Читать онлайн СМЕРШ – 1944. Книга шестая бесплатно

Глава 1

Мелкая пыль известняка забивала легкие, скрипела на зубах и оседала на влажной коже плотной серой коркой. Могу представить, как сейчас выглядит моя физиономия, раскрашенная грязными разводами. Впрочем, это не самая большая проблема на данный момент.

Нерубайские катакомбы оказались тем еще местечком. Мрачно, душно, темно. Приходилось периодически, на пару секунд, включать фонарик, а для нашей ситуации это не самый лучший вариант. Но даже его свет помогал не особо сильно. Луч, который я для маскировки почти полностью прикрывал рукой, выхватывал из темноты лишь пару метров неровного пола. Дальше тянулся густой полумрак.

Еще здесь было охренеть, как холодно. Настолько, что внутри, где-то в районе селезенки, появилась и категорично не хотела уходить неконтролируемая дрожь. Но при этом, из-за малого количества воздуха, на лбу выступила испарина, а по шее текли тонкие ручейки пота.

Ко всему прочему, в некоторых местах проход был слишком узким и низким. Сводчатый потолок штрека давил и морально, и физически. Кое-где приходилось передвигаться пригнув голову, ежесекундно рискуя стесать макушку об острые выступы ракушечника.

Короче – полная задница, вот как можно назвать эти чертовы Нерубайские катакомбы. Представить не могу, как здесь почти год, с 1941 по 1942, базировался партизанский отряд. Это же верный способ стать счастливым обладателем целой кучи фобий.

Позади, прямо мне в спину, тяжело дышал лейтенант Светлов. Сипло, с присвистом. Будто астматик со стажем.

Лейтенант Светлов – особая история. Он – выпускник Высшей школы контрразведки. Третий член группы, которого нам пару дней назад навязали в приказном порядке. Видимо, решили, что этот наивный дурачок, живущий исключительно по Уставу, окажет благотворное влияние на излишне креативных в своем подходе оперуполномоченных.

И я, и Карась с первого взгляда невзлюбили Светлова. Не опер, а черт знает что. Гимнастерка на нем сидела как влитая. Всегда чистенькая, выглаженная. Даже неприлично, честное слово. Ремни портупеи перекрещивались на груди по идеальной линеечке, а подворотничок сохранял подозрительную белизну.

Правильный мальчик. Отличник, комсомолец, свято верящий в незыблемость Устава. В общем, идейно подкованный идиот.

К сожалению, нас никто не спрашивал, хотим ли мы такого товарища в свою компанию, поэтому приходилось держать недовольство при себе. Спорить с руководством – себе дороже. Тем более с таким.

О характере генерал-майора Петра Ивановича Ивашутина, возглавляющего контрразведку Третьего Украинского фронта, ходили легенды. Однако всю степень его непримиримой принципиальности я осознал только пару недель назад, когда попал в Одессу. Он и правда оказался жестким, резким, не приемлющим даже намека на непослушание.

Петр Иванович лично курировал спецоперации в освобожденном городе. Каждый день требовал немедленной зачистки оставленной гитлеровцами агентуры. Будто мы имеем что-то против. И так рвем жилы, как проклятые. И только попробуй что-то сказать в ответ. В раз получишь по шее. Даже Карасев в присутствии генерала-майора вел себя достаточно сдержано и на высказывания, и на поступки. А это, между прочим, серьезный показатель.

Лейтенант Светлов в нашей группе появился по личному распоряжению Ивашутина. Что, естественно, совсем не добавило позитивных эмоций в сторону новичка.

Даже сейчас мне хотелось развернуться и стукнуть его по голове. Сильно. Тот факт, что это был первый для Светлова полевой выход, не сглаживал ситуацию. Наоборот – нервировал еще больше. На кой черт ставить в группу салагу? Да еще, когда на каждый квадратный метр города и его окрестностей приходится по несколько диверсантов, недобитков и фашистских прихвостней.

За последние полчаса этот умник успел изрядно меня достать. Сначала глупыми вопросами о боевом прошлом, пока ехали к катакомбам. Потом не менее глупыми поучениями, какая стратегия является правильной и как лучше выкурить врага. Он просто зачитывал на память отрывки из лекций, пока я не рявкнул на него и не велел заткнуться.

Этот молодой, еще необстрелянный идеалист не понимал одной вещи. Он почему-то решил, раз Красная Армия погнала фрицев, значит мы уже победили. Что до этой победы пыхтеть год, придурок не догадывался. Зато вел себя так, будто немцы, их агентура и диверсанты – идиоты. Подобная ошибка может выйти боком не только самому Светлову, но и нам с Карасевым.

Я обернулся, посмотрел на пыхтящего лейтенанта. Он таращил глаза в темноту и крепко держал автомат. Правильно держал, по всем канонам стрелковой науки. Вот только в тесных, ломаных коридорах подземных выработок торчащий вперед ствол ППШ цеплялся за выступы, а длинный приклад мешал маневрировать. В итоге Светлов то и дело задевал стены, осыпая нас мелким крошевом. Я реально опасался, что этот идиот пустит очередь мне в спину. Совершенно случайно.

– Тише ты, дурака кусок, – донесся спереди злой, сдавленный шепот Карасева. – Топаешь, как рота на марше. Всех фрицевских ублюдков распугаешь.

Карась шел первым. Вернее, теперь уже капитан Карасев, старший оперуполномоченный Управления контрразведки фронта.

Поверить в подобный карьерный взлет бывшего ростовского щипача было сложно, но война диктовала свои правила. Звездочки на погоны падали тем, кто давал результат. Это Мишка умел, как никто. Забавно, но его замашки уличного босяка оказались в контрразведке весьма кстати. А когда он отполировал их опытом и спецификой СМЕРШа – вообще стал спецом на вес золота. Ну и плюс – всех нас неплохо подтолкнула вперед по карьерной лестнице история с Пророком.

Котов, к примеру, тоже пошел на повышение. Андрей Петрович теперь протирал галифе в высоких штабных эшелонах, руководил серьезным отделом. Мы за батяню были рады, только иногда, честно говоря, не хватало его опеки.

Я – получил старшего лейтенанта. Сидорчук стал старшиной.

А вот майор Назаров от очередных звездочек отказался. Почему – затрудняюсь ответить. Думаю, все, что произошло в Свободе, оставило неизгладимый след в душе Сергея Ильича. Он теперь до тошноты не выносил верхушку Контрразведки и становиться частью руководящего состава категорически не хотел.

Более того, майор был на сегодняшний день приписан к Третьему Украинскому фронту вместе с нами. Он по-прежнему числился нашим непосредственным руководителем. ГУКР СМЕРШ часто перебрасывал слаженные, эффективные оперативные группы на самые тяжелые участки фронта. Вот и нас перевели скопом, всей кучей. Вместе с начальником отделения.

Сказать по совести, я вообще не заметил, как пролетели девять месяцев. Нынче на календаре – уже двадцать четвертое апреля 1944 года. Мое случайное попадание в прошлое растянулось почти на год. За это время неизменным осталось только одно. Я упорно продолжал искать следы сбежавшего подполковника Борисова и пропавшие чертежи «Колокола». Есть уверенность, что эти два факта связаны между собой. Доказательств никаких – чистая интуиция. Пока мои поиски не увенчались успехом.

А вообще – где меня только не помотало после Курской дуги. Теперь вот закинуло в Одессу. Две недели назад войска Малиновского вышибли отсюда немцев и румын. Город ликовал, встречая освободителей, но в темных подворотнях, в бесконечном лабиринте каменоломен, затаилась настоящая чума.

Отступающая абверкоманда оставила здесь разветвленную сеть. Диверсанты, недобитые полицаи, агенты румынской сигуранцы – весь этот сброд сбился в стаи, продолжая пить кровь СМЕРШу. Они ждали приказа, стерегли схроны с оружием, готовились бить в спину наступающей Красной Армии. Нашей задачей было выжечь гнойник.

Вот этим мы сейчас и занимались.

От добросовестных местных жителей поступила информация о том, что в катакомбах, расположенных в тринадцати километрах от Одессы, по ночам кто-то возится и светит фонариками. Предположительно – отставшие от основных сил фрицы или диверсионный отряд. Нашу группу отправили на зачистку.

Если бы не Светлов, я бы сказал, что дело плевое. Но лейтенант, который топал сзади, сопел и периодически цеплялся за выступы то автоматом, то собственной башкой, сильно все усложнял.

К счастью, самая узкая и темная часть выработок закончилась. Мы вышли в более просторный туннель. Свод здесь уходил значительно выше. Местная порода когда-то не выдержала прямого попадания тяжелого фугаса, в потолке остался узкий, рваный провал.

Сквозь него вниз бил косой столб дневного света. В бледных лучах непрерывно кружилась ракушечная пыль, образуя плотную, физически ощутимую завесу. С неровных краев бреши свисали перебитые корни кустарника, а прямо на полу высился конус из рыжей глины и каменного крошева.

Подобное освещение давало возможность сориентироваться, но таило в себе вполне конкретную угрозу. Шагнешь в световой колодец – моментально превратишься в идеальную мишень для любого, кто затаился во тьме.

Внезапно Карась остановился и резко поднял вверх сжатый кулак. Я замер. Светлов за моей спиной, конечно же, среагировать не успел. Он так ухитрился разогнаться, что буквально ткнул меня стволом между лопаток.

Я обернулся и очень выразительно посмотрел на лейтенанта. Думаю, он прекрасно считал по моему взгляду обещание оторвать ему конечности.

Мишка не двигался. Я тоже. Мы оба напряженно вслушивались в тишину. Если Карасеву что-то почудилось – жди беды.

Сквозь монотонный стук падающих с потолка капель пробился едва уловимый шорох – возня и тихий металлический стук оружия о камень.

Метрах в тридцати впереди штрек расширялся еще больше, переходил в просторную выработку. Видимость там была хуже, чем возле расщелины, но хотя бы не кромешная тьма. Из-за груды забутовки – сложенных штабелем блоков пиленого ракушечника – тянуло сквозняком. Похоже, прямо за ней находится перекресток подземных галерей. Идеальная позиция для засады. Вот эту засаду Карась и почуял.

Мишка обернулся, ткнул пальцем себе в грудь, кивнул налево. Затем указал на меня и махнул в противоположную сторону. То есть моя задача – правый фланг. Светлову было велено оставаться позади, прикрывать центр.

Мы двинулись вперед. Я старался ставить ногу мягко, перекатом с носка на пятку. Карасев скользил вдоль противоположной стены как настоящий ниндзя советского разлива. Даже чертов лейтенант ухитрялся почти не производить шума. Аж странно. Неужели он не накосячит?

До блоков ракушечника, которые можно использовать как укрытие и наблюдательный пункт, оставалось шагов десять. Вдруг на полу дернулась одна из теней. Мы с капитаном замерли. Почти дышать перестали. Не похоже на оптический обман.

Два варианта. Первый – противник тоже нас услышал и теперь спешно отступает вглубь катакомб. Второй – диверсанты готовятся напасть.

– Товарищ старший лейтенант, уйдут, – раздался сзади шепот Светлова.

Я нервно дернул плечом, намекая, чтобы он заткнулся. Сейчас не самое подходящее время лезть со своими комментариями.

По сути, от этого придурка требовалось только одно – молча выполнять приказы командира группы. Но нет. Он решил, что мы с Карасем – два идиота, которые вот-вот упустят врага. В башке лейтенанта сидели намертво вбитые знания, полученные в школе контрразведки. Соответственно этим знаниям, вчерашний курсант счел верным проявить инициативу и перейти к активным действиям. Его так учили.

Не дожидаясь приказа, Светлов выскочил из-за моей спины. Вырвался на открытый участок, вскинул ППШ на уровень груди.

– Оружие на землю! Вы окружены! Сдавайтесь! – звонко, с истинно комсомольским задором рявкнул лейтенант, напрочь ломая всю оперативную игру.

– Сука… – выругался Карасев. К сожалению, эта ругань уже ничего изменить не могла.

Крик лейтенанта эхом разнесся по катакомбам. В ответ из темноты тут же резанула длинная, хлесткая очередь. Типичный звук выстрелов МП–40. Свинец ударил по ракушечнику, высекая снопы искр. Каменная крошка брызнула во все стороны острой шрапнелью.

Светлов инстинктивно дернулся назад, споткнулся о небольшой валун и рухнул на спину. Надо сказать, ему фантастически подфартило с этим падением. Пули прошли ровно там, где пару секунд назад была его голова, сбрив верхнюю часть известнякового блока.

– Убью идиота! – взревел Карась, уходя перекатом за ближайший выступ.

Я сделал то же самое, но в другую сторону. Благо, тут навалом каменных гребней, который можно использовать как укрытие.

Мишка вскинул табельный ТТ, выстрелил дважды. На третий раз рамка сухо лязгнула, но выстрела не последовало.

Пока капитан катался по полу, терся о крошащиеся стены, мелкая известковая пыль, которой здесь буквально пропитан весь воздух, щедро набилась в щели механизма. Смешавшись с оружейным маслом, она превратилась в плотную, жесткую пасту. Затвор не дошел до крайнего переднего положения, намертво перекосив патрон.

– Сука! – Карась саданул основанием ладони по металлу, пытаясь загнать перекошенную гильзу. Бесполезно. Механизм заклинило.

А вот вражеский стрелок работал грамотно. Он не заливал пространство свинцом вслепую, а короткими, прицельными очередями не давал нам высунуть головы. С левого фланга добавились одиночные хлопки винтовки. Справа враг молчал, но моя чуйка уверенно говорила – там засел еще один.

Всего лишь трое? Маловато для диверсионной группы.

Лейтенант барахтался на полу, пытаясь навести ствол на вспышки выстрелов. Его накрыла паника, смешанная с непониманием. Внезапно оказалось, что реальный бой разительно отличается от тренировок в тире и на полигоне, а лекции в аудитории максимально далеки от полевой работы. Отчего-то, враг не кинулся сдаваться. Он вдруг захотел нас убить и свалить из катакомб. Надо же, какая неожиданность.

Ситуация стремительно превращалась из откровенно плохой в исключительно жопную. Ожидать подкрепления неоткуда. Наверху, возле «полуторки» притаился Сидорчук. Но ему поставлена задача охранять машину и выход.

Я закрыл глаза буквально на секунду. Втянул воздух ноздрями, выдохнул. А потом дал волю старым рефлексам и опыту. Тем, что когда-то не раз спасали майора Волкова. За минувшие месяцы мне удалось неплохо натаскать тело бывшего шифровальщика Соколова. Конечно, не до уровня прошлой жизни, но все же.

Мозг моментально вспомнил часы тренировок по зачистке помещений, работу спецназа, отточенную до автоматизма механику ближнего боя. То, чему не учат в пехотных училищах образца сороковых годов.

Хорошо, что у меня с собой только ТТ. Пистолет в замкнутом пространстве надежнее неповоротливого ППШ. Особенно если предстоит работать на короткой дистанции.

Прижался спиной к холодному камню. Выровнял дыхание.

– Миша! Отвлеки! – крикнул Карасеву из своего укрытия.

Он все понял с полуслова.

– Светлов, ППШ кидай! – скомандовал капитан.

К счастью, хотя бы на это у лейтенанта хватило ума. Он швырнул свое оружие прямо в Карася.

Мишка перехватил автомат за цевье. Свободной рукой выудил из кармана фонарь, вдавил тумблер и пустил металлический цилиндр катиться в дальний угол штрека.

Желтый луч запрыгал по изрытому пулями ракушечнику. Ствол вражеского автомата дернулся вслед за скачущим пятном, высекая из стен каменную крошку.

Карасев в ту же секунду высунулся и ударил из ППШ длинной, непрерывной очередью, вынуждая стрелка вжаться в укрытие.

Этой заминки хватило сполна.

Я сорвался с места. В голове автоматически включилась схема CQB. Спустя девять месяцев новой жизни, мой прошлый опыт из прошлой никуда не исчез. Наоборот, он словно отточился реальностью войны.

Двумя прыжками приблизился к забутовке, спрятался за камень.

Слева, метрах в пяти, темнел проём основного коридора, там прятался тот, что с винтовкой. Прямо передо мной расширялась выработка и высилась гора пиленого ракушечника. за ней, как раз и засел автоматчик. Третий шкерился где-то справа.

Не стал высовываться полностью. Начал «нарезать пирог» – плавно смещаться по дуге вокруг препятствия, постепенно увеличивая угол обзора. Оружие в вытянутых руках, корпус жёстко зафиксирован. Сейчас я не старший лейтенант Соколов. Сейчас я майор Волков.

Первый сектор – чисто. Второй – чисто.

Слева появился силуэт. Диверсант с винтовкой. Он вскинул оружие, искренне полагая, что сработает быстрее меня.

Два коротких, сдвоенных выстрела ТТ. Флеш. Пули прошили грудь врага. Силуэт обмяк, повалился на камни, загремев оружием.

Я сместился дальше.

Автоматчик – следующая цель. Прямой наводкой его не достать. Между нами – метров пять и куча этого долбаного ракушечника. Гнида уже пришел в себя после Мишкиного фокуса и начал короткими очередями прощупывал пространство, не давая Карасю высунуться. Умный, гад.

Я нащупал ногой обломок известняка размером с кулак, подцепил его носком, подкинул вверх. Налету поймал левой рукой и тут же, без задержки, одним слитным движением швырнул камень прямо за спину автоматчику.

Стук вышел громкий. Камень ударился о стену, упал среди щебня. Несколько мелких обломков добавили акустического эффекта. Создалось впечатление, будто с тыла к диверсантам подкрадывается еще кто-то.

Стрелок купился. Ствол автомата дёрнулся в сторону, сам немец на мгновение высунул голову. Совсем чуть-чуть. А мне больше и не надо.

Два прыжка вперед, выстрел. Башка диверсанта дёрнулась, автомат затих, тело мешком осело на пол.

Остался третий. Он прятался в левом проходе. Отчаянно пытался прицелиться из Люгера. Молодой совсем. Опыта мало.

Я не стал больше останавливаться или искать укрытие. Наоборот – ускорился. Рванул вперед, будто ракета. С разбегу долбанул противника ногой в лицо. Он взвыл, завалился на бок. Добавил ему рукояткой ТТ в висок. Люгер вылетел из руки вражины и глухо стукнул о камни. Готов.

Из-за моей спины вынырнул Карасев. Рожа злющая, в глазах – бешенство.

– Ты охренел, Соколов? Опять в одиночку поперся?! – рявкнул командир.

Я пожал плечами, спрятал ТТ.

Как объяснить Мишке, что с каждым месяцем меня накрывает плохо контролируемая ярость?

На Борисова, который исчез без следа. Черт его знает, какой объем информации подполковник успел почерпнуть от шизика. Вдруг Крестовский поведал ему что-нибудь про особые технологии или про будущее?

На сдохшего профессора, который замутил всю эту историю.

На себя самого. За то, что я почти год не могу найти ни одной зацепки, ни одного следа пропавших чертежей.

Вот и выливается моя ярость в агрессию, которую выплескиваю во время боя.

Сзади захрустели камни. Подошел лейтенант. Он таращил глаза, тяжело дышал и смотрел на меня, как на страшного бабайку. Салага не мог понять, как я ухитрился за несколько минут в одиночку зачистить перекресток.

– Я тебе что говорил, старлей, – зло выплюнул Мишка, – Хватит уже в героя играть. Ты, конечно, молодец, но иногда, почему-то считаешь себя бессмертным. Плохо это кончится.

Светлов попытался влезть в наш разговор. Карась резко обернулся и так на него глянул, что у бедолаги мгновенно все слова застряли в горле.

– Лейтенант Дмитрий Светлов, – ледяным тоном произнес Мишка. – Если ты еще раз ослушаешься моего приказа, я тебя… – Карасев шагнул к подчиненному, сгреб его за грудки, тряхнул со всей силы, – Я тебя, идиотина такая, отправлю под трибунал.

– Товарищ капитан! – лейтенант задергался, пытаясь освободиться, – Прекратите мне «тыкать». То, что вы командир группы, совершенно не дает вам права…

Карасев выматерился, оттолкнул его, посмотрел на меня. Лицо у Мишки стало очень несчастное.

– Вот скажи мне, Соколов, где я так нагрешил? За что мне это?

Глава 2

Я оглядел место боя, поморщился. Итог операции не радовал. Двое диверсантов – трупы, один валяется без сознания. Улов был бы неплохим, если бы они все остались живы. Не во имя человеческого милосердия, а ради информации, которую можно получить.

Да и «язык» нам достался – такое себе. Судя по тому, как вел себя парень с Люгером, он новобранец. Или вообще случайный человек. Скорее всего, отстал от драпающей армии, а потом присоединился к более опытным товарищам. Автоматчик и тот, что с винтовкой – вот, кто нам был нужен. А так – результат ниже среднего.

Мы с Карасевым велели Светлову сторожить пленного, который пока еще не пришел в себя, сами быстро проверили близлежащие туннели. Больше никого не нашли. Ни единой живой души. Зато обнаружили лежку. Она находилась в десяти метрах от перекрестка.

Место для стоянки фрицы выбрали грамотно. Это была просторная ниша, похожая на пещеру. Сквозняк сюда почти не задувал, а массивный выступ ракушечника надежно перекрывал обзор со стороны главного туннеля. В одном месте, чуть левее от входа, виднелись несколько дыр, сквозь которые проникал тусклый свет. За счет этого здесь было относительно светло и даже почти не душно.

На полу валялись охапки прелой соломы, поверх которой фрицы расстелили плащ-палатки.

– Что думаешь? – спросил Карасев, задумчиво изучая скудную остановку. – Недобитки? Обычные солдаты? Для группы маловато будет.

– Вряд ли…

Я прошел внутрь пещеры, замер, осматриваясь по сторонам.

– Обычные солдаты искали бы возможность выбраться из Одессы. А эти… Они тут обосновались неплохо. Что-то ждали. Единственное – тот, кого вырубил, не похож на диверсанта. Вот он, скорее всего, и правда случайный человек в группе. Думаю, основной состав понес потери. Убили, ранили – черт его знает. Двоим оставшимся пришлось подобрать по дороге третьего. И он не профи.

– Пожалуй, ты прав, старлей… Ладно, давай-ка посмотрим, что у нас тут есть.

Мишка отработанными движениями принялся ворошить нехитрый скарб диверсантов. Перетряхнул солому, буквально разобрал ее по травинке, затем прощупал складки брезента.

Я тоже не терял времени даром. Подошел к импровизированному столу, сложенному из двух плоских известняковых блоков. Внимательно изучил остатки трапезы. Черствый каравай местного ржаного хлеба, надкушенная луковица, кусок пожелтевшей газеты со следами сала. Еду покупали или воровали у местных.

– Пусто, – сообщил Мишка с досадой, пнув в сердцах солому и плащи.

– Здесь тоже ничего стоящего, – сообщил я капитану. – И обрати внимание, никаких следов радиостанции. Вообще. То есть связь держали через стороннего человека. Можно было бы предположить, что радист как раз в числе погибших членов группы, но что-то не лепится тогда одно к другому. Если при переходе через линию фронта их запеленговали…Или если замели уже здесь, на месте… Без радиста и рации они по-любому должны прорываться к своим. Но нет. Сидели, ждали… Выходит, связь была. У них, Миша, какая-то особая задача. Не диверсии.

– Ладно, идем жмуров обыщем, – велел Карасев, – Попробуем допросить того, что живой.

Мы выбрались из пещеры, вернулись к перекрестку.

– Товарищ капитан… – начал Светлов.

Не знаю, что за очередную глупость он хотел сказать, Карась ему такой возможности не дал.

– Заткнись, лейтенант! – рявкнул он на парня, – Из-за твоего тупого поступка мы убили двоих диверсантов, которые могли многое рассказать. Если бы не размахивал автоматом и не орал на всю Одессу, тихонечко взяли бы гадов и отвезли в Управление.

– Но у нас есть один пленный, – Дмитрий ткнул пальцем в немца, который упорно изображал беспамятство. Хреново, кстати, изображал. Веки у него дергались, как у неврастеника.

– Этот?! – Мишка сорвался с места, подошел к диверсанту, резко схватил его за шиворот и подтянул вверх.

Тот мгновенно «пришел в себя». Затрепыхался, забубнил что-то на немецком.

– Он был в их группе придатком! – Продолжал бесноваться Карась, – Мясо! Тупое оружие для прикрытия! Трусливая мразь, которую взяли с собой. Его ты называешь пленным?!

Пока капитан пояснял Светлову, в чем основной косяк, я быстро прохлопал карманы убитых фрицев. Вывернул подсумки, проверил швы. Под грубой тканью куртки автоматчика нащупал плотный бумажный сверток. Вытащил из внутреннего кармана пакет. Заглянул внутрь, подсвечивая фонариком. Бланки, какие-то картонки, сложенный лист бумаги. Ну хоть что-то.

Спрятал находку за пазуху – будем изучать в спокойной обстановке.

– Эй, Ганс! – Мишка уже отвлекся от лейтенанта и переключился на пленного, – Ты поди будешь делать вид, что по-русски не шпрехаешь?

Фриц испуганно затряс башкой и снова принялся бубнить по-немецки.

– Шпрехает, – уверенно ответил я.

Затем подошел к диверсанту, схватил его за руку и резко вывернул безымянный палец ровно под девяносто градусов к естественному положению.

– Сука!!! – заорал «фриц» не своим голосом.

– Ну вот видишь, – я повернулся к Карасю, – Сразу родной язык вспомнил. Просто хотел ввести нас в заблуждение. Нехороший человек.

– Но…как вы поняли, товарищ старший лейтенант? – Светлов хлопал глазами и снова пялился на меня сто странным выражением на своей гладкой, юношеской физиономии. Восторг вперемешку со страхом.

– Он слушал ваш разговор с товарищем капитаном. Не как непонятный набор слов, а вполне осмысленно. Значит, понимает. – Я присел перед пленным на корточки, – Кто? Полицай? Или из какой-нибудь добровольческой дивизии? Спаситель России-матушки. Давай только ты не будешь мне сейчас заливать, что тебя принудили. Начнешь врать, сломаю еще один палец. Как зовут, для начала?

Пленный заскулил, прижимая кисть к груди. Мишка был прав – трусливая мразь. Под моим пристальным взглядом гнида съежился, стараясь слиться с неровной стеной катакомб.

– Николай… Николай Охридько… – выдавил «фриц», размазывая по роже здоровой рукой грязные слезы. – В порту я работал. При румынах… на четвертом причале учетчиком стоял. Накладные проверял.

Карасев презрительно сплюнул под ноги.

– Тьфу ты! Еще и гражданский! – Обернулся к Светлову, – Что мы, интересно, у него узнаем? Как он бумажки проверял? Сука, да что ж за напасть, а? – Затем снова склонился к пленному, – Учетчик, значит. Оккупантам прислуживал. А как наши в город вошли, в нору забился?

– Боялся! – затараторил Охридько, срываясь на визг. – Соседи бы сдали! Меня бы сразу к стенке… Спрятался тут. Думал, отсижусь, пока неразбериха. А три дня назад эти двое заявились. В темноте чуть не прирезали. Я немецкий в школе учил. На отлично его знаю. Успел выкрикнуть пару фраз.

В общем-то, мое предположение было верным. Группа диверсантов, отправленная в Одессу, нарвалась на наших. Двое каким-то чудом выжили и ускользнули. Пришли сюда в катакомбы, чтобы спрятаться и обустроить лежку. Наткнулись на перепуганного парня. Убить случайного свидетеля – дело одной секунды. Но старший группы почему-то оставил его в живых. Еще и взял в соратники.

– Почему не пустили в расход? – спросил Карасев, нависая над пленным. – За красивые глаза?

– Я им нужен! – поспешно ответил бывший учетчик, словно этот факт мог служить оправданием. – Старший ихний, как узнал про порт, сразу передумал убивать. Им нужна была подробная схема.

– Зачем? Что пообещали? Денег? – давил Мишка. – И не трынди мне про пытки. Не поверю!

– Не знаю, зачем! Документы обещали! – выкрикнул Охридько. – Сказали, у них человек в комендатуре есть. Сделают новые бумаги!

Мишка схватил предателя за грудки, рывком вздернул на ноги, затем толкнул к Светлову.

– Вяжи эту гниду, лейтенант, – велел он Дмитрию. – Отвезем в Управление, там допросим.

Светлов неловко перехватил горе-диверсанта, стянул его руки ремнем. При этом продолжал коситься в мою сторону с таким видом, будто стоит отвернуться, я подскочу и что-нибудь сломаю самому лейтенанту.

Подъем на поверхность дался тяжело. Мало того, снова пришлось пробираться через узкие туннели, так еще приходилось тащить пленного, который все время цеплялся одеждой за ракушечник, норовил упасть и без перерыва выл. Протяжно, на одной ноте. Заткнулся только когда Карасев пообещал ему вырвать язык. Все равно ни черта не знает. А если что и готов рассказать, так это можно на бумаге написать. Палец-то я ему сломал на левой руке.

Наконец, впереди забрезжил дневной свет.

У выхода, замаскированного в густых зарослях кустарника, метался старшина Сидорчук. Чуть поодаль тихо урчала мотором побитая осколками, заляпанная грязью «полуторка».

– Живые! – просиял Ильич и бросился нам навстречу. Окинул взглядом связанного учетчика. – Ого, «языка» взяли. А шуму-то было под землей… Я уж думал, вы там гранатами отбиваетесь. Чуть с ума не сошел. Чую, подмога вам нужна, а приказ нарушить не могу. Вы же мне потом шею намылите.

– В кузов его кидай, – мрачно велел Карасев, подталкивая пленного к машине. – Поехали, старшина. В Управление гони.

Тряская дорога до города прошла в глухом молчании. Светлов демонстративно отвернулся, глядя на мелькающие развалины пригородов. Лейтенант переваривал случившееся, пытаясь совместить суровую реальность с вызубренными параграфами. Что-то у него явно не складывалось. Мишка смолил одну папиросу за другой и зло щурясь на ветер. Он, как и я, понимал, что двое убитых диверсантов, настоящих, а не новоиспеченных, были бы гораздо полезнее.

Грузовик миновал разрушенные окраины, прогромыхал по искореженным улицам освобожденной Одессы и плавно затормозил у знакомого особняка.

Управление контрразведки 3-го Украинского фронта обосновалось на улице Маразлиевской, в доме № 22. Здание выглядел внушительно. Три этажа, полуподвал, строгая эклектика. Бомбежки пощадили его, но война все равно наложила свой суровый отпечаток. Окна нижних этажей плотно заложили мешками с песком, парадный вход укрепили, а у дверей круглосуточно дежурил вооруженный караул комендатуры.

Мы прямым ходом отправились в одну из допросных, расположенных на цокольном этаже. Карасев решил, прежде, чем отдадим Охридько следакам, нужно расспросить его по-нашему, по оперативному. Он, конечно, выглядит абсолютно бесполезным, но бывало всякое. Знавали мы таких «учетчиков», которые плакали и божились, что ничего не знают. А потом вдруг оказывалось – под маской идиота скрывается опытный диверсант.

Первые полчаса допрос шел по стандартному сценарию. Мишка давил на пленного, тот выл, рыдал и клялся всеми родственниками, что готов искупить вину, но сказать ему нечего. Карася начал накрывать приступ бешенства. Он нервно мерил шагами тесное пространство комнаты, то и дело останавливался, разворачивался в сторону Светлова, замершего возле двери, и прожигал его гневным взглядом.

Благодаря лейтенанту нам достался очень разговорчивый, но абсолютно бесполезный гражданин. Вся мало-мальски ценная информация хранилась в башке убитого автоматчика и его товарища.

Светлов в свою очередь упорно сохранял на физиономии выражение искренней веры в свою правоту. Каждый раз, когда взгляд Карася останавливался на нем, он распрямлял плечи, выравнивал спину и пялился командиру в глаза. Рисковый парень. Ну или все же идиот, в чем я ни капли не сомневаюсь.

Мишка сделал очередной «круг почета» по допросной, вытащил папиросы, закурил. Снова подошел к пленному, который сидел на стуле.

– Значит, говоришь, ничего не знаешь? Ни в чем не виноват? – процедил капитан, выпустив струю дыма прямо в разбитое лицо Охридько. – Но ты же с ними три дня провел. Они тебя как своего приняли. Стал членом их группы. А значит, тоже диверсант.

– Никак нет, господин…то есть…Никак нет, товарищ командир, – прорыдал пленный, слизывая кровь с рассеченной губы.

– Что ты мне тут заливаешь?! – Карасев резко наклонился, схватил его за грудки.

Тот сразу задергался, пытаясь отодвинуться подальше от бешеного контрразведчика. Мишкино терпение было на пределе, гражданин Охридько весьма небезосновательно опасался, что на одной разбитой физиономии дело не закончится.

– Клянусь! – испуганно забубнил бывший учетчик, – Старший только говорил, что у нас важная операция намечается. И… упоминал какого-то Яшу. Но не мне. Со вторым разговаривал.

Пока Карасев пытался добиться от пленного хоть какой-то адекватной информации, я сосредоточился на документах. Разложил перед собой изъятые у мертвых фрицев трофеи.

Враг подготовился основательно. В наличии у группы имелся комплект безупречно исполненных советских документов: командировочные предписания, справки, а главное – пропуска в закрытую портовую зону со свежими печатями комендатуры. С такими бумагами можно спокойно разгуливать по Одессе прямо под носом у патрулей.

Придвинул ближе тусклую настольную лампу, начал перебирать предписания. Обычные липовые бланки, отпечатанные в берлинских или бухарестских типографиях. Но качество подделки отличное.

А вот пропуска в портовую зону вызывали интерес. Поднес картонный прямоугольник к свету, рассматривая фиолетовый оттиск. Край у пятиконечной звезды смазан. Чернила впитались неравномерно, оставив микроскопические брызги. На внутреннем ободке – крохотная зазубрина. Спецы Абвера режут клише безупречно, добиваясь идеальной геометрии. Здесь же оттиск поставил обычный человек с помощью казенной печати.

Вывод напрашивался сам собой и выглядел он отвратительно. Бланки могли принести из-за линии фронта, но штампы на них шлепнули прямо в Одессе. В настоящей комендатуре. Старший группы не соврал, кто-то из штабных обеспечил их безопасными документами.

Отложил пропуска в сторону, взял следующую бумажку. Развернул, задумчиво уставился на выведенные химическим карандашом палочки и квадратики. Покрутил так, сяк. Похоже на схему портовых сооружений. Кружками обведены третий и четвертый причалы, пунктиром проложен маршрут от пакгаузов к железнодорожной ветке. Ну это, так понимаю, рисовал наш горе-диверсант.

– Брешешь, что не знаешь! – рявкнул Карасев, снова хватая пленного за воротник разорванной рубахи. – Отвечай, что за Яша?

Парень затряс головой, вжимаясь в спинку стула. Зрачки расширились, дыхание стало поверхностным. Животный страх заблокировал его сознание намертво. Бывший учетчик вошел в состояние ступора, когда мозг отказывается обрабатывать информацию. Теперь его хоть бей, хоть убивай, он ничего рассказать не сможет. Не потому что не хочет – реально не знает. А те мелочи, которые могли быть нам полезными, просто заперты в его башке из-за блока.

Мишка замахнулся для очередного удара.

– Погодите, товарищ капитан, – негромко произнес я, поднимаясь из-за стола.

Карасев замер, недовольно зыркнул через плечо, но руку опустил. Отошел в сторону, уступая мне место. Он уже не раз сталкивался с моими методами допроса, поэтому знает, в любом случае что-нибудь из врага да вытащу.

Я прихватил с собой табурет, приблизился к диверсанту. Уселся напротив. Расстояние между нами было микроскопическое. Моя коленка практически касалась его ноги. Для дальнейшей беседы нужно нарушить зону личного комфорта.

– Выдохни, – произнес спокойным, безэмоциональным голосом. – Значит, тебя зовут Николай. Верно? Хорошее имя.

Сейчас нужно говорить на одной ноте, в одном ритме, не проявляя ни гнева, ни радости.

Вся эта история про плохого и хорошего полицейского работает, когда человек сознательно утаивает информацию. И в таком случае я бы принялся изображать из себя доброго парня, который готов протянуть руку помощи.

Но случай Охридько в корне иной. Его действительно держали в неведении. Этот парень – пушечное мясо. Расходный материал. Фрицы оставили учетчика в живых ради плана порта и для массовки. Им требовались лишние руки, способные держать «Люгер».

Однако даже в статусе слепого исполнителя бывший учетчик все равно слышал обрывки фраз, видел какие-то детали. Просто не обращал внимания, не запоминал, потому как не считал их важными. А вот его подсознание фиксировало все. Теперь надо вытащить это наружу.

Прямой допрос здесь бесполезен. Мозг, парализованный животным страхом и ожиданием побоев, выстраивает глухую защиту. Но есть кое-какие методы, способные снять блок. Вернее метод.

Стоит направить внимание пленника на рутину – спросить, во сколько встали, что ели, какая стояла погода, – как критическое мышление отступит. Охридько переключится на эпизодическую память, заново проживет день и совершенно неосознанно вытащит на поверхность нужные слова или звуки на фоне.

– Тебя никто не бьет, – продолжал я, – Слушай мой голос. Расслабься. Ты уже ничего не можешь изменить. Просто давай побеседуем.

Начал подстраиваться под его рваное дыхание, постепенно понижая тембр голоса. Чисто Эриксоновский гипноз в полевых условиях. Монотонность вводит психику в легкий транс, усыпляя сопротивление. Предатель ждет боли, а получает убаюкивающую безопасность. Этот контраст работает безотказно.

Пленник дернул кадыком. Попытался отвести затравленный взгляд, но против желания снова уставился мне в глаза. Его напряженные плечи медленно опустились. Сработал рефлекс подчинения.

– Никакого Яши ты не знаешь, верю.

Охридько кивнул несколько раз, цепляясь за мои слова, как за спасательный круг.

– И задачу группы не знаешь. Так?

Он снова затряс башкой.

– Давай вспомним, что было в последние три дня. Просто события. Не надо никаких секретных сведений. У тебя их нет. Поговорим о том, что вы делали. Прятались в катакомбах? Во сколько вставали, куда шли, что ели?

– Рано вставали… Старший приносил еду, мне не разрешал выходить. Мы ждали…

Охридько сам не заметил, как переключился на мой ритм. Начал отвечать так же медленно, слегка заторможено.

Я мысленно усмехнулся. Вспомнил кадр из старого мультфильма. Вернее, для меня он старый, а тут, в 1944 его пока еще не существует.

«Подойдите ближе, бандерлоги…»

Удав был тем еще умником.

Не меняя интонации, продолжил тянуть нить воспоминаний бывшего учетчика.

– Вы ждали. В тесноте. Плохо, тяжело дышать. Катакомбы. Что делал старший?

– Он курил свой табак и ругался, – пленный пялился мне в глаза, совсем не замечая, как погружается в воспоминания, – Ему не нравился Яша.

Так. Снова Яша. Значит, тип этот и правда важный.

– Что именно бесило командира в Яше? Обувь? Привычки?

Пленный медленно моргнул. Взгляд окончательно расфокусировался. Защитные барьеры психики рухнули, пропуская наружу то, что казалось незначительным бытовым фоном. Для меня же это был речной песок, из которого можно высеять золото.

– Шаги… – выдохнул диверсант. – Старший злился, что Яша шаркает. Хромает на правую ногу и стучит палкой по камням. Говорил, этот стук привлечет патрули.

Я сделал мысленную пометку. Яша хромает и ходит с тростью. Он передвигается открыто, значит местный. Старшего группы не беспокоил сам факт, что этот чертов Яша шляется по улице, только шарканье и палка.

Слегка сместился, закрывая от пленного Мишкину фигуру. В поле зрения должно быть только мое лицо.

– Что еще злило твоего командира?

– Командир нервничал из-за Яши, но больше всего его злили документы. Он долго ждал пропусков. Сказал уже почти неделя. Ругал жадного русского.

– Как он его называл? Что говорил о нем?

Диверсант еле заметно дернулся. Мозг на секунду снова попытался включить блокировку, но поток воспоминаний уже пошел. Его теперь трудно остановить.

– Деньги… Русский требовал слишком много. Командир ударил кулаком по стене. Сказал: «Аптекарь опять тянет время. Жадная свинья. Ему ничего не стоит шлепнуть эти чертовы печати».

Аптекарь… Либо носит очки, либо до войны работал с лекарствами. Может иметь профильное образование. Сейчас сидит в штабе. Поставить нужный штамп для него не проблема, он имеет доступ к документации. Отлично.

Оставался последний, самый важный кусок головоломки. На хрена диверсантам нужна схема порта?

– Что старший говорил про порт? Он ему нравился? красивый? Удобный? Большой? Маленький?

– Опять ругался, – Охридько слегка нахмурился, – Далеко от того места, где состоится встреча…

Я моментально сделал стойку. Встреча? Это уже интересно.

– Командир группы всегда был недовольный. Все ему не так. И Яша не нравится, И Аптекарь. Встреча тоже не в том месте.

– Нет, – бывший учетчик качнул головой, – Просто далеко. Сначала надо встретить человека, быстро проводить его к Яше. А потом – в порт. Суета. А еще он сегодня утром брился. Тщательно скоблил щеки опасной бритвой. Сказал, всегда делает это за день до важной встречи. Иначе все пройдет паршиво.

– Ты молодец, Николай.

Я резко встал, отодвинул табурет с противным громким скрежетом. Неприятный звук и разорванный контакт сработали как выключатель. Диверсант вздрогнул, заморгал.

Я обернулся к Карасеву.

– Товарищ капитан, надо поговорить. Попросите увести пленного.

Глава 3

Конвойные увели скулящего Охридько. В допросной повисла тишина, которую нарушало только сопение Светлова. Лейтенант пялился исключительно в мою сторону. Причем пялился со смесью ужаса и брезгливости. Уж не знаю, что его настолько впечатлило. Я вроде бы вел себя вполне прилично. Ну да черт с ним. Сейчас точно не до моральных терзаний комсомольца.

Встал с табурета, прошелся по комнате. Соображал, собирал в кучу обрывочную информацию, полученную из мутных рассказов бывшего учетчика. Мишка ждал, пока созрею, не торопил.

– В общем, товарищ капитан. – Я остановился, обернулся к Карасеву. – Расклад вырисовывается предельно четкий.

Он кивнул, подошел к столу, уселся на край. Вытащил из кармана папиросы со спичками, прикурил.

– Давай, выкладывай, Соколов. По роже вижу, что-то уже надумал.

– Начнем с главного. Встреча назначена на завтра. Гость прибудет морем.

Светлов, которого никто не спрашивал, несколько раз моргнул, как бестолковый филин, затем настороженно спросил:

– Но как вы это поняли, товарищ старший лейтенант? Пленный же не назвал точной даты. И про море ни слова…

– Голову включи, Дима, – ответил я, даже не глянув в его сторону. – Командир диверсантов тщательно брился. У него привычка делать это перед особо важной встречей. Ровно за день. Пресловутая немецкая педантичность. Значит, гостя ждут именно завтра. Теперь про порт. Встреча произойдет не там. На причалах сейчас не протолкнуться от наших войск, патрулей и комендатуры. Схема порта была им нужна для других целей. Каких? Тут пока затрудняюсь ответить. Старший злился, что сначала нужно встретить человека, быстро отвести его к Яше, и только потом начнется суета с портом. Чувствуешь расклад? Гость прибывает не в саму гавань. Его высадят где-нибудь в стороне, подальше от лишних глаз. Диверсанты должны принять человека, скрытно провести его безопасным маршрутом, передать с рук на руки Яше. А вот уже Яша устроит прибывшему товарищу лежку. Но тут у меня кое-что не бьется…

Я снова принялся расхаживать по допросной, от одной стены к другой и обратно. Так легче думать.

– Давай уже, не томи, – поторопил меня Карась.

– Смотри… Армия вермахта драпает на всех парах. Резиденты, шпионы, вся подобная братия рвется из Одессы, а не в нее. Диверсионные группы в основном были подготовлены заранее. Остались в городе, залегли на дно. И тут вдруг один непонятный гражданин морем струячит в Одессу. Зачем? Что в нем важного? Что в Одессе важного? Целую группу отправили на встречу. Когда от группы осталось два человека, они все равно продолжили выполнять задание.

Мишка нахмурился, выпустил сизую струю дыма.

– Странно, согласен. Но сейчас гадать можно сколько угодно. Правду узнаем, только когда возьмем гада. Что по Яше и Аптекарю думаешь?

– Тут все гораздо проще. Аптекарь работает в комендатуре. Доступ к бланкам и казенным печатям у него свободный. Жадный, трусливый, тянет время, боится рисковать. Кличка говорящая. Либо до войны реально числился фармацевтом, либо внешность соответствующая. Может, очки с толстыми линзами. Может, сутулый. А Яша – местный. Хромает на правую ногу, опирается на трость. Передвигается по городу в открытую, значит, легализован и подозрений у патрулей не вызывает. Знает ходы и выходы.

Карасев подумал пару секунд, затем повернулся к Светлову.

– Слушай приказ, лейтенант. Дуешь прямиком в комендатуру. Будешь там тереться до конца дня.

– Что значит «тереться», товарищ капитан? – переспросил наш идеалист.

– Это значит: глаза разуй и смотри! – рявкнул Мишка. – Ищи человека, подходящего под описание Соколова. Аптекаря этого. Присматривайся к штабным писарям. Расспрашивай аккуратно, кто у них самый дотошный, кто за печати отвечает, кто в последние дни вел себя странно. Аккуратно, Светлов! А не как обычно. Удостоверение всем подряд в лицо не тычь. Понял? Вообще не свети, что из контрразведки. Если вычислишь гада, пока не трогай. Спугнешь – лично голову откручу. – Карасев осекся, внимательно посмотрел на лейтенанта. – А что с рожей у нас? Откуда это недовольство? Приказы командира опять собрался оспаривать?

Физиономия Светлова и правда выглядела слегка напряженной, будто он хлебнул горького лекарства, а теперь не знает, как его выплюнуть. Он громко сглотнул, расправил плечи.

– Товарищ капитан, никак нет! По вашему приказу все понятно. Но… Разрешите обратиться!

Мишка тяжело вздохнул.

– Ну, обращайся. А то тебя сейчас на части разорвет.

– Считаю необходимым заявить! Использовать в оперативной работе подобные методы недопустимо! – голос молодого лейтенанта звенел от возмущения. Он перевел свой комсомольский, пылающий гневом взгляд на меня: – То, как товарищ старший лейтенант допрашивал пленного… Подстройка под дыхание, монотонный голос… Вы простите, но он использовал… – Светлов оглянулся на закрытую дверь допросной, а потом громким шепотом закончил свою мысль: – Он использовал психологию! Нам рассказывали в школе, что это такое.

Дмитрий замолчал. Он смотрел на Карася так, будто сообщил ему нечто вопиюще отвратительное, и тот теперь должен выхватить табельный ТТ, а затем пустить мне пулю в лоб. Карась тоже смотрел на лейтенанта. Тяжело так смотрел, мрачно. По-моему, капитан мысленно препарировал комсомольца на составные части. Или прикидывал, как бы его прибить тихонечко, а потом так же тихонечко прикопать. Чтобы не трепал нервы.

– Вы что, не понимаете? – возмутился Светлов, не дождавшись никакой реакции. – Это же буржуазная лженаука! Психология – метод капиталистического Запада! Советский контрразведчик должен опираться на классовое чутье, факты и пролетарскую бдительность!

Вот тут Карасева проняло. Он от изумления чуть папиросу изо рта не выронил. Завис, переваривая услышанное.

– Ты совсем больной, Светлов? – тихо поинтересовался капитан через минуту ласковым голосом. – Какая лженаука? Какой, на хрен, Запад?! Классовое чутье и пролетарская бдительность фрицев не остановят. Пока ты параграфы из методички в башке перебирал да правила вспоминал, Соколов из этого куска дерьма всю подноготную вытащил. Без единого удара. Враг уставы не читает, он нам глотки режет. Убери свою бдительность подальше и шагом марш в комендатуру. Чтоб без результата не возвращался.

Лейтенант шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выражая крайнюю степень несогласия, затем круто развернулся через левое плечо и покинул допросную, старательно чеканя шаг.

Как только Светлов вышел за дверь, Мишка снова тяжело вздохнул, посмотрел на меня с искренним страданием на лице.

– Угробит он нас своей правильностью. Идиот какой-то, а не опер. Понять не могу, почему его именно к нам приписали? – Капитан удрученно покачал головой. – Ладно, с комендатурой понятно. Очень надеюсь, у Светлова хватит ума хотя бы в таком простом задании не обосраться. Что с Яшей будем делать?

– Искать его официально – глупо, – ответил я, разминая затекшую шею. – Пока ориентировки разошлем, пойдет слушок по Одессе. Сам знаешь, в этом городе все друг другу братья, сватья или друзья детства. В итоге получим дырку от бублика, а не заморского гостя. Яша – тертый калач. Обычная шпана на такие дела не подпишется. Раз немцы доверяют ему встречать важную птицу, у него крепкие связи с криминалом.

– Значит, искать надо неофициально, – осклабился Мишка. – Молдаванка, Привоз, Пересыпь. Там все авторитетные люди крутятся. В форме нам туда соваться нельзя. Разбегутся по щелям.

– Переодеваемся, – согласился я, направляясь к двери. – Нужна местная одежка. Похуже и погрязнее.

Процесс маскировки много времени не занял. В каптерке Управления всегда хранился запас конфискованных гражданских вещей – изъятые у мародеров и спекулянтов шмотки отлично подходили для оперативной работы.

Натянул помятые вельветовые брюки и выцветшую косоворотку, накинул сверху потертый пиджак. Офицерские сапоги сменил на стоптанные штиблеты. Табельный ТТ убрал за пояс.

Карась тоже преобразился кардинально. Облачился в матросскую тельняшку и куртку из грубой кожи. Нахлобучил набекрень засаленную кепку-восьмиклинку, сунул руки в карманы мешковатых штанов. Ссутулился, скривил губы.

Я в который раз поразился тем метаморфозам, которые происходят с Мишкой, стоит ему снять военную форму. Передо мной стоял классический урка. Ни дать ни взять – завсегдатай одесских шалманов. Исчезла строгая офицерская выправка, появилась хищная грация вора.

– Ну как? – подмигнул Карасев. – Похож на честного бродягу?

– Аж страшно, – усмехнулся я, поправляя воротник.

Чтобы не светиться лишний раз перед начальством, мы покинули Управление через запасной выход и двинулись в сторону Молдаванки.

Пока шли, я задумался о том вопросе, что волнует Мишку. Он никак не может понять, зачем нам подсунули Светлова. А по мне – все предельно ясно. Новое начальство наслышано о продуктивной работе группы капитана Карасева. Но еще оно наслышано о нестандартных методах, которые эта группа использует.

После ухода Котова в нашей тройке вообще не менялся состав. Группу дополнил лейтенант Александр Липочкин. Хороший парень. Такой же безбашенный, как и мы. Сашка оказался мировым парнем, влился моментально.

Надо признать, мы оставили жирный след в сводках и отчетах. Но лишь потому, что работали исключительно на грани фола. Слали инструкции куда подальше, действовали по своему усмотрению, исходя из обстоятельств. Мишка – потому что сам по себе рисковый, но фарт ему, несомненно, прет. Я – потому что упорно все это время рыл носом землю, чтобы найти следы Борисова и «Колокола».

Наши подвиги гремели на всю контрразведку. В Киеве выдернули курьера Абвера прямо из двигающегося конвоя, пустив под откос две машины. Под Житомиром не стали дожидаться взвода прикрытия, выкуривали спящую ячейку из подвала своими силами – едва не взлетели на воздух вместе с их складом взрывчатки. Результат давали бесперебойно. Диверсантов брали, агентуру вскрывали. Вот только у руководства с каждой операцией от нашего самоуправства седых волос прибавлялось все больше и больше.

Аккурат перед переводом в Одессу фарт закончился. Мы прижали остатки немецкой разведгруппы к Южному Бугу. Снова забили на протокол. Поперли нахрапом брать укрепленный блиндаж. Сашка вышиб хлипкую дверь сапогом, первым вошел внутрь. Немец с автоматом ждал именно этого. Липочкин принял грудью длинную очередь в упор. Но успел всадить нож автоматчику в шею. Подарил нам с Мишкой драгоценные доли секунды.

Диверсантов мы тогда положили. А Сашку похоронили в степной балке.

Поэтому наверху сделали правильные выводы. Решили разбавить группу капитана Карасева нужным человеком. Прислали правильного, идейного комсомольца Светлова. Чтобы устав чтил, дисциплину насаждал. Ну и, само собой, докладывал кому следует, если мы опять надумаем провернуть какой-нибудь фокус в обход начальства. Так что, на самом деле, все яснее ясного. Если в 1943-м на наши фортеля глаза закрывали по принципу «победителей не судят», то сейчас, в 1944-м, когда стало понятно, что до Победы не так уж далеко, руководство начало относиться ко многим вещам более щепетильным.

– О чем задумался? – Мишкин вопрос вырвал меня из размышлений.

– Да нет, все нормально. – Я качнул головой. – Просто в Одессе раньше бывать не приходилось.

– Серьезно? – удивился капитан.

Молча кивнул и мысленно усмехнулся. Знал бы ты, Карасев, по какой именно причине не приходилось. И что Одесса стала городом в чужой стране.

Пока вспоминал прошлое, не заметил, как мы покинули центр и дотопали до Молдаванки. Теперь же с интересом принялся крутить головой по сторонам.

Одесса приходила в себя после оккупации с потрясающим жизнелюбием. Город упорно отказывался носить траур. Разрушенные фасады домов зияли провалами окон, но весеннее солнце щедро пригревало брусчатку, а с моря тянуло свежим бризом, жареной рыбой и цветущей акацией.

Надо признать, Молдаванка выглядела колоритно. Кривые, лишенные хоть какой-то архитектурной логики улочки, стиснутые щербатыми заборами, буквально кипели жизнью. Вдоль глухих стен бойко шла торговля всем, что удалось утаить от оккупантов.

Мы прошли мимо дородной дамочки необъятных размеров, которая яростно торговалась с сутулым мужичком из-за ржавого ведра. Она размахивала руками так, словно дирижировала оркестром:

– Мужчина, вы просите за эту дырявую жестянку столько, будто она из чистого золота и принадлежала самому Дюку! Скиньте цену, и я не скажу всей Молдаванке, шо вы поц!

– Мадам, идите делайте нервы своему мужу! Мое ведро пережило румын, оно имеет историческую ценность!

Местная шпана – пацанва в огромных, надвинутых на уши кепках – мгновенно срисовала нас, чужаков. Оценила внешний вид, особенно Карася, но подойти не рискнула. Они проводили нашу парочку колючими взглядами и тут же растворились в одном из дворов.

– Побежали старшим рассказывать, что на районе появились чужаки, – со знанием дела высказался Карась.

Внезапно из распахнутого настежь окна первого этажа раздался женский крик, способный заглушить артиллерийскую канонаду:

– Фима, шоб ты скис вместе с этой рыбой! Я просила принести нормальной тюльки, а ты приволок бледную немочь! Она ж умерла своей смертью еще при царской империи!

В окне нарисовался щуплый мужичок в растянутой тельняшке.

– Ша, Розочка, не делай мине больную голову на пустом месте! Што твоя тюлька, когда я спешу жить? Эта рыба улыбалась мне на Привозе, как родная!

– Она улыбалась, потому шо знала, какой шлимазл ее купит! Фима, шоб у тебя во рту выросли новые зубы и тебе пришлось ходить до зубного доктора в три раза чаще! Иди меняй это горе обратно!

Карасев остановился, прислушиваясь к перепалке. Широкая, искренняя ухмылка расползлась по его физиономии. Старлей поправил фуражку, кивнул в сторону окна:

– Город-сказка, Соколов. Фрицы его утюжили бомбами, румыны грабили подчистую, смерть по улицам ходила, а Одесса как стояла, так и будет стоять. Видал, что их волнует в апреле сорок четвертого? Тюлька. И шоб Фима не расслаблялся.

Мы прошли еще немного вперед, остановились у обшарпанной арки, ведущей в глубокий внутренний двор. Карась сплюнул на брусчатку.

– Нам сюда. До войны тут Фрол держал катраны, картежники со всего побережья съезжались. Приходилось с ним встречаться пару раз. Правильный был человек. Если жив, поможет найти Яшу.

– Ну ты даешь. – Я посмотрел на капитана. – Скажи, твою физиономию криминальный мир всего Советского Союза знает?

– Не всего… – Мишка скромно потупился. – Но репутация имеется. А в Одессе мне гастролировать приходилось не раз. Идем.

Он нырнул в прохладную тень подворотни. Я – следом.

Двор оказался классическим – с деревянными внешними галереями и паутиной бельевых веревок. Внизу, возле перекошенной деревянной двери полуподвала, на перевернутых ящиках расположилась троица колоритных граждан. Первый, самый щуплый, был одет в потертую румынскую шинель без пуговиц. Второй щеголял в засаленном пиджаке на голое тело. Третий, самый плечистый, нарядился в выцветшую матроску. Граждане резались в домино так, что треск стоял на всю округу.

Заметив наше появление, троица тут же бросила игру. Плечистый неторопливо поднялся. Двое других остались сидеть. Но подобрались. Рука того, что в шинели, незаметно скользнула в карман.

– Я дико извиняюсь, вы шо-то потеряли? – сипло поинтересовался плечистый. Недобро прищурился. – Идите ищите в другом месте. А здесь вам не богадельня. Здесь приличные люди отдыхают.

Судя по реакции молодчиков, мы пришли, куда нужно. Здесь точно обитает кто-то из авторитетов. Будь этот двор обычным, ничем не примечательным, они бы на нас даже не глянули.

Карась с невозмутимым лицом подошел вплотную. Замер на расстоянии вытянутой руки.

– Фрол где? – спросил Мишка, игнорируя «дружеский» совет плечистого. – До войны он тут масть держал.

Мужик осклабился. Сплюнул под ноги.

– Нету Фрола. Сгинул. Румыны еще в сорок втором к стенке отдохнуть прислонили. А ты кто такой нарисовался, шоб тебе тут стелили? Чужим на Молдаванке не рады. А ну, делайте ноги отседова.

Плечистый сунул руку в карман штанов. Через секунду Карасеву в живот уже смотрела заточка.

Стало понятно, что разговор не задался с самого начала. Не понравились местным наши физиономии.

– Ты бы железку спрятал, – Мишка скривил губы. – Порежешься ненароком. Мы по делу пришли.

– Нет у тебя тут никаких дел, – процедил плечистый.

Я не стал ждать развязки. Выскользнул из-за Карася, перехватил вооруженную руку урки. Вывернул кисть наружу. Мужик взвыл дурным голосом, разжав пальцы. Заточка со звоном упала на землю.

Двое его корешей вскочили на ноги. Тот, который в шинели, попытался что-то вытащить из кармана, но не успел. Карась среагировал мгновенно. Одно движение навстречу – и урка впечатался затылком в кирпичную стену. К его кадыку плотно прижалась Мишкина финка. Ее он, конечно же, прихватил с собой.

Третий, в пиджаке на голое тело, замер. Поднял пустые ладони на уровень груди.

Карасев лениво усмехнулся:

– Я не ясно выразился? Кто теперь за старшего? Зови.

Старая дверь тихо скрипнула. Из полуподвала выглянул щуплый мужичок лет пятидесяти. Оглядел нас внимательно, вышел на улицу.

Одет он был в помятую жилетку поверх серой рубахи, в добротные штаны, такие по нынешним временам в Одессе редкость. На ногах – идеально начищенные ботинки. Взгляд – цепкий, хитрый. Похоже, тот самый старший, который нам и нужен.

– Вэйзмир! Шо это за красивые молодые люди пришли до нас в гости?! – мужичок картинно всплеснул руками, изображая из себя доброго дядюшку, затем посмотрел на плечистого. – Сёма, хламидник, тут тебе не баня, нема ни голых, ни дурных. Ты зачем тычешь ножичком в порядочных граждан? Ты шо, не видишь: у молодых людей с собой пистолеты. Посмотри, как топорщатся их пинжаки. А пистолеты, Сема, – это таки не пачка папирос. Они стреляют.

Взгляд местного авторитета переместился к Карасеву.

– И шо вы имеете мне сказать? Вы так кричали и требовали старшего, пришлось отложить все дела. Можете звать меня Фимой.

Карасев сделал шаг назад, финка исчезла в рукаве.

– Я – Миша Артист из Ростова. Имеются некоторые вопросы. Искал Фрола, но, говорят, румыны лишили нас общества этого приятнейшего человека. Поговорим?

Щуплый авторитет прищурился. Взгляд его цепко ощупал фигуру Карасева с ног до головы.

– Артист? Тот самый, ростовский? – Фима скривил тонкие губы. – Люди баяли, Миша сгинул еще в сорок первом. Мало ли фраеров желают чужой мастью прикрыться. Докажи.

Карась усмехнулся. Рука скользнула в карман мешковатых штанов, извлекла серебряный полтинник. Монета привычно заплясала между костяшками пальцев, перекатываясь с неуловимой скоростью.

– Люди много чего говорят, – ровным голосом произнес Мишка. – А ты, если место Фрола занял, должен был с ним и до войны якшаться. Слыхал, в тридцать девятом году был у него еще один катран? На Ришельевской. Он там коньяк в угольном ящике прятал. А на входе стояли два грека-близнеца. Был один вечерочек… У заезжего гражданина золотой портсигар ушел. С витиеватым вензелем. И Фролу за должок достался.

Фима помолчал пару секунд, а затем расплылся довольной улыбкой.

– Вэйзмир… – пробормотал он, оглаживая помятую жилетку. – Таки портсигар, да. Фрол с ним до самой смерти не расставался. Нравился он ему. А ты, выходит, и правда Артист. Живой.

Авторитет коротко взмахнул рукой. Троица его шестерок недовольно засопела, но отступила в сторону.

– За базар ответил, Артист, – Фима кивнул на приоткрытую дверь за своей спиной. – Прошу до моих апартаментов.

Он развернулся и пошаркал ко входу. Карасев глянул на меня, затем мотнул головой, приглашая следовать за хозяином.

Мы спустились по выщербленным ступеням в небольшую комнату. Обстановка была скудная. Тусклая коптилка освещала стол, парочку стульев и несколько топчанов вдоль стен. Мужичок уселся на табурет. Нервно дернул худым плечом.

– С чем пришли?

– Ищем одного человечка, – Карась садиться не стал, замер возле стены, оперевшись на нее плечом. Продолжал гонять монету между пальцев. – Яша. Хромой, ходит с тростью, город знает от и до. Возможно связан с контрабандой.

Фима брезгливо поморщился. Словно лимон откусил.

– Азохенвей… Яша… Вся Одесса имеет за него сказать пару ласковых. Только вы, уважаемые, таки не по адресу обратились. Яша на Молдаванке больше не крутится. Он делает мине нервы одним своим существованием. Знает, шо ему тут не рады.

– А где крутится? – небрежно спросил Карась.

Фима скривился.

– Шлимазл он, а не Яша. Ссучился. При румынах с сигуранцей гешефты крутил. Контрабанду гонял. Честных людей сдавал. Как красные город взяли – вообще на дно залег. А тут недавно снова оживился. Слышал я, монетой он сорит. Золотом платит. Только осторожничает сильно. Не сам дела делает.

– Кто знает, где он залег? И что за дела? – прищурился Карасев.

– Из порядочных людей – никто! – категорично ответил Фима. – Говорю ж, он от наших интересов отошел. Если кто и в курсе за Яшу, так только Зяма-Гвоздь. А дела… Зяма для Яши припасы собирает знатные. Вам на Привоз надо, там его найдете. А через него и до Яши доберетесь.

– Припасы? – переспросил Карась, – Консервы? Оружие?

– Ой, я вас умоляю. Кому нужно то оружие? Его в балках сейчас – лопатой греби! – фыркнул Фима. – Медь он заказывал. И свинец в чушках. А два дня назад Зяма искал, кто трофейные дизель-генераторы починить сможет. Спрашивается, зачем порядочному человеку свинец и генераторы? Зяма брешет, шо для себя, но вся Одесса знает, Гвоздь для Яши старается.

Мишка оглянулся через плечо на меня. Я стоял возле двери, в разговор не лез. Всему свое время и место. Мне сейчас лучше изображать глухо-немого. То, что Фима впустил нас обоих – это только заслуга былого Мишкиного авторитета. Начну выступать, все испорчу. Поэтому на вопросительный взгляд Карася просто еле заметно кивнул. Мол, нам достаточно этой информации.

– Спасибо, Фима, – капитан подкинул монету, поймал ее на лету и быстрым, неуловимым движением спрятал в карман. – Ты сильно мне помог.

Глава 4

Мы покинули пропахший сырой плесенью подвал Фимы, выбрались на залитую весенним солнцем улицу. Воздух после спертой атмосферы воровской малины казался кристально чистым, напоенным свежими запахами близкого моря и оттаивающей земли. Теперь нам надо было попасть на Привоз. Главный рынок города, пульсирующее сердце Одессы, пережившее румын, немцев и саму войну.

Двигались быстро, не сбавляя заданного темпа. Карасев шел вразвалочку, привычно сутуля широкие плечи. Идеально отыгрывал роль бывалого урки. Местные жители инстинктивно обтекали Мишку, как ручей преграду. Чувствовали исходящую от него глухую угрозу. Оценивали тяжелый взгляд из-под надвинутой кепки, замечали характерные шрамы на костяшках пальцев. Чего уж скрывать, у Карася был такой видок, что непроизвольно появлялось желание спрятать кошелек подальше и свалить как можно быстрее с его пути.

Пока мы шли к Привозу, я времени зря не терял, анализировал полученную информацию прямо на ходу. Свинец в тяжелых чушках, медь и мощные дизель-генераторы. Набор несколько нетипичный для обычного диверсанта. По классике жанра, шпиону нужно затаиться, собрать данные о передвижении армейских частей, выйти в эфир и передать информацию хозяевам. Все. Никаких дополнительных действий не предусматривается.

Тот материал, который упомянул Фима, скорее понадобится, если диверсанту вдруг взбредет в голову самому собрать рацию. Да не абы какую, а суперпередатчик. Для подобной махины, даже если допустить, что это реальная перспектива, нужно стационарное размещение. Надежный, скрытый глубоко под землей бункер. Свинец отлично экранирует любое излучение. Медь требуется для мощной, выдерживающей колоссальные нагрузки проводки. Генераторы обеспечат автономное электричество там, где жрется прорва энергии.

Вывод напрашивался сам собой. Заморский гость едет не прятаться по подвалам, не собирать данные, а работать с чем-то крайне серьезным. И тут я могу вспомнить только одну приблуду соответствующей мощности. Чертов «Колокол».

Неужели фрицы сподобились все-таки заполучить чертежи шизика? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Борисов рванул к ним. Тогда, получается, мои подозрения были верны. Подполковник и есть та гнида, которая утащила схемы из тайника в водонапорной башне. В принципе, логично. Смущает только один момент. Почему Одесса? Почему сейчас? Зачем делать это здесь, под носом у Красной Армии и СМЕРШа? Это же – етить-колотить, какой риск!

У фрицев полным-полно своих лабораторий, всяких институтов и умных профессоров. Они вполне могут построить хоть десяток механизмов в Германии.

Своими домыслами с Мишкой пока не делился. Оно и понятно. Как объяснить Карасю, что чертежи, которые должны находиться в Москве, внезапно оказались в руках врага? Он-то не знает, что я никому ничего не передавал.

Гул знаменитого Привоза я услышал за пару минут до того, как мы вышли к рынку и оказались перед бесконечными торговыми рядами. Главный базар города жил своей, абсолютно независимой от окружающей реальности жизнью. Здесь можно было найти все: еду, одежду, предметы обихода. Оккупационные марки спокойно перемешивались с советскими рублями и золотыми царскими червонцами. Но главной «валютой» был обмен. Меняли все на всё. В большинстве своем – вещи на еду.

Мишка с ходу, не останавливаясь, нырнул в бурлящую человеческую реку. Я, само собой, последовал за ним. Толпа плотно сомкнулась вокруг нас.

Как оказалось, Привоз имеет свой, особый запах. Вернее, кучу запахов, которые смешивались и создавали непередаваемый терпкий коктейль ароматов. Жареные семечки, кислая капуста, свежая и вяленая рыба, едкий самосад. А еще буквально закладывало уши от криков, ругани, смеха.

– Мужчина, шо вы прете, как танк на передовую?! – возмутилась тучная торговка в съехавшем набекрень платке. Карась случайно зацепил рукавом ее сколоченный из горбыля лоток с зеленью. – Вы мне всю петрушку помяли! Кто ее теперь купит?

– Пардон, мадам, – вежливо извинился Мишка.

– Шо мне ваше пардон? Пардоньте в другом месте! Не делайте сквозняк, идите уже своей дорогой!

Лицо у торговки было настолько злым, что мы предпочли ретироваться. Возникло стойкое ощущение: начни мы с ней спорить, она отхлестала бы нас по физиономиям прямо этой петрушкой.

В общем, надо признать, жизнь на Привозе била ключом. Город лежал в руинах, водопровод работал с перебоями, по ночам улицы патрулировали армейские наряды, а здесь царил дикий рыночный разгул. Товарно-денежные отношения плевать хотели на войну с высокой колокольни.

– Мадам, посмотрите на этих бычков! – надрывался кривой на один глаз продавец в засаленной тельняшке, размахивая скользкой рыбиной. – Они еще утром плавали в море и думали за жизнь!

– Я вас умоляю! – рассмеялась покупательница, вооруженная плетеной кошелочкой. – Ваши бычки умерли от тоски! На них же больно смотреть!

– Дамочка, шоб вы знали, за таких бычков можно удавиться!

– Ну так и давитесь! Кто вам мешает?

Мы обогнули рыбные лотки, проскочили мимо овощей и хозяйственных товаров. Нам нужны были «железки» – та часть рынка, где торгуют скобяными изделиями, примусами, керосиновыми лампами, ржавыми трубами. Фима, прежде чем мы покинули его скромное жилище, сказал, что Зяма обитает именно среди торговцев всяким металлоломом. Барыжит разнообразной лабудой. Больше для прикрытия, конечно. Основная деятельность Гвоздя – скупка краденого. В общем-то, для Одессы вполне распространенное явление.

Кроме того, Фима, не иначе как от доброты душевной, дал нам короткое описание Зямы. Сказал с тихим смешком:

– Он же Гвоздь. Мимо точно не пройдете. И на руки глядите. У Зямы двух пальцев нет.

Хотя, положа руку на сердце, дело, конечно, не в доброте. Авторитет помог нам исключительно для того, чтобы Яша, на которого он явно закусился, огреб по полной. Смотрящий не спрашивал, зачем нам хромой тип с тросточкой. Видимо, решил, что Яша задолжал Артисту. Как, когда – неважно. Главное, появилась возможность чужими руками убрать ссучившегося блатного. А это, в понимании Фимы, – благое дело.

В скобяных рядах обстановка разительно изменилась. На продуктовой части рынка заправляли женщины. Рыба портится быстро, ее нужно сбыть немедленно. Отсюда крикливые шуточки, густой одесский говор, базарная театральность.

Здесь же царила совершенно иная атмосфера. За импровизированными прилавками стояли исключительно мужчины. Инвалиды войны, мастеровые, урки да профессиональные скупщики краденого. Глаза торговцев непрерывно сканировали толпу, выискивая милицейские патрули или контрразведку.

Объяснялось подобное напряжение просто. Продать пучок редиски – дело легальное. Да и за ведро бычков срок не светит. А вот новые гвозди, медный кабель или керосиновые лампы в разрушенном войной городе взять негде. Источников поступления товара всего три: мародерство, воровство с военных складов и скупка у тех, кто наживается на нынешней ситуации. А это уже серьезная история, статью за хищение госсобственности никто не отменял.

Ко всему прочему, железо не рыба, оно не сгниет. Зазывать покупателей нет нужды. В условиях тотального дефицита нуждающийся сам найдет необходимую вещь и будет умолять уступить ее. Поэтому никаких радостных прибауток тут не звучало. Сделки заключались вполголоса. Суровый теневой бизнес, мать его так.

– Держи ухо востро, – негромко бросил Карасев, надвигая кепку на самые глаза. – Щипачей здесь больше, чем мух на коровьем дерьме. Срежут табельный – позору потом не оберешься. По всему Управлению прибаутки ходить будут. Еще и по шее огребешь.

Я молча кивнул, давая понять, что принял к сведению. На всякий случай покрепче прижал локоть к поясу. Мастерство одесских воров – дело известное. Эти и правда подметки на ходу срежут – хрен заметишь. А уж ствол – вообще самая «сладкая» добыча.

Вычислить Зяму оказалось на удивление несложно. Ориентировка Фимы сработала безотказно. В самом конце длинного ряда, прижавшись к обшарпанной кирпичной стене пакгауза, стоял хлипкий прилавок. За ним переминался с ноги на ногу долговязый торгаш.

Пожалуй, он реально был похож на гвоздь. Худющий, с большой головой, увенчанной плоской кепкой. Прямо бери молоток и вбивай. Зяма увлеченно перебирал мотки ржавой колючей проволоки, что-то активно впаривая покупателю. На правой руке у него реально не хватало указательного и среднего пальцев. Все, как сказал Фима.

Мы с Мишкой остановились за пару метров от лотка Зямы, сделали вид, что присматриваемся к товару. На самом деле – незаметно наблюдали со стороны.

К Гвоздю то и дело подходили мутные личности. Коротко шептались, передавали небольшие холщовые свертки, быстро растворялись в базарной толпе. Гвоздь воровато оглядывался по сторонам, затем, толкнув соседа в бок, чтобы тот приглядел за железками, исчезал в прогале между двумя полуразрушенными складами. Уносил и прятал свой настоящий товар. Типичный скупщик краденого. Осторожный, жадный, пугливый, как заяц.

Брать его прямо здесь, на глазах у сотен людей, – поднять ненужный хай. Привоз таких вольностей не прощает. Озлобленная толпа может смять нас, защищая одессита от залетных гастролеров. Действовать требовалось предельно аккуратно, без лишнего шума.

Глянул на Карасева. Мишка в ответ кивнул. Показал глазами на узкий проход между глухими кирпичными стенами складов, куда Зяма периодически отлучался. Затем вытащил папиросы, отошел в сторону от торговых рядов, поближе к «нычке» Гвоздя. Закурил. Я с безмятежным видом, будто просто стою и глазею по сторонам, замер рядом.

Ждать пришлось минут десять. Зяма принял очередной сверток от мутного вида гражданина, воровато огляделся по сторонам и двинулся в нашу сторону. Вернее, не в нашу, конечно, а к своему «складу».

Мишка демонстративно отвернулся в другую сторону, выпуская сизые кольца дыма. Я присел на одно колено, начал увлеченно поправлять шнуровку ботинка.

Гвоздь зыркнул на нас подозрительным взглядом, сбился с шага, оглянулся. Возле прилавка как раз остановился покупатель, которому срочно требовался товар. Пропащая Зямина душа разрывалась между опасением, что мы с Карасем могли оказаться возле складов неслучайно, и банальной человеческой жадностью. Жадность победила.

Барыга еще раз окинул нас внимательным взглядом, затем решительно двинулся вперед, просочился в щель между двумя полуразрушенными зданиями. Наверное, решил, что здесь, на Привозе, своих больше, чем чужих. На рожон полезут разве что на всю голову отбитые идиоты. А мы вроде бы на идиотов не похожи.

Мишка выждал несколько минут, а потом незаметно скользнул вслед за Гвоздем. Я сделал то же самое.

Зяма уже собирался выйти обратно, когда перед ним, словно тень отца Гамлета, нарисовался Карась. Капитан не стал тратить время на разговоры. Схватил барыгу за грудки, рванул на себя, крутанулся на месте и прижал его спиной к шершавой кирпичной стене. Зяма только успел тихонько пискнуть и вытаращить круглые, совиные глаза. Происходящее повергло его в шок.

– Тихо, фраер, – произнес Карасев, пережимая предплечьем горло Зямы. – Дернешься – мой кореш в твоей башке сделает дополнительную дырку. А оно тебе надо?

Я, в подтверждение Мишкиных слов, медленно вытащил из-за пояса ТТ.

Зяма судорожно сглотнул, дернулся пару раз, однако кипиш пока не поднимал. Он явно ссыкло, но не дурак. Понимает: в этой прогалине между складами если кто и появится, то очень нескоро. Шум многоголосого рынка доносился сюда глухо, словно сквозь вату. Можно, конечно, попытаться закричать, но вряд ли кто-то услышит.

– Уважаемые… вы шо-то путаете, – просипел барыга, пытаясь отодвинуть руку Карася от своего кадыка. – Я честный человек… Примусы починяю… Людям помогаю…

– Не лепи мне горбатого, Гвоздь. – Карасев надавил чуть сильнее, перекрывая кислород. – Нам нужен Яша. Знаем, что ты для него товар по всему городу собирал. Медь, свинец. Генераторы.

Услышав про Яшу, Зяма сильно побледнел. Затрясся мелкой, противной дрожью. Капли липкого холодного пота обильно выступили на лысеющем лбу.

– И вы шо, думаете, Зяма имеет с ним общие дела?! – запричитал он. – Я только достал, шо просили! Не губите! У меня мама больная на Пересыпи лежит!

– Мама – это хорошо. Маму мы не бросим. Ты сдохнешь, будем ей паек заносить, – ласково пообещал Мишка. Затем, не убирая руки от Зяминого горла, чуть присел, свободной рукой выудил из-под штанины финку. Так как пришлось сапоги поменять на ботинки, Карась закрепил на голени кожаные ножны. – Адрес Яши давай. Быстро.

Зяма скосил глаза на тусклое лезвие. Его кадык судорожно дернулся, крупная капля пота скатилась по виску, капнув Мишке прямо на запястье.

– Убьет… – взрыднул барыга, пуская пузыри. – Вы не знаете Яшу! Он же чистый вурдалак! Вмиг глотку перережет, если дойдет слушок, шо Зяма его слил заезжим гастролерам. Я живым не уйду!

– Слушай сюда, убогий. – Мишка подался вперед, чуть ли не уткнулся своим носом в Зямин. – Яши твоего тут нет. Он далеко. Пока узнает, пока тебя найдет… Это случится когда-нибудь потом. Может, завтра. Может, никогда. А я – здесь. И перо мое пощекочет твою печень быстрее, чем ты моргнешь. Смекаешь?

Зяма снова затрясся, замотал головой, попытался вырваться. Хрен там. Мишка держал его крепко. Финка капитана острием прижалась к животу барыги.

– Считаю до трех, Гвоздь. Потом выполню обещание. Подохнешь прямо тут, в луже собственной крови. – Карась чуть надавил. – Раз.

Зяма заскулил. В воздухе отчетливо потянуло кислым запахом мочи. Похоже, наш клиент оказался ссыкуном вовсе не в переносном смысле.

– Два.

Острие финки прорвало ткань засаленной рубахи. На животе торговца проступило крохотное, быстро расползающееся красное пятно.

– Малая Арнаутская! – взвизгнул Гвоздь, срываясь на отчаянный бабий фальцет. – Дом пятнадцать! Во дворе флигель зеленый… Там он! В подвале сидит! Только не режьте!

Мишка резко отстранился, брезгливо вытер лезвие о лацкан Зяминого пиджака и спрятал нож под широкую штанину, в закрепленные на голени ножны. Торговец мешком осел на грязную брусчатку, жадно хватая ртом воздух, закрыл лицо дрожащими ладонями.

– Пойдешь кому болтать – из-под земли достану, – пообещал Карась напоследок.

Задерживаться мы не стали. Не дай бог появится кто-то из местных. Покинули расщелину между складами, оставив перепуганного Зяму приходить в себя.

От Привоза до Малой Арнаутской – рукой подать. Буквально несколько кварталов. Ждать трамвай не имело ни малейшего смысла. Да и ходили они в разрушенном городе с сильными перебоями. Поэтому снова двинули пешком. Шагали быстро, сливаясь с пестрой уличной толпой.

Дом номер пятнадцать выглядел предельно мрачно. Правое крыло огромного здания превратилось в груду битого кирпича после прямого попадания авиабомбы. Левая часть чудом уцелела, слепо таращась на проезжую часть забитыми фанерой оконными проемами. Но при этом уцелела арка, ведущая во внутренний двор. Фасад был густо посечен осколками. Парадное зияло черной дырой сорванных с массивных петель дверей.

Остановились за углом. Оценили периметр. Слепых зон хватало с избытком.

– Будь осторожен, старлей, – тихо высказался Карасев и сразу же нырнул в прохладный сумрак арки.

Умрешь с него, конечно. А сам – будто неубиваемый.

Я вытащил ТТ, двинул вслед за капитаном. Под ботинками захрустело битое стекло и известковая крошка.

Внутренний двор густо зарос бурьяном. Кучи строительного мусора отлично скрывали подходы. Свежих следов автомобильных шин не наблюдалось. Значит, крупногабаритный груз сюда не возили. Обычная конспиративная лежка. Склад для оборудования находится в другом месте. Здесь Яша временно обустроил себе жилье.

В самой глубине двора стоял зеленый флигель. Краска на стенах облупилась, местами пошла пузырями. Вниз, под основание постройки, вели поросшие сырым мхом каменные ступени. Вход в подвал.

– Идем тихо, – шепнул Карась. – Оружие наготове. Действуем аккуратно. Если он внутри, может держать под рукой пистолет или что похуже.

Спустились по ступеням, ровненько друг за другом. Мишка шел первым. Опять.

Я старался двигаться осторожно, переносил вес на внешнюю сторону стопы. Чтобы не было ни единого предательского скрипа.

В самом низу ступеней уткнулись в массивную дверь. Настоящая довоенная работа. Замок врезной, сложного английского типа. Не чета хлипким щеколдам в обычных одесских коммуналках.

Карась убрал пистолет, огляделся по сторонам, раздосадованно цыкнул сквозь зубы. Отмычек сегодня он с собой не брал. Однако данный факт Мишку не остановил. Он не стал тратить время на переживания и матерную брань. Потянулся к штанине, вытащил финку.

– С личинкой без инструмента ловить нечего, – шепнул бывший марвихер, примериваясь к узкой щели между полотном и дверной коробкой. – Попробуем по-другому.

Лезвие ножа с едва различимым шорохом скользнуло в зазор. Мишкины пальцы с нажимом повели рукоять вверх-вниз, разыскивая скошенный край стального ригеля. Нащупав преграду, Карась навалился плечом, отжал клинок вбок.

Раздался короткий металлический скрежет. Под давлением ножа тяжелый язычок неохотно пополз вглубь механизма. Сухой щелчок возвестил о победе – створка подалась.

Замерли по обе стороны от дверного проема. Карась взялся за ручку, посмотрел на меня, коротко кивнул, а затем резко открыл дверь на себя.

Ворвались в помещение стремительно, мгновенно ушли с линии возможного огня.

Подвал оказался пустым. Яши нигде не наблюдалось.

Я опустил пистолет. Быстро осмотрел просторную комнату. Кровать, буржуйка, платяной шкаф, стол, ширма в самом углу. Обстановка спартанская, но вполне пригодная для жизни. Повел носом. Какой знакомый запах… Свежесваренный кофе.

На столе и правда стоял кофейник. Тут же поблескивали золотые монеты, сложенные аккуратными столбиками. Чуть в стороне лежали ровные стопки советских рублей и оккупационных марок.

Карась бесшумно прошел вдоль стены. Заглянул за ветхую ширму. Обернулся, отрицательно качнул головой.

– Слинял фраер, – глухо констатировал капитан.

– Не похоже. – Я подошел к столу, потрогал кофейник. – Еще теплый. К тому же деньги на столе лежат. Значит, вышел буквально на пару минут. Скоро вернется.

– Вот и чудесно, – хищно усмехнулся Мишка. – Дуй в слепую зону за входную дверь. Сам укроюсь за платяным шкафом. Пусть эта гнида спокойненько идет прямо к нам в руки. Устроим ему теплую встречу.

Глава 5

Мы распределились по комнате. Мишка спрятался за платяным шкафом. Благо мебель сейчас громоздкая, можно небольшой отряд укрыть.

Я поначалу хотел притаиться у двери. Потом сообразил: она открывается наружу. Это мы с Яшей как раз нос к носу столкнемся. В итоге метнулся к старой трехстворчатой ширме, скользнул за нее. Предварительно проверил, чтобы входной замок был закрыт. Иначе хозяин догадается о незваных гостях.

Прошло минут десять. Вроде бы совсем мало. Но в засаде время течет гораздо медленнее, я успел заскучать. Карась сидел за шкафом молча, но, уверен, тоже начал психовать.

Наконец снаружи раздались характерные звуки. Ритмичный, глухой стук дерева о камень и шаркающие шаги. Охридько ни капли не соврал. Командир диверсионной группы абсолютно обоснованно бесился из-за этой приметной привычки своего связного. Яша действительно хромал слишком… Как бы это назвать… Слишком громко, что ли.

В замочной скважине дважды повернулся ключ. Тяжелая створка скрипнула. Я осторожно припал одним глазом к щели между раздвижными частями ширмы.

В комнату вошел мужчина лет сорока пяти. Худощавый, подтянутый, одетый с иголочки. Добротный серый костюм сидел на нем исключительно ладно. Из-под пиджака виднелась ослепительно белая рубашка. Лицо породистое, с прямым, немного длинноватым носом и глубокими залысинами на лбу. В правой руке он сжимал щеголеватую трость с серебряным набалдашником. Короче, понторез с претензией на благородный аристократизм.

Яша отчего-то не стал закрывать дверь. Видимо, собирался снова выйти на улицу. Он прошаркал к столу, прислонил трость к спинке стула. Протянул холеную руку к ровным столбикам золотых монет.

Пора.

Я выскользнул из-за ширмы совершенно беззвучно. Переместился прямо Хромому за спину.

– Руки в гору! – рявкнул ему в затылок. – Дернешься – продырявлю башку.

Яша вздрогнул, медленно поднял раскрытые ладони вверх. Тут же из-за шкафа появился Карасев. Мишка в два шага оказался рядом с хозяином комнаты, быстро его обыскал. Вытащил из скрытой подмышечной кобуры плоский бельгийский браунинг. Хмыкнул, спрятал оружие к себе за пояс, а ТТ, наоборот, вытащил. Правильно. Чужое оружие – дело ненадежное.

– Вяжи его, Леха, – коротко приказал Карась.

Он обратился ко мне по имени, а значит, пока что светить нашу причастность к СМЕРШу не хочет.

Я рывком развернул Хромого лицом к себе. Выдернул из его брюк кожаный ремень, грубо заломил руки и туго стянул запястья. Потом, не дожидаясь распоряжения капитана, легонько толкнул Яшу к стулу. Предатель, потеряв равновесие, плюхнулся на мягкую обивку.

– Ну, здравствуй, сука румынская, – радостно оскалился Карасев. – Разговор к тебе имеется. От твоей искренности зависит, чем он закончится.

Хромой внимательно посмотрел на Мишку, на меня, а потом вполне ожидаемо заявил невозмутимым тоном:

– Молодые люди, вы врываетесь в чужой дом. Пугаете порядочного гражданина оружием. Вам вообще известно, кто я такой?

– Известно. – Карась присел на край стола, бесцеремонно сдвинул монеты и бумажные купюры в сторону. – Ты ссучившийся фраер. При румынах честных людей сигуранце сдавал, а теперь немецким недобиткам прислуживаешь. Звать тебя Яша. Половина Одессы мечтает плюнуть в твою наглую рожу. Говорят, хорошо прячешься. А то бы уже весь заплеванный ходил.

Лицо Хромого болезненно дернулось.

– Я никого не сдавал, – процедил он сквозь зубы. – Занимался исключительно коммерцией. Война спишет все прегрешения. Вы пришли за деньгами? – Яша кивнул на рассыпанное золото. – Берите. Здесь много. Хватит, чтобы устроить себе неплохую жизнь. Иначе у вас будут проблемы. Неразрешимые проблемы. Люди, на которых я работаю, вам не по зубам…

Мы с Карасевым переглянулись. Хромой уверен, что к нему наведались залетные гастролеры, поэтому ведет себя так уверенно. Торгуется. Решил, будто навели нас местные воры. Тот же Фима, например. В отместку.

– Деньги не интересуют, – ответил капитан. – Нам нужен гость, которого ты должен встретить завтра.

Яша дернулся и заметно побледнел. Понял наконец, что перед ним не обычные грабители.

– Вы из контрразведки, – констатировал он глухо.

– Догадливый, – кивнул Карасев. – Так что можем не тратить время и сразу перейти к делу. Сам понимаешь, у тебя нет другого выхода, кроме как говорить правду.

Хромой несколько минут молчал. Его рожа выглядела сильно напряженной. Он просчитывал возможные варианты дальнейших событий.

Тут ведь вот в чем прикол. Яша – совершенно продажный тип. Он вписался в эту историю вовсе не из идейных соображений. Глубоко можно не ковырять, там нет никакой трагичной истории, например, о ненависти к советской власти. Хромой служит тому, кто платит. Ничего личного, только бизнес.

– Если все расскажу… гарантируете мне жизнь? – спросил он спокойным голосом.

Ни тебе истерики, ни заламывания рук. Отличная выдержка.

– Жизнь, возможно. Свободу – нет, – ответил Карась.

Соврал, конечно. Если Яша во время оккупации работал на румын, очень вряд ли ему светит помилование. Даже за сотрудничество с контрразведкой. Но такой продажной сволочи не грех пустить пыль в глаза.

– В любом случае, будешь молчать или юлить – дело закончится погано. – Мишка поднес свой ТТ прямо к виску Хромого. – Для тебя погано. За пособничество вражеским диверсантам грохну прямо тут. Без суда и долгих разбирательств, по законам военного времени. Решай. Времени ровно минута.

Яша мрачно посмотрел на капитана, затем скосил глаза на ствол пистолета, который почти упирался ему в голову. Он понял, что Мишка соврал насчет возможного прощения грехов. Хреново. Если человеку нечего терять, он чисто из принципа ни черта не расскажет.

Я глянул на монеты, сложенные на столе, затем обернулся к кровати. Там лежал чемодан, раскрытый. Поначалу не обратил на него внимания, но сейчас наконец заметил. Любопытно…

– Ты собрался бежать, Яша, – произнес спокойно, как факт. Не спрашивал, а утверждал. – Вещички начал собирать заранее. Деньги пересчитал и подготовил. Почему? Понял, что после выполненного задания тебя грохнут?

Хромой переключился с Карасева на меня. В глубине его взгляда мелькнула растерянность. Он не ожидал такой сообразительности от оперов контрразведки. Совсем нас считает за дураков. Легавые же, а с мусоров что взять? Может, Яша и ссучился, но натура у него по-прежнему блатная.

– Да-а-а… – я усмехнулся. – Так и есть. Ты понял, что хрен тебя оставят в живых. Похоже, гость, которого вы ждете, – фигура колоссального уровня. Ему нужна полная секретность. А то, о чем знают минимум двое, уже секретом быть не может. Зачем оставлять в живых человека, способного продать информацию? Кто он такой, этот тип? Тебе ведь это известно. Вот почему ты напуган. А ты, Яша, охренеть как напуган. К тебе обратился с просьбой кто-то из местных. Ну как с просьбой… Настойчиво предложил заработать. Ты поначалу согласился, но потом узнал либо имя гостя, либо его статус в чертовом вермахте. А может, еще какую любопытную информацию. И зассал. Верно? Хотел отказаться, но твой наниматель выписал тебе хрен на палочке. Ты понял, что отвертеться не получится, решил выполнить задание и очень быстро свалить.

Я замолчал, наблюдал за реакцией Хромого. А она была весьма говорящая. На лбу предателя выступила обильная испарина. Капли пота покатились по вискам. Мои предположения попали в точку – он до одури боится своего нанимателя, но еще больше боится того, кто должен приехать в город.

– Вы не знаете, с кем связались… – хрипло произнес Яша. Вся спесь, как и показное спокойствие, слетели с него в одно мгновение. – Этот человек… Он опасен. Действительно опасен. И да, у меня не было выбора. Не мог отказать? – Хромой горько усмехнулся. – Так и есть. Меня нашел один из тех, кто был близок к румынам. Сейчас он тут, в Одессе. И ни одна сволочь не знает…