Читать онлайн Старый добрый Цыпкин. Намек на собрание сочинений. Том 2. Придумано и написано в Москве бесплатно
Дизайн обложки: Анна Ксенз.
Фото: Тимофей Колесников.
© Александр Цыпкин, текст, 2016–2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
От автора
Москва как много. Как много ты забираешь и как много предлагаешь за изъятое.
Я никогда не хотел в столицу, считал это, как и практически любой петербуржец (не все сознаются), некоторым буржуазным грехопадением ради низковибрационных целей, ну, точнее, так удобно мы объясняем инертность и нежелание попробовать себя в новом городе. Однако ежедневно «Сапсан», самолет или автомобиль увозит с берегов Невы новую партию желающих покорить временную (по мнению петербуржцев) столицу. Вот такая дихотомия: нам в Москву не надо, но мы едем. Чаще всего толчком к переезду является неожиданное предложение, от которого невозможно отказаться. Передвижение не эволюционное, а революционное. Даже самый пассионарный петербуржец может совершенно спокойно прожить от звонка до звонка в своем городе, не ощущая потолка, что сложнее себе представить жителю любого другого города. Но… происходит какое-то событие – и… ищите его в белокаменной. В моем случае событие личное, сердечное и скоропалительное. Еще в ноябре я даже не думал о том, чтобы покинуть угол Караванной и Итальянской, а в январе я уже со всеми вещами на Гоголевском. С вещами и без четкого понимания, что именно я буду делать. И далее начинается магия. Москва, как хороший продюсер, видит в человеке способности и вкладывается в него, но, если подопечный сомневается или ленится, она стремительно его сливает и ищет нового перспективного с потенциалом. Для чего Москва это делает? Чтобы становиться лучше и лучше. Чистый эгоизм, но сколько от него пользы заинтересовавшим Москву. Выдаются все возможности. Я физически начал ощущать закручивающийся вокруг меня энергетический вихрь. Люди, деньги, возможности – бери что хочешь, только реализуй то, что у тебя получается. Без выходных, без раздумий, без перерывов. Москва не умеет ждать. Точнее, не хочет. Она слишком долго ждала, пока ты соизволишь приехать. Да тебя и не нужно заставлять. После, чего уж там, немного медлительного, вязкого, а главное – не такого многовариантного Петербурга ты теряешься в количестве страниц меню жизни. Можно всё.
А потом происходит занятное и поначалу малозаметное. Москва постепенно забирает все больше и больше твоего времени за пределами стандартного рабочего. Забирает по высокой, безусловно, цене. Всё честно.
– Дружок, не хочешь ли ты поработать сегодня после девяти вечера? – ласково журчит тебе Москва.
– Ой, не-е-е, у меня планы семейные, давно дома не был.
– Ну, как хочешь, а я думала предложить двойную цену, но, раз ты такой семейный, предложу другому.
– Подожди… подожди, ну чего ты, Москва… я же так, не подумав.
Сдав вечера, ты постепенно начинаешь отказываться в пользу Москвы и от выходных. Да, в какой-то момент ты уже не готов продаваться за деньги, но Москва всегда найдет другую валюту.
– Дружок, не хочешь ли в воскресенье потрудиться на мое благо? – вновь вопрошает Москва.
– Уволь, реально хочу дома побыть.
– А если два счетчика?
– Нет.
– А если три?
– Москва, благодаря тебе у меня все хорошо с деньгами, я могу позволить себе выкупить у тебя свое время.
– Какой ты трогательный, ну хорошо, да, кстати, Спилберг будет в Москве один вечер, я всё устроила, чтобы ты с ним познакомился, но раз ты занят, то…
– Стой, какой Спилберг?!
– Тот самый, ты же хотел ему сценарий показать? Я Москва, я умею исполнять мечты. Но я тебя понимаю, семья – это святое.
– Я приеду.
Вместо Спилберга может быть и другой недосягаемый, как тебе казалось, человек. Москва его найдет.
Ну а если ты начнешь отказываться от ее предложений, то… рано или поздно Москва в тебе разочаруется и «краник» закроет, назначит другого в любимцы. Но изначальный выбор всегда за тобой. Отдавать или не отдавать песок часов своей жизни за предлагаемые Москвой дары. Я пока отдаю. И эта книга лишнее тому подтверждение. Мог бы и без собрания сочинений обойтись. Мог бы, но не смог. Москва уговорила. Уболтала.
Мадо
Степа прибыл в Перу с одной целью.
Кокаин.
Маме и жене Любе он, разумеется, сообщил, что хочет наконец вылечить астму, а в Перу – горы, разреженный воздух и прочие блага. Начальника Степа убедил в необходимости дать ему новый проект ради повышения мотивации и получения опыта раскрытия закрытых чакр. Начальник плотно сидел на эзотерической ереси и во второе активно поверил. На его беду, у конторы и правда имелись интересы в латиноамериканской стране. Таким образом как-то под Новый год Степа оказался в Лиме. С ним прилетело еще трое оболтусов: один из его конторы, двое за компанию. Цели были сопоставимы. Попробовать.
Около тридцати хорошие мальчики хотят наконец попробовать, каково это – быть плохими; и это прекрасное начало верного и иногда очень трагического конца. Лучше бы им мамы объяснили, что логично идти от плохого к хорошему, а не наоборот. Но…
Друзья приехали, кое-как отработали и одним вечером договорились пуститься во все тяжкие (в их понимании этого слова), то есть купить где-нибудь порошок и, забаррикадировавшись в одном из номеров, что-нибудь с ним сделать. Что именно, они знали по фильмам. Оттуда же они знали про наркомафию, которая убивает всех и всегда. Просто ради жажды смерти. Редкие живые жители этих стран пребывали в постоянном ужасе.
С одним из таких Степа сдружился. Его звали Карлос.
Субтильный субъект лет двадцати пяти, исполнявший роль гида, переводчика, водителя, носильщика и шерпа. Карлос был… ну вот нет другого слова: растяпа. Эталонный. Классический. Его спасала только доброта. Надо отметить – исключительная. А еще Карлос иногда заикался, очень этого стеснялся и из-за всего этого выглядел особенно трогательно. Степа любил добрых людей и верил им. Когда встал вопрос, где взять кокаин, друзья перевели стрелку на Степу.
– Степ, ну ты сам это замутил, решай теперь. Говорят, здесь у любого можно купить.
Степа с презрением всезнающего прохладно заметил:
– Здесь и ствол у любого. Тут так можно влипнуть… Туристов пасут, потом подставляют и сажают. Выходят за выкуп. За меня Люба платить не будет. Скорее, заплатит, чтобы не выпустили. Надо найти надежного человека.
Друзья ожидаемо поинтересовались:
– У тебя есть?
Надежных людей в жизни Степы в принципе не было. Люба и родители не в счет. Надежные люди опасались, что Степа их заразит своей абсолютной ненадежностью. Тем не менее Степа лаконично взял новую высоту:
– Есть. Один.
Разговор с Карлосом шел лично, в лобби отеля, но по зашифрованному Степой каналу.
– Карлос… у меня вопрос. Я хочу купить то, зачем сюда все едут.
Карлос завис.
– А з-зачем сюда в-все едут?
Карлос в сравнении с раздувшим брутальность Степой казался Малышом из «Карлсона». Степа даже усмехнулся.
– Ну как зачем?.. За продукцией господина Эскобара, царствие ему небесное.
Малыш изумился.
– Ты сейчас с-серьезно?
– Мы в России шутить не привыкли.
Степа стал похож на Дона Корлеоне. Важная деталь: в России он торговал шоколадками. Но предчувствие кокаина творит чудеса. Голос Степы был похож на звук летящего МиГ-29.
– Ты сможешь достать? У вас здесь в разы дешевле и качественнее, чем у нас.
Карлос замолчал, прикусил верхнюю губу и вдруг выпалил:
– Смогу… А много?
Степа глянул по сторонам и пальцами показал пять.
– Поэтому и не хотим на улице брать, а только у своих. Если ты поможешь, я буду тебе очень благодарен.
Карлос задумался, пересчитал пальцы Степы, выдохнул и как-то тревожно то ли согласился, то ли предупредил:
– Хорошо… Я отвезу тебя, но если что-то пойдет не так, то… всем к-к-к… Понимаешь?
– Конечно. Я все понимаю. Давно живу. Кое-что видел. Я даю слово, что все будет четко. И никто не узнает. Приехали, купили, уехали.
Степа был исключительно конкретен.
Вечером Карлос заехал за Степой. Тот был с какой-то сумкой. Карлос вопросительно-утвердительно взглянул. Степа с улыбкой пояснил:
– Куплю фруктов по дороге назад.
Карлос кивнул.
– Это за городом. Ехать час.
– Не вопрос. Ты хвост проверил? – Степа из роли выплыть не мог.
– К-кого?
– Ну мало ли – за нами следят. Могли разговор подслушать.
– Вроде н-никого не было. Деньги т-ты взял же?
Перуанец кивнул в сторону сумки.
– Конечно. – Степа продолжал в этот момент смотреть в окно в поисках хвоста.
Отчаянные парни выехали из города и двинули по ночной, практически сельской дороге.
– Мы едем к М-мадо. Он из индейцев. Человек н-немногословный. Говори ему п-п-правду.
Карлос обнаружил первые признаки страха. Степа их тут же удвоил и понял, что вот она – проверка на мужественность. И на честность.
Они зашли в странный дом. Огромная комната, «лампочка Ильича», стол. На нем кокаин: горы кокаина. Россыпью и в упаковках всех возможных форм. За столом Мадо.
Ему было далеко за пятьдесят. Грузноватый, но исключительно мощный. Медвежьи ладони тем не менее казались чуть ли не женскими, что-то в них было заботливое. А вот глаза… Они выжигали всё, на что смотрели. Мадо встал из-за стола и как-то неумолимо прижал Степу просто взглядом. Он говорил очень медленно и начал со штампа, напомнив Степе плохое кино.
– Ну здравствуй, гринго.
– Здравствуйте. Спасибо, что…
Степа не понимал, за что сказать спасибо, но так учили.
– Очень рад знакомству.
– Почему?
Мадо говорил на ломаном английском, но он был понятен любому живому существу. В его речи не было ни единого лишнего суффикса, не то что слова. Звуки вылезали из горла медленно и беспощадно. Степу как будто обвивала анаконда. Ему даже стало тяжело дышать. Он подумал, что может и приступ хватить на нервной почве, хорошо, что ингалятор был с ним. А Мадо продолжал:
– Не надо быть вежливым. Ответь на вопрос. Как ты перевезешь кокаин в Россию? По какому каналу?
Степа сглотнул, в горле пересохло, он продребезжал:
– Я не собираюсь везти его в Россию. Вы что?! Зачем?
– А что ты с ним будешь делать?
– Мы хотели с друзьями хорошо п-провести время. – Посмотрев на Карлоса, Степа сам стал заикаться.
– И сколько у тебя друзей? – В змеиных глазах Мадо сверкнуло что-то человеческое.
– Трое.
– И как долго вы собираетесь хорошо проводить время?
– Пару дней, до отъезда.
Мадо подошел ближе. Голос стал ртутным.
Степа почувствовал, что сейчас кислород перестанет поступать в легкие.
– Тебя предупреждали, что за ложь я делаю людям очень больно?
Степе стало очень больно даже от тембра голоса. Он процедил:
– Да. Я сказал правду.
– Правду? А ты ведь познакомишь меня со своими друзьями?
– Конечно, только зачем.
В голосе Мадо звучали ирония, азарт и угроза.
– Я хочу посмотреть на людей, которым нужно на троих на пару дней, – он взял паузу, – пять килограммов кокаина.
Степа мгновенно взмок. С обреченностью в голосе он как будто сознался, а не ответил:
– Мне нужно пять граммов. Мне не нужно пять килограммов.
Мадо посмотрел на стол, заваленный кокаином, и на Карлоса. Тот стал настолько бледным, насколько позволяла его латиноамериканская кожа. Нижняя челюсть медленно отвисала.
– Пять граммов… Как интересно. А Карлос про это знал? Что ты ему сказал? Подумай хорошо. Вспомни. От этого многое зависит в твоей жизни и в жизни Карлоса.
Степа вспомнил и медленно произнес:
– Он спросил, много ли мне нужно, я показал пальцами пять. Мы друг друга не поняли.
– Как часто люди друг друга не понимают…
Степа увидел, как по Карлосу сползла объемная капля пота.
– Карлос, это правда?
Он кивнул.
– Ну что ж, гринго. Иди. Тебя отвезут так, чтобы ты нас потом не нашел, ну а дальше пешком. Возьми палку, столько плохих людей ночью ходит…
– А Карлос? – с тревогой спросил Степа.
Мадо равнодушно ответил:
– А Карлос всё. Ты его больше никогда не увидишь. Мне кажется, ему пора поговорить с духами.
Карлос опустил голову и задрожал. Степа вышел. Его плотно взяли под руки и повели к машине. И вдруг он начал задыхаться. Настоящий мощный приступ. Последний раз такое было с ним давно, пару лет назад. Он захрипел и начал искать в карманах ингалятор.
Степу приучили всегда носить его с собой, но руки не слушались, воздух заканчивался, он кое-как глотнул ночной прохлады, неожиданно нащупал спасительный пластик, чуть не проглотил баллончик и рухнул на землю. Кислород. Кислород. Степа тонул в нем, пил его всем телом, приходил в себя, оживал – и вдруг острая боль. Карлос! Возможно, прямо сейчас Карлоса убивали. Из-за него, из-за его идиотизма. Степа представил, как Мадо сворачивает тонюсенькую шею мальчишки Карлоса, и понял, что либо сейчас, либо никогда.
Степа был трусом. Все детство его били в школе. Он запирался в туалете и плакал. От этого его били еще больше. Почти каждый день. Годами он жил в страхе. В итоге Степа стал бояться абсолютно всего… но иногда жизнь не оставляет выбора. Степа оттолкнул обоих бандитов, рванул в дом, выбил дверь ногой, влетел в комнату Мадо и заорал:
– Стойте!
Индеец держал Карлоса за шею и что-то шипел на испанском. Увидев Степу, он удивленно, но очень спокойно спросил:
– Чего тебе, гринго?
– Я куплю пять килограммов! – выпалил Степа первое, что пришло в голову.
Мадо отпустил Карлоса и с холодным любопытством посмотрел на Степу.
– У тебя есть деньги?
– Сколько это стоит?
– Шестьдесят тысяч долларов. У тебя они с собой?
Степа осунулся, но не сдавался.
– Нет, таких денег у меня нет… Я с вашим человеком поеду в город, сниму с карты все, что есть, там, там… ну… тысяч восемь. Остальное найду в течение трех дней, пока оставлю у вас паспорт, а товар вообще не буду забирать. Вы ничем не рискуете!
– Что значит – не будешь забирать?
– Мне не нужно столько, просто, пожалуйста, не убивайте Карлоса. Он не виноват. Если я куплю пять килограммов, вы его отпустите? Ну пожалуйста! Это моя ошибка, моя!
– А если ты не найдешь эти деньги, что тогда?
Степа начал ощущать какой-то животный страх, но справился даже с ним, хотя говорил все менее и менее уверенно…
– Тогда я останусь и буду здесь, пока их не пришлют из России.
Мадо же затянул тиски на максимум и задал вопрос в лоб:
– А если их не пришлют?
Степа понимал, что их могут не прислать, просто не успеть, или не собрать, или черт знает что еще может случиться. Карлос попытался что-то сказать Мадо на испанском, но тот очень резко оборвал его. Карлос затих. Мадо превратился в каток, ползущий прямо на Степу:
– Гринго, что будет, если их не пришлют?
Степа молчал. Но вот что странно. С каждой секундой страха было все меньше. Из глубины детских переживаний наконец проросли отвага и отчаянность.
– Когда не пришлют, тогда и решим, но я не уеду без Карлоса!
На этой фразе отвага закончилась, и Степа ужаснулся всему сказанному. Он даже подумывал сбежать. Но индеец вдруг подобрел, подошел ближе и сказал скорее Карлосу.
– Гринго, я долго жил, я знаю ответы на все вопросы, а вот на этот не знаю… Скажи мне… а почему… почему Карлоса все любят? Почему?! Мои родители, мои дети, моя сестра, она вышла за него замуж. Даже я его люблю. Но это можно объяснить. Семья. Но ты? Вот ты почему?! Ты рисковал жизнью ради этого неудачника?!
Степа как будто не понял и озадаченно спросил.
– Простите… Он ваш родственник?!
– К несчастью, да!
– И вы все равно собирались его убить?!
Наконец, Мадо вспылил. А последний раз с ним такое было до рождения Карлоса и Степы.
– С чего ты взял, что я хотел его убить?! Я редко убиваю людей, и только если они у меня воруют, но нельзя убивать человека, если духи украли у него разум.
Глаза Степы выражали высшую степень озадаченности.
– А почему бы я его больше не увидел?
Мадо взорвался.
– А зачем?! Он бы посидел здесь до твоего отъезда. Мало ли что еще вы, идиоты, придумаете. Убить Карлоса! Гринго, ты слишком много смотрел кино. Но ты меня удивил. По-настоящему. Скажи, почему ты решил спасти Карлоса? – Мадо вновь стал похож на удава, но теперь на доброго и озадаченного.
Степа ответил со слезами в голосе:
– Я не смог бы жить, если бы Карлоса убили из-за меня. – И вдруг Степа осмелился сам задать вопрос: – А разве вы бы бросили друга?
Мадо не ответил. Он не любил сослагательное наклонение. Индеец долго изучал Степино лицо. Степе показалось, что на него смотрят тысячи глаз одновременно и видят его насквозь. И вдруг Мадо сказал то, что Степа мечтал услышать всю жизнь:
– А ты хороший человек, гринго. Постарайся не стать плохим. У тебя еще есть шанс.
Степино сердце сжалось и лопнуло. Он всегда сомневался именно в этом, самом важном для человека критерии. Поэтому он с какой-то болью и недоверием спросил:
– А откуда… откуда вы знаете, что я хороший человек? Я же трус… и дурак.
– Я не знаю, я вижу. – Мадо вернулся за стол и продолжил.
– И ты не трус, а вот насчет дурака соглашусь. Гринго, а скажи, ты когда-нибудь пробовал кокаин?
– Нет, хотел вот…
– Зачем?
– Ну это же… ну это как в Россию приехать и не попробовать водку с икрой.
– Что такое икра?
Степа, как мог, объяснил. Мадо был все так же тягуч.
– А-а-а-а, слышал. Это вкусно?
– Очень.
– А от нее можно умереть?
– Нет, конечно!
– А от кокаина ты умрешь. Все рано или поздно умирают. Сначала становятся плохими людьми, рушат жизни всех, кто им дорог, а потом умирают. Молчишь? Думаешь, почему я им торгую? Нечем больше. У нас было золото, но его украли испанцы. У нас нет ничего другого. Плохо, но что делать.
– Это мой грех, и я скоро за него отвечу.
Степа понял, что хочет обязательно еще раз увидеть Мадо. Потому что у индейца были ответы на все вопросы, которые так мучили Степу всю жизнь. Он опять превратился в мальчика и задорно предложил:
– Слушайте, а приезжайте к нам в Россию! Я куплю вам пять килограммов черной икры.
– Спасибо, гринго, но боюсь… – Мадо грустно улыбнулся. – Боюсь, не получится. У меня мало времени осталось.
– Вы болеете?
– Нет, просто мое время на исходе.
– Откуда вы знаете?
– Я не знаю, я вижу. Так что приезжай ты. Я познакомлю тебя с духами. Мне кажется, тебе есть смысл с ними поговорить, позадавать вопросы. Может, ты, наконец, поверишь в то, что ты хороший человек. Мне же ты не веришь.
Степа ощутил укол куда-то в больное. Он правда слышал о том, как в Латинской Америке разговаривают с духами, поэтому озадачился.
– С духами поговорить… Вы же против наркотиков?
– Ты не путай вот это белое дерьмо и разговоры с духами. Приедешь?
– Приеду. Обязательно.
– Это хорошо. Карлос сейчас тебя отвезет, я с ним завтра поговорю, мне кажется, он может от тебя кое-чему научиться. И когда придет его время выбирать, каким человеком стать, плохим или хорошим, он вспомнит тебя, и, может, ты ему поможешь, может, он тебя послушает, а мне кажется, это случится очень скоро. – Мадо погрустнел, а потом жестко бросил Карлосу: – Карлос, ты меня услышал?
Тот кивнул.
По дороге назад они молчали. Когда прощались, Карлос обнял Степу и держал пару минут.
– С-с-с-спасибо, Степа. Я это н-н-никок-к-к-к… – Карлос взял лист бумаги, написал «я этого никогда не забуду» и отвернулся.
Степа часто вспоминал Мадо, иногда звонил Карлосу, передавал Мадо привет, но приехать как-то пока не получалось. Степа, конечно, рассказал Любе все в деталях. Особенно про хорошего человека. Он был так счастлив от этой банальной оценки, а Люба… Люба, как ему показалось, ничего не поняла. Особенно про хорошего человека. Так бывает, когда близкий тебе вдруг не понимает чего-то очень важного. Он от этого не становится менее близким, просто иногда нужно подождать.
Когда-нибудь близкий обязательно поймет. Ну или ты наконец поймешь, что ошибся.
В тот момент Люба сказала, что Степа идиот и что если бы ему реально пришлось отдать несуществующие у них 60 000 долларов, то она бы с ним развелась просто из чувства самосохранения. Так что ехать снова в Перу Степа не спешил. Просто часто думал о Мадо. Индеец стал для него кем-то вроде смеси Деда Мороза и Конфуция.
Степа часто представлял себе их встречу, как он будет трясти объемную ладонь Мадо, обнимет его, а потом они начнут есть черную икру и разговаривать с духами, и духи подтвердят Степе все, что ему до этого говорил Мадо. В принципе, духов он представлял такими же, как Мадо, только из дыма. А однажды ему приснился сон. Мадо приехал в Россию, почему-то в одежде команчей из советских фильмов. Они пьют водку, закусывая икрой из бочки, Мадо принимает гостей, смотрит всем в глаза и выносит вердикт. Хороших людей очень мало… А потом их всех вместе почему-то приглашают на закрытие Олимпиады-80, хотя Степа родился в 82-м. Они смотрят соревнования, организаторы выпускают олимпийского медведя в небо, и Мадо в изумлении спрашивает:
– Интересно, с какими духами общаются люди, видевшие таких странных медведей?..
Проснувшись, Степа решил набрать Карлоса, чтобы рассказать о сне и передать привет Мадо.
– Карлос, привет! Как у вас дела?
– Привет. Плохо.
Голос был таким холодным и бесчувственным, что Степа сразу все понял.
– Карлос… Мадо? Он жив?! С ним все в порядке?!
– Нет. Мадо убили, – спокойно и без всякого заикания произнес Карлос.
Ком в горле, как опухоль, занял все пространство. Убили Мадо… Степа пытался найти какую-то справедливость и хрипло спросил:
– Из-за наркотиков?
– Нет. Просто так.
– Что значит – «просто так»?!
– Просто так – значит просто так. Он поехал в соседний городок, повздорил на улице с двумя отморозками, и его забили палками прямо на улице. – Карлос как будто зачитал протокол опознания.
Разорванный Степа вдруг ощутил внутри что-то новое. Это чувство его раньше не посещало, никогда, а сейчас как волной заливало все его внутренности, уничтожив даже боль. Ненависть. Безграничная, абсолютная, всепоглощающая ненависть. Он знал, что разорвет руками убийц Мадо… Степа тихо, но яростно просипел:
– Их поймали?
– На следующий же день.
– Вы же не отдали их полиции?
– Нет, мы сами разобрались, – с жутким, еле слышимым смешком ответил Карлос.
В этот момент Степа ощутил во рту сладкий вкус. Он знал, что ответ на следующий вопрос сделает его счастливым. И чем более бесчеловечным он будет, тем сильнее будет счастье.
– Расскажи, как вы их убили?
Слово «как» было произнесено с таким упоением, что Степе самому на мгновение стало страшно.
– Степа, ты уверен, что хочешь это знать? – Карлос стал другим человеком: беспощадным, жестоким и неумолимым. Карлос научился ненавидеть и убивать. Трогательный, добрый Карлос из прошлой жизни умер вместе с Мадо и теми двумя, точнее, именно с теми двумя. Но новый Карлос Степе нравился гораздо больше. Он захотел стать таким же. Он со школы хотел быть именно таким. Он их всех помнил. Всех. По именам…
– Говори. Говори!!!
– Мы их не стали убивать. Просто похоронили рядом с Мадо. Пригласили их родителей на похороны… ну чтобы могли попрощаться как полагается. Приготовили им удобные гробы. Даже подушки дали. И еще кое-что в дорогу, чтобы не скучали. – Опять этот дьявольский смешок.
Опьяненный Степа перебил Карлоса:
– Кокаин?!
– Нет. Слишком просто.
Пауза. У Степы от ожидания свело мышцы на ногах.
– Что?! Говори, что вы им положили в гроб?
Вдруг он понял – что. Это же так просто, как можно не догадаться?
– Стой, я знаю! Я знаю.
– Что?
Степа никогда не ощущал такого вожделения и одержимости. Он успокоил дыхание и четко произнес:
– Кислород.
– Угадал, – с демонической жесткостью ответил Карлос. – Ты же знаешь, что это такое – задыхаться. Да. Я положил им кислород.
От чувства абсолютного, безграничного, всепоглощающего счастья Степа даже перестал дышать, а когда решил вдохнуть, то не смог.
Приступ. Астма.
Степа стал рвать легкие, но ничего не получалось, он лишь слышал эхо беспощадного голоса нового Карлоса: «Кислород… кислород… кислород…»
Сердце бешено стучало, причудился Мадо, его дом; Мадо был печален. Один вздох с трудом. «Ингалятор?! Ингалятор!!!» Он остался в машине. Другого в квартире родителей не было. Люба только что уехала, скорая не успеет. Ноги не двигались. Степа понял, что сейчас все закончится. Какая ирония. Карлос недавно заставил умереть от удушья своих врагов, а теперь задыхается его друг. Степа уплывал, в наушнике теплился голос Карлоса.
– Так что у ребят было время подумать. А я сидел и слушал. Мы их закопали не так глубоко. Два часа. Это лучшее, что я слышал в жизни. Лучшее! Понимаешь?
У Степы стало темнеть в глазах. А Карлос продолжал.
– Вот так вот. Приезжай, Степа, сходим на могилу к Мадо. Он, кстати, оставил тебе талисман, вырезал совсем недавно, говорит, для твоего разговора с духами. Необычная вещица, какой-то странный медведь, что ли. Он сказал, ты узнаешь. Степа? Степа? Ты здесь?
Медведь… Из глаз Степы брызнул поток, он начал все смывать, абсолютно все. Ненависть и месть унеслись прочь, как дома во время цунами. Мадо стоял у выхода из своей комнаты в какой-то сад. Степа захотел туда, сделал шаг, но Мадо покачал головой, сказал «рано» и закрыл перед ним дверь. Степа стал в нее ломиться, и вдруг какая-то сила рванула его назад.
Мощнейший удар по лицу заставил хрипящего Степу очнуться. Над ним с ингалятором в руках стояла Люба. У ее машины кто-то проколол колесо, и она вернулась. В Любиной сумке всегда был ингалятор для Степы. Она знала, что когда-нибудь он понадобится.
На следующий день Степа улетел в Перу, возвращать прежнего Карлоса, пока не стало совсем поздно.
В этом его убедила Люба, которая лишь спросила, точно ли Степа хороший человек, и если да, то какого хрена он еще не летит спасать друга. Ведь его именно об этом и просил Мадо.
Да, чуть не забыл. Пока Степа летел, Люба на всякий случай перевела с общих счетов все деньги. Ну, от греха.
Не скажу
Под Новый год случаются чудеса. Их все ждут, только вот чудеса не всегда сбегают из добрых сказок. Кто-то же должен принять в гости чудо, которое сразу хочется вернуть владельцу. В том декабре черное выпало Павлику. 30-е число. В воздухе висит страх. Страх не успеть купить подарки всем своим близким. Но Павлик этим воздухом не дышал. Он знал, что можно и в феврале их подарить, никто не умрет. Главное же внимание, а не дата.
Павлику было всего двадцать пять, а забот хватило бы на настоящий кризис среднего возраста. В реестре жизненного пути, помимо зачем-то двух высших образований среднего уровня, значилась работа менеджером, младшая сестра, висящая на его весьма хлипкой шее, жена, контролирующая и шею и голову, родители, считающие своим долгом быть везде, ну и, наконец, шестилетняя дочка Варя. С Варей было особенно тяжело. Павлику казалось, что дочка сомневается в целесообразности его существования в их квартире. Точнее, не так. Павлик ощущал себя необходимым в качестве этакого мобильного приложения, но интереса к своей душе со стороны ребенка не замечал. Странные запросы, скажете, но какие есть. Если говорить предельно простым языком, от Вари Павлику хотелось ощущения нужности, детского тепла, привязанности, а получал он хорошее поведение и даже снисхождение. «Мама, давай купим папе три шапки, он все равно потеряет две в первый день зимы», «Мама, а сегодня в саду папе опять сказали, что он мой старший брат», «Папа, почему бабушка не любит слово „менеджер“ и говорит, чтобы я им не стала, и добавляет „Не дай бог“»… Настроение у Павлика, как вы понимаете, от этого не улучшалось. Нет, конечно, Варю он любил от этого не меньше, но себя видел дома каким-то… ну как лучше сказать… нет, не чужим, просто не очень обязательным для всех существом. Есть Павлик – хорошо, нет Павлика – чего-то не хватает, но привыкнем.
И вот тут этот Новый год. 30 декабря. Вечер. Хороший семейный вечер, то есть еда и четыре слова за два часа совместного времени.
– Убери посуду.
– Хорошо, уберу.
Потом Маша ушла в свою комнату, но быстро вернулась.
– А где Варино письмо Деду Морозу? Надо же ей подарок купить, а она сказала, что отдала тебе утром, когда ты ее в сад отвозил.
Павлик, которого в школе звали Рыба за то, что он ничего не помнил, напрягся, но быстро просветлел.
– В пальто у меня во внутреннем кармане.
Вставать с дивана Павлику, забетонировавшему себя подносом с едой, было решительно лень.
Жена ушла в прихожую, но неожиданно ее голос, больше похожий на сирену, вызвал Павлика на допрос.
– Паша, иди сюда, ты мне должен кое-что объяснить.
Слово «объяснить» было произнесено так, что поднос сам взлетел и притащил Павлика в прихожую.
Маша стояла с Пашиным пальто в одной руке и милой подарочной коробочкой – в другой.
– У меня к тебе только один вопрос, и он не про твою любовницу Ирочку. Я хочу знать, откуда у тебя деньги. Заработать ты их не мог, значит, ты совершил какое-то преступление, и я хочу знать какое. И да, где все-таки Варино письмо?
Паша не понял ничего. То есть совсем. Он не знал, кто такая Ирочка, что это за коробка, где Варино письмо и что отвечать жене. Не найдя ничего лучше, чем правда, он так все и сказал.
– Ты считаешь меня умственно отсталой?! У тебя в пальто коробка с украшениями с запиской Ирочке в Новый год! Ты ее украл? Ты клептоман? И правда, где Варино письмо? Или ты, может, поменял его на коробку?
Паша, как и любой растяпа, иногда мог выдать фантастический по скорости правильный ответ на, казалось бы, неразрешимую задачу.
– Точно! Я ее поменял!
– Я тебя сейчас убью.
Маша явно была не склонна шутить. А Павлик с рвением осужденного на казнь, но нашедшего оправдательную улику торопливо излагал суть дела.
– Не ее я поменял, а пальто! Дай мне его! Вот видишь, это Canali, стоит как машина! Оно просто на мое похоже! Я был сегодня на выставке одной, там гардероб самостоятельный, ну и прихватил, наверное. Письма поэтому нет, а коробка есть. Черт, как же ее теперь вернуть?! Дорогое, наверное, украшение, человек волнуется.
Маша как будто даже разочаровалась. Уже случившийся в ее голове скандал с потенциалом на длительный сериал не прошел питчинг и был отменен. Она понимала, что Павлик прав. Утром Canali на нем не было. Она внимательно изучила пальто и поняла, что даже цвет другой. Ревность все-таки отключает практически все части мозга, в том числе наблюдательность.
– Какой же ты болван… Ну вот как ты его теперь вернешь? Ладно Варино письмо, это мы сейчас разберемся, но украшения! Я просто поражаюсь. Как можно быть таким, а?! Что еще в пальто было?
– Ничего. Ничего больше не было. Паспорт… Вот черт! Паспорт же там!
В это время Варя вышла из своей комнаты.
– А о чем вы тут кричите?
– Ни о чем, просто папа у нас растеряша.
– А что он потерял?
– Он у нас потерял голову.
– А я думала, мое письмо Деду Морозу.
– Нет, ну ты что! Письмо уже у Деда Мороза, да, Павлик?
Павлик почувствовал идущее от Маши радиационное поле.
– Да, Варюш, конечно, письмо твое я передал в специальную почту Деда Мороза.
Варя с наследственным подозрением посмотрела на отца.
– Ты его не открывал?
– Нет конечно! Ты что, ты же его заклеила.
Варя как будто поверила.
– Ну хорошо. Мама, нас в садике попросили нарисовать дом Деда Мороза, помоги мне пожалуйста.
– Конечно, лапушка. Сейчас приду.
Маша сменила ласковый голос на Siri и продлила Павлику арест.
– Поговорим потом.
Выудить из Вари заказ на Новый год оказалось не так просто.
– Варюш, а я хотела тебя спросить… Мне так интересно, что ты у Дедушки Мороза попросила?
– Не скажу.
Варя была вся в маму.
– Почему?
– Потому что нельзя. По телевизору в одной детской программе сказали, что если хотя бы один человек узнает о том, что ты хочешь в подарок, то Дед Мороз не исполнит желание.
– Маме сказать можно.
Маша понимала, что крепость, скорее всего, не сдастся, но по инерции продолжала говорить нежным голосом. Варя посмотрела маме в глаза и сквозь частично выпавшие зубы прошипела:
– Мама, я не скажу. Никому.
Варя не сказала. Ни маме, ни папе, ни бабушке, ни вызванной тете Лиде. НИКОМУ. Маша, как человек упорный и системный, подошла к проблеме по всей строгости науки, но план «Капкан» результатов не дал. Звонок на выставку не помог. Пальто Павлика было объявлено пропавшим без вести. 30-е катилось к закату.
Положение было отчаянным. Что дарить Варе – не знал никто, а привлеченное внимание к ненавидимому уже всеми письму лишь усугубляло ситуацию. Виновным во всех бедах был, разумеется, признан Павлик. Жена и все остальные родственники вспомнили все провалы последних лет, а также обозначили Маше ее единственный провал – брак с Павликом. К Варе он вообще боялся подойти, при ней Павлика критиковали абстрактно, так, чтобы не вызвать у нее подозрения, но все всё понимали. Ситуацию решили спасти через Колю, сына общих друзей. Он был старше Вари на три года и очень ей нравился. Ему всё объяснили, конечно, сообщив, что письмо просто утеряно, нужно написать новое, что, мол, у Деда Мороза быстрая почта, и родители всё в письме Дедушке объяснят, но нельзя расстраивать ребенка. Факт назначения Коли во взрослые сделал свое дело. Он вступил в сговор. В качестве легенды ему выдали следующее:
– Пойдешь играть с ней в комнату и скажешь, что если поделиться секретом с очень близким другом (обязательно ребенком), что ты попросил у Деда Мороза, то друг тоже может написать, и Дедушка послушает.
– А это правда?
Коле было всего лишь девять лет. Маша даже разозлилась, но вовремя вспомнила о возрасте соучастника.
– Ну конечно, правда! И ты обязательно напишешь!
– Хорошо.
Девочки всегда остаются девочками. Через полчаса Коля вышел из Вариной комнаты с полученной информацией.
– Щенок.
Он был настолько окрылен успехом, что ему не хватало сигареты в зубах и «вальтера» в руке для полноты образа Бонда… Джеймса Бонда.
Маша упала на диван.
– Щенка?! О Господи… Не сказала какого?
– Нет, теть Маш.
– Ну хоть не крокодильчика. Павлик, ты понимаешь, что у нас теперь из-за тебя (повторяю: из-за тебя!) будет собака! Ты понимаешь, кто с ней будет гулять?!
Павлик мычал.
– Почему из-за меня?!
– А из-за кого?!
Спорить он не стал.
Родственников успокоили, в срочном порядке нашли дружественного Деда Мороза, купили маломерную собаку. Все втайне надеялись, что в письме породы не было, и, если что, решили сослаться на слепоту Дедушки и плохой Варин почерк. 31-го Варя практически не выходила из комнаты. В дверь позвонили. Варя выбежала, глаза ее горели. В дверях стоял синий костюмом и красный лицом Максим, сослуживец Павлика. Замаскировали его достойно. Он нараспев начал процедуру:
– А где тут живет девочка Варя, которая письмо мне написала?
Счастливая Варя лепетала:
– Это я…
– Ну что ж, Варенька, прочел я твое письмо, очень оно мне понравилось, и решил подарить тебе в Новый год нового друга. – Максим басил и растягивал каждый звук. Он в детстве мечтал стать актером.
Аниматор вытащил из-за пазухи живой комочек.
Варя моментально разрыдалась.
– Вы все обманщики!!! Я писала о другом!!!
И в слезах убежала.
Тишина не пробивалась даже мощным дыханием Максима. Маша взяла себя в руки.
– Нас что, Коля обманул, что ли?
Она пошла в комнату к Варе. Вернулась минут через пять.
– Всё совсем плохо. Коля нас не обманул, а вот она обманула Колю. Сказала, что решила проверить, есть ли Дед Мороз, а оказалось, мы все ее обманывали и просто потеряли ее письмо. Точнее, папа потерял. А если не потерял, то, значит, Деда Мороза не существует.
Павлику стало очень больно. Какое-то бесконечное отчаяние охватило его душу. Абсолютная уверенность в своей бессмысленности.
– Паш, я всегда говорила, что когда-нибудь твое разгильдяйство плохо кончится. Как хочешь теперь все разруливай. Я сдаюсь.
Варя папу к себе не пустила. Павлик сначала не осмелился сознаться. Он не мог понять, что для него хуже – разочарование дочери в нем или в Дедушке Морозе, но выбрал правду.
– Варечка… это я… я…
В дверь позвонили.
Павлик открыл.
На пороге стоял Дед Мороз.
Павлик посмотрел на Максима, жующего колбасу в прихожей, снова на нового артиста и грустно сказал:
– Вы ошиблись адресом.
– Вы же Павел Мышкин?
– Да, но, мы не заказывали Деда Мороза.
– Вы нет, Варя – да. А она дома?
– Вы не поняли, тут какая-то ошибка.
Неожиданно Дед Мороз перешел на шепот.
– Ну почему же ошибка, письмо же она писала, да и пальто ваше.
Дед Мороз достал раскрытое письмо и показал на пакет.
Паша начал осознавать, что это не ошибка.
– Вы что, мое пальто нашли?!
– Да тихо вы, да, нашел, надеюсь вы мое тоже, там вещь дорогая.
– Да, конечно!
– Но давайте сначала Варю поздравим.
Паша влетел в комнату.
– Варя, там пришел настоящий Дед Мороз! Тот был… тот… не тот, в общем, Дед Мороз.
Варя вышла в прихожую. Новый Дедушка голосом от старого не отличался и тоже запел.
– Варя, я внимательно прочел твое письмо. Это самое лучшее письмо из всех, что я читал, а читал я много, поэтому я сам к тебе приехал. Вот, как просила, дарю твоему папе скрипку, чтобы он играл.
Дедушка вернулся на лестничную клетку и принес скрипку.
Маша, Максим и Павлик заиндевели. Глаза Вари стали размером с Деда Мороза, который продолжил сказочным распевным басом.
– Папа Паша, Варя написала мне, что слышала однажды, как ты играешь, и что ты очень несчастный, потому что дома у тебя скрипки нет. Оказывается, она всем мешает. А Варя хочет, чтобы ты был счастливый.
Дед Мороз посмотрел внимательно на Машу, которая впервые за долгие годы потеряла дар своей язвительной речи.
– Так что теперь, Павел, играй сколько хочешь. Я тебе разрешаю. С Новым годом всех!
Варя кинулась Деду Морозу на шею.
– Спасибо, Дедушка!!! Я так верила!!! Папа, сыграешь мне, как тогда, в переходе? И играй мне каждый день, я тебя так люблю!
Она схватила скрипку и прыгнула к Павлику.
Павлик проглотил комок в горле. Он и правда как-то шел с Варей с кружков и увидел девочку, играющую в переходе. Выпускник музыкальной школы взял инструмент и сыграл… Так сыграл, что весь шумящий людской поток застыл, как Нева зимой. Варя смотрела на замерших людей и понимала: ее папа – волшебник! Настоящий.
Павлик не играл давно. Деньги этим заработать было невозможно, а дома звук скрипки считали вредоносным. Свою он кому-то в итоге подарил. Так все Варе и объяснил.
Он не думал, что дети – это те же взрослые, только добрые.
Через час пьяные Деды Морозы и родители Вари, чередуя слезы и смех, в деталях разобрали историю с пальто, изумились продуманности Божественного промысла (даже паспорт Павлика нашелся не вместе с пальто, а только в тот день утром в машине Деда Мороза, он там выпал). Последний тост был за второго Деда Мороза, который, взяв коробку, предназначенную Ирочке, поехал ее поздравлять. Она была его сестрой, одинок был Дед Мороз, но твердо решил начать думать о своих пока еще не родившихся, но очень теперь долгожданных детях.
В полночь Павлик взял в руки скрипку и сыграл для Вари, сидящей под самой елкой. А Маша мысленно задала Деду Морозу вопрос.
– Дедушка, а что я в этом году сделала не так, чтобы сегодня получить от дочки рисунок, от мужа шапку, а от тебя ежедневную теперь собаку и скрипку?!
Ее Новый год не задался. Ну, надо было хорошо себя вести…
Фауст
Многие самые фантастические истории начинались с предельно тривиальных, в некоторой степени даже пошлых, событий.
Таня Грушинкина громко плакала в кафе на углу Калашного и Никитской. Хотя вру, она не плакала, а рыдала. Нет, ничего экстраординарного не произошло, мама предупреждала, что этим кончится. Разве можно доверять москвичу!..
А ведь все так хорошо начиналось.
Таня приехала на свадьбу подруги в Юрмалу. Гуляла по берегу моря. Не заметить ее было нельзя.
Безупречная внешность. Не придраться. Роста невысокого, но телосложению позавидовал бы Архимед, с его любовью к идеальной геометрии. Скажу так: на пляже мужчины зависали независимо от того, видели ли они Таню со спины или фронтально. Добавим предельно сбалансированное лицо и все его составляющие. К примеру, губы. Не тонкие, не толстые, не плоские, не выпуклые, не ровные, не изогнутые. Эти образцовые губы хотелось и целовать, и слушать в равной степени. Редкое сочетание. Обычно с девушками в чем-то идешь на компромисс.
А глаза! Лучше на них не попадаться. Потом не вырваться. Совершенно невозможно представить, чтобы кто-то, кроме высшего разума, разместил их максимально удобно для любого смотрящего, с их миндалевидным разрезом и цветом свеженарезанного укропа. Вы спросите, почему укропа. Отвечу: а почему нет?! Почему глаза должны обязательно ассоциироваться с васильками и орхидеями? Чем укроп провинился?! Извините, отвлекся.
Девушка была хороша собой, добра душой, да еще и не дура. Набор – жди беды, – привлекавший очень многих, в том числе и оболтуса Кирилла Копелькова, который приехал в Юрмалу в поисках янтаря и приключений. Завязался балтийский роман, вышедший за рамки романтического уик-энда, и Таня уже в третий раз приезжала к Кириллу на выходные в Москву. Время они проводили замечательно. Гостья столицы заранее покупала билеты на самые интересные, по ее мнению, спектакли. Потомственный москвич с удивлением узнал о богатой культурной жизни Москвы. Как это часто бывает, детские походы в Большой и Консерваторию надолго отбили у Кирилла желание приближаться к театральным кассам.
Обычно Таня приезжала в пятницу вечером, но, узнав, что Кирилл приболел, взяла отгул и решила устроить ему сюрприз. Прилетела утром, чтобы помочь простуженному юноше как можно быстрее встать на ноги. Помимо аспирина, Танечка планировала использовать самую доступную технологию лечения мужчины, о которой римляне писали: «Optimum medicamentum coitus est».
А далее, уверен, вы догадались. Когда Танечка вошла в квартиру (у нее были свои ключи), Кирилла по той же технологии излечивала другая девушка, которая, как потом выяснилось в дискуссии, радовала Кирюшеньку с понедельника по пятницу.
То есть Таня – услада выходного дня. Влада – буднего. Удобно. Грамотно. Ожидаемо.
Вот по этой самой причине Таня и сидела в кафе на углу Калашного и Никитской и громко рыдала.
– Девушка, это единственный стол для плачущих в этом ресторанчике, а мне срочно нужно порыдать. Я не помешаю? Вы чем плачете? Можно у вас стрельнуть пару слез? Свои дома забыл.
Макс был больше Тани раза в два. Знаете, встречаются иногда такие крупные атлетичные мужчины, с широкими костями, лицами и душами. От них веет спокойствием, уверенностью и надежностью. Так вот: Макс был не таким. Он просто с детства любил сладкое, во всех видах, и оно не хотело покидать его тело. Оставалось в нем. В чем-то Макс все же был геометрически безупречен. Похож на нашу планету. Из-за этой округлости решительно невозможно было определить его возраст. Где-то между двадцатью и сорока.
Таня даже не посмотрела на источник шутки:
– Садитесь, конечно, я уже ухожу. И простите, что порчу тут всем настроение.
– Что-то мне подсказывает, что кто-то его испортил вам, а тот факт, что вы сидите с чемоданом, не оставляет мне – как математику по образованию и логику по призванию – никаких других версий, кроме мужчины-подлеца. Я прав?
Заплаканная Таня наконец взглянула на Максима. «Вот ведь счастливый человек, смотришь на него – и хочется заказать десерт».
– Подлеца? Не совсем. Правильная версия – девушка-дура. Мужчина обычный.
А Макс между тем залез в разговор основательно.
– Это инь и ян. Если мужчина подлец, то он обязательно притянет доверчивую девушку, которая потом будет называть дурой себя. Рассказывайте. Мужчины-подлецы – предмет моего исследования и будущей книги.
– Вы что, психолог?
– Сочувствующий.
– Психологам?
– Жертвам психологов. Ну так что нового на ниве мужской подлости?
И Таня рассказала.
– Ну, любвеобильность не порок.
– Я же говорю – я дура. Но от этого не менее обидно. А еще у меня два билета на завтра на «Контрабас». Не хочешь сходить?
– Ого, как это ты их достала?
– Я упорная дура. Нашла. Ну что, пойдешь? Я просто так отдам.
– Я что, выгляжу некредитоспособным? А говорили, упитанность – признак состоятельности. У меня другое предложение. Только ты не удивляйся. И сразу не отказывайся. Ты просто не представляешь, насколько ты вовремя мне встретилась. Я предлагаю тебе пожить у меня на этих выходных.
– Ну ты бы хоть в театр со мной сходил сначала!
– Спокойно. Я сказал – у меня, я не сказал со мной.
– Максим, я, конечно, дура, но даже меня невозможно развести на «мы просто будем спать рядом». Извини. Всегда считала, что крупные мужчины – тонко чувствующие натуры. А ты начинаешь с того, что брошенную женщину пытаешься в постель затащить. Ничего святого!
– Ты можешь дослушать? Итак. Я сегодня вечером уезжаю в Варшаву на концерт. Вернусь в воскресенье. Квартира в твоем распоряжении. На «Контрабас» сходишь с моей сестрой или можешь даже с каким-нибудь парнем, если успеешь найти приличного. Более того, если он позовет тебя замуж, можешь привести его ко мне на ночь. Но только если позовет замуж! И я не спросил самого главного: у тебя нет аллергии на собак?
– Нет. А что?
– Да тут такое дело… Прости, я и правда решил воспользоваться твоим бедственным положением.
– Ну, рассказывай.
– Я только что отвез в гостиницу для собак своего пса. Впервые. Ну не с кем его было оставить. Он рыдал, когда я уезжал. Старый, я очень волнуюсь. Если ты останешься, я его верну домой, а ты будешь его кормить и выгуливать. Я был бы тебе очень благодарен. У сестры аллергия, родители уехали, друзья все в отказ.
– А девушка?
– Значит, ты согласна?! Ура!
– Почему это я согласна?!
– Потому что ты решила, наконец, узнать, есть ли у меня девушка, а значит, это единственное, что тебя останавливает. Какая у меня может быть девушка?
– А что с тобой не так?
– Это ЗОЖ-город. Значит, договорились?! Я живу тут недалеко. Мы сейчас тебя туда отвезем, и я съезжу за собакой.
– Как ее зовут?
Макс смутился.
– Ты будешь смеяться.
– Не буду, обещаю.
Макс взял паузу и прошептал:
– Фауст.
– Неожиданно.
– Ну да, есть у меня увлечение. Люблю игры.
– Ты слишком метафоричный для нашего поколения! Хорошо. Я согласна. И в театр я пойду с твоей сестрой, хотя идею насчет оргии я оценила. А что за концерт?
– Muse.
– Один летишь?
– Нет, с двумя девушками. У нас там своя оргия толстяков после концерта. – Макс рассмеялся. – С другом я лечу.
Они расплатились и поехали домой к Максиму.
* * *
– Ты что, живешь в высотке?! Сказал бы сразу, я бы и без собаки согласилась.
– Нет, но с видом на высотку, это круче.
Вид и правда был завораживающий, а квартира обычная, холостяцкая, но полная каких-то бессмысленных вещей, говорящих многое о смыслах, живущих в их хозяине: от тайских старинных платков, повешенных в рамку, до солдатиков. Старый виниловый проигрыватель и даже плюшевый дракон из «Игры престолов». А еще какие-то статуэтки, вазочки, бейджи с концертов, афиши. Куча хлама, иначе не скажешь.
– Извини, тут беспорядок.
– Если бы тут был порядок, я бы не осталась. В твоем возрасте и семейном статусе порядок только у маньяков.
– Я точно не маньяк. Ну, пока не увижу торт. Я поехал за Фаустом. Ключи не беру.
– И даже копию паспорта у меня не возьмешь? Вдруг я украду здесь все?
– Я тебе еще спасибо за это скажу.
– А Фауст какой породы?
– Подмосковная сторожевая.
– Никогда не слышала.
– Я вывел!
– А где все его миски и поводки?
– Все увез в отель.
– Хороший пес, ничего, похоже, не погрыз в квартире.
– Воспитание!
Через час Макс приехал с Фаустом. Таким же бесформенным, как и его хозяин, и таким же добродушным. Затем Макс собрал чемодан. Дал Тане телефон своей сестры и уехал. А Танечка стала изучать вещи Максима.
Вещи – это слепки нашего настроения в момент их приобретения. Они могут рассказать о хозяине в разы больше, чем он сам может и хочет. Неожиданно оставшись в квартире чужого человека один на один с его вещами, Танечка стала впитывать жизнь Макса. Ей немедленно захотелось добавить к этому музею одушевленного хлама что-то свое, поэтому не очень любившая магазины Танечка отправилась на шопинг, но необычный для девушки ее возраста. Она обошла бесчисленное количество лавок, наполненных уютными безделушками, из которых и состоит живой дом живого человека.
На следующий день Таня с сестрой Макса Полиной пошли на «Контрабас». Как и все зрители, они вышли с этого спектакля чуть ближе друг к другу. И Полине захотелось, чтобы у Тани с Максом все получилось.
В воскресенье Танечка гуляла с Фаустом от дома до «Сити» – с его немного инопланетными для жителя периферии небоскребами. Возвращалась через лабиринт Трехгорки.
Остальное время она разговаривала с безмолвными до этого жителями квартиры Макса.
И они рассказали о нем все. Даже солдатики, которые, как оказалось, развлекали еще маленького папу Максима, а потом, когда тот уехал работать в Китай и решил не возвращаться, напоминали о нем сыну. Обшарпанный военный бинокль доложил о прадеде, прошедшем всю войну в пехоте, выжившем, но попавшем под поезд через неделю после демобилизации. А уж о чем поведали две сделанные в том же Китае, но проданные на берегу Сены Эйфелевы башни, даже мне неудобно вспоминать. «А ведь по нему и не скажешь…» – прокомментировала Таня. Несколько грустных историй про одиночество рассказали старые киноафиши, висящие в прихожей. Одну трогательную – тайский платок.
И вдруг Таня поняла, что скучает по человеку, которого знала всего два часа, как по другу, а может, даже больше.
* * *
Максим открыл дверь. Таня вышла его встретить и непроизвольно обняла, как будто они давно жили вместе.
– Привет!!! Ну что ты так долго?
Фауст не проявил никакого интереса, чем удивил и Таню, и Максима, который не хотел выпутываться из обвивших его рук. Прошептал:
– Пробки. Ну что, выпьем чаю и повезу тебя в аэропорт? – с грустью вернул всех в реальный мир хозяин квартиры. – Расскажешь по дороге, как провела время.
Таня подумала, что не хочет уезжать. Совсем. Но сказать об этом было бы странно. Она-то за три дня узнала о Максиме все. Она вжилась в каждую вещь, разбросанную по его дому и судьбе. Максим же про нее ничего не знает. Поэтому Танечка промолчала. Они спустились в машину Макса и по пути в аэропорт безудержно болтали и смеялись.
– Позвони, когда прилетишь. Обязательно!
– Обязательно. Погладь Фауста от меня. Спасибо тебе… Спас репутацию всех москвичей.
Теперь уже Макс не хотел распутывать свои руки, обнимавшие Таню:
– Ты же приедешь еще?
– Мне кажется, да. – Таня поцеловала Макса почти в губы, но так, что никакой комитет по нравственности не смог бы этого доказать.
По дороге домой от Тани пришло сообщение. «Твой загранпаспорт я положила в ящик, он валялся на полу, как ты без него в Варшаву въехал:), удивляюсь».
Макс чуть не врезался. Тут же набрал сестру.
– Ты меня слила?!
– Нет! Но еле удержалась… Романтик ты. Кто бы ради меня такое замутил. И, кстати, ты что с псом-то делать будешь? Вернешь в приют?
– Нет. Черт, мне кажется, она догадалась…
– Ну и что! Нет, мы, конечно, всей семьей в изумлении. Ты все это придумал, пока с ней в кафе сидел? И где ты так быстро собаку нашел? А главное, объясни, почему ты не вернулся со своего поддельного концерта, допустим, вчера? Нет, родители, конечно, рады, что ты целые выходные у них просидел, но тем не менее. Поспала бы она в гостиной у тебя или, может, не в гостиной. – Сестра усмехнулась.
– Она бы уехала. А потом, мне хотелось, чтобы она пожила в моем доме. Познакомилась с ним. С каждой вещью. Без меня. Я бы все только испортил.
– Там нет вещей, Макс! Там пылесборник и бессмысленный хлам! По твоей квартире можно сделать только один вывод: жизнь с тобой – это хаос, отсутствие хоть чего-то рационального и предсказуемого. А женщине нужен надежный человек. Семья – это планы, стабильность, хозяйство, наконец.
– Именно. Поэтому я решил рассказать о себе ничего не скрывая.
– Как был бестолковым, так и остался. А кстати, почему Фауст?
– Да уж, не лучшее имя для собаки. Знаешь, придумывать некогда было, а я всю ночь в «Танки» играл, и меня подстрелили из фауст-патрона.
– Из чего?
– Ну это оружие немецкое. Слово в голове вертелось, выпалил первое попавшееся.
– То есть это не из Гете?
– Какого Гете?
– Значит, так. Вот в этом ты ей не должен сознаваться никогда, и родителям тоже. Иначе конец. Какой ты у меня все-таки идиот!
– Ничего не понял.
– Сейчас объясню.
Святой Валерий
Миша Карасев, по кличке Карась жил небогато и увлекался спиртосодержащими напитками. Другими словами, он медленно спивался и быстро вываливался из очень средненького класса в бедность. Занимался этими двумя популярными процессами Карась в засранной, но своей квартире. Разного рода черные риелторы пытались его выселить, но им не повезло. Карась уже почти подписал какие-то документы, по которым при хорошем раскладе он очутился бы в Тверской области, а при плохом – в морге, но встретил на улице какого-то старого приятеля, разболтался, поведал о своих новых заботливых друзьях, благодаря которым наконец исполнится его мечта о переезде на природу. Друг работал в милиции и на природу переехали риелторы, причем сразу на несколько лет. Отжав у гораздо более, как им казалось, защищенных граждан куда более ценные активы, они не могли поверить, что сели всем коллективом из-за какого-то алкаша и его собачьей конуры. Но в этом суть России – ты воруешь регионами, убиваешь десятками, а потом наступаешь в троллейбусе бабушке на ногу, не извиняешься и получаешь пожизненное. Не только потому, что у бабушки внук волшебник, а просто невезучий ты и пришел твой срок. Это единственная форма справедливости, эффективно работающая в нашей стране. Все другие системы дают сбой после года эксплуатации.
Собственное жилище притягивало соучастников попойки, как распродажи модниц. Весь цвет районного дна знал о хорошей квартире Карася, где не водилось нечистой силы, равно как и чистой посуды, но зато всегда был свободный, пусть и грязный пол. А что еще нужно духовному человеку для праздника и отдыха. В описываемый день Карасю нанес визит Валера Шапкин, человек множественных нереализованных талантов. Работал Шапкин сторожем на каком-то продуктовом складе, хотя стеречь этот склад если и надо было от кого, так от сторожа. Так или иначе, за закуску на банкетах Карася отвечал именно Шапкин. И в этот раз он прибыл с консервированной свининой из стратегических запасов Родины. Водка у Карася оставалась, и друзья решили отметить… двенадцатый день весны.
– Первая весенняя дюжина, Карась, нельзя не отметить такой важный день для измученных зимой тружеников.
Валера был неплохо образован и фантастически начитан, так как ничего, кроме этого, он последнее время в жизни не делал, поэтому речь его была наполнена лингвистическим мусором, иногда, правда, достаточно оригинальным и образным.
– Согласен! Только оставь на второй тост. – В голосе Карася звучали нотки раскаяния и какого-то неудобства.
Шапкин забасил.
– А что у тебя более нет чем запивать мою некошерную закуску?
– Водка кончилась, сам грущу.
– Как же мы довели себя до такого бедственного положения? Надо это срочно исправить!
– Денег тоже нет.
– Это прискорбно. Предлагаю… помолиться кому-нибудь.
– Валер, я молился, чтобы пить бросить, а ты предлагаешь помолиться, чтобы выпить?
– А ты никогда не знаешь, что тебе нужно в данный момент. Давай просто помолимся
– Хорошо.
– Кому?
– Хороший вопрос. Надо какому-то неординарному святому, не загруженному массовыми запросами пользователей.
Карась хихикнул.
– Святой – это все-таки не ЖЭК, там очередь не влияет.
Шапкин ответил с упреком и значительностью.
– Если все сделано по образу и подобию, то, уверен, очереди есть и на небесах. Давай попросим о содействии… ну, к примеру, святого Валерия. Это мой покровитель.
– Кого?! Ты про такого где прочел?
– Я сейчас предположил, что он есть, а согласись, Карась, рассчитывать, что я дожил до своих лет без сильной протекции сверху, несколько наивно. Итак, святой Валерий, я и друг мой Карась просят тебя помочь 200 граммами спирта, можно в форме водки.
– Валера, а святой Валерий нам деньги вышлет или водка из крана потечет?
– Сейчас увидим. Давай подождем. Не может нас бросить мой святой в такой день.
Прошло минут двадцать. Святой Валерий, очевидно, не собирался помогать. Обычный Валерий пошел в туалет.
– Карась, тебя, похоже, тут немного заливают. В ванной с потолка капает.
– Только этого не хватало. Сосед говорил, что он чего-то там ремонтировал по сантехнике. Надо подставить что-нибудь. Сейчас приду.
Карась достал небольшую кастрюльку и пошел в ванную. Ровно посередине потолка висела капля, потом она сорвалась и плюхнулась на остатки кафельного пола. Карась разместил эмалированную посудину в нужном месте, собрался уходить, но вдруг остановился. Начал принюхиваться.
Валера это заметил.
– Карась, ты чего, как собака, носом водишь?
– Да мне уже везде водка мерещится.
– Да-да, это на нас с потолка водка полилась. Святой Валерий услышал наши молитвы, я же говорил.
– Нет, ну правда, спиртом пахнет.
В этот момент новая капля влетела в металл. Карась провел пальцем по дну кастрюли, потом понюхал палец, лизнул его и сел на пол.
– Валера, вызывай дурку, у меня крыша протекла.
– Карась, ты чего?
– Мне и правда кажется, что с потолка водка капает. Мне врач говорил, что галлюцинации будут, сказал, если что, сразу психиатрическую вызывать. Вот. Началось.
Карась чуть не плакал.
– Карась, ну ты чего… Ну показалось тебе, так с любым может случиться, у меня и без пьянки иногда такое привидится, что хоть романы пиши потом.
– Какие романы, Валера?! На меня водка с потолка льется, а ты об этом только что какого-то святого Валерия попросил! Ты понимаешь, что это моя башка такую ересь нарисовала?
– Дополненная реальность!
– Что?
– Карась, я недавно читал об этом! Не очень понял, но название красивое. Слушай, а мне вот интересно, если ты себя убедил, что вода – это водка (с потолка стало капать активнее), как думаешь, эффект от такой воды будет, как от водки, если ты ее выпьешь?
– Валера, ты думаешь, если я сейчас выпью из кастрюли, то меня вставит, как от водки?
– Конечно! Это самогипноз такой, я читал тут.
– Когда ты читать успеваешь?!
– Карась, я человек занятой, ты знаешь, но на новые знания всегда время нахожу. Нельзя жить впотьмах. Так вот, я читал, что один моряк думал, что его заперли в холодильнике, и умер от переохлаждения, а холодильник не работал, он сам себя убедил, что замерзает. Так и ты, ты убедил себя, что с потолка льется водка, и теперь можешь пить воду. Ты новый мессия, Карась, ты обратил воду в алкоголь.
– Иисус сделал это для всех. А я только для себя.
– Согласен. А кстати, может быть, твой гипноз и на меня подействует!
Валера обмакнул палец в скопившуюся на дне воду, медленно поднес ко рту и подпрыгнул как ужаленный.
– Работает, Карась! Карась, ты Бог! Я тоже чувствую, что это водка! Я в «Науку и жизнь» напишу! Нет, Урганту! Тебя в «Вечерний Ургант» позовут! Или к Познеру. Правда, боюсь, они заставят тебя воду в коньяк превращать, они же народные напитки не пьют – буржуазия. Но ничего, водки будет достаточно!
– Валера?
– Что?
– А не может быть, что мы оба съехали?
– Не может, не бывает такого, я недавно читал…
– Валера, вызывай скорую, пусть врач приедет и скажет, что это водка, тогда я поверю и в святого Валерия, и в черта лысого.
– Карась, не надо… Не надо доктора, они тебя на опыты заберут и меня тоже. Помрем в безвестности. Только Ургант. После него пусть режут как лягушек.
– Валер… Я знаю, что с нами.
– И что же?
– Только ты не бойся.
– А чего мне теперь бояться, я в историю войду как апостол.
– Может, мы это, ну, в другую реальность попали? Как там, перпен… не-е-е, параллельную, во!..
– Карась, прости, твоя версия не выдерживает никакой критики. Ты действительно думаешь, что параллельная вселенная – это твоя квартира, но только с потолка водка льется?
Шапкин звучал убедительно. Карась искал выход.
– Слушай, Валера, а ты можешь святого Валерия попросить нам знак подать какой, что происходит. Водка с потолка после твоей молитвы потекла все-таки. И если никакого знака не будет, то звони в скорую.