Читать онлайн Глазами Мёртвых. Часть 1: Дебют бесплатно

От автора

Дорогой мой читатель.

Этот роман написан неправильно — не так, как положено и позволено канонами классической литературы. Это не фэнтези и не документалистика. Я попытаюсь показать тебе мир за гранью — без привычных эмоций и стандартных лекал мистической прозы. Вместе с безмолвной и неумолимой механикой смерти я так же покажу глубину чистых человеческих чувств. Ибо любовь, словно живительный родник, всегда напитает даже мёртвую землю.

Роман родился из сна, в котором я увидел главных героев и почувствовал, что они действительно есть. Это не в полной мере фантастика, но реальная жизнь, подсмотренная сквозь щель плотности обыденного бытия.

Я искренне надеюсь, что ты, мой дорогой, испытаешь настоящее наслаждение и духовное наполнение, путешествуя вместе с главными героями по реальности моего романа и скрытой от людей тайне мироздания — механике смерти и жизни.

Это первая книга трилогии «Роман Глазами Мёртвых».

Твой Валерий Кошт

Май 2026

Пролог…

— Миша, останови, мелкому в туалет нужно, — попросила мужа Марина.

— Да где же я тебе сейчас остановлюсь-то? — с раздражением ответил Михаил. — Город везде.

— Вон, можно свернуть, — парировала его возмущение жена.

И правда, метрах в ста по ходу их движения, от главной дороги отходил поворот, упиравшийся в небольшую рощицу. На вид — подходящее место для решения проблемы, знакомой многим путешествующим с маленькими детьми.

Михаил, включив сигнал поворота, уверенно свернул и, проехав ещё метров пятьдесят, остановил машину у обочины.

Марина, схватив за руку малыша, углубилась в редкие посадки у дороги.

Вскрыв новую пачку сигарет, Михаил не спеша выбрался из машины, чиркнул зажигалкой и затянулся табачным дымом.

Только сейчас он увидел, что дорога, по которой они приехали, упирается в металлические ворота, за которыми ровными рядами стояли кресты и памятники.

«Кладбище», — с удивлением подумал мужчина.

Лёгкий озноб пробежал по спине. Михаил не любил такие места с детства — ещё тогда, когда мальчишкой, приезжал к бабушке в деревню на летние каникулы. Вспомнилось, как из окон её дома можно было наблюдать деревенский погост. Маленькому мальчику было интересно вглядываться в темноту кладбища, надеясь увидеть настоящих призраков, бродящих среди крестов. Вспомнился и детский испуг — когда ему показалось, что он что-то увидел. Как назло, именно в этот момент бабушка отлучилась в хлев, оставив его одного.

Он вздрогнул, помотал головой, отгоняя плохие воспоминания. «Всё же интересно, как там, по ту сторону, если там что-то есть?» — пронеслось в голове.

— Миша, поехали, — вернул его в реальность голос жены.

— Вы уже? Сейчас докурю быстренько и поедем, — ответил мужчина.

Свет фар разогнал надвигающиеся осенние сумерки. Автомобиль с молодой семьёй не спеша развернулся и, окрасив пространство красными габаритными огнями, навсегда покинул место своей остановки. Он увозил хозяев дальше — в жизнь, в будущее, оставляя сумеречный погост в прошлом.

Их взгляды были обоюдными. Как Михаил смотрел на территорию кладбища за забором, так и мёртвый град в ответ смотрел на него. Он заглянул в душу, почувствовав редкий дар — талант слышать мёртвую землю, ощущать её как один большой и разумный организм.

Холодный осенний ветер пронёсся между могил и крестов. Его порыв прошелестел лентами от венков множеством голосов, вплетённых в единый хор шёпота. Неспешно надвигалась ночь, и огромный мёртвый город просыпался. Он был готов к новому этапу своего бытия. Тысячи захоронений сливались в единую сеть, создавая один организм.

Скоро ему предстояло стать участником и свидетелем невероятных событий. Пришло время, и барьер между миром мёртвых и миром живых обозначился вратами. И эти врата были тут. Невидимый живому глазу проход словно магнит притягивал к себе таких особенных людей, как Михаил: они приходили, проезжали мимо, но это всё было не то, что нужно. Сегодняшним вечером в городе Ярославль произошло одно событие, которое стало важной точкой отсчёта в судьбах людей — мёртвых и живых. Изменило историю этих судеб.

Глава 1. «Родные души не теряются»

«Animi familiares non amittuntur»

Виктории совсем недавно исполнилось двадцать девять лет. Всей семьёй — с мужем Сергеем и дочкой Алиной — весело справили День Рождения души любимой мамы. Вика была красивой девушкой, чуть выше среднего роста, с черными стриженными под каре волосами. Её зелёные, почти янтарные глаза заставляли многих мужчин грустно вздыхать с мыслью: «Такая, да не моя». Но семья держалась на крепком нерушимом законе любви и верности, презирая любой вид предательства и людского животизма. Дочке Алине шел восьмой год, она училась во втором классе средней школы № 44 города Ярославля, куда каждое утро её отвозили родители. Проживали же они в пригороде, в посёлке Кузнечиха, расположенном в тринадцати километрах от самого города. С местной Кузнечихинской школой как-то не задалось, потому девочку приходилось возить в Ярославль.

Семья была крепкая и счастливая. Сергея и Вику помимо любви и крепкой семьи объединяла еще одна страсть, которая являлась к тому же очень доходным бизнесом. Это был их особый сервис по переделке внедорожников под офф-роуд. Иными словами, подготовка машин для спортивных гонок по бездорожью. В этом искусстве жене и мужу не было равных, они могли сделать шедевр из любого автомобиля.

Но самой любимой «ласточкой» была «Нива»: эту машину они создавали для себя, не жалея ни сил, ни средств. Огромные тридцатидюймовые колёса, «люстра» освещения, мощная лебёдка, высокий клиренс и шикарный салон. В «ласточку» они вложили частичку своих душ и любви.

В тот вечер Алину нужно было отвезти на каток, она обожала коньки и занималась фигурным катанием. Девочка тренировалась под руководством тренера Николая Николаевича каждый вторник и четверг, он был весьма впечатлён успехами Алины и пророчил ей большое спортивное будущее. Сергей опаздывал, поэтому позвонил любимой жене и попросил, чтобы она сама отвезла дочку на каток на их «Ниве», на «ласточке». Ехать было недалеко, и переделанная под бездорожье машина с комфортом довезла бы Вику и Алину до спортивного комплекса.

Уложив в рюкзачок коньки и всё необходимое, Вика пристегнула дочку ремнём безопасности на заднем сиденье авто. Мощный модернизированный двигатель весело фыркнул и не спеша повёз их по улице Центральной к трассе М-8. Им нужно было повернуть направо на трассу у магазина «Пятёрочка», пересечь по мосту Волгу-матушку, совсем рядышком, всего двадцать минуток. Вот он, зелёный свет светофора, можно поворачивать, по радио играет весёлая музыка, дочка «ушла» с головой в свой смартфон. Последнее, что успел зафиксировать мозг, — это несущуюся со страшной скоростью серую тень слева и мощный удар в водительскую дверь…

— Саня, стреляй ему по колёсам, он сейчас беды наделает, если мы его не остановим! — крикнул напарнику младший сержант Орлов.

Стрелка спидометра патрульной машины ДПС упорно лезла к ста шестидесяти километрам в час. Преследуемая ими «Ауди» с «крутыми» номерами и не собиралась подчиняться законным требованиям сотрудников, лишь набирала скорость, легко отрываясь от «сидящего на хвосте» патрульного автомобиля. Находясь в неадекватном состоянии, обкуренный травой и опьяненный дорогим виски «сынок» чиновника с ухмылкой давил на газ элитного спорткара. Он знал, что ничего ему за это не будет. Воздушная эйфория накрыла дурманом кайфа, дорога слилась в одну точку, пропали разделительные полосы и светофоры… Свобода и божественная власть над всем миром…

Осенние сумерки разрывались синими и красными отблесками от проблесковых маяков карет скорой помощи и патрульных автомобилей ДПС. У обочины лежала перевёрнутая «Нива», от страшного удара машину чуть не разорвало пополам. Оторванная передняя стойка вместе с колесом валялась в пятидесяти метрах от искорёженного металлического остова, который был когда-то автомобилем.

— Ну что там? — спросил медиков и прибывших на вызов МЧС майор.

— Да там тела женщины и девочки, вырезать гидравликой надо, товарищ майор, — ответил молодой парень-спасатель.

— А этот, в «Ауди»?

— Жив, спасла его машина, немецкая. Увезли на Яковлевскую в реанимацию…

— Куда бог глядит… — пробурчал про себя майор. — Этого папаша отмажет, а мать с дочерью хоронить придётся… Эхх… Заканчивайте тут сами, я в отдел…

Погост просыпался… Неизменный цикл: сумерки и ночь. Его темнота — она живая и плотная — прошлась рябью по центральной дороге секторов кладбища. Как гигантский чёрный кот, он «потянулся», разогнал энергию по всем своим некроканалам. От этого «потягивания» порывом ветра смело со свежей могилы несколько венков.

Пора начинать работу, сегодня было много похорон, и новые захоронения нуждались во внимании. Нужно успокоить и распределить их по типу энергий, чтобы позже они мягко встроились в его тело и стали с ним единым целым.

Пройдясь ментальным осмотром по свежим захоронениям, дух погоста отметил одно из них. Оно было потенциально проблемным. Коэффициент энергетического выброса оказался колоссальным.

Да мало того, в одной могиле были похоронены мать с ребёнком. Дети сами по себе являлись проблемой, так как они были самыми сильными захоронениями, с которыми приходилось нянчиться и убаюкивать. А тут ещё и родная мать с сильнейшим выбросом энергии смерти.

Напрягало и то, что новопогребённые не отзывались на призыв хозяина кладбища. Они полностью закрылись непроницаемым энергетическим коконом, а этот факт не сулил ничего хорошего. Неупокой такой силы мог создать огромные проблемы для всего кладбища. Пока их трогать было нельзя, первые девять дней — уж это точно.

Дальше придется трудиться и всеми силами встраивать это захоронение в систему, в противном случае кладбище само оказывалось в опасности «заражения». Выплеснувшаяся лавина боли и отчаяния из открывшейся могилы пронесётся по всем захоронениям, заражая такой же болью всё, попавшиеся на её пути.

Для решения проблемы погосту пришлось уйти во второй уровень своего бытия. Туда, где начинается управление временем, судьбами, в то состояние осознания, где он знал всё наперёд. Хотя он и потратил почти половину запаса энергии полнолуния на решение — всё же нашел выход и точно знал, что ему делать...

Видение грядущих событий открылось мёртвому взгляду, хозяин осознал себя и в прошлом, и в будущем одновременно.

Она пришла вечером, почти перед самым закатом. В тот день мёртвый хозяин «проснулся» чуть раньше. Не весь, конечно, небольшой своей частью. Это было подобно тому, как человек, только открывший глаза ото сна, начинает приходить в себя. Погостный дух смотрел на неё: кокон человека, родовой канал, токи крови и сердца. Она отличалась мыслефоном и аурой от других людей. В голове не было черноты, той, что бывает у обычных живых. Эта женщина была соткана из печали и спокойствия. Она воспринимала этот мир совсем по-иному, не так, как все. Её душа была испещрена шрамами и ранами. Жизнь и люди, а также их бесы жестоко поглумились над ней, отметил про себя хозяин кладбища.

Несмотря на все эти раны и сильную боль, женщина не озлобилась, только энергии грусти стало больше. Эту энергию дух погоста знал: она выделялась темно-синим цветом в энерготоке кокона.

Зачем она пришла по человеческим пониманиям, духу мёртвого града не было известно. Может, ей просто хотелось немного побродить между могил, чтобы успокоить свою боль и грусть, но он точно знал лишь одно — это он сам позвал её сюда.

Он видел, как женщина попала в поток. Ей казалось, что она просто гуляет, но это было совсем не так, её ноги шагали по энергетическому току, по внутреннему движению энергий кладбища. Она шла к ним…

Это было подобно искрам короткого замыкания: глаза живой женщины встретились с глазами портрета на памятнике. Чёрный мраморный монолит, на котором была изображена красивая девушка с девочкой. Она нежно обнимала свою дочь, с дорожным рюкзачком. Ниже был нарисован автомобиль на больших внедорожных колёсах, а ещё ниже была написана эпитафия:

«Милые, куда бы ни вела вас дорога, пусть она ведёт вас домой. Родные души не теряются. Ваш Папа».

Энергетическая вспышка прошла ментальной волной по всему кладбищу. Рука живой женщины легла на изображение мёртвых, после чего могила открылась, образовав мощную связь живого и мёртвого.

Губы прошептали:

— Я тоже потеряла любимых, как и ты…»

Глава 2. «Мы едины…»

«Unum sumus»

С момента похорон Вики и Алины и до того, как впервые пришла женщина-друг, прошло семь месяцев. Дух мёртвого града давно не опасался угрозы беспокойства от их могилы, так как уже знал всё наперёд. Он нашёл выход ещё тогда, когда потратил часть энергии полнолуния, — увидел цепочку событий, ведущих к равновесию. Знал, что могила не «откроется» до тех пор, пока рука этой особой «живой» не коснётся поверхности памятника матери и дочки.

Особую Живую звали Валентина Михайловна Сорокина. В возрасте тридцати лет её десятилетнюю дочь Софию насмерть сбили на пешеходном переходе возле школы. Тогда виновных не нашли, да и не особо искали — на дворе стояли лихие девяносто четвёртые.

Сейчас Валентине Михайловне шёл уже пятьдесят девятый год от роду, детей больше у неё не было, поэтому всю любовь и душевное тепло она отдавала своим ученикам как учитель среднеобразовательной спецшколы. Дома её ждали кошка Жура да маленький пушистый пёсик Персик — вот такая семья: дети — как родные на работе, да хвостатые в квартире.

Работала Валентина с «трудными» классами, детьми пьяниц и бывшими беспризорниками. Непонятно каким образом — для многих знакомых, да и для руководства школы — озлобленные детские души оттаивали и менялись в классе, где преподавала Валентина Михайловна. Они ставили спектакли по русской классике, где дети с удовольствием играли знаменитых персонажей Пушкина, Достоевского, Чехова. После каждого представления был обязательный банкет со всякими вкусностями, устроенный для них на скромную учительскую зарплату.

Валентина Михайловна никогда не занималась магией, даже и не думала об этом. Считала, что скромной веры в Бога в душе достаточно. В храм ходила по большим праздникам, как и все, чтобы поставить за упокой свечку дочери и за здравие своим ученикам-ребятам. Лбом пол церковный не била, полагая такое поведение лицемерием и подлостью, да и вообще никогда не лезла в души других людей с обвинениями или осуждениями, что они не так верят или не то делают. Дома стояли лишь две скромные иконы в уголке да фотография погибшей дочери.

В тот майский день она пришла на территорию кладбища, сама не зная для чего. Уборку и маломальский обиход могилки планировала на совсем другое время. Но именно сегодня что-то сильно тянущее в груди как будто позвало её сюда.

Валентина приехала днём и долго бродила без цели по сухим весенним тропам между могил, автоматически читая имена и фамилии усопших. Какое-то странное ощущение покоя наконец окутало её, словно прохлада после долгого жаркого дня проникла в душу. Лишь ближе к вечеру женщина всё же пришла на могилку к дочке. «Раз уж я тут, значит, сделаю работу», — подумала Валентина и принялась за весеннюю уборку, выгребая граблями сухую траву и старые ветки с территории захоронения.

После чего собрала в чёрный пакет весь мусор и тяжело понесла его к ближайшему баку, забитому уже дальше некуда. Поставила пакет рядом и вздохнула: «Администрация кладбища совсем не озаботилась своевременным вывозом. Впрочем, как и всегда. Как и везде у нас в стране на территориях муниципальных кладбищ в это время...»

Аккуратно сложив сбоку могилки инструмент и сняв резиновые перчатки, Валентина устало присела на старенькую лавочку возле такого же старенького столика. «Нужно бы обновить краску», — подумала женщина и прикинула, в какие ближайшие дни сможет это сделать. Мысли вдруг — огненным потоком боли — вернули её в те далёкие, полные отчаяния и лишения годы, в памяти словно живой, возник образ дочери. Смахнув накатившую слезу, Валентина взяла себя в руки и не торопясь направилась к выходу.

Воспоминания нахлынули с новой силой. Мужа она потеряла в том же девяносто четвёртом — при штурме Грозного в марте. «Пропал без вести», — так ей сказали. Вручили посмертно орден, и на том всё закончилось. Дочь трагически погибла в мае того же проклятого года.

Наверное, Валентина бы не вынесла столько боли, если бы не дети, только они спасли её психику и жизнь. Она неторопливо брела к выходу, как внезапно почувствовала боль в центре груди, волна жара прошла по телу и тут же сменилась холодом. Следуя внезапному порыву, Валентина свернула и пошла по узенькой тропке, которая повела её среди похожих друг на друга могил с большими чёрными памятниками.

И тогда женщина увидела ИХ. Мёртвые мать и дочь смотрели на неё «живыми» глазами с чёрного, как ночь, мрамора: красивая девушка со стрижкой каре, прижимающая к себе маленькую девочку с рюкзачком. Сама не понимая для чего, женщина подняла правую руку и положила на изображение девушки. Ещё один приступ боли в центре груди, опять жар, слёзы текли сами собой, Валентина даже не пыталась их вытереть. Губы прошептали только одно:

— Я тоже потеряла любимых».

Так она стояла около двадцати минут, не чувствуя времени, не понимая до конца, что происходит, знала только одно: так надо, так правильно. Женщина что-то отдавала из своей души через руку, памятник стал горячим, она ощутила чуть заметную пульсацию, как будто там внутри, в этом чёрном монолите, застучало сердце или даже два. Хотя, конечно, потом Валентина подумала, что ощущала свой собственный пульс. «Не бывает же сердец у камней», — с сомнением рассуждала она.

— Я теперь всегда буду приходить к вам, я вас не брошу, — произнесла полушёпотом Валентина, удивляясь тому, что говорит это вслух. Рука опустилась, и в тот момент женщина поняла, что нашла ещё одну дочь и внучку. Они были мёртвыми, но ощущение жизни и реального существования, их неистовая сила чувствовалась почти физически.

Даже воздух начал вибрировать над памятником, будто нагрели асфальт жарким июльским солнцем. Но почему-то Валентина приняла это как есть, без удивления и прочих ненужных мыслей с вопросами: как, почему, да зачем. Женщина поняла, что случилось то, что должно было быть, по той же Божьей воле. А то, что это была Божья воля, Валентина не сомневалась ни секунды.

Глава 3. «Когда ты бессилен»

«Quando non est potentia»

После гибели жены и дочери жизнь Сергея стала напоминать вакуум. Он не ушёл в запой, даже наоборот — вкус и водки, и виски, да и вообще любого спиртного вызывал моментальное отторжение и рвоту. Мужчина не пытался найти утешение среди друзей и близких. Пустота — вот что чувствовал Сергей. Кто-то взял и вытащил из его тела то, что люди называют душой.

Первые месяцы часто приходила сильная боль, особенно по ночам, от которой, чтобы не кричать как полоумному, приходилось закусывать в зубах ремень, часто после того сплёвывая в унитаз огромное количество крови от полученных повреждений во рту. Но физическая боль была всего лишь слабым эхом, неистово болело что-то внутри, там, где раньше жила душа.

Отдав на попечение отцу дом, мастерскую и всю технику, а также домашних питомцев, стал жить в маленькой однокомнатной квартире товарища, который вот уже пять лет проживал в Испании. Сергей помогал сдавать эту небольшую квартирку, продавать которую его товарищ наотрез отказывался, утверждая, что она дорога ему как память. Теперь, попросив арендаторов съехать, жил в ней сам.

Прошёл Новый год, гремели залпы салютов, отбрасывая разноцветные отблески огней по стенам маленькой тёмной комнатки. Сергей оделся и впервые за последние две недели вышел на улицу. Он прекрасно понимал, что теперь ему следует делать.

Три месяца прошло с момента гибели его любимых людей, а расследование так и стояло на одном месте. Постоянно что-то мешало, нужны были какие-то бумаги, показания. Поначалу он делал всё, что просили в полиции. Но по прошествии полутора месяцев после ДТП про него просто «забыли», впрочем, как и про то, что его семью кто-то попросту убил. Дело на глазах рассыпалось в прах: исчезли видеозаписи, свидетели меняли показания.

И после того, как Сергей нашёл сержанта Орлова, того самого, что преследовал «Audi», он понял: пришло время воевать. Воевать ради справедливости, ради памяти его любимых людей. Это случилось за две недели до Нового года, адрес подсказали знакомые ребята из отдела, и он решил поговорить с сержантом. Сергей встретил его, когда Орлов вылезал из припаркованного авто и вытаскивал сумки с продуктами. Рядом суетился маленький мальчуган, помогая, скорее всего отцу, разобраться с кучей пакетов.

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал он сержанта. — Вы меня не знаете, я Сергей, муж погибшей в ДТП этой осенью девушки с ребёнком.

Орлов остановился, сказал пару слов мальчугану и, протягивая руку, представился:

— Меня Алексеем зовут. Сочувствую тебе, мужик. Правда, сочувствую, сам не знаю, как бы такое пережить смог, — немного смутившись и потупив взгляд, сказал он. — Меня после того дня долго мурыжило начальство, заставляли переписывать рапорты чуть ли не под диктовку, изъяли все видео с камер машины, сказав прямо, что лучше нам с напарником не «дёргаться», иначе виновниками ДТП станем мы. Я не смог это вытерпеть, послал их всех к едрёной фене, уволился. Саня, напарник, также уволился следом. Там сынок Мухамедеева за рулём был, депутата, с этим ничего не сделаешь, он неприкасаем. Сочувствую ещё раз, от всего сердца.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись каждый по своим дорогам.

— Закон всем един, — ударив кулаком в столб и стиснув зубы, прошептал Сергей, — я буду бороться до конца, ради вашей памяти, мои девочки…

С того дня у него появилась новая цель — единственная и самая важная во всей жизни. После новогодних праздников он пытался найти правду в прокуратуре, писал сотни заявлений. Связался с местными ребятами-хакерами, которые достали «исчезнувшую» с камер наблюдения перекрёстка запись ДТП. Нанял дорогого юриста. Он даже подключил подругу Вики, журналистку, которая работала на канале местного телевидения «Первый Ярославский», чтобы придать огласке дело. Но кончилось всё быстро и беспощадно. Девушка, что готовила сюжет, испуганным голосом попросила Сергея больше никогда ей не звонить. Дорогой юрист «испарился» вместе со своей конторой. И осталась у него на руках только одна злосчастная запись гибели любимых людей. Исчерпав любые возможные и невозможные способы восстановить справедливость, Сергей открыл сейф с помповым ружьём…

Мартовский весенний ветер трепал волосы на голове. Он стоял напротив дома депутата Мухамедеева. Сейчас откроется дверь автоматического гаража, и депутатская машина с охраной будет выезжать на поворот улицы. Загнав четыре патрона 12-го калибра в подствольный магазин, с металлическим лязгом передёрнув затвор ружья, Сергей сказал только одно: «Я иду к вам, любимые». Депутатский Lexus повернул на дорогу, по чёрному тонированному стеклу пробежал отблеск пробивающегося сквозь облака солнца.

— Помнишь моих девочек, тварь?! — крикнул он и выпустил все четыре патрона в закрытое тонированное стекло задней двери. Крупная дробь дала рикошет от бронированных стёкол и двери, не причинив ни малейшего вреда сидящим внутри людям. Зато буквально через секунду прозвучала ответная автоматическая очередь. Фонтанчики крови прошлись по ногам Сергея. Он упал на спину, крича в бессильной ярости…

Новости Ярославля.Сегодня в десять часов утра было совершено покушение на жизнь и здоровье депутата областной государственной думы Мухамедеева Эдгара Сабировича.

По предварительным данным, причиной покушения стала работа чиновника. Проводимая им реструктуризация фирм ЖКХ не давала возможности хищения государственных и частных денежных средств, идущих на улучшение и ремонты теплосетей, и на качества обслуживания коммунальных объектов города и области.

Стрелявший в депутата мужчина был ранен, задержан и даёт показания. По этому поводу поступило официальное заявление от губернатора нашей области Евраева Михаила Яковлевича о том, что…

Глава 4. «Нож, что режет путы»

«Cultrum quod secat vincula»

Мерное тиканье круглых школьных часов над доской, запах мела, стоящие в три ряда по классу парты. Валентина Михайловна, сдвинув большие очки на нос, и держа в правой руке красную ручку, проверяла тетради. Сегодня был диктант у ребят шестых классов — конец учебного года, контрольные и проверочные работы.

За первой партой, той, что прямо за учительским столом, сидел Стас Перов. Это был близкий друг Валентины Михайловны, почитавший её как родную мать, что, в принципе, так и было. Мальчик пришёл к ней в класс трудным подростком с уже состоявшимся хулиганским прошлым. Но доброта и умение подбирать заветный ключик к колючим душам «волчат» и в этом случае дали свои плоды. Парень перестал хулиганить, стал стараться учиться, и постепенно в его жизни всё начало приходить в порядок. Доучившись и получив полное среднее образование, Стас отслужил в рядах Вооружённых сил Российской Федерации. Придя из армии, организовал свой маленький бизнес по строительству, женился и зажил обычной семейной и даже счастливой жизнью.

Парень всегда знал, кому он этим всем обязан, и никогда не забывал позвонить любимой учительнице, чтобы узнать, как у неё дела и не нужна ли какая помощь. Так и в этот раз она попросила его помочь с обустройством сцены — ребята готовились поставить «Мёртвые души» Гоголя. Это был крайний спектакль в этом учебном году.

— Стасик, сейчас ещё пять минут — и пойдём смотреть сцену, тетрадей совсем немного ещё осталось, — сказала учительница.

— Ой, да ничего страшного, я не спешу, Валентина Михайловна, у меня есть время, — ответил парень.

Он сидел и листал интернет в своём айфоне. В этот момент Валентине пришла чёткая и поражающая её мысль. Мысль прошла током через тело и почти ощутимо сосредоточилась в районе груди приятным теплом.

— Стасик, я вот ничего не понимаю в этих ваших смартфонах, но говорят, любого человека можно найти в интернете. Это возможно?

Парень утвердительно качнул головой.

— Самое главное, чтобы этот человек был зарегистрирован в какой-либо соцсети, тогда его можно найти, — ответил бывший ученик.

— А если человек уже умер, можно посмотреть его соцсеть? — спросила Валентина.

Стас снова кивнул и пояснил:

— Такое возможно, если родственники не удалили страницу пользователя после смерти.

Спустя десять минут он показал ей фотографию «ВКонтакте».

Сердце опять кольнуло: на фото, называемом «аватаром», Валентина увидела Вику. Первый раз в жизни она видела «живую», настоящую девушку, не на памятнике.

— Я знаю её, — заявил Стас.

— Знаешь? — удивилась Валентина.

— Так это то самое ДТП, осенью произошло. Там депутатский сынок в них въехал. Дело сначала пошло, а потом всё замяли.

Парень показал учительнице страницу супруга Вики, куда тот выкладывал каждый шаг своей борьбы за справедливость. Последний пост был от 7 марта, под ним в комментарии сообщалось, что муж Вики, Сергей, уже находясь в полном отчаянии, стрелял в депутата Мухамедеева, был ранен и помещён в следственный изолятор номер один в Коровниках.

У Валентины был старенький телефон с большими буквами и цифрами — современные модели и сенсорные экраны не вызывали у неё доверия. Но сегодня она попросила бывшего ученика объяснить и научить её, как пользоваться смартфоном и интернетом с него. Женщина она была умная и всё понимала с первого раза. После того, как были завершены все дела по обустройству сцены, они заехали в салон сотовой связи и купили ей недорогой, но удобный новый телефон. Парнишка хорошо разбирался в данной теме и потому быстро подобрал отличный вариант.

Поблагодарив бывшего ученика, она закрыла дверцу машины Стаса и вошла в подъезд своего дома. Старенькая пятиэтажка по проспекту Ушакова, где на четвёртом этаже проживала Валентина.

Квартира была небольшой: две комнаты, туалет с ванной, прихожая да кухня с газовой плитой. Всё было стандартно, как и в большинстве подобных квартир. Чистенько и уютно. Под ноги бросился радостный Персик, имея стойкое и неприемлемое отказа желание тут же забраться на руки любимой хозяйки. Пёсик очень скучал и радости его не было предела. Пушистая трёхцветная кошечка Жура тоже, выгнув спинку, с мурлыканьем потёрлась о ногу любимой кормилицы.

— Сейчас, сейчас, животинки вы мои, — растроганно проговорила вполголоса Валентина, прямиком с порога отправляясь на кухню к пустым кошачьим и собачьим мискам.

Она сидела за своим письменным столом, в очередной раз вытирая красные от слёз глаза. Несколько раз женщина просмотрела всю ленту сообщества, созданного Сергеем для борьбы с этими извергами. Других слов подобрать не получалось: она просмотрела всё! Валентина увидела ту запись, где «Нива» почти разорвалась пополам от мощного удара влетевшей в неё на полной скорости машины сынка депутата. Она наблюдала тщетные старания Сергея найти справедливость в госинстанциях, чувствовала его надежду с каждым возможным шансом что-то изменить, пробить ту железобетонную стену купленного молчания. И горькую печаль и отчаяние с каждой проваленной под мощью власти и денег безнадежной попыткой.

Долго не могла уснуть — сон не шел. Перед глазами стояла картина: оторванное от страшного удара колесо, кубарем переворачивающаяся машина и потом она же, превращённая в груду искорёженного металла. На минуту ей самой захотелось взять нож и отправиться к дому этого депутата. Горькая усмешка в темноту комнаты: «Что я, простой учитель, могу сделать?»

Усталость взяла своё…

Она так же сидела за столом в своей комнате, но была не одна. Страха не было, было ощущение, будто бы Валентина сама позвала гостью к себе домой, что она готовилась и поставила чайник. Да, она сама пригласила и ждала, только не помнила, когда. Девушка сидела по другую сторону стола. Не было света, и хотелось его включить. Валентина уже хотела было встать и пойти к выключателю, но тут девушка заговорила. Низким и спокойным голосом она попросила:

— Не включай свет.

От гостьи чувствовалось какое-то тепло и расположение. Валентина чувствовала себя настолько защищенной и в безопасности, что сразу передумала включать электрическое освещение.

— Можно мне? — спросила девушка и поставила на стол подсвечник с крестами по бокам, в котором была вставлена одна тонкая церковная свеча. Гостья провела рукой над свечкой, после чего свеча вспыхнула юрким огоньком.

— Валентина Михайловна, мне нужна ваша помощь, — произнесла она.

Её лицо всё время оставалось в тени, и свеча не могла его осветить. Валентина видела тонкие и ухоженные женские руки молодой девушки с обручальным кольцом. На гостье был чёрный свободный балахон с капюшоном, закрывающий и без того плотный полумрак лица.

— Но чем я могу вам помочь? — невольно спросила пожилая женщина.

В ответ Валентина увидела себя стоящей на своей даче. Она смотрела на воткнутый в пень старый нож мужа. Он сам его когда-то сделал, ещё до войны. Нож был мощным и толстым, кованым, удобная рукоять из оленьего рога, кровостоки по бокам. Это было настоящее холодное оружие.

— Мне нужен он. Принеси, пожалуйста, мне его — от этого многое сейчас зависит.

— Кто вы? Куда принести? — только и успела спросить Валентина.

Она просыпалась…

Открыв глаза, Валентина немного полежала, приходя в себя. Ей не было страшно. Понемногу мозг стал приходить в бодрствующее состояние, давая полное понимание — понимание того, что сейчас произошло и кем была её гостья во сне.

— Доча была… Моя вторая доча.

Взглянув на часы, она отметила для себя время: ровно три часа ночи.

— Я привезу его тебе, привезу, чего бы мне это ни стоило. Я знаю, что так надо.

Валентина откуда-то знала, когда нужно привезти этот нож и как надо его отдать…

Утром она проснулась как обычно — в шесть двадцать пять, за пять минут до того, как прозвенит будильник её старенького кнопочного телефона. Наскоро умывшись и покормив требовательных хвостатых, стала приводить себя в порядок.

К десяти часам утра заказала такси до посёлка Шебунино, где располагалась её дача с садом. Данное богатство осталось ей от покойного мужа: старенький домик и пять соток земельного участка. Валентина любила землю и, несмотря на почтенный возраст домика, всё было ухожено её скромными силами. Иногда, конечно, приходилось просить ребят, своих бывших учеников, о помощи, но она очень не любила кого-либо напрягать своими проблемами и старалась все работы делать сама. Дом, яблоньки, небольшая теплица и пара грядок — вот и весь сад-огород. Остальное место занимал просто чистый зелёный газончик с очагом, сложенным из камней в центре. Она любила огонь и частенько сидела у своего очага, глядя на весёлые пляски живого костра.

Сегодня её главной задачей было найти старый нож покойного мужа. Он часто попадался ей на глаза, но каждый раз оказывался в разных местах, словно самостоятельно мигрировал по садовому домику. Она не обращала на это внимания до сегодняшней ночи.

«Хотя, может, я его просто перекладывала сама с места на место, не решаясь выбросить», — подумала Валентина.

Но всё равно сейчас было необходимо его найти, а на глаза он не попадался, как обычно это бывало. Осмотрев маленькую комнатку домика, она прошла на кухоньку, перебрала всю посуду — но увы, и там ножа тоже не было. Вышла в сени и открыла большой сундук, что стоял справа от входной двери. Сундук был очень старым, скорее всего, сделанный ещё дедом мужа и являлся ровесником начала революции и расстрела царской семьи. Открыв сей раритет, Валентина стала выгружать из его нутра старые тряпки, какие-то папки с бумагами. Взгляд упал на железную коробку, в которой советские медики хранили свои инструменты. Открыв её, не смогла устоять на ногах и присела на табурет, стоящий рядом. Появилась небольшая дрожь в руках, которые вдруг стали плохо слушаться хозяйку.

Валентина достала чёрно-белое фото. На фотографии стояли счастливые и улыбающиеся молодые люди: красивая женщина с чёрными, как смоль, длинными волосами, мужчина в военной форме и девочка, очень похожая на мать и отца одновременно. Молодой офицер слегка приобнял свою жену правой рукой, а левой нежно прижал к себе девчушку. Столько лет прошло, а боль не утихала — смотреть на свою погибшую семью. Рука опустилась опять в коробку, доставая орден Мужества посмертно за новогодний штурм Грозного.

Конечно, нож был там, в этом металлическом сейфе боли и памяти, под орденом и фотографиями.

Завернув в полотенце увесистый клинок, Валентина положила его в пакет, в который так же закинула ещё и садовую лопатку. Немного подумав, что делать дальше, позвонила и вызвала такси до дома. К трём часам дня она вернулась к себе в квартиру.

Покормив ещё раз и потискав живность, женщина задумалась. Мозг твердил ей, что она хочет сделать какую-то ерунду, что её сны — просто результат глубокого потрясения от просмотра группы Сергея, мужа покойной Виктории. Да и вообще всё в целом может быть всего лишь её психическим расстройством. Люди ведь сходят с ума. А сколько ей пришлось пережить — может же быть такое, что мозг просто как-то сломался. В подобных думах прошло время до вечера.

Потихоньку пришла ночь, окутав собой светящиеся дома города, и грустные думы о сбое ума постепенно стали пропадать. Валентина вспомнила свой сон, то ощущение реальности происходящего, голос гостьи, представила, куда ей придётся вскоре идти… По телу побежали мурашки. Она никогда не считала себя трусихой, но сейчас ей было по-настоящему страшновато.

Полночь. Захотелось спать и плюнуть на всё: просто лечь, взять с собой Персика и Журу и уснуть.

Но она знала: даже если сейчас у неё сломаются ноги, она поползёт на руках. И пусть даже если её мозг всё придумал — это её жизнь, которая дала ей право выбирать. А придумал мозг или нет — она не будет малодушничать, пойдёт до конца ради любви, каким бы абсурдом это сейчас ни казалось.

Два часа ночи. Вызов такси. Язык споткнулся, когда ей пришлось называть конечный пункт маршрута.

— Ждите, вам придёт смс с номером автомобиля, — немного помолчав в трубку, сказала оператор.

Надев куртку и взяв с собой пакет, Валентина, задержав дыхание, вышла из квартиры. Спустившись на улицу, стала ждать прибытие такси как машину казни. Ей почему-то было стыдно, как будто она совершает что-то зазорное и кто-то требует от неё оправдания.

Свет фар осветил территорию узенького двора пятиэтажки, автомобиль остановился. Собравшись с духом, она открыла дверь и села на заднее сиденье.

— Это вы на кладбище едете? — спросил водитель.

Валентине осталось только качнуть головой в знак подтверждения.

— Ну что же, тогда поехали, — машина тронулась с места.

Таксист, высадив пассажирку у центральных ворот и получив расчёт наличными, поехал на другой вызов. Она хотела было попросить его подождать, но водитель даже не слушал её — просто уехал, осветив красными габаритными огнями забор и ворота центральной проходной, которые были закрыты на замок изнутри. Так же со столба на Валентину уставился холодный объектив камеры наблюдения.

За воротами была кромешная тьма, лишь тусклый фонарь освещал будку сторожки охранника. Валентина встала в ступор, не зная, что ей делать дальше. Как пройти на территорию женщине возрастом далеко за пятьдесят? Уж точно не лазить же по заборам с торчащими пиками. Оставалось только одно: идти вдоль ограды в надежде найти в ней хоть какую-нибудь лазейку.

Пройдя так около пятидесяти метров, Валентине повезло: железный забор закончился, дальше начинались блочные сетчатые секции, в первой из которых была вырезана сетка рабица, образуя лаз на территорию мертвого града. Недолго думая, она пролезла сквозь дыру, прошла по едва различимой в свете далёких фонарей тропке и вышла на асфальтовую дорогу с утопающими во тьме надгробиями по обоим её сторонам.

Было тихо, лишь где-то вдалеке по трассе проезжали редкие в ночной час машины. Немного привыкнув к темноте, она стала различать некоторые предметы, видеть ближайшие могилы и дорогу, на которую вышла. Ей было по-настоящему страшно: казалось, сотни глаз смотрят на неё. Смотрят оценивающе, смотрят испытывающее. Они как будто спрашивали безмолвным голосом: «Кто ты? Зачем пришла сюда? Зачем тревожишь нас?»

Валентина внутренне встрепенулась, и сама от себя, не ожидая такой дерзости, вдруг сказала:

— Я простой учитель. Я прошу прощения, что мне пришлось вас потревожить. Я пришла сюда ради любви, ради того, что считаю важным и нужным. Я не хочу никого из вас оскорбить или проявить неуважение. Я должна пройти дальше.

Что-то изменилось в следующий миг. Темнота стала проясняться. Ей сначала показалось, что где-то стоит машина, которая включила свет. Но нет, не было никакой машины — погостная темнота как будто стала подсвечивать сама себя. Ощущение взглядов пропало, чувство давления на тело и мозг тоже вдруг сошло на нет.

— Наверно, привыкла, — сказала сама себе Валентина и, отчётливо видя путь в темноте, пошла по дороге к могиле Виктории и её дочки.

Путь давался легко, с каждым шагом приходила уверенность и даже лёгкость. Она точно поняла, что сделала всё правильно и как надо. Вот и своротка, тропка, ведущая к могиле. Раз, два, три могилка — и вот она…

В ночи ей показалось, что памятник стал больше и величественнее. От него исходило непривычное свечение. Валентине почудилось, что фигуры Вики и её дочки встали во весь рост и смотрят на неё. Их живые глаза излучали неистовую мощь, они как бы говорили…

— Давай, давай, делай скорее. Мы готовы освободиться. Мы рвёмся на свободу. У нас есть важное дело.

— Сейчас, сейчас, девочки, — непонятно кому бормоча, засуетилась Валентина.

Впопыхах размотав полотенце, она вынула из него нож и садовую лопатку. Подойдя к цветнику, Валентина прикинула, где может находиться правая рука погребённой Виктории, и стала там копать. Повредив свою ладонь об камень, что был в цветнике, но даже не заметив этого, она упорно копала место под нож.

— Вот, готово, — приговаривала она мёртвым. — Сейчас, сейчас.

По ладони текла свежая кровь. Взяв нож, Валентина аккуратно положила его в ямку…

Уже не удивляясь своим ощущениям, где-то подсознательно смирившись с тем, что она сумасшедшая, Валентина почувствовала, как передала нож из своей руки в руку Виктории.

Резко крикнула какая-то ночная птица, Валентина вздрогнула, но продолжала закапывать нож в ямке. Появился писк в ушах, она уже ничего не чувствовала, кроме жуткой усталости и безразличия. Встав в полный рост, она посмотрела в глаза Виктории на памятнике:

— Я сделала, что обещала. Пусть дальше тобой управляют светлые силы, ибо я верю в тебя, Вика. Я верю, что ты не сделаешь ничего лишнего и плохого, чего не следует делать.

Назад она шла усталой походкой, было ощущение, будто бы она кролик на батарейке, как в той рекламе, только сейчас у неё вынули весь заряд, и, подобно этому же кролику, она еле идёт к дыре в кладбищенском заборе.

Мощный фонарь ударил лучом света ей по глазам, напрочь ослепив.

— Эй ты, — окрикнул её грубый мужской голос. — Ты чего тут забыла?

Мужчина подходил к ней, не опуская фонаря, и продолжал светить в лицо. — Говорю, что тут делаешь? Закладки копаешь?

— Нет, не копаю, — спокойно ответила Валентина.

— Опустите, пожалуйста, фонарь, вы меня слепите, — также спокойно попросила она.

— Чего тебе ещё надо? — издевательски спросил мужчина. — Короче так: давай мне денег, и я не буду вызывать ментов, пойдёшь себе дальше копать дури.

Валентине вдруг стало противно и мерзко смотреть на это жалкое существо. Ментов ей точно не хотелось: ещё бы учитель русского и литературы копала закладки в четвёртом часу утра на городском кладбище. Молча она достала последнюю пятитысячную купюру из кошелька, процедив сквозь зубы: — Забирай.

— О, мы какие щедрые! Не хочется сидеть? Давай двигай отсюда. Фонарь потух, и мужчина вразвалку пошёл в свою сторожку.

Немного попривыкнув к темноте, Валентина шатающейся походкой, в каком-то ступоре вылезла с территории кладбища через дыру в заборе.

Она безразлично побрела вдоль ограды, совсем не представляя, как ей добираться сейчас до дома.

Выйдя на дорогу, она остановилась, не зная, что ей делать дальше. Фары осветили её сзади, и с визгом тормозов остановилась машина. «Всё-таки милиция», — подумала Валентина.

Патрульный УАЗ «Патриот» остановился напротив.

— Валентина Михайловна, родная, вы как тут оказались? Что у вас с рукой? — вдруг донёсся знакомый голос из машины.

Парень, перекинув на другое плечо автомат, вылез с пассажирского сиденья.

— Пройдёмте скорее, садитесь, дайте руку, посмотрю.

Она узнала Виталика. Это был её давнишний ученик, тоже из бывших «трудных».

— Виталик, можно я ничего не буду объяснять? Я сильно устала, увезите меня домой, пожалуйста, — попросила Валентина.

— Да, конечно, конечно, родная вы наша! Мы тут как раз с Вадиком в патруле, помните его? Он на класс старше меня был. Вадик, дай аптечку, обработать надо рану на руке. Валентина Михайловна, вы нам только скажите, кто посмел? Мы его сейчас уничтожим нафиг.

— Никого не было, ребята, я сама руку повредила. Домой хочу.

Через сорок минут заботливые сильные руки бережно отвели Валентину до дверей её квартиры.

— Мы с Вадимом завтра продуктов вам закинем, как с дежурства освободимся.

— Спасибо вам, ребята, — сказала она.

Через десять минут Валентина забылась глубоким сном в своей кровати, с Персиком и мурчащей Журой.

Глава 5. «Сила Ярости»

«Vis Furoris»

Опустив фонарь с глаз старой наркоманки, Пузырь побрёл неторопливой походкой к себе в сторожку. Пузырь, он же Пузырёв Константин Петрович, числился неофициальным ночным сторожем одного из ярославских городских погостов. Работать Пузырь, или Пузо, как ещё называли его знакомые и приятели, никогда не любил. Да он вообще не любил напрягаться — ни физически, ни умственно. Дураком, конечно, он не был, даже наоборот: был ушлый и подлый, но работало это у Пузыря только на равных или слабых. Попадись человек чуть поумнее или посильнее — Пузырь использовал самый мудрый и древний ход: ретировался.

На должность ночного директора кладбища ему помог устроиться старый приятель и собутыльник Палка, он же Палкин Николай Савельевич. Палка трудился землекопом и состоял в негласном штабе копарей того же погоста. В отличие от Пузыря, Николай Савельевич был работягой, довольно неплохо зарабатывая своим горбом на копке могил. Правда, в последнее время у него начались проблемы с работой. Всё из-за могучей и дешевой силы, прибывающей из дружественных и тёплых, но бедных стран, словно саранча на зелёный и сочный посев. Полгода назад приняли на работу двоих, сейчас их стало десять. Родственники жены, зятья, дяди и так далее и тому подобное — им не было конца. Один тащил другого на любое «сладкое» место, коим, в принципе, являлась копка могил. Назревал нехилый межнациональный конфликт за денежный ресурс, проигрыш в котором для пятерых русских пьянчужек-копарей был всего лишь делом времени. Начальство тоже не заступилось за «своих»: гости брали работу дешевле и делали её быстрее, так как не употребляли горячительных напитков.

Сейчас Палка был в сторожке у своего приятеля. Свернувшись тощим телом в позе калачика на единственном наспех сколоченном из досок топчане, Николай храпел словно богатырь, пребывая в крепком алкогольном глубоком сне.

Открылась входная дверь сторожки, и в сильно накуренное помещение зашёл Пузо. Толстый и круглый мужичок маленького роста, с таким же круглым и красным лицом. Ничего примечательного во внешности Пузыря не было. Да и не только во внешности — во всём его существовании в этой жизни. Он был нахлебник, тунеядец, мечтатель о сладкой жизни, хотя считал себя довольно умным и хватким человеком действия.

Так и сейчас он радовался, словно ребёнок, что нахлобучил эту старуху. Он бережно держал в руке купюру в пять тысяч рублей и был на седьмом небе от счастья, представляя, сколько бухла он купит утром, когда откроются магазины. Как же всё удачно произошло! Через три с половиной часа его сменит напарник, и на два дня точно он уйдёт в алкогольную негу.

С женщинами у Пуза было всё плохо, так как ни одной нормальной и уважающей себя девушке подобный элемент социума был совсем не нужен. Редкие случайные удачи с дамами более низкого социального статуса — вот и всё, что было в его возможностях.

Поэтому когда в сторожку в пятом часу утра тихонько постучалась красивая и очаровательная девушка, у Пуза случился шок.

— Простите, пожалуйста, — нежным голосом сказала она. — Вы не могли бы мне помочь? Я вечером потеряла кошелёк, к родственнику приходила, пропажу обнаружила уже поздно, а там паспорт, кредитные карты и деньги. Боюсь, утром кто-нибудь найдёт первым, как кладбище откроют, решила сейчас ехать искать.

Глядя в эти янтарно-зелёные глаза, на стройную фигурку в обтягивающей кофточке-водолазке, лёгкой кожаной куртке, на длинные стройные ноги в синих стильных джинсах и сапожках на каблучке, — Пузо смог выдавить из своего горла только нечленораздельный звук, выражающий абсолютное согласие в оказании помощи.

— Ой, спасибо! — всплеснула она руками. — Тогда пойдёмте? Это там… — она показала направление тонким нежным пальчиком.

Пузо, взяв фонарик и придав выражению своего круглого лица мужественный вид, гордо зашагал впереди девушки в указанном направлении. Он был героем, смельчаком, идущим среди мрака могил, не боящимся ничего. Он прямо чувствовал, что именно в таком образе его сейчас видит эта очаровательная «соска». И может быть…

— Ой, вот сюда, пожалуйста, — сказала красавица, показав пальчиком на тропинку, ведущую направо от главной дороги.

— Сюда? — важно переспросил Пузо.

— Да-да, сюда, — ответила растерянным голосом незнакомка. — Вон там где-то я его потеряла, у тех могил.

Пузо свернул направо, прошёл десять метров и принялся шарить лучом фонаря по земле у указанных захоронений.

Ночная посетительница молча стояла сзади и, наверно, была благодарна своему спасителю.

— Так, могила мужика… Ну и фамилия… Тенза Михаил Степанович. Тут нет ничего. Дальше. Томинский Андрей Никифорович, дед какой-то. Следующая — Томинская Виктория Александровна и Алина Сергеевна. Красивая тёлка…

Действие алкоголя моментально прошло. По круглому лбу потекли ручейки липкого противного пота. Сердце в груди стало биться с неистовой скоростью, почти разрывая рёбра и лёгкие.

Пузо не мог вздохнуть — воздух встал словно пробка. Медленно дрожа всем телом, он развернулся лицом к незнакомке.

— Ты это… Пошутила? Это твоя же сестра-близняшка? — спросил он, заикаясь.

Ответ был спокойный и чёткий:

— Нет. Это я и моя дочь на памятнике.

— Ты зачем так шутишь? — спросил, заикаясь, Пузо. Он вообще перестал понимать происходящее вокруг.

Девушка так же спокойно ответила:

— Да какие тут шутки, Константин Петрович? В пору плакать. Но прежде чем я тебя буду медленно рвать на клочки, ты должен знать, за что ты такое заслужил. Женщину помнишь, с которой ты, тварь, деньги взял? Ты не спросил, нужна ли пожилому человеку помощь, что случилось, как она вообще оказалась одна в три часа ночи на кладбище. Закладки она, значит, по-твоему, копала…

От страшного вопля приятеля проснулся насмерть перепуганный Палка. В сторожке горел свет. Пузо сидел на стуле с закрытыми глазами. «Видать, пришёл с обхода, налил стакан да так и уснул», — успел подумать Коля. «Да что он орёт-то, как режут его? Белка, что ли?»

Палка попытался встать, но был ещё слишком пьян. Всё, что у него получилось, — это упасть на грязный пол сторожки с топчана, где он до этого храпел богатырским голосом. Между тем Пузо начал трястись и корчиться, словно от страшной боли. Он уже не орал, а просто хрипел. Хрип прошёл. Пузырёв перестал дергаться в конвульсиях, послышался звук чего-то капающего. Из руки в желтоватую лужу на полу под круглым телом упали пять тысяч рублей.

Что-то замкнуло в проводах, запахло горелой пластмассой. Из пластиковых панелей стены сторожки повалил едкий дым. Чёрный смрад за несколько минут поглотил собой всё пространство. Палка полз до двери, последним усилием воли оттолкнулся от пола и наконец всё же вырвался из смертельной ловушки. С появлением свежего притока воздуха сторожку поглотил яркий желтый огонь…

Глава 6. «Свободу Мастеру»

«Libertas Magistro»

Он сидел в кожаном крутящемся кресле своего рабочего кабинета. Письменный стол, монитор компьютера, телефонный селектор. Обязательные атрибуты символов государственной власти на стене: портрет президента и флаг-триколор. Почти чиновник, но нет. Он был «хозяином», хозяином в прямом и переносном смысле. Урядником судеб и душ, повелителем жизни и смерти сотен людей.

Полковник Токарев Александр Сергеевич всегда желал власти, ещё с раннего детства. Тогда он, ещё будучи маленьким мальчиком, в играх со сверстниками всегда занимал «руководящие должности». Позже пионер, активист, отличник, любимчик учителей и начальства — эти определения были всегда про него. В его жизненном понимании было обыденностью «идти по головам» и, не стесняясь, смотреть в глаза людям. Он понимал, что совесть — это самый первый враг благополучия, и поэтому не мучился угрызениями этой сварливой, дрязгливой старухи.

СИЗО № 1 располагалось на берегу Волги-матушки, среди древних храмов и убогой серости близлежащих домов. Энергетика этого унитарного учреждения ощущалась почти физически: она давила своей угрюмой массой на людей, подавляя любую радость и надежду. И в этом все люди — и вольные, и невольные — были едины. Хорошо тут было только садистам, извергам, иными словами — носителям бесов в своих душах.

СИЗО № 1 в Коровниках печально славилось на всю страну издевательствами и пытками над заключёнными, нечеловеческими условиями содержания и рабским трудом.

О да, полковник Токарев построил целую империю на этом труде. Ежедневно зона производила и продавала товары на сотни тысяч рублей. Зэки шили одежду, производили изделия военного назначения, маскировочные сети, пластиковые евроокна и многое другое. Были и элитные рукотворные предметы, над которыми корпели настоящие мастера из числа осуждённых: резные шахматы и нарды, резная мебель из ценных пород дерева, да и много чего ещё. Многим таким товарам впору было именоваться произведениями искусства. И всё это продавалось под руководством администрации тюрьмы и «крышей» государственных чиновников. Деньги лились рекой, порождённые людским горем и рабским трудом. Осуждённые не получали ничего, в расчётках редко у кого выходила сумма выше трёх тысяч рублей, да и этих денег никто никогда не получал в руки и не видел своими глазами.

Полковник откинулся в кресле, вспоминая недавний разговор с начальником оперативной части майором Ковалёвым. Майор отхлебнул из элегантной чашечки с блюдцем чай с кусочком рафинада и сказал:

— Александр Сергеич, большой друг интересуется, как там дела с его стрелком? Зуб у него личный на этого стрелка, он хочет страданий. Пошутил даже: говорит, чтобы в нашем аду мы ему нашли особых чертей.

Полковник улыбнулся майору и ответил: — Так найди, майор. Черти и пытки — это по твоей части. С другом мы на выходных на шашлыки едем, вот до выходных и подсуетись, чтобы было что ему поведать.

Майор только хищно ухмыльнулся и сказал в ответ Александру Сергеевичу:

— Всё будет как в лучших домах…

Сергей лежал на спине с открытыми глазами, глядя в серый грязный потолок. Он никогда не имел проблем с законом и был очень далёк от всего уголовного и блатного. Тот мир, куда он сейчас попал, раньше существовал для него лишь на экране телевизора — в бесконечных сериалах да новостях, которых, впрочем, он никогда не смотрел. У парня были золотые руки, просто не хватало времени: он постоянно что-то улучшал, мастерил и создавал. Жена Вика в шутку называла его Мастером, вкладывая в это слово смысл булгаковского произведения. Она говорила, что если бы умела шить, то обязательно связала бы ему шапку своими руками. Но ни чего подобного делать она не могла, зато виртуозно владела гаечным ключом и краскопультом.

Маленькое серое помещение два на три метра, без отопления, с грязными стенами стало его обиталищем. Железная шконка, сваренная из арматуры, которая убиралась к стене на манер полки в поезде, была его ложем. Обычно её по распорядку нужно было складывать, и днём запрещалось приводить в горизонтальное положение, но коридорный дубак Конь-Голова — так его кликали зэки — отнёсся к Сергею неожиданно снисходительно и не стал его прессовать. На ещё не заживших после огнестрельных ранений ногах недолго можно простоять, да и сидеть было тоже проблематично.

Кран с рыжеватой холодной водой, вялотекущей из проржавевшего зева — горячей тут никогда и в помине не было — был единственным источником питья. Дальняк — туалет по типу «очко» — и постоянно не гаснущий ни днём, ни ночью свет тусклой лампочки под защитой закопчённого и грязного плафона. И всё это под неустанным «зрачком» камеры наблюдения.

Дверь камеры, или «робота» — так её называли зэки, — лязгнула поворачивающимся в замке ключом.

— Томинский, на выход, — сказал дубак и отошёл от открывшегося проёма. — Стоять, лицом к стене, грабли за спину.

Сергей послушно развернулся и дал надеть на руки браслеты наручников. За последние месяцы вся эта процедура стала настолько привычной, что он сам иногда удивлялся. Прошло вроде совсем немного времени, а его прошлая жизнь стала каким-то туманом. Порой, если бы не память о любимых и родных, об ушедших людях, ему бы казалось, что в этом сером мире он был всегда, а вся его жизнь была просто красочным сном, от которого его кто-то большой и жестокий нещадно разбудил.

Дубак подошёл к решке локалки, повернул ключом в замке и скомандовал:

— Вперёд.

Медленно, хромая на обе ноги, Сергей послушно начал движение.

Они шли таким образом около десяти минут. Дубак Конь-Голова обычно подгонял зэков дубиналом с любимым выражением: «Ускорь шевеление бубнов», — но Сергея он почему-то не трогал, терпеливо плёлся сзади.

Ноги зажили не до конца, часто открывалось кровотечение, но две пули прошли на вылет, не задев кости и жизненно важные артерии. Месяц он лежал в медсанчасти, а после его перевели в одинарку, или одиночную камеру. Он помнил, как замерзал до посинения в каменном мешке без отопления, как отчаяние душило его своей безжалостной рукой. Но он держался, не скулил и не жалел себя. Он искал то, ради чего ему стоило жить дальше, — жить и не сломаться. Пока его поиски не увенчались никаким успехом, и держался он на чём-то непонятном, на каком-то внутреннем стержне.

— Стоять лицом к стене, — скомандовал дубак.

Он постучал в белую дверь кабинета, на которой была надпись: «Начальник оперативной части майор Ковалёв В.К.». Открыв дверь и получив разрешение, кивнул и скомандовал Сергею:

— Заходи.

Сергей послушно проковылял в кабинет и начал представляться, как это было положено:

— Подследственный Томинский Сергей Сергеевич, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения, статья сто пятая, часть вторая.

Майор сидел за столом и пил чай с рафинадом. Кабинет был довольно просторным, с большим аквариумом у окна. «Где-то я такое видел в фильмах», — пронеслось в голове у Сергея. За решётчатым окном стояла дивная погода последних дней мая. Свежий ароматный воздух доносил сладкий запах цветущей черёмухи. «Как же там хорошо», — снова подумал он.

Майор прокашлялся и, не поднимая на заключённого взгляда, взял увесистую папку с делом со своего стола.

— Томинский, Томинский… — нараспев проговорил он. — Киллер и убийца. Преступник и уголовник. Мало ты статей назвал у себя. Вот полюбуйся, сколько за тобой уже раскопали. Тут и пропажа девушки этой зимой, убийство и изнасилование, тут и двойное убийство семьи в Григорьевском. Ну ты, конечно, и изверг, Томинский. Как вас таких ещё на белом свете Бог терпит?

Сергей посмотрел майору в глаза — они радостно блестели и были покрыты какой-то белесой пеленой.

— Что-то фантазия у вас разыгралась, гражданин начальник, — ответил он. — Я не насильник и не убийца. Вы, видать, переработали, вот с устатку и напутали меня с кем-то.

Взгляд майора стал ледяным и колючим. Сергей давно уже ничего не боялся, но тут холодок пробежал у него по спине.

— Да нет, Томинский, это ты, мразь преступная, напутал. Сейчас я дам тебе ручку, и ты будешь подписывать везде, где я тебе покажу. И это будет самым лучшим в твоём случае. Надеюсь, ты не дурной и всё правильно понял?

Майор на глазах превращался в демона, он как будто становился больше, занимая собой всё пространство кабинета. Сергей сглотнул вязкую слюну, вздохнул и, собравшись с духом, тихо ответил:

— Я ничего подписывать не буду.

Хитрая улыбка вернулась на лицо начальника оперчасти.

— Но это мы ещё увидим, — нараспев протянул он. — Конев! — крикнул он, и из-за двери тут же появилось лицо Конь-Головы. — Увести подследственного. И да, покажи ему наш спецконтингент и хозпомещения…

— Вперёд, — скомандовал Конь-Голова, и они опять побрели по лабиринтам здания СИЗО.

Дубак вёл его совсем в другую сторону, не в ту, где сидел Сергей. Открывались другие локалки, но общий вид убогости и безнадёжной тоски от этого не менялся.

— Не ссы, — сказал Конь-Голова. — Сегодня просто экскурсия по Диснейленду. Стой, — скомандовал он. — А теперь секи сюда. Я тебе шведский стол покажу, там уж сам выберешь, что тебе ништяк будет. Ну или Лютер, КУМ наш, за тебя похлопочет.

Вот хата. Тут у нас особые сидельцы, все симпатичные, кукарекают по утрам в голос. Кум им сечки с маслом не жалеет — они мощные, жирные, работу работают, по беспределу. Частенько бывает, что в курятник бедолаг загоняют, типа тебя. Ну сам понимаешь, что дальше.

А вот в этой хате у нас болеют все. У бедолаг беда случилась — открытая форма туберкулёза. И сюда частенько заселяют, причём выломиться с этой хаты только к певчим утренним птицам, что по соседству, можно.

Конь дубиналом показал на дверь камеры с опущенными быками.

— Тут у нас хата для диеты. Особо толстые худеют. Баландёры до этой хаты не доходят со шлюмками, тут голодают по три-четыре недели, стакан воды два раза в сутки.

— Ну а эта хата, — ткнул дубинкой в следующую дверь Конь, — она для зимней природы. Тут у нас закаляются, чтобы простудой не болеть. Правда, многие через сутки уже выламываться начинают с хаты этой, говорят, даже к быкам готовы идти, лишь бы тепло было. Но тебе повезло — лето на дворе.

— Ну ты покумекай на досуге. Лютер в тебя сильно впился, не отпустит. Дорога тебе по всем хатам светит в ближайшее время. А от себя я тебе кое-что добавлю. Ты книжки читать любишь? — спросил Конь.

— Да какие тут книжки, — тихим голосом возразил Сергей.

Его колотило изнутри так, что, казалось, сейчас разорвёт на куски. В ушах стоял шум, голова кружилась.

Конь спокойно сказал:

— Не переломишься. Вот это прочтёшь.

Незаметным движением руки, закрыв обзор камеры собой, Конь что-то вложил в руку Сергея.

— Ну-ну, не кипишуй, не пали подгон, — зашипел Конь. — Вперёд, — скомандовал он, и Сергей, хромая, тихим ходом пошёл в направлении, указанном Конём.

Его колотило ещё больше, зуб на зуб попадал. Нужно было как-то успокоиться. Он лёг на спину и постарался выключить все мысли. Это было сейчас сложно: перед глазами стояли двери хат из экскурсии.

«Что же Конь передал тогда мне?» — подумал Сергей. И с удивлением понял, что запрещёнка так и лежит у него в руке. Пронеслась мысль о подставе — это могло сейчас произойти почти в стопроцентном случае, только он разожмёт руку. Хотя терять было уже нечего. Если его хотели подставить, то шмон начнётся с минуты на минуту, надо было раньше скидывать.

Его опять изобьют дубинками. Он не очень хорошо разбирался в географии СИЗО, но у него были подозрения о том, что он находится не в обычной хате. Его по беспределу держат в карцере, в подвале, хоть он и не нарушал дисциплины и правил режима, установленного администрацией.

После последнего избиения раны снова открылись, и кровь потихоньку сочилась из-под старых бинтов, оставляя бурые пятна на штанах скудной тюремной робы. Бинты ему менять не давали, и Сергей явственно ощущал, что с ранами происходит что-то нехорошее. Сегодняшняя прогулка с Конём-Головой обошлась ему очень дорогой ценой: передвигаться он мог только через ужасную и жгучую боль, от которой темнело в глазах.

Аккуратно повернувшись на бок, Сергей постарался закрыться плечом от объектива видеокамеры и осторожно разжал руку. В руке была вырванная страница из какой-то книги. Медленно развернув её, всеми силами стараясь спрятать от глаза с потолка, он обнаружил лезвие. Лезвие — такие вставляют в бритвенный станок, с надписью «Нева».

Внимательно осмотрев вырванную страницу из книги, он увидел абзац текста, чуть заметно выделенный простым карандашом. Сергей прочёл несколько раз этот абзац, но ничего так и не понял. Страница была вырвана из какого-то тюремного романа. Тогда он прочёл её всю, и тут до него дошло, что хотел сказать ему Конь.

В тексте один блатной авторитет рассказывал такому же, как и сам Сергей, первоходу, как пройти пресс-хату. Нужно было зажать половину лезвия между двумя пальцами — таким образом можно было обмануть обычный шмон одежды. А когда заведут в хату к быкам, разрезать мойкой себе живот, ниже пупка. В книге говорилось, что шанс выжить довольно велик — в санчасти залатают, но второй раз к быкам уже не водят. Самое главное — человеком останешься.

Сергей смял в руке лист с текстом, с огромным трудом поднялся и подошёл к очку унитаза. Делая вид, что его вырвало, скинул книжный листок и смыл его водой. Сломав пополам мойку, одну часть он спрятал в образовавшейся щели между стеной и толстым слоем старой отошедшей краски, вторую спрятал между двух пальцев правой руки, понимая, что ни при каких обстоятельствах не отпустит и не потеряет её.

Провалившись в сон, он проспал, скорее всего, четыре или пять часов. Но разбудили его странные шумы. Тюрьма «гудела»: по всем корпусам слышались удары в такт. Все били по трубам, по стенам — кто чем мог. Во всех хатах что-то скандировали и кричали.

Раздался звук поворачивающегося ключа в скважине замка. Сергей приготовился к чему угодно — к появлению дубаков с дубинами наголо, злых ментов с автоматами, — но за дверью стояли такие же, как и он сам, арестанты.

Двое зашли в камеру. Один из них, что повыше, спросил с лёгким кавказским акцентом:

— Ты кто по масти?

Сергей немного поколебался и сказал:

— Мужик.

— Да я слышал за него, — сказал второй. — Мухтар, пацан в несознанке, его Лютня прессует.

— Аж целый КУМ? — удивился Мухтар. — Вставай, братан. Здравый кипиш начался, за братву пойдём.

Сергей, ничего не понимая, спросил:

— А что происходит-то?

— Бунт, братан. Ментовскому беспределу конец, козлов под молотки, — ответил собеседник.

Ничего не понимая, Сергей попытался встать, но рана на ноге вдруг открылась и закровоточила обильным потоком. Встать не получалось.

— Лежи, братан, — сказал Мухтар. — Вижу, что не боец ты.

Двое ушли, дверь камеры оставалась открытой. Сергей закрыл глаза. Ему вдруг стало так безразлично всё — и бунт, и менты. Усталость от этого всего сумасшествия взяла верх, захотелось умереть, исчезнуть прочь из этого убогого и дикого мирка.

Внезапная легкость накрыла всё тело. Ему стало казаться, что он находится просто в кошмарном затянувшемся сне. Он сейчас проснётся — и всё будет хорошо, будет как раньше. Он обнимет любимых жену и дочку. Странно, но воспоминание о них уже не приносило боли.

Внезапно Сергей легко сел на шконку. Раны больше не болели и не кровоточили. Повинуясь какому-то внутреннему порыву свободы, он подошёл к двери и вышел в коридор.

Рядом бегали и орали люди, кто-то кого-то бил, на полу было много крови. Но никто не обращал на него внимания. Решётчатые двери локалок были тоже открыты настежь. Сергей просто шёл… нет, он не шёл, он как будто парил над землёй. Всё происходящее вокруг стало заплывать туманом.

Вот он прошёл двери, отделяющей тюремные блоки от помещений «вольняшек», свободного персонала. Сергей видел спецназ со щитами и шлемами на головах. Даже не задумываясь, он прошёл мимо них как тень. И опять его никто не видел и не останавливал.

Ощущение свободы переполняло грудь. А вот он уже выходит из проходной на улицу. Поздний летний вечер, аромат черёмухи. Здание тюрьмы стало таять в дымке ночи, звуки становились тише. Сергей слышал только ветер и видел отражение огней города в Волге-реке.

Кто-то взял его за руку — нежно и по-родному. И за другую ладонь его тоже взяли, он ощутил в своей руке тёплую ручонку маленькой девочки. Сергей всё понимал, он знал, кто рядом с ним. Они стояли в чёрных балахонах с капюшонами, покрывающими их головы. Да, и он сам стоял в таком же.

— Пойдём, мой хороший, мой милый, — сказал родной и знакомый голос.

Повинуясь нежному, но настойчивому движению, Сергей шёл, держа за руки родных людей с обеих сторон. Вот исчезла полностью тюрьма, стали пропадать и огни города в Волге-реке. Оставался только ветер с ароматом черёмухи, было хорошо и тепло.

Они остановились возле машины — «Нивы». Это была их Ласточка. Сергей не понимал, почему его ничто не удивляет. Он так устал, и ему было очень хорошо, было лень напрягать мозг и рассуждать, пытаться думать логически.

Родной голос спросил:

— Сядешь за руль, Серёж?

Сергей немного постоял, после чего, мягко освободив руки из родных, держащих его ладоней, подошёл к водительской стороне, открыл дверь и сел за руль. Маленькое тельце в чёрном балахоне прошмыгнуло на заднее сиденье, рядом села она. Сергей повернул ключ зажигания. Ласточка послушно зарычала мотором.

— Прости, любимый, чёрных коней я нам не достала, только наша Ласточка. Ты свободен, Мастер. И мы с тобой. Теперь навсегда…

Группа спецназа не спеша продвигалась по коридору блока СИЗО № 1. Бунт был почти подавлен, администрация тюрьмы договорилась с активом заключённых. Были обещания и гарантии.

— Слева чисто, — услышал командир в наушнике.

— Командир, справа в камере заключённый, походу двухсотый.

— Принято. Передай информацию медикам после зачистки. Признаки насильственной смерти есть?

— Походу сам отъехал, — ответил боец.

— Ладно, отбой. Работаем дальше…

Глава 7. «Огонь мёртвой земли»

«Ignis Terrae Mortuae»

Эта майская ночь была особенной. Она стала переломным моментом для самого погоста и многих мёртвых духов — тех, что не могли найти выхода своей силы и энергии, не могли найти покоя, и ждали возможности вернуться в подлунный мир. Потребовать справедливого ответа с сил, отнявших у них жизнь вне положенного срока.

Эта ночь оказалась роковой для всех устоявшихся и давно, без оглядки, властвующих систем и эгрегоров — правящих в целом локальном регионе. Подобно разлитому бензину, воспламеняющемуся от маленькой, но хорошей искры, запылал мёртвым сиянием силы целый погост. Он зажёгся от одной очень мощно открывшейся могилы — могилы молодой женщины, похороненной вместе со своим ребёнком.

Почему так получилось? Ответ на этот вопрос прост до банальности: эта девушка должна была жить. Её не было в Книге мёртвых. Вернее, она была, но срок смерти был очень далёк от её двадцати девяти лет. Ещё хуже получилось с маленьким ребёнком, дочерью: девочка была записана в Книге жизни, она должна была повзрослеть и родить ребёнка. Род не должен был прерываться. Кто-то из мира, находящегося в неведении поля зрения обычного человека, просто убил их. Зачем убил? Была на это особая причина.

В момент смерти живого существа, которому мир назначил ещё жить, нарушается баланс вселенной. Боль от такого умерщвления настигает не только самих усопших — больно всему миру. Реальность меняется, создавая искажения и парадоксы. Но эта же боль становится вкуснейшей и сладчайшей пищей для сущностей, наводящих смерть на людей.

Если бы глаза могли видеть в диапазонах магических частот, картина была бы следующей.

Когда формируется воронка смерти, которая затягивает в себя саму жизнь, в нашем реальном мире происходит событие, приводящее к смерти, наподобие ДТП Виктории и её дочери. В этот момент сущность-паразит, как бы встраивается между процессами перехода. Тварь имеет тот же энергетический код, что и сама воронка, который позволяет ей питаться страданиями и душевными муками умирающих.

Примерно такой же кайф от чужой смерти испытывали многие маньяки и не могли остановиться, потому что их толкало на убийства подобное невидимое энергетическое существо, которых люди называли бесами. Энерго-сущности забирали жизни людей беспредельно нарушая законы мироздания, невинные смерти копились. На погостах таких могил становилось всё больше и больше и наконец настал предел. Каждый из погребённых понимал: кто-то отобрал у них жизнь, их счастье, жестоко выкинув из мира Яви.

В одиночку такие могилы не могли изменить положение дел. Да, они энергетически отличались от захоронений «своего срока», были более энергоёмкими. Но всё равно не имели возможности действовать и управлять своей силой, мощью энергий неотжитого поля. Хозяину погоста приходилось постоянно успокаивать духов, словно мать, убаюкивающая своё дитя. Погост как целая система испытывал к ним настоящую материнскую любовь, на которой и стояла сила смерти.

Так почему же смерть Виктории и Алины стала катализатором «революции мёртвых»?

Помимо всего прочего, эта женщина и её дочка были магами. Сами они того не знали, но в их энергоструктуре скрывался целый океан мощи. Это были люди СИЛЫ мироздания — люди, которые должны были, как-то на своём уровне, изменить реальность в будущем.

К моменту начала описываемых событий бес убийца, нашёл их случайно. Он почувствовал их мощь в один из тех дней, когда Виктория и Алина посещали каток. У сущности, или беса, был свой носитель, а именно депутат Мухамедеев и иногда его сынок, в котором он куражился и отдыхал. В тот день младший Мухамедеев, Алишер, был там же со своей подружкой, которая тоже любила покататься на коньках. От ощущения силы матери и дочки бес истёк слюной и открыл на них свою охоту.

Месяц он создавал программу смерти, намерение, которое должно было их убить. Созданная воронка, как магнит, тянулась к «подсвеченным», как сказали бы военные, людям. В данном случае — к Вике и дочке Алине.

Конечно, в охоте на лакомый кусок он использовал второго своего носителя. Тот не был для него так ценен, как старший, отец-депутат. Бес имел довольно высокий уровень власти и возможности влияния на реальность. Он без труда защитил Алишера не только от смерти, но и от последующих проблем. И всё было шито-крыто.

Одного только не учёл бес, привыкший ко вседозволенности.

Мёртвые стали меняться. Сама земля год от года напитывала силой могилы несвоевременно ушедших людей. Конечно, для запуска процесса нужен был живой маг. Маг-навигатор, подсознательно имеющий врождённую способность управлять некрополями и прочими энергиями мёртвых. Этим магом стала Валентина Михайловна — скромный учитель русского языка и литературы. Пережившая боль утрат и окрепшая духом, она обрела силу управления мёртвой стихией. Именно тогда закопав нож со своей кровью Валентина перерезала магический закон, сдерживающий накопленную силу мёртвых.

Мощнейшее некроэнергетическое поле, похожее на огненный вихрь, пронеслось по всей внутренней территории погоста. Этот вихрь освобождал каждую не в свой срок умершую душу, руша все преграды магических законов. Все могилы слились в единую сеть, встав под начало своего вынужденного лидера — Викторию Томинскую и её маленькую дочку. Энергетика погоста стала изменяться с быстротой молнии. Его потенциальная сила возросла в геометрической прогрессии. Также эта сила открыла проход между некрополями миров, из которого пришли они.

Смотрители — или Наблюдатели. Фигуры в чёрных балахонах. Описать их природу было бы довольно сложно, достаточно сказать, что они почти всемогущи. Влиять напрямую на реальность им было запрещено, но именно в эту ночь энергия и сила Наблюдателей воссоединилась с осознанием Виктории и её дочери Алины. В некроразрыв прибывали всё новые тени в балахонах, соединяясь с другими осознаниями людей, лежащих в неспокойных могилах.

Время остановилось. Весь остальной мир просто застыл. Оно текло только для мёртвых.

Девять фигур встали полукольцом возле чёрного памятника. Надгробие засветилось зеленовато-красным свечением, и из него, взявшись за руки, вышли женщина и ребёнок. Фигуры в балахонах синхронно поклонились. После чего двое подошли к Виктории и Алине и провели руками над их головами. На матери и её ребёнке возникли точно такие же балахоны.

Они не разговаривали человеческим языком — уровень и мощь передачи информации превышал все мыслимые возможности человеческой техники или физиологии. Смотрители обучали мёртвых. В следующее мгновение у всех могил погоста стояли такие же тени в чёрных балахонах. Сеть обучила сама себя.

Хозяин погоста, тот, что был изначально, материализовался огромной, высотой в семь метров, химерой. Она состояла из костей, останков плоти и напоминала гигантского паука на длинных лапах. В районе её головы сменяли друг друга лица: женщины, мужчины, дети. Кто-то из Смотрителей поднял руку с посохом, напоминающим косу, и с силой ударил им в землю. Ещё одна красная вспышка осветила погост, и на месте головы химеры возникло лицо Виктории, образ плыл и менялся, изредка переходя в лик её дочери.

Они стали хозяевами погоста. Они стали управителями мёртвой Силы.

Именно в этот момент, ровно за сутки назад, Виктория снилась Валентине Михайловне. Она уже тогда пришла к ней в балахоне, показывала нож. Также она уже находилась в будущем, меняя цепочку реальностей и событий.

Одного только не хватало новому хозяину кладбища. Новому Наблюдателю первого уровня реальности. В душе была большая брешь — отсутствовала её часть, которую сейчас мучили бесы в тюрьме.

Красная молния ярости проскочила между костей химеры, по всему её телу.

Образ лиц исчез, страшный оголённый череп развернулся в направлении деревни Коровники…

Глава 8. «Бунт сил»

«Rebellio virium»

Новый синтетический наркотик, стремительно захватывал всё большую аудиторию пользователей. Если ещё месяц назад наркотик под названием «Бодряк» или «Дурняшка» употребляли только молодые люди, любящие оттянуться в ночных заведениях, то сейчас дела обстояли совсем по-иному. На «Бодряк» подсаживались ночные охранники — люди, чья ночная работа тяжела и физически, и психологически. Ибо действие этого наркотика напрочь отбивало естественное биологическое желание спать. Наркотик давал неистовый заряд энергии и бодрости. Вдобавок он убирал чувства озабоченности, беспокойства и тревоги, не оставлял в голове у принявших его никаких серьёзных и грузящих дум. Человек испытывал стабильное бодрое и хорошее настроение, ощущал в своей голове только позитивные и приятные мысли.

Наркотик не нарушал координацию движений, и в целом определить человека, принявшего его, мог только специалист — врач-нарколог. Принимать его стали многие работники полиции, в том числе патрульные и сотрудники ФСИН.

Последствия наркотика, или отходняк, начинались спустя восемь часов после принятия дозы. Человек испытывал страх, неуверенность в реальности происходящего, депрессию и острое желание спать, причём уснуть было очень трудно, так как мозг отказывался переходить в режим сна. Но поначалу симптомы отходняка, пока человек принимал небольшую дозу, не были столь критичными и проходили в течение полутора часов. После чего человек всё же мог заснуть на добрых полсуток богатырским сном, если не принимал повторную дозу.

Для многих «Бодряк» в небольших дозировках стал вроде антидепрессанта и захватывал собой всё большую и различную по социальным классам аудиторию.

Вот и в тот вечер курьеры — установщики могильных надгробий — с окончанием своего рабочего дня вывезли партию того самого наркотика из схрона, что находился на территории одного из погостов города Ярославля. Он был закопан в кладбищенской земле, в одной из старых могил без таблички с именем и фамилией.

Эта партия должна была уйти в СИЗО № 1, для последующего распространения среди заключённых под прикрытием администрации самого СИЗО. Так и вышло: по отработанной схеме партия нового синтетического наркотика, как и прошлая, прибыла на свой пункт назначения, и бизнес набирал обороты. Только к тому моменту информация о неожиданных побочных эффектах этой партии ещё была никому не известна. А они были очень серьёзными. Поначалу наркотик давал свой желанный результат, но спустя четыре часа менял своё, так полюбившееся наркоманам, действие на центральную нервную систему с точностью до наоборот. Люди впадали в полусонный ступор, находясь между сном и явью. С открытыми глазами они видели страшные галлюцинации и слышали голоса, которые говорили с ними и пугали их. Неадекватные поступки становились следствием побочного, неправильного действия этого наркотика.

По «странному» стечению обстоятельств побочное действие началось именно в СИЗО № 1 города Ярославля в тот самый вечер. А так как это вещество употребляло больше половины сотрудников — начиная от простого контролёра до замначальника по режиму, — последствия были вполне предсказуемыми.

Началось всё с блока СУС (строгие условия содержания), когда пупкари (охранники) в присутствии заместителя начальника по режиму содержания стали избивать заключённого до полусмерти без причины, иными словами — по беспределу. Причём перед этим вели себя очень провокационно, специально выводя заключённых на конфликт. Кипиш был слышен в соседних помещениях. Арестантский народ, уставший от невыносимых условий содержания, от поборов и избиений, не выдержал и стал «поднимать» тюрьму на бунт. Ко всему добавилось странное поведение охраны СИЗО, в результате чего арестанты получили доступ к универсальному ключу и другим ключам от помещений следственного изолятора. Резервная группа, которая должна была подавить сопротивление заключённых, по неизвестным причинам также не прибыла.