокон. Ускоряют реакцию. После полного курса модификаций вы станете быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Но это не бесплатно.

Он замолчал, и тишину заполнил голос Исаева.

— Процедура опасна. Ваш организм будет сопротивляться. Чтобы подавить иммунную систему и исключить отторжение, вас посадят на препараты, такие же, как дают при пересадке органов. Но даже с ними гарантии нет. Статистика такова: пятеро из десяти не переживают первую фазу. Ещё несколько отсеивается на второй. В итоге из десяти человек, прошедших полный курс, остаётся двое.

Исаев прошёлся перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Но так было только на первых этапах испытаний. Сейчас мы уже смогли собрать статистику и примерно понимаем, чего ожидать. Не просто так данная процедура проводится на детях вашего возраста. К этому моменту ваши тела уже перестают быть хрупкими, а усиленный метаболизм и гормональные изменения позволяют лучше прижиться инородным телам. Однако я хочу, чтобы вы понимали: риск всё ещё остаётся, а сама процедура может быть очень болезненной.

Исаев замолчал и ещё раз обвёл нас серьёзным взглядом, на некоторое время задерживая его на каждом.

— Вы можете отказаться. Сейчас. Никто не будет вас держать. Отказников переводят в обычные части, и вы будете служить, как все. Но если вы соглашаетесь, обратной дороги нет. Вы станете лучшими из лучших. Или умрёте, пытаясь ими стать. — Исаев замер напротив меня и некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, как бы намекая, на кого именно он делает ставку. — Горячев, так уж вышло, что ты единственный из всех, кто уже обладает группой. Негласно твои друзья уже определили тебя как лидера. Что скажешь? По силам тебе такое решение?

Я посмотрел на своих. Санёк был бледен, но глаза горели. Дашка сжимала край стола так, что побелели пальцы. Мишка, наоборот, сидел спокойный. Он уже прошёл через операцию, к тому же не через одну, и его было не напугать. Карина смотрела прямо перед собой, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Впрочем, к моей команде она отношения не имела. И как я понял, она уже через это прошла.

— Мы согласны, — выдохнул я.

Исаев кивнул. Без улыбки, без одобрения — просто принял к сведению, как данность.

— Я не сомневался, — выдержав небольшую паузу, произнёс он. — Михаил Сергеевич, готовьте лабораторию, они в вашем распоряжении.

С этими словами Исаев развернулся на пятках и, чеканя шаг, покинул аудиторию. Михеев немного задержался, осмотрел нас и, сжав кулак, одобрительно им тряхнул. А затем поспешил за полковником.

Михаил Сергеевич дождался, когда военной руководство выйдет, и приступил к более подробной лекции на тему, что нас ожидает. Он долго рассказывал нам о свойствах крохотных роботов, о принципе их работы и часто сыпал терминами, значения которых никто из нас не понимал. Честно говоря, мне было совершенно наплевать на всю эту чушь, однако кое-что важное в его словах всё-таки проскочило.

— Я хочу, чтобы вы поняли, — с нажимом повторил он, — наниты не сделают вас суперлюдьми. Никто из вас не сможет двигать предметы силой мысли или извергать огненные шары из рук. Даже для того, чтобы стать сильнее и быстрее, вам придется много работать, чтобы обучить наниты. Ботам необходимо понять ваш физический предел, привыкнуть к вашему поведению и биомеханике. Чем больше вы будете себя нагружать, тем лучше наниты справятся со своей задачей. Вопросы?

Вопросов у нас не было. Мы и эту информацию будем переваривать пару дней. А вот потом, скорее всего, их появится очень много.

Закончив с лекцией, нас перевели в сектор исследований, и наш привычный ритм жизни моментально изменился. Нет, мы всё так же оставались загружены по самые уши, но теперь это были не тренировки, а полноценное медицинское обследование. И это притом, что на момент поступления нас уже изучили в капсулах вплоть до молекул.

Три дня пролетели как один бесконечный, изматывающий марафон. Нас больше не гоняли на плацу и не ставили к стрелковому рубежу. Вместо этого мы переехали в исследовательский сектор. Стерильный лабиринт из белых коридоров, прозрачных боксов и помещений, напичканных аппаратурой, о назначении которой я мог только догадываться.

Исследовательский сектор располагался на два уровня ниже основного корпуса базы, и воздух здесь был другим: каким-то сухим, холодным, пахнущим антисептиком и озоном от работающих приборов. Нас разместили в отдельных каютах, больше похожих на больничные палаты, и с раннего утра до позднего вечера гоняли по тестам.

Первым делом — изучение физических возможностей. Это было похоже на продвинутую версию школьных нормативов, только с кучей датчиков, приклеенных к телу. Нас подключали к аппаратуре, опутывали проводами и заставляли работать на пределе.

Беговая дорожка снимала показатели сердечного ритма, потребления кислорода и скорости восстановления пульса после пиковой нагрузки.

Я выжал из себя максимум и, кажется, даже смог удивить лаборантов. Для человека, выросшего при двух G, бег в привычной гравитации был почти комфортным. Санёк пыхтел, но держался. Дашка сошла с дорожки первой. Её пульс зашкалил, и медики остановили тест. Подруга сразу начала переживать, но её успокоили, сказав, что результаты тестов никак не повлияют на ход программы. Мол, им нужны только точные данные — и всё.

Следом был велотренажёр. Здесь измеряли взрывную силу ног и выносливость. В общем, крути педали, пока не упадёшь, а тем временем аппаратура фиксировала каждый ватт мощности. Я дошёл до двадцати минут, прежде чем мышцы начали отказывать. Мишка с его новой рукой крутил осторожно, но упрямо. Он всё ещё берёг правую, хотя сустав, по его словам, работал идеально и неудобств не доставлял.

Турник и отжимания снимали показатели силы верхней части тела. Подтягивания с утяжелением, подтягивания на скорость, подтягивания до отказа. Отжимания на ладонях, на кулаках, на пальцах. Всё фиксировалось, всё заносилось в базу данных. Между упражнениями у нас брали кровь, которую проверяли на уровень лактата, гормоны, скорость свёртываемости и что-то ещё. Половину из того, что перечислил медик, я даже не понял, не то что запомнил.

Отдельный блок — реакция на препараты. Нам вводили микродозы каких-то веществ и смотрели, как организм реагирует. Кожа краснела или бледнела, пульс учащался или замедлялся, зрачки расширялись или сужались. Один раз Саньку вкололи что-то, от чего его стошнило, и он пролежал час в боксе под капельницей. Медик сказал: «Ничего страшного, обычная реакция». Я запомнил это «обычная», но промолчал.

Тесты на аллергию проводили сериями: на внутреннюю сторону предплечья наносили крохотные царапины и вводили аллергены. Кожа воспалялась и зудела, но нас сразу предупредили: чесать нельзя, иначе результаты будут недействительны и всё придётся повторять сначала.

Пожалуй, эта часть была самой сложной. Жаль, никто не снимал показатели силы воли, а уж мне пришлось напрягать её по полной, чтобы не разодрать предплечье ногтями в кровь.

Дашка оказалась аллергиком на какой-то синтетический белок, после нанесения которого у неё моментально вздулся волдырь. Медики засуетились, делая пометки в планшетах, и дали ей антигистаминный препарат. Мишка, наоборот, прошёл все пробы чисто. Его организм, похоже, принимал всё. Впрочем, как и мой. Да и Санёк прошёл эту процедуру без происшествий.

Психологические тесты были самыми выматывающими. Нас часами держали перед экранами, показывая картинки, которые нужно было классифицировать, и задавали вопросы, на которые не было правильных ответов.

«Что вы видите на этом изображении?», «Что вы почувствовали, когда вас ударили?», «Представьте, что ваш товарищ ранен, а вы не можете ему помочь. Ваши действия?»

Я отвечал сухо, коротко, стараясь не выдать того, что на самом деле думаю. Но как выяснилось впоследствии, делал это совершенно напрасно. Обмануть систему не вышло, даже близко. Санёк, наоборот, разговорился. Ну да, он же был в своей стихии, для него любой тест — возможность поболтать. Дашка замкнулась и отвечала кратко. Мишка вообще пару раз психанул, но в итоге всё выдержал.

Отдельно проверяли реакцию на сенсорную депривацию. Нас помещали в капсулу, где не было ни звука, ни света, и фиксировали, как долго мы продержимся без паники. Я провёл внутри два часа и, кажется, даже задремал. Карина, как потом выяснилось, продержалась почти три. Мишка снова отличился. Его вытащили через сорок минут. Он начал разговаривать сам с собой, а датчики зафиксировали скачок тревожности.

Были ещё тесты на координацию: пройти по узкой балке, поймать падающий предмет, увернуться от внезапно вылетающего манекена. Мы ловили какие-то палки, которые срывались со стойки в хаотичном порядке.

Потом пошли тесты на память, где нужно было запомнить последовательность из двадцати символов и воспроизвести её через час. При этом весь этот час мы тоже были заняты какой-то очередной проверкой. Тесты на боль: когда к предплечью прикладывали нагревающийся элемент и просили терпеть. Я стиснул зубы и держался, пока кожа не начала пузыриться. Медик кивнул и что-то записал.

Последним этапом стала проверка совместимости с нанитами. У нас взяли образцы тканей, крохотный кусочек мышцы из бедра под местным наркозом, и поместили в питательную среду, куда затем ввели пробную партию нанитов. И уже по итогам результатов этого теста определялась первая партия нанитов, которую будут вводить в наше тело.

Когда третий день подошёл к концу, нас вернули в каюты и велели отдыхать. Завтра должна начаться первая фаза.

Я лежал на койке и смотрел в белый потолок, перебирая в памяти всё, что с нами делали. Тело гудело от усталости, но мысли были ясными. Мы прошли все тесты, и теперь осталось последнее, но не по важности: пережить завтрашнюю процедуру. И как я ни старался внешне оставаться спокойным, внутри у меня всё бурлило. Страх смешивался с желанием «поскорее бы всё началось».

Немало я переживал и за друзей, особенно за Дашку. Из всех нас она оказалась самой слабой, что, в общем-то, не удивительно, ведь она девчонка. Однако где-то в глубине души я верил, что все из нас переживут процедуру и мы сможем стать той самой элитой, оправдаем ожидания полковника Исаева. Ведь это означало, что мы точно перейдём на новый уровень жизни и больше никогда не вернёмся к жалкому существованию где-нибудь в шахтах, на богом забытой планете.

Глава 3

Глава 3.

Новый я

Я проснулся буквально за мгновение до того, как дверь в мою палату с тихим шелестом открылась. Под потолком вспыхнул яркий свет, который больно резанул по глазам. Я прищурился и прикрыл их рукой.

— Пора, — раздался чей-то голос.

Я поднялся рывком и некоторое время сидел, привыкая к свету и собирая мысли в кучу. За мной пришли двое. Лица каменные, совсем без эмоций, словно я какая-то тумбочка, которую им приказали перенести в соседний блок. Ну а чего ещё я от них ждал? Участия? Вопросов по типу: как ты, братан?

Поднявшись с койки, я натянул комбинезон и отправился вслед за санитарами. Мы прошли по узкому коридору практически в самый конец лаборатории. В этой части я был впервые.

У двери меня уже ожидал Михаил Сергеевич. Он, точно так же мазнул по мне безразличным взглядом и приложил ключ-карту к замку. Однако двери не открылись. Вместо этого из стены выехала панель сканера. Учёный приложил к ней ладонь, затем прижался лицом и забегал пальцами по цифровой панели. Я молча наблюдал за процедурой, в глубине души поражаясь серьёзности системы безопасности.

Наконец, когда все процедуры были завершены, тяжёлые створки разошлись в стороны, пропуская нас в святая святых базы «Монолит».

Изнутри пахнуло холодом. В коридоре тоже было не жарко, но там, куда меня привели, температура вряд ли превышала пятнадцать градусов. Не смертельно, конечно, но и приятного мало.

Сама лаборатория выглядела ровно так же, как и все предыдущие. Капсула посередине, куча каких-то приборов вокруг, пучки проводов на полу. В помещении уже суетились люди в халатах.

В дальнем углу сидел в кресле полковник Исаев. Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Однако в его взгляде я не заметил какого-либо участия к моей судьбе. Он оставался холодным и... лишь небольшая толика любопытства проскочила в глубине его глаз. А может, это просто я хотел уловить в нём хоть что-нибудь человеческое.

Я старался держаться, но меня переполняли эмоции. Не возьмусь даже сказать, какие именно, настолько много их было.

— Раздевайся и ложись. — Михаил Сергеевич кивнул в сторону капсулы.

— Совсем? — уточнил я.

— Трусы можно оставить, — с сухой, дежурной улыбкой ответил он.

Я скинул комбинезон и улёгся в ледяное ложе капсулы. По спине тут же пробежал табун мурашек, и я поспешил расслабиться, чтобы не начать выбивать чечётку зубами. Повинуясь жестам и командам учёного, ко мне подскочили два лаборанта и широкими ремнями принялись фиксировать моё тело в капсуле.

— Не волнуйтесь, Константин, это для вашей же безопасности, — произнёс Михаил Сергеевич, возникнув над моим лицом, будто чёртик из табакерки. В руках он держал автоматический инъектор. — Это препарат для подавления иммунитета и лёгкое седативное. Будет больно, но ты должен терпеть. Сегодня у нас первый этап, но он самый сложный. Мы введём тебе первый рой нанитов в мозг и позвоночный столб. Если всё пройдёт нормально, увидимся через месяц, на повторной процедуре. Ну что, готов к обновлению?

Я молча кивнул. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Да и вряд ли Михаилу Сергеевичу так уж требовалось моё устное подтверждение. Он и на кивок-то мой внимания не обратил. Ткнул инъектором в мою шею и принялся вешать какие-то датчики на лоб. Один из лаборантов грубо вставил в мою вену катетер, даже не озаботившись предупредить. Да и вообще, складывалось ощущение, что они работают не с живым человеком, а с манекеном.

— Ну, приступим. — Михаил Сергеевич азартно потёр ладони, и, пожалуй, это была первая настоящая эмоция.

На мне закрепили последний датчик, кто-то из лаборантов доложил о том, что все показатели в пределах нормы, а затем звуки отрезало. Кто-то подошёл и просто опустил крышку капсулы, даже не удостоив меня взглядом.

Я лежал в тишине, слыша только собственное дыхание и глухое бормотание голосов за пределами капсулы. Через какое-то время к этим звукам подключился тихий гул вентиляторов, и дышать стало немного легче. Ложе под спиной зашевелилось, подстраиваясь под фигуру. Что-то зажужжало и ремни натянулись, жёстко фиксируя моё тело. Я не то что пошевелиться, дышать мог с трудом. Не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Сердце заколотилось, будто собиралось пробить рёбра и выскочить из груди.

Вначале я почувствовал укол. Где-то в районе основания черепа. Было больно, но терпимо. Я стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон, но это было лишь началом. Иглы одна за другой начали впиваться в моё тело: в руки, ноги, позвоночник. Пробив кожу и мышцы, они не остановились, проникая всё глубже, в костную ткань. Я скорее почувствовал, чем услышал лёгкое жужжание. Боль нарастала по экспоненте. Я уже не сдерживал стон, просто не мог. А затем что-то ледяное проникло внутрь. Страх новой волной ворвался в душу, но даже он не смог заглушить ту боль, что пронзила моё тело. Я больше не стонал. Я взревел и попытался вырваться из этого долбаного стеклянного гроба. Мир перед глазами раскрасило разноцветными пятнами, в горле что-то порвалось, а ледяная субстанция всё так же продолжала вливаться в меня, заполняя кости, позвоночник и череп.

Уже на грани потери сознания я увидел перед собой лицо Исаева, который смотрел на меня сквозь прозрачную крышку. И снова ничего, кроме любопытства, я в нём не заметил. Им всем было глубоко наплевать, выживем мы или сдохнем в ходе эксперимента. Ну разве что это вызвало бы у полковника лёгкое разочарование из-за потери перспективного кадра.

А затем навалилась тьма.

***

Сознание возвращалось урывками. Я то всплывал на поверхность, слыша гомон голосов, то снова проваливался в небытие. Но всё время, без разницы, в каком состоянии я находился, чувствовал, как внутри меня копошились наниты. От этого всё зудело, хотелось расчесать себя в кровь, но даже так я бы вряд ли до них добрался. Ведь эти крохи прятались у меня в костях.

Не знаю, сколько я так пролежал, время просто перестало существовать. Мне казалось, что миновал максимум день, но в реальности мог пройти целый месяц. Однажды, когда сознание в очередной раз вынырнуло на поверхность, я услышал разговор:

— Что-то не так, Михал Сергеич, — произнёс чей-то голос. — Его температура постоянно растёт.

— Колите ещё иммунодепрессанты.

— Колем, не помогают. Такое чувство, что организм просто не желает принимать наноструктуры. Мы сбиваем жар, но тело сопротивляется. Ещё немного, и он закипит.

— Антикоагулянт пробовали?

— Да, как и кроворазжижающее. В нем уже лекарств больше, чем нанитов.

— Ничего, он крепкий, выдержит, — донёсся насмешливый голос Исаева. — Сколько он уже в таком состоянии?

— Восьмой день пошёл, — виноватым голосом отчитался Михаил Сергеевич.

— Значит так, Кулибин хре́нов. — Голос полковника вмиг сделался ледяным. — Вытащите его. Делайте что хотите, но он нужен мне на ногах. Что с остальными?

— Всё штатно, без побочных эффектов. Литвинова выписали вчера, Пересветову с Замотаевым — за день до этого. Они уже на занятиях.

— Ясно. Работай Миша, работай. Мне нужен этот пацан.

— Мы делаем всё, что можем.

— Значит, сделай невозможное. Если он умрёт, я похороню вас в одной могиле. Понял?!

— Д-да, тащ полковник.

Прозвучали чьи-то шаги, раздался шелест переборки. Несколько секунд стояла тишина, а затем послышался язвительный шёпот:

— Сделай невозможное. Тьфу... Я вам что, волшебник?! Солдафон...

Я почувствовал, как в руку впилась игла, и мир снова погрузился во тьму. Но где-то на грани чувств я продолжал ощущать едва заметное копошение. Кажется, оно немного поутихло.

Однако было приятно слышать, что полковнику я не безразличен. Нет, понятно, что в его понимании я всего лишь актив, но всё-таки ценный. А значит, учёные будут бороться за мою жизнь до конца, потому как от неё зависит их собственная.

И вдруг что-то мелькнуло перед глазами. И это было так странно. Ведь я находился в отключке... Стоп. Какая отключка, если я могу думать? Так не бывает. Выходит, я всё ещё в сознании. Но тогда почему я ничего не вижу и не слышу? И что это такое постоянно мелькает?

Я попытался присмотреться и вдруг отчётливо увидел программный код. Все эти знаки, чёрточки, какие-то команды — натуральная китайская грамота. Хотя, некоторые слова всё же понятны. Например, вот это: «phase_1.start()». Стоило лишь ненадолго задержать на ней взгляд, как надпись вздрогнула и строчка продолжилась другим рядом слов и символов: «— target: spinal cord. Swarm count: 5000. Immuno_suppression: active».

И вдруг тело пронзила такая боль, что та, которую я испытывал при введении нанитов, сейчас казалась детским лепетом. Взгляд упёрся в крутящуюся палочку, возле которой бежали цифры со знаком процента. И чем выше становился этот процент, тем ярче была боль. В один момент я уже начал молить высшие силы о смерти. Но так и не понял: это они меня услышали, или снова что-то пошло не так.

Всё схлынуло так же резко, как и началось. Но появился другой эффект. Теперь я полностью потерял чувствительность. Казалось, будто моё тело аннигилировалось, то есть перестало существовать. Это сложно объяснить. Я всё ещё осознавал себя, понимал, что лежу, но ничего не чувствовал. Словно лишился рук, ног и даже головы вместе с туловищем. Осталось лишь невесомое сознание — и всё. Впрочем, нет, не всё. После всех тех страданий, что я перенёс, это было сродни блаженству.

Я парил в пустоте, лишённый тела, но сохранивший разум. Ни боли, ни ощущений, только чистое, незамутнённое сознание и строки кода, мерцающие перед внутренним взором. «phase_1.start()», «target: spinal cord», «Swarm count: 5000000».

Они висели в темноте, а я, не зная, чем себя занять, просто рассматривал их, пытаясь понять, что это значит.

Цифры бежали, сменяя друг друга. «active_units: 1 700 000», «inactive_units: 3 300 000». Что? Миллион семьсот тысяч работающих нанитов из пяти миллионов введённых. А остальные что, мёртвый груз?! Я не понимал, что с этим делать, но какая-то часть меня, та, что привыкла выжимать из себя максимум на тренировках, отказывалась мириться с таким раскладом. Это что же получается, я терпел всю эту боль, едва не умер впоследствии, чтобы что? Таскать в своём теле почти семьдесят процентов дохлых нанитов?

Я уставился на строку с неактивными юнитами. Просто смотрел и мысленно повторял одно и то же: «Работайте. Давайте. Включайтесь, мать вашу, мелкие твари!». Никакой магии, никаких заклинаний. Простое упрямство. То самое, с которым я когда-то, ещё в интернате, заставлял себя сделать ещё один подход, когда мышцы уже отказывали.

Цифра «inactive_units» дрогнула. 3 300 000... 3 100 000... 2 900 000.

«active_units» поползла вверх: 1 700 000... 1 900 000... 2 100 000.

А вместе с их пробуждением возвращалось тело.

Сперва вернулась тяжесть. Я снова почувствовал, что лежу, но теперь не на облаке, где-то в пустоте, а на твёрдой поверхности, возможно, в медкапсуле. Затем вернулось тепло. Оно разливалось откуда-то изнутри, но теперь это был не обжигающий жар лихорадки, а ровное, спокойное тепло работающего организма. Следом пришёл и холод. Капсула по-прежнему охлаждала моё тело, и теперь я мог его ощущать.

А потом вернулась боль. Но не та, что швыряла меня в отключку, а тупая, ноющая, как после хорошей тренировки. Мышцы тянуло, кости ломило, голова гудела, но это было почти приятно. Так ощущается жизнь, а не агония умирающего.

Я открыл глаза.

Надо мной склонилось лицо Михаила Сергеевича. На этот раз без маски. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Он смотрел на монитор за моей головой, и его брови медленно ползли вверх.

— Не может быть, — прошептал он. — Этого не может быть.

— Что там? — донёсся откуда-то голос Исаева.

— Температура падает. Была сорок один и два, а сейчас тридцать семь и продолжает снижаться. Пульс стабилизируется. Кровяное давление в норме. И... — Он осёкся, вглядываясь в показатели. — Чёрт! Количество активных нанитов... было миллион семьсот тысяч, сейчас два миллиона сто тысяч и растёт.

— Это же хорошо? — с сомнением в голосе спросил Исаев.

— Это невозможно, — выдохнул Михаил Сергеевич. — Мы не проводили повторной активации. Они должны были остаться в спящем состоянии до второй фазы. А они... они включаются сами.

Я не стал ничего говорить. Просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как по телу разливается тепло. Где-то глубоко внутри меня, в костях и тканях, миллионы крохотных механизмов продолжали свою работу. И я знал — не умом, а каким-то древним, животным чутьём, — что это я их разбудил. Не Михаил Сергеевич и не его препараты, и даже не протокол лечения, а я.

— Тридцать семь и две, — доложил лаборант. — Тенденция к снижению сохраняется. Пациент идёт на поправку.

— Отключайте охлаждение, — распорядился Михаил Сергеевич. — И готовьте анализ крови. Я хочу понять, что произошло.

— Мы потеряли подключение, — вдруг объявил второй лаборант.

— Что значит — потеряли? Как?

— Не знаю, — развёл руками тот. — Связи с нанитами больше нет. Мы их видим, но ими не управляем.

— Да что, мать вашу, происходит?! — рявкнул Исаев. — Кто-нибудь может мне это объяснить?

— Мы только что потеряли контроль над нанитами. — Учёный виновато уставился на полковника.

— И что это значит?

— Только то, что мы не сможем произвести тонкие настройки. Теперь они будут работать так, как есть.

— Что если их извлечь и загрузить новые?

— Мы просто его убьём. — Михаил Сергеевич кивнул на меня.

— Ясно. Но мы сможем работать с тем, что есть?

— Да, но, скорее всего, он будет уступать даже членам своей команды.

— Прискорбно, — поморщился Исаев. — Я возлагал на него большие надежды. Ладно... А что с ним?

— Судя по показателям — здоров. Температура и давление пришли в норму, хотя я никогда в жизни не видел ничего подобного. Сердцебиение тоже в порядке. Наниты активны на уже на восемьдесят три процента, и их активность продолжает расти. Мы сделали всё, что могли.

— Когда его выпишут?

— Ну, — задумался учёный, — я бы подержал его ещё пару дней, чтобы убедиться, что всё точно в порядке. И можно его забирать. Во второй и третьей фазе я смысла уже не вижу. Судя по всему, наноструктура будет активирована в полном объёме примерно через двадцать минут. С настройками увы — мы уже вряд ли чем сможем помочь. Наниты просто не реагируют на наши команды.

— Где ж ты так нагрешил-то, пацан? — Исаев с ухмылкой посмотрел на меня.

— Довольно приличный позывной получается, — усмехнулся Михаил Сергеевич. — Грешник.

— Слишком длинное, — отмахнулся полковник. — В бою на такие имена просто нет времени.

— Ну тогда просто: Грех. — Учёный пожал плечами и тоже раздражённо махнул рукой. — Впрочем, решайте сами. Это уже не моё дело.

Я лежал и слушал, как они обсуждают мою судьбу, словно меня здесь не было. Может, они думали, что я до сих пор без сознания. А может, им было просто плевать. Второе наиболее вероятно.

— Выпишешь его через два дня, — распорядился Исаев. — Ну, если, конечно, показатели будут стабильны. И отдай его сразу Михееву. Хочу понять, что он из себя представляет.

— Будет исполнено, — кивнул Михаил Сергеевич.

Полковник ещё раз бросил на меня короткий оценивающий взгляд. Будто смотрел на бракованный, но всё ещё ценный товар, и не знал, что с ним теперь делать. Он как-то тяжело вздохнул, развернулся и вышел. Вскоре его шаги затихли в коридоре. Учёный ещё некоторое время стоял надо мной, сверля взглядом мониторы, затем шумно выдохнул и пробормотал себе под нос:

— Ну и денёк. Чтоб тебя дыра поглотила.

А я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Впервые за долгое время не чувствуя ни боли, ни страха, ни липкого ожидания смерти. Сейчас меня окружала спокойная, размеренная пустота, в которой я мог наконец-то побыть наедине с собой.

Как вдруг меня словно током ударило...

Грех?! Они назвали меня Грехом? С лёгкой руки учёного, который просто раздражённо махнул рукой. А полковник с чего-то счёл это имя удобным. Я не знал, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны, это было почти оскорбление, а с другой — в этом имени было что-то... правильное, что ли? Не знаю... Я не был святым. Я убил Джонсона, пусть и чужими руками. Я сломал Викульцева, уничтожил его репутацию и будущее. Я изувечил Бирина, закатал в грязь Сысоева и застрелил инженера «Рудкоффа». Грехов на мне и правда хватало. И, кажется, это имя действительно подходило мне больше, чем любое другое.

Я усмехнулся про себя. Что ж, пусть будет Грех. Звучит не хуже, чем просто Горячев. Да, мне определённо это нравится.

Где-то внутри меня продолжали работать наниты. Я чувствовал их теперь уже не как боль или зуд, а как странное, едва уловимое движение. Словно по костям пробегали крохотные электрические разряды. Слишком слабые, чтобы причинять неудобство, но достаточные, чтобы напоминать о себе. Они стали неотъемлемой частью меня, и хочу я того или нет, мне придётся учиться жить с ними в симбиозе. Да, пусть я бракованный, но я всё ещё жив. Впрочем, вся моя жизнь выглядит так, словно я уже родился с изъяном. И ничего, пока ещё жив, относительно здоров и готов доказать всем остальным, что мой дефект, можно легко превратить в преимущество.

Два дня пролетели быстро. Меня больше не мучили тестами и не пичкали препаратами. Только регулярно брали кровь, мерили давление и температуру, сверяли показатели. Михаил Сергеевич ходил вокруг меня кругами, как кот вокруг миски со сметаной, и постоянно что-то бормотал себе под нос, поглядывая на результаты анализов. Один раз я услышал, как он сказал своему ассистенту: «Это просто феноменально. Полная автономия нанитов. Мы даже не мечтали о таком». Ассистент что-то ответил, но я не расслышал.

Вечером второго дня меня навестили друзья. Дверь открылась, и в палату с шумом и хохотом ввалились Санёк, Мишка и Дашка. Живые, здоровые, с горящими глазами. У Мишки правая рука больше не висела на перевязи. Он свободно двигал ею, и только лёгкий шрам на локте напоминал о травме. Дашка выглядела... иначе. Всегда бледная, немного сутулая, она теперь держала спину прямо, а в движениях появилась какая-то новая, незнакомая мне плавность. Санёк, наоборот, казался таким же, как прежде, но я заметил, как быстро он окинул взглядом палату, оценивая обстановку. Новая, профессиональная привычка аналитика.

— Живой! — заорал Мишка с порога и бросился меня обнимать. Я едва успел подставить плечо, чтобы он не сломал мне рёбра. — А мы уж думали, ты там, на радуге...

— Чего? На какой ещё радуге? — не понял я.

— Ну, типа, умер, — пояснил Санёк, присаживаясь на край кровати. — Нам сказали, что у тебя были серьёзные осложнения. Мы боялись, что не выкарабкаешься. Хотели уже всем взводом на поминки скидываться.

— Дурак! — Дашка оттолкнула его. — Чего такое городишь?!

— Ха-ха-ха, — грохнули от смеха Санёк с Мишкой.

И их хохот был настолько заразительным, что я невольно улыбнулся.

— Выкарабкался, — не стирая улыбки, произнёс я. — Но было реально плохо.

Дашка молча подошла и села рядом. Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и сжала. Я сжал в ответ. Этого было достаточно.

— Ну, рассказывай, — потребовал Мишка, усаживаясь на соседнюю койку. — Что там с тобой делали? Почему так долго?

Я задумался. Рассказать им правду? О том, как я увидел код, как заставил наниты включиться и как они потом потеряли связь с системой? О том, что теперь я — ходячая аномалия, которую учёные не могут объяснить? О том, что теперь меня зовут Грех?

— Да ничего особенного. — Я пожал плечами, всё же решив оставить всё это пока при себе. — Организм сопротивлялся. Температура подскочила, иммунитет лютовал. Врачи еле откачали.

— Врёшь. — Санёк прищурился. — Я же вижу.

— Ничего я не вру. Да и что ты можешь видеть? Ты что, доктор?

— Врёшь. У тебя вон глаза какие. Как у человека, который узнал что-то важное и теперь думает, как это скрыть.

Я мысленно выругался. Санёк становился слишком хорош в своём деле. Аналитик хренов.

— Ладно, — сдался я, — было кое-что. Но я пока сам не понимаю, что это значит. Расскажу, когда сам разберусь, что к чему. Ладно?

— Идёт, — кивнул он. — Но учти: я за тобой слежу.

Санёк некоторое время смотрел на меня серьёзным немигающим взглядом, а затем снова грохнул от смеха.

— Вот ведь, придурок, — теперь уже выругался я.

Дашка тоже впервые улыбнулась. Мишка хохотнул и хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалился с кровати.

— Осторожнее, слоняра, — проворчал я. — Я, вообще-то, больной и слабый.

— Ага, слабый, — фыркнул он. — Ты бы себя со стороны видел. Лежит тут, весь такой бледный, а глаза горят, как у голодного страуса.

Вот теперь уже не выдержал я и расхохотался. Впервые за долгое время — открыто, от всей души. Похоже, нахождение на краю смерти открыло во мне жажду к жизни.

***

На следующее утро меня выписали. Михаил Сергеевич лично подписал бумаги, велел явиться через неделю для контрольного обследования и отпустил. Я вышел из лаборатории, чувствуя, как тело наливается силой с каждым шагом. Гравитация «Монолита» больше не давила. Она казалась правильной, естественной, словно я наконец-то вернулся домой.

В коридоре меня уже ждали. Санёк, Мишка, Дашка и... Карина. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и разглядывала меня так, будто видела впервые. Я знал этот взгляд. Так смотрят на соперника, который внезапно стал опасен.

— Горячев, — произнесла она.

— Теперь я — Грех, — хмыкнул в ответ я.

Она чуть склонила голову набок, пробуя новое имя на вкус. Потом уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.

— Грех, значит? Звучит как вызов. Ты пропустил две недели занятий, Грех. Придётся навёрстывать. Сегодня вечером как раз тренировка...

— А чего тянуть? — перебил я. — Давай прямо сейчас.

— Ты серьёзно? Тебя же только выписали... Да ты едва на ногах стоишь!

— Но ведь стою, — ответил я и сделал шаг вперёд. — И мне не терпится проверить, на что я теперь способен.

Карина окинула меня взглядом — с головы до ног, оценивая. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение или на азарт.

— А ты наглец, — произнесла она.

— Немного. — Я даже показал на пальцах, на сколько именно и добавил: — Совсем чуть-чуть.

Санёк присвистнул. Мишка хохотнул и хлопнул Дашку по спине, на что она недовольно поморщилась, но ничего не сказала.

— Ладно. — Карина развернулась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Пошли. Только потом не жалуйся.

Мы прошли в зал. Народу было немного: всего несколько курсантов из других взводов тягали железо в углу да пара бойцов отрабатывала связки на макиварах. Увидев нас, они остановились. Видимо, слухи о том, что со мной что-то не так, уже разлетелись по базе, и теперь всем было интересно, что же за новое чудо вернулось к ним из застенков лаборатории.

Карина вышла в центр зала и повернулась ко мне. Она была спокойна, как всегда, но я заметил, как напряглись мышцы её плеч. Девушка готовилась к бою. Настоящему, без скидок.

— Правила? — спросила она.

— Без правил, — ответил я. — До сдачи или до нокаута.

— Принято.

Карина не стала ждать и атаковала сразу. Молниеносно, как умела только она. Двойка прямых, уход в сторону, лоу-кик, смена траектории атаки и... Месяц назад я бы пропустил первый же удар. Но сейчас всё было иначе.

Перед моими глазами внезапно развернулась сетка. Тонкие полупрозрачные линии расчертили пространство, и я увидел траекторию её ударов ещё до того, как она их нанесла. Красная дуга: прямой правый в голову. Оранжевая — левый боковой в корпус. Жёлтая — лоу-кик по внешней стороне бедра. Они пульсировали, переливались, а где-то на периферии зрения бежали столбцы цифр: скорость, дистанция, вероятная точка попадания. И самое странное, мой мозг воспринимал всё это как бы между прочим, даже не заостряя внимания и не заставляя задумываться.

А потом появились подсказки. Зелёные стрелки, короткие, прерывистые — указывали направление уклонов. Синие круги — зоны безопасного блокирования и разрыва дистанции. И одна, самая яркая, пульсирующая алым. Это была оптимальная траектория контратаки.

Моё тело отреагировало раньше, чем я успел осознать происходящее. Шаг вправо — и красная дуга прошла в сантиметре от виска. Разворот корпуса — оранжевая ушла в молоко. Подъём ноги — жёлтая захлебнулась, не достигнув цели, встретив жёсткий блок голенью.

Карина нахмурилась и ускорилась. Теперь она работала всерьёз, без игры и снисхождения, которые были ей присущи. В мою голову и корпус полетела серия ударов, быстрых, как пулемётная очередь. Но интерфейс не отставал. Он просчитывал каждое её движение, рисовал новые траектории, предлагал варианты. Хук слева. Зелёная стрелка вниз — нырок. Прямой в корпус. Синий круг, блок предплечьем, шаг назад. Апперкот. Снова зелёная — уклон вбок и, наконец, алая — короткая, рваная, указывающая точно в незащищённый участок под рёбрами.

Я выбросил руку, попав точно на противоход. Карина охнула и отшатнулась. В её глазах мелькнуло удивление. Она явно не ожидала, что я перейду в контратаку так быстро. Но я уже не думал и продолжал следовать подсказкам.

Сетка перед глазами перестроилась. Теперь она показывала мои собственные траектории: зелёные, плавные, сливающиеся в единый рисунок боя. Я двигался, как никогда раньше. Каждый шаг был выверен, каждый угол атаки точен, как механизм старинных часов. Я не дрался — я танцевал. И музыка этого танца звучала только для меня.

Карина попыталась перейти в борьбу, сократить дистанцию, навязать партер… И в прошлый раз это бы сработало. Но не сейчас.

Интерфейс предупредил заранее: вокруг её силуэта вспыхнул жёлтый контур, эдакий мигающий сигнал, стрелка вниз показала «опасность захвата». Я позволил ей подойти, а в последний момент ушёл в сторону, одновременно выставив подножку и отработав локтем между лопаток. Она, не ожидая такого, потеряла равновесие и рухнула на маты.

Зал затих. Даже те, кто тягал железо в углу, остановились и уставились на нас.

Карина поднялась. Не раненая, но ошеломлённая. Её дыхание сбилось. Я даже не припомню, чтобы хоть раз видел такое. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось непонимание, смешанное с чем-то похожим на страх и одновременно уважение.

— Да что ты такое? — тихо спросила она.

Я моргнул — и сетка исчезла. Траектории, стрелки, цифры, — пропало всё, оставив лишь обычную картинку: запыхавшуюся Карину, стоящую посреди зала, и её протянутую руку.

— Сказал же, — ответил я, пожимая её ладонь, — теперь я — Грех.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом криво ухмыльнулась и вдруг чмокнула меня в щёку.

— Принято, Грех. Будем считать, что ты наверстал.

А я стоял и хлопал глазами, не в силах выдавить и звука. Простой невинный чмок в щёку мгновенно отправил меня в нокаут. Да уж, какой-то хреновый из меня Грех, если я краснею от подобного.

Глава 4

Глава 4.

Хотелось бы понять

— Горячев, что случилось? — Ко мне подошёл майор. — Что с твоими результатами?

— Не знаю, тащ майор. — Я развёл руками, предварительно разрядив и положив пистолет на стойку.

— Как себя чувствуешь? — Он с сомнением посмотрел на меня.

— Да нормально. — Я пожал плечами. — Ничего необычного.

— Вчера на занятиях ты выбил десятку тридцать раз подряд, — с ухмылкой произнёс Михеев. — А сегодня едва три пули смог в неё положить. Значит, ничего необычного?

— Виноват! — Я вытянулся.

— Да при чём здесь... Ясно, Горячев, вольно, — отмахнулся майор и пошёл дальше вдоль рубежа. — Замотаев, отличный результат.

— Спасибо! — гаркнул Санёк.

Я крепко задумался о том, что происходит. Вроде всё делаю как обычно, но отчего-то наниты сегодня не желают меня слушаться. С момента выписки прошло уже две недели, и мои друзья знатно шагнули вперёд, а я... В общем, всё как-то странно. Я не то чтобы топчусь на месте, скорее, добиваюсь результатов с переменным успехом.

После нашей товарищеской схватки с Кариной, в тот же вечер на тренировке я потерпел крах. Но на следующий день в схватке с виртуальным противником показал такой мастер-класс, что у тренера челюсть отвисла.

То же самое произошло в стрельбе. Вчера, когда я встал на рубеж, перед глазами появилось перекрестие прицела, точно такое, как в компьютерных играх. И, как выразился майор Михеев, мне удалось показать максимально возможный результат. Я натурально положил все тридцать пуль в одно отверстие, которое сделал первым попаданием. А сегодня руки меня просто не слушались, что бы я ни делал.

Перед глазами висела эта чёртова строка кода, и я понятия не имел, что означает всё это дерьмо.

Немного подумав, я всё же принял решение, рассказать обо всём Дашке. Уж кто, как не она, поможет разобраться и сохранит всё в тайне.

Кстати, об этом. Секреты на «Монолите» — дело скорее условное, особенно если их озвучить. Камеры здесь натыканы повсюду, и даже в туалете. А перед официальным поступлением мы все дали согласие на съёмку и запись. К этому вроде как и не принуждали, но вопрос стоял просто и понятно: не нравится — можешь быть свободен.

Желающих покинуть академию не нашлось. Да для того, чтобы тебя сюда просто зачислили, нужно пройти семь кругов ада. И речь сейчас только о регулярных отрядах ШОК. Такие места, как наши, вообще находились где-то на уровне горизонта событий чёрной дыры. В том смысле, что для большинства попасть в спецотряд не представлялось возможным.

Впрочем, у нас оставалась крохотная лазейка, которой мы время от времени пользовались. Наша личная mash-сеть на низкочастотном уровне сигнала. Ей я и решил воспользоваться, чтобы написать Дашке сообщение.

«Привет. Мне нужна твоя помощь», — набрал я и отправил подруге.

«Что случилось?» — почти сразу ответила она.

«Мои наниты, — попытался объяснить я. — Я не понимаю, что с ними не так. Они включаются когда хотят, словно живут сами по себе».

«Так, может, с этим вопросом тебе к Михаилу Сергеевичу лучше обратиться?»

«Если бы было всё так просто. При загрузке произошёл какой-то сбой, и учёные потеряли связь с нанитами. Для них они теперь недоступны».

«Блин, Кость, ты серьёзно? А я-то чем могу тебе помочь?».

«Я постоянно вижу какой-то программный код, но не понимаю, что с ним делать».

«Любопытно. Можешь прислать?» — тут же заинтересовалась подруга.

Я скопировал строчку, которая висела на визоре с самого утра, и отправил её Дашке. Подруга замолчала, и тишина продлилась примерно минут двадцать. Во входящем сообщении я обнаружил ещё какой-то кусок кода и приписку с инструкциями: «Скопируй его и вставь». Что я и проделал. А когда выполнил, голова едва не взорвалась от боли. В глазах моментально потемнело и зарябило от количества строк и цифр, которые понеслись сплошным потоком. Это продлилось недолго, и как только закончилось, я был готов выпрыгнуть из постели и порвать любого, кто попадётся на пути. Настолько меня переполняла энергия. Пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте.

«Что ты сделала?», — спросил я.

«А что случилось?» — вопросом на вопрос ответила Дашка.

Я как мог описал ей свои ощущения, не забыл и о куче непонятных строк рассказать. И подруга снова замолчала. Пауза продлилась примерно столько же, а в ответном сообщении я снова обнаружил какой-то код. На этот раз я немного подумал, прежде чем вставить его в тускло мигающую строчку на визоре. Но любопытство победило. Дашка явно что-то нащупала, а ей я доверял даже больше, чем себе.

Глубоко вздохнув, я вставил часть кода и... На этот раз голова не болела. Напротив, тело как-то расслабилось, излишки энергии улетучились, зато перед взором возникло долгожданное перекрестие прицела.

«Так, может, наконец объяснишь, что происходит?» — снова спросил я и получил тот же ответ, что и в прошлый раз.

«Какая была реакция?»

Пришлось снова рассказывать о бегущих строчках, о смене ощущений и появлении перекрестия прицела.

«Я всё поняла», — ответила подруга и опять замолчала.

«Даш, может, теперь объяснишь мне, что ты там поняла?»

«Твои наниты каждый раз требуют от тебя команды. Иногда они понимают потребности твоего тела в автоматическом режиме, например, в стрессовой ситуации. Но чаще всего им нужна конкретная команда».

«Так и что с этим делать?»

«Для начала — собрать статистику, — принялась объяснять она. — Мне нужно знать все возможности твоих нанитов, нащупать критические точки взаимодействия. То есть что они могут, что не могут, и что может тебе навредить».

«Ладно. И как мне тебе всё это передать?»

«Универсального рецепта у меня нет, нужно работать. Так как я ничего не знаю о самих нанитах и даже о том, каким образом они влияют на наш организм, всё будем делать методом научного тыка. Если ты готов, сможем приступить с завтрашнего дня».

«Я готов».

«Договорились».

Работа кипела по ночам. В первую неделю Дашка разбиралась с частями моего тела, и это в прямом смысле. Она пыталась нащупать нанитов не только в конечностях, но и в каждом органе. И если руки с ногами мы отыскали быстро, простым методом отключения из общей скелетной системы, то с внутренностями такой номер не прошёл. Ну кто в здравом уме станет отключать сердце, чтобы проверить, его мы нащупали в системе, или это всё-таки была печень?

Примерно на второй неделе бессонных ночей ей всё же удалось составить полную карту моего тела. Но это было лишь началом. Дальше пошло самое интересное.

На третью неделю Дашка перешла от картографии к функционалу. Мы выяснили, что наниты в разных частях тела отвечают за разные вещи. Те, что в мышцах, ускоряли сокращение волокон и повышали выносливость. Те, что в костях, увеличивали их плотность и способность выдерживать ударные нагрузки. Те, что в нервных узлах, ускоряли передачу сигналов от мозга к конечностям. Именно они давали мне ту самую «замедленную съёмку» в бою. А ещё они могли отключать боль. Те, что скопились в позвоночнике и основании черепа, судя по всему, служили чем-то вроде центрального процессора. Они координировали работу всех остальных.

Но самое интересное обнаружилось, когда Дашка попыталась разобраться с моим зрением. Оказалось, что наниты, внедрённые в зрительный нерв и затылочную долю мозга, могли не просто улучшать картинку. Они могли выводить на неё дополнительные слои информации. В том смысле, что тот самый интерфейс, который я увидел в бою с Кариной, был не случайным сбоем.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, когда Дашка закончила объяснять, — что все эти подсказки, траектории, стрелки, — это не глюк? Это так и задумано?

— Похоже на то, — ответила она. — Только активируется эта функция не автоматически. Ей нужен триггер. Стресс, опасность, выброс адреналина или что-то такое, заставляющее нанитов работать на полную. А в обычном состоянии они... спят. Или работают в фоновом режиме, просто улучшая твои базовые показатели. Я тут попробовала со своими разобраться… В общем, у меня такой функции нет. Похоже, ты получил её случайно. Я нашла в твоём коде одну занимательную ошибку. Точно не уверена, но кажется, твой интерфейс способен самостоятельно обучаться.

— Что значит — обучаться? Подожди, давай по порядку. Вначале разберёмся со стрессами и тем, как мне самостоятельно включить боевой режим. Это можно сделать без стресса и адреналина?

— Мы над этим работаем, — усмехнулась Дашка.

К концу третьей недели у нас появились первые результаты. Дашка написала несколько управляющих скриптов, как она сама выразилась: «простых, примитивных, но работающих». Один из них активировал тот самый «боевой режим», с траекториями и подсказками. Другой, наоборот, отключал всё лишнее, погружая тело в состояние покоя, чем ускорял восстановление организма. С ним я мог уделять на сон на тридцать процентов меньше времени. Удобная фича. Третий фокусировался на зрении, улучшая детализацию и позволяя видеть в темноте. Примерно так же, как та прошивка, которую Дашка делала для моего визора ещё в интернате. Только теперь это работало без визора, как-то напрямую.

— Круто, — выдохнул я, когда впервые протестировал ночное зрение.

Мир вокруг преобразился в оттенки серого и зелёного. А изображение было настолько чётким, что я видел каждую трещину на стенах, каждую складку на одеяле. Это был совсем другой уровень.

— Это только начало, — ответила Дашка. — То, что мы сейчас делаем, это даже не настройка. Это, скорее, калибровка. Мы просто учимся пользоваться тем, что уже есть. А настоящая работа начнётся, когда мы поймём, как переписывать протоколы самих нанитов.

— Ты это сможешь?

— Пока нет, — призналась она. — Но я учусь. Нам сейчас как раз Михаил Сергеевич читает лекции по нанопрограммированию. Ты, кстати, мог бы тоже ходить.

— У меня общевойсковой поток, — напомнил я. — У нас вместо нанопрограммирования — тактика и стрельба.

— Значит, будешь навёрстывать по ночам, — отрезала Дашка. — Как и я.

Я не стал спорить. Спорить с Дашкой, когда она входила в режим «гениального хакера», было бесполезно. Да и, честно говоря, мне самому было интересно понять и разобраться со своими возможностями. Тем более что наниты слушались только меня.

Ещё в первую неделю Дашка запросила у меня удалённый доступ к моему интерфейсу, но так и не смогла к нему подключиться. Наниты попросту её не пускали. И всё равно, то, что она делала, больше походило на магию, чем на программирование. Она брала мои сбивчивые описания: «тут болит», «тут тянет», «тут я вижу зелёную стрелку» и превращала их в строки кода, которые заставляли нанитов подчиняться. Не Михаилу Сергеевичу, не Исаеву и даже не ей, а именно мне.

К концу четвёртой недели я уже научился активировать боевой интерфейс по желанию. Не всегда, конечно. Иногда скрипт не срабатывал, а наниты не слушались, но с каждым днём у меня получалось всё лучше. Я тренировался по ночам, когда никто не видел, или убегал в спортзал в свободное время после ужина. Там я включал интерфейс, отключал-переключал режимы, тестировал ночное зрение, ускорение, концентрацию. Тело постепенно привыкало, и я уже не чувствовал той дикой усталости, которая накатывала после первых экспериментов.

Оставалась одна проблема: стабильность. Всё работало, когда я был спокоен и сосредоточен. Но стоило разозлиться, испугаться или просто устать — и наниты начинали жить своей жизнью. Интерфейс включался и отключался без команды. Мышцы то наливались силой, то становились ватными. Зрение то обострялось до предела, то мутнело. Сложно передать, как всё это меня бесило. Однако упорства мне не занимать, а потому я продолжал тренироваться, постоянно напоминая себе, что ничто в этом мире просто так не даётся.

— Это нормально, — сказала Дашка, когда я в очередной раз пожаловался на сбой. — Ты учишься, они тоже. Просто нужно чуть больше времени. Мы работаем. И, кстати, я кое-что придумала, но пока не скажу — что. Тебе понравится.

Я усмехнулся. Мастер интриг, блин. А я теперь ходи и думай, что такого она там удумала. С другой стороны, наша совместная работа уже принесла хороший результат. Мои средние показатели по специальности заметно подросли. По крайней мере, в общем рейтинге взвода я уверенно занимал третье место. Передо мной стояли только Димон и Карина. У первого было отлично по всем предметам, включая общеобразовательные. Ибрагимова по-прежнему делал всех в рукопашке и стрельбе. В остальном была твёрдой хорошисткой. Я же сильно просел в школьной успеваемости, так как сейчас всё внимание было сосредоточено на управлении нанитами. А на рейтинг больше влияло то, что я периодически давал жару на татами и в тире. Но всё-таки не каждый раз, потому и третье место.

Вскоре к нашему образованию добавили ещё один предмет, и поначалу он вызвал у нас очень скептическую реакцию. Нужно было видеть наши рожи, когда нас завели в аудиторию. Она состояла из эдаких туалетных столиков, за которыми девочки наносят на лицо боевой раскрас. На самих столах располагались всевозможные наборы косметики, начиная от туши для ресниц и заканчивая профессиональным гримом.

— Это что? Нас будут учить губы красить? — не выдержал кто-то из класса.

Шутки посыпались одна за другой, а хохот стоял такой, что зеркала содрогались. Но весь наш юмор улетучился, когда в кабинет вошла учительница. Точнее, нас заставили так думать. Её объёмная фигура вибрировала от каждого шага, будто состояла из желе. Отвратительная бородавка на щеке с торчащими в разные стороны волосами приковывала взгляд, чем отводила внимание от всего остального. Жидкие сальные волосы, кое-как прилизанные набок... В общем, крайне отвратительная мадам.

— Так, а ну быстро сели по местам! — не менее противным, скрипучим голосом произнесла она.

А когда мы наконец успокоились и обратили своё внимание на учителя, началось волшебство. Стоящее перед нами чудовище вдруг начало раздеваться. Мы сперва даже глазам своим не поверили, когда она ухватила себя за подол платья и принялась стягивать его через голову. Но уже в следующую секунду до нас начало доходить, что под одеждой скрывалась даже не женщина. Затем настал черёд грима и парика. Не прошло и пяти минут, как мы, открыв рты, лицезрели перед собой майора Михеева. Пожалуй, лучшую демонстрацию сложно было бы придумать.

— Итак, как вы уже наверняка догадались, в нашу программу включён новый предмет, посвящённый внешней маскировке. Смена внешности в вашей будущей профессии, пожалуй, самое важное. Как я вам уже говорил на уроках огневой подготовки: «Если агент вашего уровня взялся за оружие — он уже проиграл». Да, Ульянов...

Все обернулись на старосту.

— Простите, но какой смысл в смене внешности, если любой паспортный контроль без проблем считает наш личный ай-ди с визора?

— А этот вопрос вам следует адресовать технику из вашей команды, — вежливо улыбнулся Михеев. — Он, конечно, правильный, но, как вы уже догадались, в нашем мире нет ничего невозможного. И даже подделка документов — вполне доступная процедура, если вы занимаетесь ей не самостоятельно, а работаете на систему. Я удовлетворил ваше любопытство, Дмитрий?

— Так точно.

— А теперь перейдем к теории. Больше всего на внешность влияют зубы. Порой достаточно изменить прикус, чтобы стать другим человеком. Всё остальное уже мелочи, которые лишь подчеркнут выбранный вами образ. Но гораздо более важно, чем даже самый качественный грим, ваше поведение и психологический портрет. Выдуманный вами герой должен не просто иметь другую внешность и голос, он обязан иначе ходить, жестикулировать, реагировать на раздражители. Например: то, что для вас является смешным, у вашего героя должно вызывать негодование. Если реальный вы любите кошек, то ваш герой должен обожать ящериц. Прежде чем нанести грим на лицо, вы обязаны тщательно продумать каждую деталь того персонажа, которого собираетесь сыграть. Характер, любимые и нелюбимые вещи, кино, музыка — всё. Вплоть до того, каким могло быть его детство и как оно повлияло на его взрослую жизнь. Прошу относиться к данному предмету с максимальной серьёзностью. От этого напрямую зависит успех всей вашей дальнейшей работы. И ещё момент: те, кто не сдадут экзамен, будут отчислены и переведены в регулярные войска ШОК. Надеюсь, понятно.

— Так точно! — в едином порыве прогремел класс.

Шутить на тему помады больше никому не хотелось. Такого сурового подхода у нас не было ни в одном из предметов. Мы легко могли завалить стрельбу и даже рукопашку, и никто бы нас за это не отчислил.

Майор ещё долго рассказывал о различных методах изменения внешности. О ярких пятнах в одежде, которую в одну секунду можно скинуть, превратившись в типичную серую массу. Здесь он как раз продемонстрировал ту самую бородавку, назвав её акцентом отвращения. И был прав, ведь за ней мы даже не заметили, что на лице майора не было дополнительного грима. Да, возможно, к концу урока мы быпочуяли неладное, но первичное внимание она точно отвлекла идеально.

Затем мы долго и упорно пытались изменить разрез глаз при помощи кусочка пластыря телесного цвета и тонального крема, который можно достать в любом магазине косметики. Майор специально настоял, чтобы мы попробовали изменить внешность при помощи легкодоступного средства.

И точно так же, как и на занятиях по стрельбе, Михеев никого не оставил наедине с собой. Вначале он показал, каким образом мы должны клеить пластырь, чтобы он не влиял на мимику, а только изменял черты. Затем лично подошёл к каждому и объяснил, куда смотреть, на что обращать внимание и как правильно определить такие места на лице.

А пока мы пыхтели, пытаясь повторить то, что у майора вышло лёгким движением руки, он рассказывал нам о том, насколько это древняя наука. Когда и при каких обстоятельствах она зародилась. О том, как она веками шлифовалась, доводясь до совершенства, и что важна любая деталь, в особенности — соблюдение симметрии.

Я слушал майора и впервые за долгое время чувствовал нечто похожее на азарт. Не тот, что охватывает перед боем, когда кровь закипает от адреналина, а другой, холодный, расчётливый. Тот, что заставляет мозг работать быстрее.

Маскировка. Изменение внешности. Наука, которую веками шлифовали шпионы, диверсанты и агенты всех мастей. Я приклеивал пластырь на веко, стараясь изменить разрез глаз, и думал: ведь это именно то, чего мне не хватало. Боевой интерфейс, скорость, сила... Всё это делало меня опасным противником, не более. Но каким бы крутым я ни был, при этом всё равно остаюсь заметным. А значит, меня можно вычислить, отследить, поймать. Тот же, кого невозможно узнать — неуязвим. В здание можно войти одним человеком, выйти совсем другим, а в космопорт явиться третьим. И никто, никогда в жизни не свяжет этих троих и не отследит до реального человека. Того, кто скрывался под гримом.

Раньше я полагался только на свои физические возможности: на кулаки, на реакцию, на умение просчитывать противника. Но здесь, на «Монолите», из нас готовили не просто бойцов, а настоящих агентов. Тех, кто может проникнуть куда угодно и выйти незамеченными. Тех, для кого оружие последний аргумент, в то время как основной — скрытность и тишина.

Я вспомнил инженера «Рудкоффа». Он ведь тоже был агентом. Он годами работал под прикрытием, и никто не догадывался, кто он на самом деле. Если бы не его излишняя самоуверенность, мы бы никогда его не раскрыли. Впрочем, не исключено, что ему просто отдали такой приказ. Вряд ли он стал бы действовать столь нагло по собственной инициативе. А если бы я владел этой наукой тогда? Если бы я мог изменять внешность и становиться другим человеком? Возможно, всё сложилось бы иначе.

Я невольно покосился на Карину, моего главного соперника в классе. Она работала молча, сосредоточенно, и её движения были точны, как в бою. Пластырь лёг идеально, тональный крем скрыл границы, и через десять минут перед зеркалом сидела не Карина Ибрагимова, а какая-то незнакомая девушка с раскосыми глазами и изменившимся овалом лица. Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась, мол: смотри, Грех, я тоже кое-что умею. Ну, ей легче, ведь она девчонка и уже пользовалась косметикой.

Да, этот предмет определённо стоит того, чтобы относиться к нему серьёзно. Возможно, даже серьёзнее, чем к стрельбе. Потому что пуля убивает один раз. А правильная маскировка позволяет избежать сотни перестрелок.

Я поправил пластырь на веке и снова посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел кто-то другой. Пока получалось ещё криво и косо, но получше, чем у многих из класса. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы этот «кто-то» стал убедительным? Чтобы он смог ходить, говорить, смеяться… и никто бы не заподозрил, что под маской скрывается Грех?

— Горячев, — голос Михеева вырвал меня из размышлений, — у тебя пластырь отклеился. Переделать!

— Есть, — ответил я и снова потянулся к упаковке и ножницам.

Глава 5

Глава 5.

Интерлюдия 1

Этот человек больше походил на отколотый кусок скалы. Огромный, с широкими плечами и ладонями, способными составить конкуренцию ковшу экскаватора. Сухая мускулатура напоминала пучки стальных тросов и была заметна даже из-под строгого классического пиджака, который шили на заказ. Квадратная челюсть и маленькие глаза под мощными дугами бровей. Тонкий нос с горбинкой завершал общую картину. Казалось, место этому человеку, где-нибудь в шахте, за монитором буровой установки или с киркой на плече. Однако, несмотря на внешний вид, Виктор Сергеевич Ба́хин занимал кресло в совете директоров одной из крупнейших корпораций.

Измайлов каждый раз чувствовал себя неуютно под тяжёлым взглядом руководителя. Вот и сейчас, войдя в кабинет, он невольно поёжился, но всё же смог удержать глаза на месте.

— Докладывай, — гулким басом, звучавшим словно из дубовой бочки, приказал Бахин.

— Нам удалось внедрить своего человека в проект «Заслона», — тут же приступил к докладу директор по безопасности. — Насколько мне известно, плацдармом для испытаний они выбрали планету Монолит. Сейчас агент находится в системе, и мы не имеем с ним связи.

— Плохо, Измайлов. — Виктор Сергеевич откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Мы отстаём в разработке. Ты хоть понимаешь, чем это грозит?

— Да, Виктор Сергеевич, — кивнул безопасник. — Однако считаю целесообразным стратегию выжидания. Мы впервые смогли подобраться настолько близко. Агент находится буквально в самом сердце проекта и, скорее всего, уже прошёл первую стадию процедуры улучшения. Если мы скомпрометируем его попыткой связаться, то рискуем потерять всё.

— Каковы прогнозы успеха?

— Порядка восьмидесяти процентов. Всё прошло в штатном режиме.

— Смотри, Измайлов… если они успеют наштамповать своих суперагентов, нам придётся очень туго.

— Этого не избежать, — пожал плечами директор по безопасности. — «Заслон» изначально имел огромный опыт научной деятельности.

— Я знаю, что такое «Заслон»! — рявкнул Ба́хин.

— Простите, Виктор Сергеевич. — Измайлов опустил взгляд. — Я просто хотел сказать, что мы не в состоянии угнаться за их разработками.

Бахин замолчал. Он прекрасно понимал, что директор по безопасности прав, но его внутреннее «я» не желало соглашаться с доводами подчинённого. Тем более что они действительно очень близко подобрались к последнему проекту главного конкурента.

Добыча руды и других полезных ископаемых приносила огромную прибыль. Но когда дело касалось логистики, Бахина каждый раз передёргивало оттого, что им приходилось выплачивать грабительский процент за проход через врата. Этот чёртов «Заслон» до сих пор жив только благодаря тому, что контролирует пути, связывающие друг с другом галактики.

«Рудкоффу» приходилось прогрызать своё место на рынке. Драться с кучей мелких фирм, скупать по частям и обращать в прах другие корпорации. А эти один раз построили врата и теперь жируют, используя чужие успехи. Несправедливо.

Одно успокаивало Бахина: у «Рудкоффа» имелся огромный опыт борьбы с конкурентами. Сейчас, когда поле для игры окончательно расчищено, а все те, кто когда-то считал себя независимыми, теперь работают на них. И только «Рудкофф» решает, кому из них бросить кость под видом выгодного подряда. Наконец-то настало время заняться этими самодовольными изобретателями.

Казалось, всё уже схвачено и агенты внедрены в каждую смежную службу, как они снова выкатили сюрприз, способный сломить баланс сил. Подумать только: научились улучшать людей при помощи технологий! И кто знает, на что будут способны эти суперагенты?

— Хорошо, — наконец кивнул Бахин. — Работай, Измайлов. Доклад каждую неделю, лично мне.

— Само собой, Виктор Сергеевич. Теперь о дальних рубежах: мы подавили восстание колонии на Веле́не. Добыча руды возобновлена, вот график убытка на время простоя.

— Повесь на зачинщиков, пусть отрабатывают потери.

— Боюсь, эта цифра окажется для них неподъёмной.

— Значит, отработают их дети! — Он хлопнул огромной ладонью по столу. — Мы не можем оставлять подобное безнаказанным. Пусть другие видят, что мы делаем с бунтовщиками.

— Слушаюсь, — кивнул Измайлов и сделал какие-то пометки на голографическом экране, что висел перед его взором. — Я просто хотел сказать, что таким образом мы рискуем снова вызвать недовольство в колонии.

— Закроем добычу. Лития полно и на других планетах. А они без нас просто сдохнут. Кстати… ты узнал, кто поставлял им оружие?

— Мы работаем над этим.

— У тебя неделя, Измайлов. Я хочу, чтобы эти ублюдки стояли здесь, передо мной, на коленях. Всё, свободен.

Директор по безопасности кивнул, развернулся в одно движение и покинул кабинет начальства. Выйдя за дверь, он привалился спиной к стене и с силой провёл ладонями по лицу.

— Всё в порядке, Аркадий Валерьевич? — поинтересовалась красивая секретарша.

— Да, Светик, всё хорошо.

— Орал? — с участием спросила она.

— Угу, — кивнул Измайлов и отпустил бородатую шутку: — И анал тоже.

— Ха-ха-ха! — брызнула от смеха Светлана, вежливо прикрывая ротик ладошкой.

Глава 6

Глава 6.

Укрощение строптивых

— В общем, смотри, — произнесла Дашка, предварительно скинув мне какой-то файл. — Я тут приложение написала, должно упростить тебе работу с нанитами.

— Уже ставлю, — кивнул я, следя за тем, как двигается индикатор установки. — Что это?

— Ну, обычный интерфейс. Сейчас сам всё увидишь. После установки на визоре внизу слева появится силуэт человека.

— Вижу.

— Зафиксируй на нём взгляд.

— Есть.

— Что видишь?

— Ничего, — пожал плечами я, — какая-то таблица... Стоп… кажется, понял.

— Я собрала несколько управляющих скриптов и объединила их под кнопки. Но это лишь малая часть того, на что способны наниты. Как только разберёмся с остальным, я буду добавлять функционал по мере изучения. Пока у тебя три основных параметра: боевой режим, ночное зрение и стрельба. Каждый из параметров можно настраивать, видишь?

— Нет.

— Посмотри внимательнее, рядом с кнопкой есть три точки. Зафиксируй их.

— Ага, есть.

— Видишь, там ещё внизу, под всеми кнопками, галочка: «Турборежим».

— Вижу.

— Это активирует все параметры на максимум. Так что не советую её нажимать.

— Тогда зачем она?

— На крайний случай, — улыбнулась Дашка. — Я просто не знаю, какие будут последствия после её активации. Но уверена, что потом тебе будет очень плохо.

— Ладно, я понял. Но всё же хотелось бы испытать, чтобы понимать, чего ждать.

— Лучше сделать это под присмотром учёных.

— Ты знаешь моё мнение на этот счёт.

— Знаю, — вздохнула подруга. — Тогда просто пообещай, что не включишь его в одиночку. Сделай это хотя бы на тренировке, чтобы наставники успели отреагировать.

— Я подумаю.

— Блин, Грех! — Дашка, довольно болезненно ткнула меня кулаком в плечо, заметив мою ухмылку. — Я серьёзно, вообще-то!

— Да всё, всё, только не бей.

— Дурак, — нахмурилась она и стукнула ещё раз.

В тот же вечер, на тренировке я опробовал новый интерфейс. Боевой режим включился без запинок, и я наконец-то смог как следует накостылять Карине. Не сильно, конечно, в рамках учебного спарринга. Однако победа меня очень порадовала.

На следующий день, на стрельбах, я также без особого труда выбил лучший результат. Михеев похвалил меня как-то сухо. Он уже привык, что я периодически показываю отличную стрельбу, а на следующем занятии едва управляюсь с оружием. Посмотрим, что он скажет, когда я закреплю результат на следующих занятиях.

Всё шло в привычной рутине учёбы. Наша жизнь была настолько стабильной и предсказуемой, что я мог с точностью до минуты сказать, когда, кто и где из нас находится. Порой мы находили друг друга, даже не созваниваясь. Мишка всё больше времени проводил в ангаре. В их группе наконец-то начались занятия по подготовке к полётом. Нужно было видеть рожу друга, когда он рассказывал о тренировках на эмуляторе.

Санёк тоже сильно изменился за это время. Уроки по концентрации внимания сделали его просто невыносимым. Даже не знаю, есть ли в мире человек, способный утаить от него хоть что-то. Он читал нас, словно открытую книгу. А ещё научился очень ловко манипулировать беседой. Порой мне казалось, что таким образом он оттачивает на нас свои навыки.

С Дашкой всё и так было ясно. Программный код она читала, словно обычный текст. А усидчивость и трудолюбие быстро сделали из неё лучшую в группе. Даже я, при всех своих аномальных способностях, всё ещё не мог добраться до результатов, которые показывали Карина с Димоном.

В общем, жизнь шла своим чередом. Дни сменяли недели, недели складывались в месяцы. А мы становились быстрее, хитрее и сильнее. Пока в один прекрасный день не случился прорыв периметра.

Сигнал тревоги взвыл посреди ночи. Я спал, как, впрочем, и все. Проснулся от рёва сирены и того, что койка подо мной задрожала. Оказалось, это Димон, спавший внизу, уже вскочил и натягивал комбинезон. В коридоре зажглись аварийные полосы, и динамик под потолком разразился голосом дежурного:

— Боевая тревога! Всему личному составу третьего и четвёртого взводов прибыть в оружейную. Это не учебная тревога. Боевая тревога...

Далее голос пошёл на следующий круг, повторяя одно и то же.

Я никогда не слышал, чтобы дежурный говорил таким голосом. Обычно он звучал скучающе, словно у робота. Даже когда объявлялись учебные тревоги, это больше походило на бормотание зазубренного текста. Сейчас в нём слышалось настоящее напряжение, а значит, дело серьёзное.

Через десять минут мы уже стояли в оружейной, получая боекомплект. Михеев в полной боевой выкладке выдавал распоряжения, и его голос перекрывал гул взвода:

— Прорыв на северо-восточном участке. Твари прошли через дренажный коллектор. Автоматические турели сожгли половину, но остальные рассредоточились по территории. Ваша задача: зачистить сектор «С» и не дать им прорваться к жилым корпусам. Работаете пятёрками. Горячев, твоя группа — Ибрагимова, Замотаев, Литвинов, Пересветова. Держитесь вместе, слушайте старшего. Старшим назначаю Ибрагимову.

Карина кивнула, даже не взглянув на меня. Я не стал спорить. Она действительно лучшая в рукопашке и стрельбе, и сейчас не время для выяснения лидерских амбиций. Мы получили оружие: штатные автоматы, лёгкие, с подствольными фонарями и голографическими прицелами. Также нам выдали по четыре запасных магазина и отправили на поверхность.

Сектор «С» представлял собой складской комплекс на окраине базы. Низкие бетонные строения, контейнеры с оборудованием, узкие проходы между ними. Освещение только аварийное, тусклое. Видимо, командование заглушило атомный генератор, чтобы избежать катастрофы с последующим радиационным заражением в случае его разрушения. Тени метались по стенам, когда мы пробирались между контейнерами. Где-то впереди уже грохотали выстрелы, похоже, что другие группы вступили в бой.

— Визоры — в ночной режим! — скомандовала Карина. — Идём цепью, дистанция пять метров. Не стрелять без команды.

Я активировал ночное зрение через интерфейс Дашки. Мир окрасился в серо-зелёные тона, и я увидел то, чего не видел раньше: следы на бетоне, помеченные системой как «биологическая активность». Они вели за угол ближайшего контейнера.

— Цель слева, — негромко произнёс я.

Карина обернулась. Она тоже видела следы, ведь её наниты работали исправно. Она жестом приказала мне выдвинуться вперёд, и я скользнул вдоль стены контейнера, держа автомат наизготовку.

Тварь выскочила из-за угла, когда я был в трёх метрах. Шестилапая, приземистая, с костяным гребнем вдоль хребта и пастью, усеянной мелкими, загнутыми внутрь зубами. Она двигалась рывками, как ящерица, но была гораздо быстрее, чем можно ожидать от существа подобных размеров.

Я тут же вдавил спуск. Очередь прошла по корпусу, но тварь даже не замедлилась. Боевой интерфейс включился сам, видимо, из-за стресса. Всё-таки я впервые попал в настоящий замес. Стрелки, траектории, подсветка уязвимых зон заполонили силуэт противника. Основание черепа, сочленение передних лап и брюхо были подсвечены красным, как наиболее уязвимые. Я дал ещё одну очередь, на этот раз целясь в основание черепа, и тварь наконец рухнула, проехавшись по бетону и застыв в метре от моих ног.

— Чисто, — выдохнул я.

— Сзади! — крикнул Мишка.

Я обернулся. И в этот момент, сзади из дренажной трубы выскочили ещё три твари. Одна сразу бросилась на Санька, и он, не успев поднять автомат, завалился на спину, выставив оружие перед собой, как щит. Тварь вцепилась в ствол зубами, рванула его в сторону и отбросила, словно игрушку.

Дальше события понеслись, будто в ускоренной съёмке. Карина открыла огонь, отрезая от нас вторую тварь. Дашка, находившаяся чуть поодаль, присоединилась к командиру и, поливая короткими очередями, всё же заставила монстра отступить. Мишка палил заполошной очередью по третьей, не оставляя ей даже шансов приблизиться. Опустошив один магазин, он сменился на раз-два и тут же продолжил вести огонь. А я сосредоточил внимание на ситуации с другом. Тварь уже подбиралась к его горлу, и время шло буквально на секунды. Было очевидно, что мы просто физически не успеваем ничего сделать.

Я не думал. Я просто активировал турборежим.

Мир взорвался, наполнившись красками и звуками, которых до этого момента я попросту не воспринимал. Перед глазами развернулась боевая сетка, но не та, к которой я привык за последние недели тренировок. Эта была другой. Более плотной, многослойной и... какой-то агрессивной, что ли? Траектории не просто подсвечивались они пульсировали алым, перекрещивались, накладывались друг на друга, образуя трёхмерную карту боя в реальном времени.

Я видел каждую тварь одновременно: ту, что нависла над Саньком, ту, что отступала под огнём Дашки, и ту, что корчилась под Мишкиной очередью. Мало того, пока мы отбивались от этой тройки, к ним присоединились ещё две. Они только что вынырнули из дренажной трубы и уже прижимались к земле, занимая боевые стойки. Все они были помечены красными контурами, и вокруг каждого контура бежали столбцы цифр, означающие скорость, дистанцию, массу объектов и вероятное направления атак.

Время остановилось, и не в переносном смысле. Я действительно перестал его чувствовать. Секунда растянулась в вечность, и в этой вечности я мог рассмотреть каждую деталь. Санёк лежал на спине, вжавшись в бетон. Тварь над ним раскрыла пасть, и я видел, как сжимаются мышцы её челюстей. Медленно, словно под водой. Капля слюны сорвалась с клыка и зависла в воздухе, не долетев до лица моего друга. Я знал, что когда она упадёт, Санёк будет уже мёртв.

Моё тело отреагировало раньше, чем мозг успел отдать команду. Точнее, команду отдал интерфейс, а я лишь с ним согласился. Алые стрелки прочертили оптимальную траекторию: два шага вперёд, толчок правой ногой, разворот корпуса. Мышцы сократились с силой, которую я никогда в себе не ощущал. Я сорвался с места, и мир вокруг размазало в полосы.

До приятеля было около трёх метров, и я преодолел это расстояние за долю секунды. Мох под ногами лопнул и вылетел сзади, будто я вдавил полный газ на вездеходе. Я почувствовал это подошвами, а сам звук дошёл до ушей с большим запозданием.

Тварь отреагировала на рывок и повернула свою жуткую морду в мою сторону. Однако её движение было замедленным, словно я прокручивал его в записи, по кадрам. Я видел, как расширяется её вертикальный, кошачий зрачок и как в нём отражается мой силуэт. Она явно не успевала. Да никто бы не успевал.

Моё плечо врезалось в её корпус. Удар вышел такой силы, что костяной гребень на хребте твари хрустнул и надломился. Её оторвало от Санька и швырнуло в стену контейнера. Металл прогнулся, и на нём осталась глубокая вмятина. Странно, штык-нож уже был у меня в руке, хотя я не помнил момента, когда его доставал. Возможно, это интерфейс приказал мышцам выхватить клинок.

Первая алая стрелка — и я ударил в основание черепа. Бил сверху вниз, вгоняя лезвие по самую рукоять. Вторая стрелка указывала на сочленение передних лап. Довернув нож, я вогнал его в подсвеченную область и с силой рванул вбок, вспарывая сухожилия. Третий удар нанёс прямо в глаз. Клинок вошёл в глазницу, а тварь издала утробный вой, который я не услышал, а скорее почувствовал, как вибрация прошла через рукоять ножа в мою ладонь. И, наконец, последний, контрольный: в позвоночник. Я выдернул нож и всадил его снова. На этот раз точно в стык между костяными пластинами, туда, куда указывал интерфейс.

Тварь рухнула. И в этот момент время отпустило. Оно понеслось вскачь, навёрстывая упущенное, а я снова начал слышать звуки: крики, выстрелы, чей-то голос. Они обрушились на меня сплошным гулом, ударили по ушам, и я вдруг осознал, что схватка с тварью прошла в звенящей тишине.

Сетка перед глазами мигнула и погасла. Исчезли траектории, стрелки, цифры и даже ночной режим. Остался только серый бетон, труп твари у моих ног и кровь, капающая с лезвия ножа.

А потом пришла боль.

Она накатила волной. Хоть и не такая, как при введении нанитов, но очень близкая. Мышцы свело судорогой, из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. Голова закружилась, и я рухнул на колени, чувствуя, как тело отказывается подчиняться. Каждая клетка кричала о том, что я превысил все допустимые пределы. Не удивлюсь, если умудрился порвать мышцы. Несмотря на наличие нанитов в теле, человеческий организм вряд ли приспособлен под такие нагрузки. Я взял у него взаймы, и теперь придётся возвращать с процентами. Но мне было плевать. Санёк жив, и это главное. А мясо заживёт, как это было уже не раз. И наниты мне с этим помогут.

— Грех! — Голос Дашки прорвался сквозь шум в ушах. Она бежала ко мне, и казалось, её лицо было белее мела. — Я же говорила, дурак! Я же говорила...

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались. Перед глазами всё плыло. Последнее, что я увидел, — Карина. Девчонка, не теряя времени, отдавала команды, вызывала медиков, при этом продолжая контролировать периметр. В общем, вела себя как настоящий профессионал.

А потом навалилась темнота.

***

Как и следовало ожидать, очнулся я в медкапсуле, утыканный проводами и трубками капельниц. Надо мной склонился Михаил Сергеевич с фонариком в руках, которым он светил мне прямо в глаз. Я поморщился от слепящего света, чем вызвал улыбку учёного.

— Очнулся, герой? — спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Пить, — прохрипел я.

— Ей, Митрофанов, принеси-ка воды для нашего супермена.

Через пару минут я с жадностью выхлебал целую кружку воды и на мгновение почувствовал себя лучше. Даже голова перестала кружиться, хотя в ней всё ещё царил вакуум.

— Ну, рассказывай. — Учёный с предвкушением потёр ладонями.

— Что рассказывать? — уже более уверенным голосом переспросил я.

— Как это что? Как что?! — Михаил Сергеевич аж подпрыгнул. — Всё. Об ощущениях, о том, как и что ты сделал.

— Я не... Не помню. — Я наморщил лоб.

— То есть как? — опешил учёный. — Совсем ничего?

— Помню, как нас подняли по тревоге, — принялся выдумывать я. — Потом бой с тварями, как одна напала на Санька... Что с ним?! — вспомнив уроки актёрского мастерства от майора Михеева, продолжил импровизировать я. — Что с моим другом?! Он в порядке?! Он жив?!

— Да тихо, тихо. — Михаил Сергеевич придержал меня ладонью, надавив на грудь. — Тебе нельзя вставать. У тебя разрывы связок на обеих икроножных мышцах, плюс по мелочи в бёдрах и на руках и спине. Мы вкололи тебе болеутоляющее и ревитализант. Пару дней придётся провести в медблоке. Ты точно ничего не помнишь?

— Что с моим другом?! — с нажимом повторил я.

— Да в порядке твой Замотаев, ничего с ним не случилось. Пара царапин, которые даже зашивать не стали. Ты его спас, молодец. Но я хочу послушать, как у тебя это вышло?

— Что вышло? — Я пожал плечами. — Я не... Я не понимаю, о чём вы?

— Он не понимает, — хмыкнул Михаил Сергеевич. — На, посмотри.

Он изобразил швыряющий жест, и передо мной появился голографический экран, на котором транслировалась съемка нашего боя. Экран был разделён на четыре части, как раз по количеству камер. Я смотрел, как мы вошли в сектор, как растянулись в линию. Карина отдавала команды и действовала профессионально. Мы все выглядели довольно неплохо, но нам недоставало опыта. А потому мы едва не проиграли. Ох и устроит нам майор Михеев...

Видео как раз добралось до того момента, когда тварь повалила на спину Саню, а затем я… исчез. Тварь взмыла в воздух, и это притом, что весила она не менее семидесяти килограммов. На мгновение я снова появился в кадре, но уже с ножом в руке. И тут же снова исчез, чтобы появиться возле поверженной твари. Дальнейшее также выходило за рамки нормального. Мои руки превратились в веер, и буквально за долю секунды тварь сдохла от удара ножом в позвоночник. На моей памяти я дрался с ней гораздо дольше, никак не меньше минуты. Но судя по тайм-коду видеофайла, в реальности бой продлился полторы секунды. Даже мне захотелось спросить: что я такое?!

— Я ничего этого не помню, — вместо желаемого учёным произнёс я.

— Ладно, — буркнул Михаил Сергеевич, явно расстроенный моим ответом.

Он забрал экран и отвернулся к приборам, делая вид, что изучает мои показатели. Немного потоптался в палате и, бросив на прощание: «Поправляйся», вышел в коридор.

Не прошло и пяти минут, как ко мне завалилась вся наша компания, включая Карину. По привычке она осталась чуть в стороне, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что она здесь сама по себе.

— Ну как ты? Как себя чувствуешь? — тут же набросилась с расспросами Дашка.

— Да нормально вроде, — смущённо ответил я. — Ноги немного ноют, а так в целом ничего.

— Ну и какого хрена это было? А если бы ты погиб? О чём ты вообще думал?

— О том, чтобы не погиб Санёк, — усмехнулся я. — Кстати, ты как, дружище?

— Да я-то в порядке. Хотя думал, что уже всё... Ты даже не представляешь, как воняло из пасти этой уродины. У меня вся жизнь пронеслась перед глазами, и ни фига не лучшие её моменты.

— Я тоже думал, что ему конец, — выдохнул Мишка. — А ты потом такой — фигак! Как по этому уроду н-на! Потом такой — бац! бац! — и всё, готов Тузик.

— Тузик? — удивлённо уставилась на Мишку Карина. — Что это вообще значит?

— У тебя что, никогда собаки на было?

— Нет, — покачала головой она. — А при чём здесь собаки?

— Ну, у меня в детстве щенок был, я назвал его Тузиком.

— Всё равно не поняла, — отмахнулась Карина и уставилась на меня. — Как ты это сделал?

— Ты о чём?

— Не надо со мной играть, Грех, — покачала головой она. — Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то двигался с такой скоростью. Как ты это устроил?

— Не знаю. — Я развёл руками.

Дашка уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но вовремя остановилась. Карина некоторое время сверлила меня взглядом, а затем отвернулась и сделала шаг назад, показывая, что не желает продолжать эту тему.

Мы ещё немного пообщались, а потом друзья убежали на занятия. А я остался один, перебирая в уме то, что случилось. М-да, турборежим оказался даже круче, чем я представлял. Но ресурсов моего организма едва хватило на две секунды, а последствия уложили меня в койку на двое суток. Плюс неизвестно, сколько я буду восстанавливаться, чтобы вернуться к прежней форме. Разрыв связок — дело нешуточное. Да, наниты и специальные препараты позволят мне вернуться в строй быстрее, чем если бы я поправлялся в обычном режиме, только силами своего организма. Но всё равно это займёт минимум две-три недели.

Функция, конечно, хороша, но уж очень дорого обходится. Интересно, а я могу с этим что-то сделать? Как-то усилить мышцы, связки и сухожилия? Может, с помощью тех же нанитов или усердными тренировками? Пожалуй, стоит поинтересоваться на этот счёт у тренера. Наверняка он знает какие-нибудь методики и упражнения.

— Чёрт, — усмехнулся я, — всего две секунды. Как-то не так я себе это представлял.

Вечером, на следующий день, когда друзья разошлись после очередного визита, а медблок погрузился в тишину, дверь снова открылась. На пороге стояла Дашка и выглядела она так, будто не спала последние сутки.

— Ты что-то забыла? — спросил я.

— Нет, я по делу, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Как себя чувствуешь?

— Нормально. Ноги ноют, но уже лучше. Михаил Сергеевич сказал, что быстро иду на поправку. Уже завтра меня смогут выписать. Да я же только что всё это рассказывал. Ты сама как? Выглядишь усталой.

— Нормально, — отмахнулась она и, бросив короткий взгляд на дверь, понизила голос. — Вчера я сняла логи с твоего приложения, которые от боя в турборежиме. Все данные, которые передавали наниты: нагрузка на мышцы, частота сердечных сокращений, активность нейроинтерфейса. Всё записалось в журнал событий.

Она сделала короткий жест рукой, и перед нами развернулась голограмма с графиками.

— И что там?

— Турборежим сожрал почти весь резерв за две секунды. Вот, смотри. В первые полсекунды нагрузка на икроножные мышцы выросла на четыреста процентов. На четыреста, Кость! Обычный человек после такого остался бы без ног. Тебя спасли наниты. Они успели частично перераспределить нагрузку, но даже учитывая это, связки не выдержали. А вот здесь — резкий скачок потребления глюкозы. Организм сжёг весь доступный запас энергии за секунду. Поэтому ты и вырубился. Наниты забрали всё, что им было доступно.

— Я думал, это просто усталость.

— Это не усталость, а полное истощение. Если бы ты продержался в турборежиме ещё секунды, у тебя бы отказало сердце. Эти мелкие роботы просто выпили тебя досуха.

На секунду я замолчал, переваривая услышанное.

— Это можно исправить? Увеличить запас? Натренировать тело?

— Я думаю над этим. — Дашка свернула голограмму. — Но нужны данные, статистика. Чем больше информации мы получим, тем больше я смогу понять. Только давай без самодеятельности, ладно? Нужно как следует подготовиться.

— Договорились.

Я хотел ещё что-то сказать, но не успел. В этот самый момент за дверью раздался громкий, радостный возглас Санька:

— О, привет, Карин! А ты что здесь? Тебя не пускают, что ли?

Повисла короткая пауза, а затем прозвучал спокойный, слегка насмешливый голос Карины:

— Замотаев, а тебе не кажется, что ты слишком громкий для аналитика?!

— Только не говори, что ты подслушивала, — продолжил издеваться Саня.

— Подслушивала, — передразнила приятеля она. — Может, мне не нравится, когда возле Греха вьются посторонние девчонки.

— Это кто ещё здесь посторонний! — отреагировала Дашка.

— Так, ну вы ещё подеритесь! — едва сдерживая смех, рявкнул я. — А вы там так и планируете в коридоре стоять? Заходите уже, конспираторы, блин...

Г